Эффект ленты Мёбиуса, или Для чего нужны чиновники

Эффект ленты Мёбиуса, или Для чего нужны чиновники и банки


Чем дольше я живу и чем настойчивее пытаюсь найти правильные ответы на некоторые с виду простые вопросы, тем дальше уходит от меня истина. Мне даже иногда кажется, что на планете Россия действуют ещё какие-то частные, неведомые нам законы, не характерные для планеты Земля.

Вот почему, скажем, во всём мире сейчас число автоаварий со смертельным исходом быстро сокращается, а в России, наоборот, растёт? Или почему в Европе водитель, увидев на участке дороги с ограничением скорости машину, летящую «за 200», нередко звонит в полицию, а у нас разве что помигает фарами, предупреждая лихача о засаде ГАИ?

Приводить подобного рода вопросы-парадоксы можно долго и разнообразно. Но дело это скорее эффектное, нежели эффективное. Я же ставлю перед собой задачу менее эффектную, но более амбициозную. А именно: пытаюсь описать некоторые процессы деформации общественных отношений, которые назвал эффектом ленты Мёбиуса (См. http://www.proza.ru/2015/08/10/985) и которые сегодня в условиях углубляющегося экономического кризиса грозят нам большими неприятностями.

Эффект ленты Мёбиуса в приложении к социально-экономическим отношениям сводится к тому, что функционирование рыночных (или шире – социально-экономических) институтов происходит в формальном соответствии с установленными для них правилами и регламентами. Но они дают результаты, противоречащие фундаментальным целям развития страны. Сказать проще, все институты – от администрации президента и правительства – ведут российский народ к процветанию и счастью.

Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что счастье и процветание всё так же вдали, а люди примерно там же, где и были, только стоят вверх ногами, хотя никто вроде бы края не переходил, разрывов и склеиваний маршрута вроде бы тоже не было. Это и есть эффект ленты Мёбиуса. Проиллюстрирую, как этот эффект проявляет себя на конкретных институциях.

Первой эффекту ленты Мёбиуса подверглась бюрократия страны. Согласно канонам институциональной теории в управлении, моральные качества чиновника имеют значение не менее важное, чем профессионализм. С последним дела в современной России не слишком хороши, но терпимы, а вот с первыми – беда.

Автор, пользуясь неформальными контактами, задавал ряду действующих чиновников разных возрастов и должностей следующий вопрос: «Присвоите ли вы миллиард бюджетных рублей, если будете уверены, что деньги эти у вас уже никто не отнимет, но за хищение вас посадят в тюрьму».

С 2006 по 2015 годы число положительных ответов утроилось! Вот он, эффект переворачивания на ленте Мёбиуса. Госслужащие становятся грабителями народа, причём не только и не столько по факту, сколько по моральной готовности. Я вовсе не хочу обидеть людей, находящихся на государственной службе: большинство из них милейшие и порядочные люди, которые в супермаркете черешенку из ящика попробовать не возьмут, постесняются. Для того чтобы украсть миллиард, нужно попасть в специальные условия. В какие? И кто их формирует? Прямого ответа не дам – газетного места и ума не хватит. Посмотрим, однако, как работают институты, в которых создаются подобные условия.

Показательный пример. Приехали в Магнитогорск представители Челябинского управления федеральной антимонопольной службы (УФАС) для встречи с представителями малого предпринимательства. Вот идёт встреча, гости в президиуме рассказали, как они борются с негативными проявлениями монополизма, мешающего росту малого бизнеса. Всё вроде бы профессионально и складно. А потом вопросы из зала, как водится. Спрашивает предприниматель: «Мне нужно врезку в канализацию сделать. До колодца от стены магазина полметра, а меня «Водоканал» заставляет на эти полметра полнопрофильный проект заказывать (за серьёзные деньги причём). Это не монополизм?»

Другой спрашивает: «Мне тридцать метров провода от столба для подключения к сети нужно провести, а «Горэлектросеть» мне 800 тысяч рублей выставляет за подключение». Отвечают чиновники: «Понимаем и сочувствуем, но мы за такое проявление монополизма наказать можем, если убедимся, что это действительно монопольное завышение цены услуги. Вот только нам не дано права такого рода заключений давать, да и возможности для экспертных заключений у нас нет. Но вы нам жалобу всё равно напишите…»

И в таком духе отвечают на все вопросы. Словом, полномочия есть, а возможностей их применить зачастую нет.

Хочу заметить, что УФАС – контора сама по себе полезная, а в Челябинском отделении кадры, с которыми мне приходилось сталкиваться, производят впечатление профессиональных и порядочных людей. Беда в другом. Если институт не оказывает должного влияния на процессы социально-экономического развития, он постепенно «переворачивает» свою деятельность с ног на голову, а это означает:

• институт начинает работать на самого себя, т. е. демонстрировать свою полезность, показывать свою «нужность» в освоении бюджетных средств. Отсюда встречи с народом, организация мероприятий, общественных палат, советов и даже фронтов.

• институт начинает проводить ухудшающий кадровый отбор. Таким институтам вначале нужны исполнители, не задающие проблемных вопросов, а потом и люди с моральными качествами, позволяющими им искать выгоду для своего ведомства и для себя через нанесение ущерба интересам, которые это ведомство защищать должно по закону. Вот и происходит кадровая сепарация не через сито «высокий профессионал толерантных взглядов», а через решётку «профессионал, по которому тюрьма плачет».

Выше речь шла о структурных элементах власти, деятельность которых хотя и не даёт экономике импульсов для развития, но и вреда не приносит, разве что бесполезно бюджетные (т. е. народные!) деньги перемалываются. Если такие подразделения вообще ликвидируются, субъекты, на которые направлена их деятельность, этого просто-напросто не заметят. Распределит управление экономики в рамках программы развития предпринимательства три миллиона рублей в 2015 году между десятком-другим предпринимателей или нет – десяткам тысяч занятых в магнитогорском малом бизнесе от этого ни жарко ни холодно. А что до ограничения разрастания монополий (торговых сетей, например), то местному предпринимательству УФАС и сейчас не помощник. Хотя и не враг, по их заявлениям. Всё это российское предпринимательство переживёт, как живёт уже больше двадцати лет. Настоящие невзгоды начинаются там, где эффекту ленты Мёбиуса подвергаются важнейшие рыночные институты. Что, к сожалению, приходится констатировать в настоящее время.

Важнейшим рыночным институтом, без которого современное производство не может не только развиваться, но и стабильно функционировать, являются банки. В расхожем представлении банки – это заведения, которые продают (т. е. выдают деньги в долг и взимают за это плату) и покупают (т. е. принимают деньги на депозиты и платят за их использование) деньги. Но это внешняя, видимая форма деятельности банка. Сущность деятельности упрощённо можно свести к тому, что с их помощью обеспечивается быстрый и стабильный рост общественного производства. Любое самое современное предприятие, лишённое банковского обеспечения, уподобится автомобилю со слитым из картера и коробки передач маслом: может проехать, но недолго – пока не заклинит двигатель. При всей важности банка роль его вспомогательна, т. к. деньги бессмысленны при отсутствии товара, точно так же, как чемодан с долларами для человека не имеет никакой ценности в пустыне без воды и конедицмонера.

А теперь давайте взглянем на сегодняшние российские  банковские реалии. Что престижнее и выгоднее сегодня: производить хлеб или торговать деньгами? Ответить на этот вопрос не так сложно. Что в рыночной экономике полнее представлено – то и выгоднее.

Во Франции, от Парижа до любой деревеньки, утром и вечером на улицах от запаха свежей выпечки слюнки текут. И в Лиссабоне также. И в Риме. А магнитогорцы, видимо, свежих круассанов не любят, почти нет у нас мини-пекарен. Зато любят у нас, видимо, магнитогорцы в долг брать, потому что банков у нас так же много, как во французских городах, даже, пожалуй, больше. Зачем так много банков, если так мало пекарен?

Ответить на этот вопрос попытаюсь через тот же эффект ленты Мёбиуса. Сегодня в заметной своей части банки перестали выполнять основную функцию рычага развития производства, т. к. нашли пути получения собственного (причём большего) дохода без решения этой непростой задачи. Хлеб нужно испечь, сталь нужно сварить, дело это многотрудное и затратное. А вот чтобы у банка появились кредитные деньги, всего-то и нужно, чтобы в Центробанке запись в виде бухгалтерской проводки была сделана, скажем, один триллион рублей. И всё. Их даже печатать не надо. Проводка сделана, и деньги готовы к движению по банковской системе. Главное – коммерческому банку их у Центробанка получить. А это не тесто месить. Это скорее политика, чем экономика.

Кредитные деньги замечательны тем, что они делаются из ничего, но потом легко обмениваются на то, что производилось тяжким человеческим трудом. Кредитные деньги можно и должно выпускать (эмитировать) столько, сколько требуется для эффективной работы экономики. Единственное непреложное условие, которое должно соблюдаться, – это безусловный возврат кредитных денег. Если этот принцип нарушается всё в больших масштабах – кризис, а возможно и крах финансовой системы, неизбежен.

Сегодня мы на краю пропасти, называемой крахом финансовой системы. Потому что банковская система вслед за политической самоорганизовалась через эффект ленты Мёбиуса, т. е. начинает «перерабатывать» прежде всего кредитные деньги не ради роста экономики, а напрямую для своих интересов.

Конечно, не на сто процентов, эффект переворачивания идёт по ленте постепенно и где-то незаметно, как часовая стрелка. Откуда тогда это видно? Признаки те же, что и в описанном ранее функционировании бюрократии: банки в своей деятельности часто ведут себя так, что их логику клиент не может понять с позиций здравого смысла. Вот частные примеры, которые отражают общую тенденцию.

К нам в Ассоциацию предпринимателей не раз обращались представители отделов кредитования малого бизнеса коммерческих банков с просьбой направлять к ним предпринимателей, нуждающихся в заёмных средствах. Несколько раз направляли. Выяснилось, всем им в кредитовании было отказано, что-то у них обязательно не срасталось. Тогда нашли мы предпринимателя, которому с точки зрения здравого смысла банк в кредите отказать не мог. Парикмахерская, помещение в собственности, работы под завязку (годами наработанная клиентура), места не хватает. Договорились купить соседнее помещение под расширение салона с дополнительными рабочими местами. Долгов и обременений у предпринимателя нет. Имеет  безупречную кредитную историю. Словом, идеальный объект кредитования. Отказали. Основания? Возраст. Предпринимателю 55 лет. И дело даже не в том, что для современной женщины этот возраст для плодотворного труда чуть ли не самый лучший: есть силы, здоровье, взрослые дети и подросшие внуки. Как тогда это понять? Да очень просто, банки уже тоже стали частными бюрократическими структурами, в которых чиновники действуют по жёстко регламентированной инструкции. И не просто действуют, а всячески думают, как можно заработать, этой инструкции не нарушая. Отсюда, видимо, в банковской сфере родилось крылатое: «Кредиты следует выдавать вовсе не тем, кто в них нуждается».

Автор без труда нашёл несколько предпринимателей, которые кредиты получили и даже имели просроченную задолженность, но с точки зрения банковской инструкции, видимо, были прекрасными клиентами. В жёсткой регламентации банковской деятельности смысл, конечно, есть. Ведь если банки всё в большей степени ориентируются на получение доходов, с ростом экономики не связанных (т. е. приобретают черты ростовщических и спекулятивных институтов), то точно так же, как в структурах власти, в банковском секторе начинает действовать ухудшающий кадровый отбор. И не будь в инструкции по кредитованию возрастных ограничений, у банка сразу начнёт расти доля безнадёжных долгов по кредитам, оформленным на одиноких, фактически недееспособных стариков…

Но если бы дело было только в такого рода проблемах! Жизнь показывает, что переворачивание смысла банковской деятельности по ленте Мёбиуса зашло гораздо дальше простой бюрократизации. Сегодня банки вполне могут быть заинтересованы в накоплении плохой задолженности (или намеренно допускать её накопление), преследуя цели, противоречащие смыслу и сути банковской деятельности как таковой.

Вот последний пример, основанный на вполне реальных фактах.

Коммерческий банк выдаёт юридическому лицу с хорошей кредитной историей и рентабельным действующим бизнесом 500 млн рублей на покупку предприятия конкурента, с которым достигнута договорённость. В гарантийное обеспечение возвратности кредита банк получает в залог имущество этих двух предприятий, что по реальной рыночной цене в два раза больше размера кредита. Кроме того, в залог оформляется и солидарная материальная ответственность физических лиц – учредителей юридического лица, получившего кредит. Это значит, что не только бизнес, но даже шубы жён предпринимателей формально обеспечивают безопасность банка. Мало того, в кредитный договор банк вносит пункт о своём праве поднять плату за кредит в случае увеличения Центробанком ставки рефинансирования.

Ситуация в общем-то самая обычная. Стандартные отношения банка с предприятием, когда все права – у банка, а все обязательства (риски) – у производителя. Таких кредитных сделок тысячи и миллионы, но конкретно эта неожиданно приобрела особую специфику.

В 2014 году Россию «неожиданно» накрыло очередной волной финансового кризиса. Рубль был резко девальвирован (обесценен), Центробанк, борясь с разорительными спекуляциями коммерческих банков на валютном рынке, резко поднял базовую учётную ставку, и тут же это сделали практически все коммерческие банки. Так в одночасье должники встали перед фактом, что платить за кредит в соответствие с договором по поднятой процентной ставке нужно в 1,5 раза больше. Предприятие заёмщика в одночасье стало убыточным.

Что в таких случаях должен делать банк, ориентированный на конструктивную работу с должником? Разрабатывать программу реструктуризации задолженности, принимать всевозможные меры для восстановления платёжеспособности. Наконец, снизить процентную ставку. Наш банк игнорировал все попытки должника договориться на компромиссной основе. Управляющий банком даже перестал встречаться с руководителем предприятия. Он просто ждал дефолта, передавая через клерков должнику ультиматум: либо вы продолжаете обслуживать кредитный договор, либо, грубо говоря, передаёте залоговое имущество банку. Должник прекращает платежи, банк и предприятие из партнёров превращаются в оппонентов. Нетрудно заметить, что в этой ситуации проиграют обе стороны. Предприятие уже остановило процесс модернизации, его ждут многолетние судебные тяжбы в процедуре банкротства. А банк уже сегодня несёт финансовые потери, связанные с увеличением доли плохого долга. Кроме того, имеет перспективу вернуть тело кредита нескоро, а значит, сильно обесцененным. Сегодня же вместо дохода – дополнительные трансакционные издержки.

Возникает вопрос: «Зачем банк это сделал?» Ответ всё тот же: «Банк работал не как банк, а как лицо, интересы которого должны проявиться и реализоваться за пределами банковской сферы». Вот он, эффект ленты Мёбиуса. Банк всё делал по инструкции, а результат в том, что банк из рычага повышения эффективности действующего предприятия вдруг стал кистенём, с помощью которого перспективное предприятие превратится в разрозненные основные фонды, распродаваемые третьим лицам. И не факт, что эти третьи лица не имелись в виду, когда предприятие доводилось до дефолта. Но это уже тема за пределами эффекта ленты Мёбиуса. Это тема уголовного права.


Статья написана для многотиражной газеты г.Магнитогорска "Тоя трибуна"