Жаневви 3. Владислава - пепел любви. Окончание

          Владислава вошла в комнату. Герман слегка сжал ее локоть, возможно, что-то хотел сказать, но лишь вздохнул и отпустил ее руку. Она поняла, что осталась одна, хотя и не слышала удаляющихся шагов. В отличие от всех, кто раньше побывал в этой комнате, Влада не открывала широко глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть, а закрыла их. Провела рукой по спинке стула и, держась, присела на краешек. Так и замерла – с ровной спиной, с приподнятым подбородком. Она знала, что Герман наблюдает за ней, а возможно и не он один, однако осанка была не из-за этого, их так приучили с детства, и теперь это была привычкой – присаживаться на край стула, соединив колени, чуть-чуть сдвинув ноги в одну из сторон, руки сверху, не между ног, не под животом, а кисть в кисти, у одной из коленок. Первые несколько минут она старалась не о чем не думать, но долго не получилось. Зачем она здесь? Доказать что-то Герману, став на ступень выше его отношения к людям? Или себе, доказать, что сможет? Преступить какой-либо барьер, имеющийся с детства? И да, и нет. Она решилась на это поступок спонтанно, уже после того как посмотрела съемки. То, что происходило сегодня, даже сейчас, она считала игрой. Ну, разве что последнюю тройку, где присутствовало нечто ей непонятное. Тишина. Она на миг открыла глаза – полная темень, и мгновенно закрыла. Зачем высматривать то, чего здесь не может быть?! Время потерялось. Она уже не могла надеяться на свои биологические часы и ответить самой себе, сколько прошло минут. Она перестала их считать и предалась своим думам, которые уже не приходили, а вторгались в ее мозг:
«Хорошо, что здесь я, а не Мира. Да, сестренка с детства боится темноты. Да и мама…. Я помню,  родители рассказывали, как мама однажды шагнула в дверь, за которой ее встретил мрак и как потом отец много лет, не заметно, включал кругом свет, чтобы не повторился ее кошмар. С чем она тогда столкнулась? С собственным страхом? С укоренившейся больной фантазией детства? Или в полной темноте действительно нечто живет, чего мы стараемся избегать? Обмусоливание… Да, именно Обмусоливание! Потому, что обдумыванием я свои мысли назвать не могу…»
Она вздохнула, пересела, придвинувшись ближе к спинке и слегка расслабившись, но, как не странно, плечи не опустились. Герман не отводил глаз от экрана, прохаживаясь у монитора, сложив руки на груди и ругал себя, как только мог. Он сразу понял, что у Влады не капризы, мол: «я смогу!» Что это не сработало ее упрямство – быть всегда и везде первой. И не принцип, доказать его ошибочное представление характера не только ее, а всех людей вообще. Он был уверен, что без Мары тут не обошлось. «Но если так, - думал Герман, не замечая, что разговаривает сам с собой, - то Мара помогла мне. Я бы не смог предложить Владе закрыться там. Особенно после сегодняшнего открытия. И что это было? Стоп! Потом буду разбираться, что или кто появляется в темноте! Сейчас главное – Владислава! Ее спокойное пребывание там и уход без малейших последствий. Влада… Влада…»
Он отвел взгляд всего на миг, проверить время и с большим вниманием стал наблюдать за девушкой, на этот раз, замерев перед экраном.
****
«Одиночество… - Владислава размышляла о себе и Германе, как вдруг всплыло чувство, которое она никогда не ощущала и была уверенна, что и в ее семье с ним не сталкивались. Уж очень большая у нее семья, живут в одном доме, разъезжаются и тут же спешат снова собираться по вечерам за одним столом, делясь прожитым за день. – Одиночество. – повторила она и, по-прежнему не открывая глаз, откинулась на спинку стула, вытянула ноги, скрестив ступни, сомкнув руки. – Мне кажется, именно так выглядит одиночество. Оно - темнота с двумя решениями: пойти к свету, пусть на ощупь, но пробивать себе дорогу к общению, к людям, или погрязнуть в собственных фантомах, обидах, недовольствах.  Чтобы выбрала я? Да что тут думать – я вернула бы себя семье. Конечно, всенепременно. Иначе и быть не может. Да и Мирка бы так поступила, и Агния. Лерка… вот та давно зависла в своем одиночестве, никого и ничего не замечая, ни от кого ничего не принимая. Требует многое, отдачи ноль. Получает, что хотела, даже не замечая этого. Но не о Лере я должна сегодня думать. У нее есть муж Игорь,  дочь, родители, в конце – концов. Да ну его – это одиночество. Гаи его не ведают. – и тут она выпрямилась, натянулась вся как струна, даже глаза приоткрыла. – Гаи! А что это я веду себя как полная идиотка?! Бахвалюсь семьей направо и налево. Постоянно пытаюсь подчеркнуть, что моя семья высший класс, а остальные что, низшее, слабое звено? Я же сегодня чуть не ляпнула, что мы это… - тут она еще больше напряглась. – Блин! Герман! Что он обо мне думает? И как я ему скажу? Он же… Да нет… Это все легенды. Хотя если нет, то он никак не связан с Пари. Нет, нет, нет! А если и так, то мне нужно знать наверняка, затем поговорить с отцом и… Господи! Как глупо я себя вела! Чуть не затащила парня в постель, не услышав от него даже короткого признания в симпатии, не говоря уже о большем. Ой, как же с ним хорошо! Как же не потерять тут голову. А что если он просто играл со мной, беря очередной рубеж? Сколько у него было таких как я? А сколько еще будет? Влада, Влада, ну и дурочка же ты! Глупая, маленькая девочка, а мнишь из себя! Все, соберись, Владислава, не позорь семью!» Она постаралась отогнать все мысли и окунуться в сиюминутную обстановку, вспомнив о тех непонятных тенях, что присутствовали за спинами у некоторый спорщиков. Тут у нее побежал слабенький холодок по спине. Такой небольшой, но мурашки появились. Она бы не насторожилась, подумав, что это ее «седьмой» вернулся, но это был не ветерок, который она приручила и дружила с самого детства, это было нечто чужое, не знакомое ей. Оно приближалось и в горле Влады образовался ком. Подняться или позвать Германа она не могла, из-за своего упрямства.  Нечто приближалось. Она слышала это уже каждой клеточкой. Вот и на плечи ее лег груз, они опустились. Влада попыталась выпрямиться, даже вздернула подбородок. Сидела гордо, хотя во рту пересохло, и думала лишь об одном: «Блин! Герман! Ну, нарушь же ты наш уговор. Неужели не понял – я упрямая. Не сдамся даже…» тут она оборвала свои мысли и принялась улыбаться. Просто решив схитрить. Как не сжималось все в груди, как не рос неожиданно проснувшийся страх, она забросила ногу на ногу, провела руками по коленкам, как бы поправляя брючки, затем расправила свитерок и чуть-чуть склонила голову на бок. Зная, что сидит лицом к камере, постаралась казаться беззаботной и таким способом вызвать к себе Германа. 
Герман, первые несколько минут внимательно наблюдал за Владиславой, не пытаясь понять ни ее состояние, ни самочувствия. Он думал о многом, в том числе о Маре. Когда в адрес той были исчерпаны все крутые фразы и даже слова, когда он смог даже произнести ей обоснованную благодарность, будучи уверенным, что Мара витает где-то рядом и наблюдает за ними, Герман стал присматриваться к каждому движению Владиславы, к любому изменению на ее прекрасном личике. Да, он признал для себя, что за всей кошмарной сутью Мары, есть положительная сторона. Теперь он мог здраво осмыслить свои чувства к Владиславе, разобраться в ее отношении к нему, взвесить все за и против и, что было главным, без горячки соединить их жизни, или, расстаться так, что бы не травмировать душу девушки. Прошли тридцать минут. Герман улыбнулся. Владка выбрала отличную тактику, сев удобно, прикрыв глаза, погрузилась в свои мысли и, казалось, отдыхает. Он сам так поступал, в те первые годы, когда кто-то вызывал его на этот эксперимент.
Сядет, отстранится от вех и всего и не выискивает в черных углах того, что нет. Однако он не верил беззаботному личику девушки. Он чувствовал, что-то ее беспокоит. Нечто свое, о чем она ему никогда не скажет. Еще десять минут он, вновь маршируя по комнате, поглядывая на экран, просто ждал истечение назначенного Марой времени. То, что Влада выдержит эти шестьдесят минут, у Германа уже сомнения не было. Присел, налив себе стакан воды, пил маленькими глоточками, уже любуясь девушкой. До окончания срока оставалось десять минут. Убрав свое сосредоточение на лице Влады, Герман заметил нечто смутное за ее спиной. Увеличив картинку на весь экран, приближая определенные точки, Герман смог рассмотреть, как возникают отсветы, те самые, которые разглядела Владислава час назад у последней группы спорщиков. Бросился к двери, собираясь прервать ее одиночество, как вдруг понял – Мара примет это за поражение и, выполнит свои угрозы. Вернулся к экрану, и уже стоя, держа руку с часами у глаз, был готов в любой момент оказаться с ней рядом. Легкая тень промелькнула на лице девушки, казалось, она устала и вот-вот подаст голос. Плечи ее опустились, дыхание стало тяжелым. Как вдруг Владислава полностью изменила свою осанку – села расслабленно, даже можно сказать призывающее, принялась улыбаться. Герман рассмеялся:
- Ай, молодец! Какая же ты умница! Да, я вижу и все понимаю! – тут он понял, что Мара может слышать его слова, поэтому, стал предельно внимательно относиться даже к своим мыслям. – Прекрасно! Еще пять минут и ты выдержала выдвинутые нам требования. Мара!  Знаю, ты рядом. Убери свои щупальца, иначе я объявлю на всеуслышание, что наша прекрасная королева Мара жульничает!
Тени, если их можно так назвать, скорее это были неопределенная серая масса, выделяющаяся на фоне полного мрака, в общем, то, что тянулось к Владе, заколебалось, но не испарилось. Повисло на расстоянии вытянутой руки и «маячило» за спиной Владки. Стрелки едва сдвигались с места. Пятьдесят восемь, пятьдесят девять…, прошел час как Влада одна в темной комнате. Герман выждал еще минуту и не спеша пошел к ней. Мимо пролетело нечто разгоряченное, даже обожгло его щуку, тут же он услышал короткий, не добрый смешок Мары и все затихло. Час и две минуты. Герман, оставляя свет в небольшом коридорчике, открыл дверь:
- Владиславка! Может, хватит, а?! Час прошел.
- Сколько? – спросила она, даже не поворачиваясь на его голос. – Я потерялась во времени.
- Такое бывает… - Герман сделал шаг в комнату, хотел включить свет, как Влада подняла руку, говоря:
- Да не включай, просто помоги мне подняться, кажется, ноги затекли. Разбалованная я барышня, привыкла к комфорту.
Герман был уже рядом, взял ее за руку, медленно опустился к плечу, подхватил вторую и поднес к своим губам. Короткий, нежный поцелуй. Влада открыла глаза, поморгала, привыкая, пусть к слабому, но все-таки, свету. Герман тем временем уже поднял ее и обнял. Замерли. Она опустила голову на его плечо. Он вдыхал ее запах, оставляя краткие поцелуи на волосах. Влада ответила, поцеловала его в щеку. Тут же они слились в страстном поцелуе и уже через минуту были в его комнате. Лишь коснувшись головой подушки, поняв, что Герман расстегивает пуговицы, она тихо прошептала:
- Давай не сегодня.
- Окей! – отозвался Герман – И не здесь…

 Послесловие:
Милая, родная моя сестренка. Теперь ты знаешь все. В тот день, когда ты приехала, я пришла домой всего на час раньше тебя.  Потом потекли праздничные дни… Его звонки становились реже. Затем учеба продолжилась. Мы дружили втроем. Ты радовалась его обществу. Я же не торопила, не выясняла, что нас ждет в будущем. Правда, Герман строил планы, говорил, что у нас будет будущее, что ждет приезда родных, решить кое-какие проблемы. Я уже знала, кто он. И не из его признания. Догадалась сама. Понимала, что ему трудно признаться, как и мне самой было сложно открыть ему тайну нашего рода. Затем влюбилась ты. Все эти сложности поставили наши с Германом отношения на второй план. А сложности сыпались и сыпались: сначала отец бунтовал. Я не могла усложнять отцовские сдвиги еще своими чувствами. Потом Ромиус. Агния влюбилась. Лерка взбрыкнула. Мы созванивались, иногда он приезжал, и наши короткие встречи не давали ответов. То, что Герман узнал, кто такие Гаи я поняла в тот день, когда мы чуть не потеряли Виен. Ты помнишь его ироническое восклицание в адрес чего-либо неоспоримого? Так  он сообщил и в тот день. Если бы я не отмолчалась, если бы не всхлипнула, от горя, что было во мне, мы бы расстались навеки. А так мы встречаемся, пусть и редко, всего лишь как друзья. Это было обоюдное решение, но скажу честно, я не теряю надежду, что в один день все изменится, и мы с Германом будем вместе.И моя первая, такая яркая, как мне кажется, единственная любовь, превратившаяся в пепел, возродиться как Фенист, а не будет развеяна моим седьмым ветерком. «Что для этого надо?» - спросишь ты. Да малость. Найти смелость и слова, все пояснить отцу. Пока же я не могу это сделать.
Не сердись на меня, Мирославочка. Появись, покажись, позвони хоть.
Любящая тебя и всю семью, В. 
P.S. :  Прости, еще не все. Чуть не забыла главного. Маленькой такой детальки, но двигающей огромное колесо механизма объединения нашей семьи. Помнишь, нам профессор обещал рассказать нечто интересное, об отце и Дэне? А не пропустила ли ты в моем излиянии тебе про клуб Спорщиков. Так вот, это они, братцы Гаи, способствовали его созданию, своим неудержимым желание биться об заклад друг с другом. И они единственные, кто провел НОЧЬ в старом, заброшенном доме, где свершилось, то ли убийство, то ли самоубийство. Никто уже толком и не помнит. Но сама идея понравилась и родился новый «клан», которым наши любимые отцы долгое время управляли. Вот теперь действительно ВСЕ.