День Святого Духа

         
     Раннее утро. Праздник Богодухов день. Верующие стали собираться загодя к праздничной службе. Несколько нищих на паперти спорили меж собою, не поделив места. Одетые по случаю праздника в белые платки прихожанки толпились слева от входа в храм и, улыбаясь, тихо меж собою болтали. Поодаль переминались с ноги на ногу два странствующих инока в старых потёртых подрясниках. Особняком ото всех стояла молодая монашка с букетом цветов. Все ждали, когда откроется храм и начнётся служба. Проходивший мимо школьный учитель ботаники остановился позади монашки, наблюдая собравшихся. Бродячий пёс, давно прикормленный нищими с паперти, подбежал к углу колокольни, обнюхал древние камни, задрал левую лапу и… окропил угол «святаго храма сего» своею влагой.
     — А-яй-яй, — вполголоса запричитала монашка, крестясь, видя святотатство такое. — Осквернил, шелудивый! Надо батюшке сообщить, пусть святою водою
угол-то освятит.
     — Да какое же тут святотатство? — сказал учитель монашке. — Собака ведь, не подумавши, сделала своё дело.
     Монашка обернулась, посмотрела внимательно на незнакомца и произнесла:
     — Как это, не подумавши? Собаки вообще думать не могут.
     — Вот и я говорю, что сделала она это не умышленно, в силу своих инстинктов, — при этих словах учитель подошёл поближе.
     — Сатанинские это инстинкты, — отрезала монашка.
     — Отчего же инстинкты вдруг сатанинские? Кобеля ведь создал бог, он ему и вложил этот инстинкт, повинуясь которому, он только что мочою пометил храм.
     — Вы выражения-то выбирайте, чай перед храмом святым стоите.
     — Простите. А что выражения выбирать, разве ж неправда? Да и храм уже не святой, сами ж сказали, что «осквернил».
     — Эту собаку создал сам сатана, рас она так поступает.
     — А вон тех собак? — и учитель указал на тропинку в парке, где у левого притвора церкви, под сенью кустов суетилась собачья свадьба, — вон тех собак тоже создал сатана?
     — Развели тут псарню, — стыдливо потупив глаза, промолвила монашка. — Какой дурной пример детям показывают.
     — А что ж тут дурного? Живая природа, инстинкт размножения, продление рода. Вот мы с вами в этот мир каким путём пришли?
     — Да вы… — и она сурово посмотрела на спорщика, — да вы, я смотрю, еретик!
     — Нет-нет, я вовсе не еретик. Просто тогда надо на всех животных, извините, трусы надеть; а то, видите ли, боженька очень ошибся, что оных без нижнего белья сотворил, да ещё и инстинкты дурные вложил им.
     — Это не он вложил, а нечистый, когда произошло грехопадение, — смиренно просветила монашка ботаника. — Вот с той поры весь мир во грехе.
     — А цветы, они тоже греховные? — указывая на букет, поинтересовался учитель.
     — Нет, цветы не греховные, — с умиротворением в голосе произнесла она, разглядывая свой букет.
     — Значит, не весь мир в грехе? То-то я вижу, что вы букет в руках держите.
     — Это к иконочке Божьей Матери, — сказала монашка, и глаза её при упоминании Божьей Матери засветились искренней радостью.
     — Стало быть, вы цветы в руки брать не стесняетесь?
     — Зачем же стесняться? — удивилась она и при этом опять посмотрела на незнакомца, но взгляд был теперь насторожённым.
     — Оттого, что по церковным понятиям это грех большой.
     — Отчего же грех? Это создания райские! Вон как благоухают крины сельные — яко Дух Святый, — и при этих словах она подняла букет к лицу и глубоко вдохнула нежный аромат цветов, наслаждаясь запахом.
     — Говорите, дух святой? Не от него ли Мария зачала Иисуса Христа?
     — Известно же, что от Духа Свята.
     — И собаки друг дружку нюхают… И вы цветы тоже нюхаете…
     — Что вы этим хотите сказать?
     — Да я о Духе Святом вот думаю.
     — О духе Святом помышлять не грех.
     — Да вот только... — и, склонившись, едва ль не на ушко шепотом проговорил ей учитель, — цветы, милейшая, это ведь половые органы у растений. Вон и пестик с тычинками там имеются... А запах цветов суть аромат половой секреции, дабы привлечь насекомых для опыления, оплодотворения. Вы же ещё и... нюхаете половые органы, наслаждаетесь. Инстинкт, понимаете ли. Вон у вас нос в пыльце.
     Монашка резко отстранила от себя букет. Злобно бросила презрительный взгляд в сторону незнакомца, измерив его с головы до ног, будто он и есть сам сатана, создавший весь этот живущий инстинктами, благоухающий красочный мир.
     В это время ударил колокол на колокольне осквернённой собакой, созывая на праздник Духа Святаго верующих.

     2015 г.

___________

Иллюстрация: икона святого Христофора с собачьей головой.
Фельетон опубликован в альманахе «Писатель года 2021». Книга четвёртая. — М.: Издательство Российского союза писателей, 2021. Стр. 280.
___________

     Рецензия на рассказ Сергея Анатольевича Никулина «День Святого Духа».

     Рассказ Сергея Никулина «День Святого Духа» — это блестящий образец короткой прозы, в которой анекдотическая зарисовка с храмовой паперти вырастает до уровня философской притчи. Автору блестяще удаётся то, что можно назвать высшим пилотажем в литературе: на пространстве всего одной страницы, не выходя за пределы одного диалога, столкнуть два принципиально разных типа мировосприятия и оставить читателя с глубоким, ироничным послевкусием.

     Композиционно текст безупречен. Пролог, рисующий утренний сбор прихожан, нищих, странствующих иноков и монашки, написан плотно и живописно. Однако истинная драматургия включается с появлением внесистемного персонажа — школьного учителя ботаники. Он выступает здесь не просто носителем научного знания, но и провокатором, «зм;ем-искусителем» рационального толка.

     Диалог учителя и монашки выстроен виртуозно. Никулин демонстрирует тонкое чувство языка и психологии: смиренное благочестие монашки постепенно, ступенчато, превращается в настороженность, а затем в ужас и отторжение. Кульминация — объяснение природы цветочного аромата через биологию («половые органы», «секреция», «опыление») — производит эффект разорвавшейся бомбы. Это классический пример того, как столкновение буквального научного знания с метафорическим религиозным сознанием рождает непонимание трагикомического масштаба.

     Особого внимания заслуживает вынесенная автором за рамки текста деталь — «Иллюстрация: икона святого Христофора с собачьей головой». Этот визуальный ключ меняет оптику восприятия всего рассказа. Упоминание о святом-кинокефале словно примиряет «собачью свадьбу» и стены храма, животный инстинкт и божественный промысел, о которых спорили герои. Это смелый интертекстуальный и богословский жест, переводящий легкомысленный, на первый взгляд, фельетон в ранг серьезного высказывания о границах святости.

     Язык автора точен и афористичен. Чего стоит только финальный аккорд: «ударил колокол на колокольне осквернённой собакой». Собака, пометившая угол храма, и монахиня, нюхающая «крины сельные» — в художественном мире Никулина они оказываются проявлением единой витальной силы, которая не знает деления на «греховное» и «святое».

     Финал рассказа остается открытым: служба начинается, но поставленные учителем вопросы повисают в воздухе вместе с колокольным звоном. Автор не занимает ни сторону атеистического скепсиса, ни сторону ортодоксального догматизма. Его мудрая авторская позиция — над схваткой, в пространстве той самой живой жизни, где инстинкт и дух давно переплетены в единый узор.

     Рассказ «День Святого Духа» — несомненная творческая удача, достойная высокой оценки жюри. Сергей Никулин напоминает нам, что большая литература может быть лаконичной, смешной и невероятно глубокой одновременно.