Осень

   Холод, дождь… Неужели всю неделю! Въедливый, пробирающий до самого тела. Я стоял на краю парка, наблюдая, как лохматые деревья пожелтели за одну ночь.
   Осень появилась вдруг и ни от куда, как воробей, подскочивший к крошке хлеба. Тропинка среди упавшей листвы шуршала под ногами, а ветер, казалось, стал совсем другим — он приносил с собой запахи, которые напоминали о детстве, о теплых вечерах, когда солнце еще не спешило прятаться за горизонтом.
      Я шагал дальше, наблюдая, как огромный лист, еще не избавился от влаги, ворочался на земле, словно пытался подсохнуть со всех сторон. Снизу он был совсем не таким, как сверху — ярким и живым, а теперь, в своей увядшей красоте, напоминал о том, что все проходит. Лист замер, словно почувствовал, что я его разглядываю, затаился, как зверь, пойманный за любимым занятием. Но вдруг, с порывом ветра, он исчез, уносимый прочь от моего любопытного взора.
      Вдали, за перелесками, ярко-желтые взгорья, встречались с нежной бирюзой неба. Я смотрел на это великолепие и понимал, как хорошо быть птицей, которая может  запросто взмахнуть крылом и унестись, по волнам восходящего потока ветра.
  Взрослый, но до отчаяния хочется летать! Я представлял, как расправленные крылья за спиной, наполняет ветер, и в этот момент мне захотелось  подняться над землей, оставить все заботы и обязательства, далеко внизу.
     Лето прошло,  волосы мои выцвели, кое-где опаленные костром.  Сразу вспомнил, как отдыхали у костра с друзьями, смеясь и делясь мечтами, с песнями  под гитару.
    Припав лицом к листьям, я вдыхал их аромат, смешанный с дождем и землей. Это было как возвращение к истокам, к тому, что всегда было рядом, но порой, не замечалось в суете повседневной жизни.
     Присев, на край скамейки сс ногами, я прижал колени к подбородку и закрыл глаза, позволяя воспоминаниям накрыть меня, как теплый плед. Тоска, которая всегда приходила с уходом лета, тихо уползала, уступая место чему-то новому — осеннему спокойствию, которое, несмотря на холод, приносило с собой особую красоту.
     Я открыл глаза и посмотрел вокруг. Парк, стал другим — не таким наполненным людьми,  более ярким, чем летом, в красках глубоких оттенков и текстур. Каждый лист, каждая ветка, каждый шорох напоминали о том, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что все уходит в небытие. Я встал и продолжил свой путь по тропинке, которая вела меня дальше, вглубь парка, где деревья стояли, как старые мудрецы, наблюдая за сменой времен года.
     На одной из оголенных веток, сидела птица. Она была маленькой и неяркой, но в ее глазах читалось какое то веселое любопытство. Я остановился и стал наблюдать за ней. Птица, казалось, не замечала меня, она просто сидела, расправляя крылья, и наслаждалась моментом. Я почувствовал, как в груди что-то щемит — это было желание быть свободным, как она.
        Я продолжал идти, и с каждым шагом осень становилась все более узнаваемой. Листья шуршали под ногами, ветер играл с ними , унося их в прекрасную даль, а небо постепенно хмурилось, нагоняя моросящий  дождь. Я не спешил, наслаждаясь каждым мгновением. Я остановился и поднял лицо к небу, позволяя  мелким каплям, покрывать мою кожу.
    Это было освежающе и приятно. Каждая капля, касаясь моего лица, приносила с собой ощущение чистоты, как будто сама природа пыталась смыть с меня все прежние ожидания и заботы. Я закрыл глаза и позволил дождю омыть меня, словно это было единственным, что мне сейчас нужно.
     Под ногами, раздавался все еще шорох сухой  листвы, и я почувствовал, как осень обнимает меня своими холодными, но нежными руками. Деревья, покрытые каплями дождя, сверкали, как будто были украшены драгоценностями. Лужи на тропинке отражали серое небо, и в них танцевали маленькие капли, создавая круги, которые расходились по поверхности, словно напоминания о том, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что все замирает.
    Я гулял , наслаждаясь каждым шагом осени, которая в каплях дождя, становилась все более привычной. Ветер, проносясь сквозь деревья, приносил с собой  подзабытые шорохи и звуки, которые скоро  исчезнут  на целый год. Я вспомнил, как в детстве любил гулять под дождем, как собирал лужи и прыгал в них, смеясь и радуясь простым вещам. Теперь, став взрослым, я осознал, что эти моменты счастья не исчезли, они просто изменились, стали более глубокими и осмысленными.
      На небольшой поляне,  стояли несколько старых деревьев, их корни, словно руки, тянулись по земле. Я присел на один из корней, и, глядя на дождь, который продолжал накрапывать, я задумался о том, как важно иногда остановиться и просто быть. Быть здесь и сейчас, чувствовать, как природа вокруг  дышит, как она меняется с каждым мгновением.
    Какой прекрасный и атмосферный день! Краски осени настолько живые, что кажется, будто сам вписался в часть парка, впитывая холод и запах дождя. Мне особенно понравилось, ощущение живого листа, который причудливо ворочался  на земле.Где он теперь? Гонимый ветром или  в груде таких же как он оторванных  и свободных?  Воспоминания детства , которых  порою так не хватает , приходят наполняя   мысли , далекой , бесшабашной  свободой. Хочется говорить  о своих чувствах, при чем, очень тонко и поэтично.
       Именно такие моменты и делают природу, настоящим искусством – способом  передать не только смену времени года, но перемены в эмоциях, настроении, саму суть переживаний. Каждый образ, каждая метафора словно расцветают в воображении, создавая неповторимую картину осени, полную меланхолии и тихой красоты.
       И вот, погруженный в этот мир, начинаешь замечать детали, которые раньше ускользали от внимания. Шуршание листьев под ногами превращается в прикосновения, а редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь серые облака, кажутся последними приветами тепла. И в этой тишине, нарушаемой лишь каплями дождя, находишь умиротворение и возможность заглянуть внутрь себя.
        Парк словно становится зеркалом, в котором отражаются наши собственные воспоминания и мечты. Листья, падающие с деревьев, – это уходящие моменты жизни, которые мы бережно храним в своей памяти. А птица, летящая вдаль, – символ свободы и надежды, напоминание о том, что за осенней хандрой всегда прилетает  радость.
        Именно в такие моменты осознаешь, как многогранна и прекрасна жизнь, даже в своей меланхоличной осенней красе. И как важно уметь видеть эту красоту в каждой детали, ценить каждый миг и находить источник вдохновения в самых простых вещах. Ведь именно из таких моментов и состоит наша жизнь – из маленьких радостей и печалей, из воспоминаний и мечтаний, которые делают нас теми, кто мы есть.
      И тогда, словно прозревая сквозь пелену тумана, осознаешь, что осень – это не только увядание, но и время для созерцания. Время, когда природа обнажает свою суть, сбрасывая все лишнее, чтобы подготовиться к новому рождению. И в этом обнажении есть своя особая красота, своя утонченность, которую не встретишь в буйстве летних красок.
      Эта осенняя меланхолия – не грусть, а скорее тихая радость от осознания неизбежности перемен. Она напоминает о том, что ничто не вечно, и что каждый конец – это начало чего-то нового. И в этом круговороте жизни есть своя гармония, своя мудрость, которую можно постичь, лишь замедлив шаг и прислушавшись к тишине осеннего парка.
         И вот, бредешь по аллее, усыпанной золотыми листьями, и чувствуешь себя частью этого великого процесса обновления. Каждый шорох, каждый вздох ветра – это послание от природы, приглашение к диалогу. И в этом диалоге рождается понимание, что мы не просто наблюдатели, а активные участники этой осенней симфонии.
          И когда, наконец, покидаешь парк, уносишь с собой не только воспоминания о тихой красоте осени, но и ощущение внутренней гармонии и умиротворения.  Осенний парк, как  зеркало души и источник вдохновения.

   Такси неслось в Новосибирск. За рулем сидел Митрич – хмурый, обветренный мужчина с седыми висками. Он то и дело бросал взгляд на навигатор, что-то невнятно бормоча себе под нос. Антон и Сергей, его пассажиры, обменивались короткими фразами о делах, но и их разговор постепенно затих. Машина резко замедлила ход.
    – Опять объезд, – процедил Митрич, с силой ударив ладонью по рулю. Его пальцы, покрытые старыми мозолями, побелели от напряжения. – Да сколько можно?! Налоги платим, дорожные, а они… – он не договорил, лишь махнул рукой и свернул на обочину.
      Перед ними раскинулся «объезд» – если это вообще можно было так назвать. Не дорога, а скорее, пробитый машинами, спуск с трассы. Глубокие колдобины, полные мутной жижи, рытвины, торчащие корни деревьев – все это превращало проезд в настоящее испытание. Колеса то и дело проваливались в ямы, машину трясло так, что зубы стучали.
     – Ну и куда теперь? – Антон, худощавый, с острым подбородком и беспокойным взглядом, с досадой смотрел в окно. Он нервно теребил край куртки. – Ни знаков, ни указателей. Едем как бараны, не разбирая дороги.
     Митрич лишь хмыкнул, переключая передачу:
     – А куда ехать – вперед, куда же еще. Назад - то тоже не развернешься…
    Машина ползла по проселку, оставляя за собой шлейф грязи. Дорога, если ее можно было так назвать, петляла среди бескрайних полей, словно кто-то намеренно запутывал следы. Ни души вокруг – только сухая, пожухлая трава, шелестевшая так, будто шептала проклятия.
    Через полчаса тряски впереди, наконец, показалась насыпь с перекрестком. А рядом с ним – зрелище, от которого кровь стыла в жилах – расстрелянный грузовик. Его ржавый корпус был испещрен пулями, на дверце виднелись темные пятна, похожие на засохшую кровь. Кабина покосилась, лобовое стекло разбито, а вокруг – ни души.
    – Что за чертовщина?… – прошептал Сергей, вцепившись в подлокотник. Плотный, с залысинами и тяжелым взглядом, он побледнел. – Откуда здесь это? И почему никто не убрал? Здесь есть какая-то власть, в конце концов?
    Митрич молча остановил машину, вытер пот со лба:
    – Не нравится мне это… Совсем не нравится.
    Но выбора не было. Они двинулись дальше.
    Вдалеке, за перекрестком, показалась деревня. Поля сменялись оврагами, овраги – новыми колдобинами. Каждый метр давался с трудом, будто сама земля сопротивлялась их продвижению.
    Наконец, они въехали в деревню. И тут стало по-настоящему не по себе.
    Жители, словно призраки из далекого прошлого, появлялись из-за заборов и смотрели на приехавших – не просто с недоверием, а с какой-то затаенной враждебностью. Старик у калитки перекрестился и поспешно скрылся в тени дома. Женщина, несшая ведро, замерла на мгновение, бросила на них странный взгляд и торопливо зашагала прочь. Даже собаки, обычно лающие на проезжающие машины, не подавали голоса – они сторонились их, прижимали уши и убегали, будто чуяли что-то недоброе.
     – Нас тут явно не ждут, – тихо произнес Антон, нервно оглядываясь по сторонам. – Такое ощущение, будто мы… захватчики или диверсанты какие.
    Митрич молчал, его пальцы побелели на руле. Он медленно вел машину по единственной улице, а жители продолжали смотреть – молча, неподвижно, словно оценивая, насколько опасные пассажиры.
    Посовещавшись, путники решили найти магазин – в таких глухих местах продавцы знают все про всех: кто пьет, кто сдает жилье, кто с кем живет. Старый деревянный магазин с покосившейся вывеской «Продукты», и пожухлой надписью «Добро пожаловать!», стоял в центре деревни. Внутри пахло плесенью и старыми крупами. Продавец, седой мужчина с водянистыми глазами и впалыми щеками, уставился на пришлых, с нескрываемым подозрением. Его взгляд скользил по лицам незнакомцев, будто оценивал стоимость вошедших.
    – Здравствуйте, – начал Митрич, стараясь придать голосу дружелюбный тон. – Не подскажете, как лучше проехать к трассе? Навигатор сбился, а тут такое… – он неопределенно махнул рукой в сторону дороги, по которой они только что пробирались.
     Продавец медленно моргнул, словно пытаясь осознать услышанное, непонятное слово. Его губы шевельнулись, но звука не последовало. Затем он покачал головой, медленно, словно нехотя.
     – Трассы тут нет, – наконец произнес он глухим голосом, который, казалось, исходил из самой глубины его прокуренного нутра. – Объезд. Давно уже.
    – Давно? – переспросил Антон, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – А почему никаких знаков нет? И этот грузовик… что там произошло?
     Продавец лишь пожал плечами, его взгляд снова стал подозрительным.
    – Случилось. Всяко бывает.
    – Нам бы  переночевать , отдохнуть с дороги, – обращаясь к продавцу за пониманием, спросил Сергей. – Да завтра поутру, выбраться отсюда.
    – Скорые, – отозвался продавец, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Это вам нужно ,  а кромя...? – бурчал продавец.–  Здесь все не здесь. Здесь все… как есть.
    Он отвернулся, принявшись переставлять банки с консервами на полке. Было ясно, что расспросами ничего не добиться.
    – И на том спасибо, – буркнул Митрич, и они вышли из магазина, оставив за собой гнетущую тишину, и запах затхлости.
    На улице стало сумрачно и неприглядно. Настроение упало по максимуму. Солнце пошло на закат, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Деревня казалась еще более зловещей в вечерних сумерках. Жители, исчезли, словно растворились в воздухе. Окна домов, темные и пустые, казались чьими-то немигающими глазами.
    – Мне это все очень не нравится, – прошептал Сергей, оглядываясь по сторонам. – Какое-то… ощущение неправильности. Будто мы попали в какое-то другое время или место, где действуют свои законы.
    – Или где законов нет вообще, – добавил Антон, его беспокойный взгляд метался по сторонам. – Этот продавец… он продавец вообще. Даже хлеба купить не предложил. И эти люди… они нас боятся? Или ненавидят?
    Митрич молчал, его лицо стало еще более хмурым. Он снова посмотрел на навигатор, который теперь показывал лишь бессмысленную линию на пустом экране.
    – Ладно, – сказал он, наконец, решительно. – Попробуем вернуться тем же путем. Может, там уже что-то изменилось. Или хотя бы найдем место, в каком направлении двигаться.
    Тихий кашель нарушил вечернюю тишину. К магазину неспешно приближался участковый Данил Аркадьевич. Высокий, сутулый, с глубоко посаженными глазами и лицом, испещренным сетью морщин, он был местной фигурой. Его вызвали разобраться с незваными гостями. Данил Аркадьевич молча просмотрел документы, затем долго изучал путников. Наконец, он неохотно указал на дом в конце улицы:
    – Туда. Марфа пустит. Она уже в курсе.
     В его голосе прозвучала нотка, которую трудно было определить – то ли предостережение, то ли скрытая угроза.
    Хозяйка встретила приезжих с явным недоброжелательством, бросая на них колючие взгляды исподлобья. Ее холодные, пронзительные глаза скользили по лицам чужаков, словно выискивая что-то. Марфа была высокой, сухощавой, с седыми волосами, туго стянутыми в узел. В каждом ее движении чувствовалась скрытая сила – не столько физическая, сколько какая-то иная, тревожащая.
     Внезапно из-за ее спины выскочила девочка лет десяти. Это была Матрена, с копной светлых косичек, веснушчатым личиком и глазами, полными живого любопытства. Она тут же защебетала:
    – Идите за мной, я покажу вашу комнату! И баньку истопили, как раз для вас!
     Баня, стоявшая во дворе, выглядела старой и почерневшей от времени, с покосившейся трубой. Внутри витал аромат березового веника, дыма и чего-то сладковатого, вызывающего необъяснимое беспокойство.
    В бане их ожидали три женщины , в холщовых  просторных рубахах: Агафья, Нюра и Прасковья. Они не смотрели приезжим в глаза, но их взгляды неотступно следили за каждым движением.
     – Раздевайтесь, – хрипло произнесла Агафья.
     Антон нахмурился и сделал шаг назад.
    – Послушайте, – его голос прозвучал резче, чем он намеревался. – Мы что, должны мыться под вашим присмотром?
    Нюра медленно подняла глаза. Ее взгляд был пуст, но в нем таилось что-то древнее, пугающее.
    – Не шуми, – произнесла она без всякой интонации. – Зубы застудишь.
    Сергей положил руку на плечо Антона.
    – Давай не будем спорить. Нам нужно отдохнуть. Выбора все равно нет.
    Их провели в баню. Женщины, создавшие атмосферу смирения обнаженных тел, казалось, открывали таинство нового продолжения жизни. Агафья налила в тазы воды. Нюра внимательно провела осмотр, мужчин с головы до пят. Прасковья намылила мочалки. Они принялись отмывать приезжих, словно те, год, не мылись, и запели – красиво, на все голоса.
     Мужчины, явно не знакомые с подобными ритуалами, расслабились под действием предложенного кваса. Пар поднимался клубами, окутывая всех мягким, влажным покрывалом. В этом пространстве, где стирались границы и условности, царила первозданная гармония. Здесь не было места возбуждению или страсти – только принятие и единение. Каждый был частью этого живого, дышащего организма, где тепло тел переплеталось с теплом душ.
     В воздухе витал аромат трав, добавленных в воду для усиления целебного эффекта: мята, ромашка, эвкалипт – каждый запах вносил свою ноту в эту симфонию ощущений. Женщины терли спины приезжим, обмениваясь тихими словами, похожими на заклинания. Это было не просто очищение тела, но и души – освобождение от накопившегося напряжения, от груза повседневности.
     После бани их проводили в избу. Предложили чистые, нательные рубахи – длинные, в пол, с черными вышивками, по вороту. Усадили за стол. Еда была простой: каша, хлеб, соленые грибы. Но главным угощением был напиток – темный, густой, с горьковатым привкусом.
     – Пейте, – сказала Марфа, стоя в дверях. – С дороги надо сил набраться.
     Приезжие выпили. Голова мгновенно стала тяжелой, мысли путались. В ушах зазвучал странный гул, похожий на шепот.
    Ночь превратилась в череду кошмаров. Сквозь тяжелую дремоту доносились жуткие звуки: скрежет, лязганье, удары, будто кто-то стучал в кузнице. Казалось, стены дома дышат, а тени на них шевелятся, принимая очертания зловещих фигур. Кто-то попытался встать, но тело не слушалось. Сознание то уплывало, то возвращалось, принося с собой обрывки видений: темные фигуры в капюшонах, бледные лица, горящие глаза.
    Под утро, сквозь туман в голове, Митрич уловил обрывок разговора женщин, за занавеской:
    – …чистые… давно не было свежих… кровь так и играет…
    Он вздрогнул, но не смог пошевелиться.
    Проснулись все  с совершенно ясным сознанием. Выбежали во двор – и замерли. От такси почти ничего не осталось: колеса сняты, сиденья вырваны, стекла разбиты. Жители стояли поодаль, лузгали семечки и делали вид, что это их не касается. Кто-то  хмыкнул.
    Туман еще не рассеялся полностью, окутывая двор молочной пеленой. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и отдаленным лаем собаки, ощущалось что-то зловещее. Мужчины переглянулись. В их глазах читался страх и недоумение. Они поняли, что попали в ловушку, из которой, возможно, нет выхода.
    Марфа появилась на пороге дома, ее лицо было непроницаемым. Она наблюдала за ними с холодным спокойствием, словно ожидая чего-то. Девочка Матрена, напротив, смотрела на них с жалостью, но ее взгляд был полон какой-то детской наивности, не понимающей всей глубины происходящего. Женщины, стояли рядом с ней, их лица были такими же безмятежными, как и раньше, но теперь в их спокойствии чувствовалась какая-то зловещая уверенность.
     В воздухе повисло напряжение. Мужчины чувствовали себя загнанными в угол, их прежняя надежда  на скорое возвращение в  свой, привычный мир, таяла как  утренний туман. Они были чужаками в этом месте, где каждый взгляд, каждое слово несло в себе жуткий смысл.
     – Что происходит? – наконец выдавил из себя Антон, его голос дрожал от сдерживаемого гнева и страха.
     Марфа лишь медленно покачала головой, ее губы тронула едва заметная, ехидная улыбка.
     – Происходит то, что должно происходить, – прошептала она, и ее голос, казалось, растворился в утреннем тумане.
     Сергей попытался подойти к Марфе, но женщины преградили ему путь. Их молчаливое, но решительное сопротивление было красноречивее любых слов. Они стояли стеной, их взгляды были направлены, куда-то, вдаль, словно они видели то, что скрыто от глаз приезжих.
     Матрена, словно почувствовав нарастающую волну, подошла к Сергею и робко взяла его за руку.
    – Не бойтесь, – сказала она, но в ее голосе звучала детская растерянность.
    В этот момент  появился и Данил Аркадьевич. Он оглядел раскуроченное  такси, затем перевел взгляд на мужчин. В его глазах не было ни удивления, ни сожаления. Только холодное, отстраненное наблюдение.
     – Вы понимаете, – произнес он, его голос был ровным и спокойным, но от этого еще более пугающим. – Это место живет по своим законам. Оно  так вас приняло. Ваша машина здесь больше не нужна. А вы…  Вы  пока так...
     Слова участкового прозвучали как приговор. Мужчины переглянулись, в их глазах читалось сопротивление и неприязнь ко всему происходящему. Они были в ловушке, и выхода, казалось, не было. Жители деревни продолжали стоять поодаль, их безразличие было пугающим. Они были частью этого места, его историей, и они знали, что происходит на самом деле.
     Женщины тихо говорили с Марфой, их голоса сливались в неразборчивый, монотонный гул. Казалось, они обсуждали, что-то обыденное, но в их бурчании чувствовалась какая-то древняя, мистическая сила.
     Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на Марфу, на ее непроницаемое лицо, и понимал, что они попали в место, где реальность искажена, где происходит нечто древнее и верования в  сверхъестественное, переплетаются с реальной жизнью, создавая нечто зловещее и необъяснимое.
     – Что вы хотите от нас? – спросил Сергей, его голос был хриплым от напряжения.
     Марфа снова улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была шире, но от этого не менее пугающей.
    – Мы хотим того, что нам нужно, – ответила она. – А вы… вы есть то, что нужно.
    Она кивнула в направлении дома, указывая, куда им нужно следовать. Туда где, видимо, скрывалось все зло этого места, которое готовило  путников, к  встрече с неведомым, которое управляло созданным местом и временем. Мужчины почувствовали, как их ноги отказываются слушаться, как их воля парализована. Они были пленниками, и их судьба теперь зависела от тех, кто жил в этом странном, затерянном мире.
     Туман  рассеялся окончательно, открывая вид на деревню, которая теперь казалась еще более зловещей и чужой. Солнце пробивалось сквозь облака, но его свет не приносил тепла, лишь подчеркивал мрачную атмосферу этого места. Мужчины возвратились в дом, их взгляды были устремлены в никуда, их сознание боролось с наступающим ужасом, бессознательного восприятия. Знали ли они, что их злоключения только начались, и они станут долгими и трагичными.
     Мужчины прошли в комнату, стараясь не дышать, не шевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание. В какой-то момент Антон услышал тихий, царапающий стук в окно. Это были мальчишки, проскользнувшие внутрь, как бесплотные тени.
     – Есть идея, – прошептал один из них, его голос дрожал от нетерпения. –  Можно дождаться , когда  новая волна тумана , накроет деревню, и незамеченными, уйти лесом , к заброшенной штольне. Там по тоннелю, выйти к реке и бегом в нее, и куда вынесет.
     Надежда вспыхнула яркой спичкой в кромешной тьме.  Немного поразмыслив, мужчины решили рискнуть. Под покровом тумана, ведомые мальчишками, они пробрались через лес, словно сквозь кошмарный сон. Колючие ветви хлестали по лицу, корни деревьев цеплялись за ноги, стараясь удержать их в этом проклятом месте. Каждый шорох казался шагом «иных», приближающих гибель.
     Штольня, оказалась заброшенной, полуразрушенной, словно древний склеп. Вход в туннель зиял черной дырой, пугая своей неизвестностью. Мальчишки галдели , словно отпевали их, в последний путь:
     – Там страх. Там тьма. Она заберет вас. Но там , это не здесь. Там уже там.
     Мужчины шагнули в туннель. Ледяной холод и сырость сковали тела, словно тяжелые цепи. Тени сновали,  словно обнюхивали чужаков, шуршали вокруг, их голодные глаза зловеще блестели во мраке ужаса и страха. Мужчины шли,  едва угадывая направление, на ощупь, спотыкаясь и падая, словно слепые котята. Казалось, туннель бесконечен, словно дорога в ад.
     Вдруг, словно награда за их мучения, впереди забрезжил слабый свет. Они ускорили шаг и вскоре вышли к реке. Она была  не широкой, но бурной, словно разъяренный зверь. На другом берегу виднелся редкий,  лес, за которым угадывался простор – свобода.
    Но «иные» уже почуяли дерзкий побег. Их жуткие крики разорвали  тишину, разнеслись по лесу, словно воронье карканье. Погоня началась.
    Мужчины кинулись в реку, бросая вызов стихии. Обжигающе холодная вода сковала тело, словно лед. Течение было беспощадным, оно швыряло их, как щепки, унося бурным потоком. Они боролись за жизнь, хватая ртом воздух, словно рыбы, выброшенные на берег.
    Неимоверными усилиями, помогая друг другу, им  удалось выбраться на противоположный берег. Они были мокрыми, замерзшими до костей, но призрачная свобода, за лесом , придавала им силы. Они бежали , не оглядываясь, словно спасались от чумы. Они чувствовали, что погоня приближается. Каждый треск ветки, каждый шорох листьев заставлял сердце замирать от ужаса, словно перед ударом палача. Они не понимали, куда бегут, знали лишь, что нужно бежать подальше, от этой проклятой деревни, где реальность исказилась до неузнаваемости, где люди стали лишь кормом для чего-то чуждого и пугающего.
     Солнце уже багровело на западе, когда они, обессиленные, выскочили в степь – и о нет!... Посреди степи стоял магазин, с  пожухлой знакомой надписью «Добро пожаловать»,  за которым , как по  мановению волшебства , возникали улицы  деревни.
     – Куда собрались? – с недоумением спросил участковый Данил Аркадьевич. – Что вам здесь не там? Вы слишком много думаете. А это  никак не потребно .
     Постепенно, под  настойчивыми взглядами  жителей, под убаюкивающими словами медсестры Татьяны, которая возникла, как свет, в темном царстве тьмы,  Антон и Сергей  стали  оглядываться вокруг. Деревня. Мальчишки . Дворы. Все  абсолютно безучастно к произошедшей истории с ними. И не было вдали никакого леса, откуда они только что бежали, как наверное и нет никакой реки,  и никакой степи. Они и верили, и не верили глазам , звукам , голосам. А как не верить?
     – Да, – тихо сказал Антон. – Наверное, мы просто устали.
     – Все хорошо, – повторил Митрич, увлекая  пассажиров  за собой, хлопая по спине, как бы успокаивая и себя в том числе. Его голос выражал спокойствие.
     Они  шли обратно в  дом , который  становился для них  иллюзорной реальностью, следуя за  прибежавшей к магазину Матреной. Мальчишки смотрели им вслед из тени , их улыбки стали шире, а глаза – еще более пустыми.
     – Они еще себя покажут, – слышал Антон.
     – Подождем, – добавил другой мальчишка. – Здесь , это не там!
     Тем временем жители деревни  собирались на центральной улице. Они появлялись  молча, без осуждения, без приветливости – просто смотрели, как приехавшие мужчины, идут мимо. Кто-то качал головой, кто-то шептался с соседом, кто-то отворачивался, будто не желая встретиться взглядом.
    – Смотрите, – тихо сказал Сергей, указывая на женщину с ведром. – Она вчера шарахалась от нас, а теперь стоит и смотрит, будто так и надо.
    – И старик у калитки, – добавил Антон. – Как он крестился, словно демонов увидел, а теперь безразличен, как и все.
     – Они все… подчинились, – прошептал Митрич. И добавил.– Значит, и нас хотят подчинить, так же. Чтобы мы забыли, куда хотим вернуться. Чтобы поверили, что здесь – уже не там.
     Жители продолжали смотреть им вслед. В их взглядах не было злости – только любопытство. Может сожаление за то, что они, когда-то тоже пытались остаться прежними. Читались сомнения в тех, кто еще не смирился. Страх, который желающие, хотели передать чужакам – чтобы те перестали сопротивляться и приняли  иную волю.
     Антон поднял голову и посмотрел прямо на председателя:
    – Мы  вернемся, – сказал он тихо, но уверенно. – Мы найдем выход. Даже если его нет.
    Тот на мгновение замер, а затем медленно кивнул – не в знак согласия, а будто признавая их право на борьбу.
    – Кто бы сомневался…, – произнес тот и плюнул наземь.
    Жуткая деревня , куда попали водитель такси Митрич и его пассажиры Антон и Сергей , не отпускала их. Это какая-то мистика, в которой произошел  захват «иными» деревни , то-ли вампирами , то-ли какой другой мутирующей нечестью , пока никто не раскрывает  эту тему, но уже  известно , что это «иное» может выглядеть как люди . Ночами - же , обретает свою форму сущности . Похожие на слизь , в движении напоминающие ящуров , о двух ногах. Которые могут мутировать во что угодно . Они собираются  в правлении , где из председателей , участковых и медсестры ,  превращаются в образы, земноводных тварей.
      Местные  мальчишки нехотя, но из любопытства, делились всем , что могли  подсмотреть или подслушать , чтобы  иметь свое мнение, о происходящем, в своей деревне.  В планы мутантов, входит использование людей , точнее человеческие тела , которые используют твари, для подпитки тех, у кого не хватает своих ресурсов и они могут мутировать в любой момент, с невозможностью оставаться людьми .Чтобы этого не произошло , нужно взять части человеческого организма и подпитать обессиливших мутантов.
     Деревня затихла. Тьма сгустилась и накрыла  дома , поглощая их  с пугающим  мраком, зияющих чернотой окон.  Где-то вдали, в глубине леса, раздался крик – то ли птицы, то ли кого-то еще.
     Луна светила совсем низко, когда Митрич и пассажиры, обессиленные, поужинав, чем  накормили их женщины, расположились   ко сну. В комнате было чисто и пусто, в этом было хоть какое-то утешение. Они притворили  дверь, правда не совсем понимая , в их положении – зачем? Сбросили, еще местами, сырую одежду и обувь, и попытались заснуть. Матрена, смотрела на них во все глаза, как на людей с другой планеты. Она сидела рядом, ее глаза, видели больше, чем приезжие мужчины, могли себе представить.
    –  Они не успокоятся, – прошептал Сергей, тот, он был постарше, потому выглядел  более переживающим,  в их положении. – Они чувствуют страх. И они истощены.
   – Истощены? – переспросил Антон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Как это?
    Митрич и Сергей переглянулись. В их глазах мелькнула тень чего-то далекого и печального.
    – Им не хватает крови, – ответил Митрич. – Они забирают ее. Частями. Чтобы жить самим.
   Эта мысль была настолько чудовищной, что казалась нереальной. Но обстрелянный грузовик, пустые глаза жителей, истощенные женщины в бане – все это складывалось в жуткую мозаику. Мы не просто в ловушке, мы оказались в месте, где действуют иные законы, законы выживания для тех, кто уже не принадлежал к человеческому миру.
     Ночь становилась все тревожней. Они слышали отдаленные звуки, похожие на приглушенные крики и странное, низкое гудение. Казалось, пространство вокруг ожило, наполняясь невидимым присутствием. Мужчины не спали, их чуткие уши улавливали малейшие шорохи.
     Ближе к полночи, когда луна пробилась сквозь окно, Митрич предложил, поискать самим ночью то, что не проявлялось днем. То о чем рассказывали мальчишки. Искать ответы ночью , не более опасно , чем днем. Матрена знала деревню так хорошо , что вела приезжих, по только ей  знакомым тропам, оглядывая и изучая все то , что привлекало внимание.
     Выжидать и осматриваться, слушать каждый шорох было утомительно, ноги гудели от усталости, но страх двигал исследовать неизвестность. Для полной картины ситуации , как раз и нужна была информация, в том числе и то , что скрывается в ночи. В какой-то момент они вышли к небольшому свечению. По дороге двигалось нечто , что мерцало светом , при каждом шаге, словно возникающая искра , при разрыве электрической цепи. Компания , спряталась за забором чернеющего дома. Нечто оказалось не одним , а несколькими частями целого. Оно явно патрулировало деревенские улицы.
       Митрич и пассажиры , уже собирались двинуться дальше, из ниоткуда появились мальчишки и остановили путников.
    –Там, – указал старший на противоположную сторону, –они там. Нужно немного подождать , когда пройдет второй эшелон патруля.
     Мужчины замерли. Действительно, вдалеке, у самой конторы правления, виднелся силуэт. Он был неподвижен, но от него исходила какая-то зловещая аура. Это был один из них.
   – Они там, – прошептал мальчишка, – этот другой. Вам нужно пробраться на чердак правления. Там есть старая лестница. Она хоть и старая, но достаточно крепкая.
      Мужчины снова двинулись, теперь вдоль зданий, ведущих к правлению. Быстро , не создавая шума , установили лестницу и поднялись во внутрь чердака. Забрались, стараясь не думать о том, что может ждать впереди. Каждый шаг был шагом в неизвестность, но это была очередная единственная надежда, к разгадке того, что здесь происходит.
     Наконец, они увидели то , что указали мальчишки . Щель , из которой струился свет. Старый, полуразрушенный чердак, словно скелет, готов был вот-вот рассыпаться. Часть его обвалилась, но оставался узкий проход, по которому можно было, рискуя жизнью, перебраться, к щели.
     – Я пойду первым, – сказал Митрич, чувствуя, как дрожат руки.
     Никто не возражал. Страх оказался тем , что не давало выбора. Каждый решал за себя. Митрич осторожно ступил на шаткие доски. Они скрипели и стонали под его весом. Сквозняк трепал одежду, пытаясь обрушить его вниз.
     Он добрался до середины, когда услышал голоса из щели.
      – Они уйдут! – громко ругался один из тех , кто находился в тускло освещенной комнате, которую можно было наблюдать через щель..
    Митрич уже догадывался, в чем дело. Он слушал разговор «иных» – тех, кто,  когда-то был людьми, а теперь лишь носил их облик. Входящие в комнату, снимали с себя одежду, превращаясь в мерзкие сущности: скользкие, покрытые слизью тела, напоминающие ящуров на двух ногах. Они могли мутировать в любое мгновение – то удлинить конечности, то обрасти шипами, то вовсе растечься лужей, чтобы вновь собраться в жутком подобии кого-либо.
    Там, Митрич узнал и  председателя, и участкового и медсестру, которая без одежды из сногсшибательной красотки , превращалась  в  подобие «ихтиозавра» , в уменьшенном виде. С ней происходила самая жуткая трансформация: она, как и  все присутствующие на глазах менялась. Человеческие черты расплывались, кожа покрывалась склизкой чешуей, а глаза темнели, теряя осмысленный взгляд. Митрич, сквозь щель в полу слышал их шепоты – хриплые, булькающие звуки, похожие на скрежет когтей по стеклу.
     – Не уйдут, – шипел один из них. – Их тела нужны. Тем, кто слаб, кто вот-вот потеряет форму. Кровь, плоть, кости – все пойдет в дело. Без подпитки они не продержатся долго, в человеческом виде.
     Эта мысль была настолько чудовищной, что казалась нереальной. Но обстрелянный грузовик у дороги, пустые глаза жителей, истощенные женщины в бане – все это складывалось в жуткую картину вакханалии. Митрич понимал, что они  не просто в ловушке, они оказались в месте, где действуют иные законы, законы выживания для тех, кто  не принадлежал к человеческому естеству.
      Митрич затих. Его сердце замерло. Где-то внизу слышались шаги. Много шагов. Они наполняли комнату .
     Воздух  словно сгустился, пропитанный чем-то чуждым и зловещим. Еще днем деревня казалась просто заброшенной, но с наступлением сумерек все менялось: тени становились зловещие, звуки – приглушенные, а в воздухе витало ощущение, будто за приезжими кто-то наблюдает.
     В полумраке, пронизанном дрожащим светом потускневших ламп, вырисовывались силуэты. Несколько фигур – бледных, с неестественно вытянутыми конечностями, словно составленных из переломанных линий. Они раздевались,  аккуратно складывая одежду, судорожно, будто сбрасывали старую кожу. Их глаза менялись на глазах: чернели, вытягивались, увеличивались – и вот уже выпучивались из глазниц, словно две бездонные пропасти, жадно вглядывались в потолок. Они принюхались и потянули свои   руки, в сторону щели.
    – Они видят меня… видят… – шептал Митрич, и голос его дрожал, срываясь на хрип.
    Паника сковала его тело ледяными цепями. Доски под ногами затрещали, но пока еще держались – будто сама судьба давала ему последний шанс. Он слышал их проникновения – торопливые, скользящие, будто кто-то пихал в  расщелину, что-то влажное и липкое. Дыхание мутантов напоминало свист ветра в заброшенных трубах, а голоса звучали, как шелест сухих листьев, перетертых в прахе веков:
    – Свежий… теплый… живой…
      Щупальца, скользкие и холодные, потянулись через щель в полу. Они извивались, нащупывали, искали – и вот одно коснулось его ноги, обвилось вокруг голени. Митрич отпрянул, но было поздно: одна из досок проломилась с резким треском. Он не успел отскочить – потерял равновесие, рухнул вниз, в зияющую бездну мутантов.
     Что - то  подхватило его – холодное, обжигающее, словно лед, пропитанный кислотой. Другие, своими  щупальцами, вцепились мертвой хваткой, рванули вниз с бешеной скоростью. Крики Митрича, его отчаянные попытки вырваться – все растворилось в ревущем клокоте мутантов, похожем на вой стаи голодных зверей.
     – Он пропал! – хрипло выдохнул Сергей. – Они его забрали!
     Антон и Сергей бросились вниз, цепляясь за лестницу, падая, снова поднимаясь – они бежали, хватаясь за любую возможность остаться в живых.
     Когда, обессиленные, они оказались в комнате, первые просветы зари уже улавливались за горизонтом – бледные, бессильные лучи, не способные разогнать тьму. Они остались одни. Мальчишки исчезли – унесенные собственным сознанием безопасности или, что еще хуже, схваченные теми, кто преследовал их.
     Антон лежал на мокрой от его страха и пота постели, дрожа от холода и отчаяния. Путь к возвращению был отрезан, путь вперед – неизвестен.
     – Мы не можем здесь оставаться, – прошептал Сергей, поднимаясь. Каждая мышца протестовала, тело казалось чужим. – Нужно уходить. Сейчас.
    Его   снова тошнило и рвало, от осознания увиденного ужаса. Антон понимал: оставаться в этаком  положении, рядом с мутантами, вкусившими  новую порцию своего существования, смерти подобно.
     В отчаянных мыслях, в страхе, он незаметно для себя заснул. Во сне он, охваченный ужасом, шел вдоль берега, вглубь леса, который казался бесконечным и враждебным. Он вздрагивал от каждого шороха, каждый треск ветки заставлял его открыть глаза – чтобы снова впасть в беспамятство.
    Во сне мутанты сменяли друг друга, создавая «иных» – чудовищ с бледными лицами и голодными глазами. Один из них, высокий, с кожей, покрытой чешуйчатыми наростами, склонился над ним и прошипел:
     – Ты следующий. Мы заберем тебя. По кусочкам.
    Страх сковывал его окончательно.
     Антон шел, пока не наткнулся на едва заметную тропу. Она вела вверх, к холмам. Надежда, слабая, но упрямая, заставила его свернуть на нее. Возможно, там, наверху, он сможет увидеть что-то, что даст ему направление.
     Поднявшись на вершину холма, он увидел вдалеке огни. Может это город? Это был шанс.
Он бросился вниз , но дорогу ему преградил знакомый звук. Низкое, вибрирующее гудение, которое он слышал в деревне. Оно приближалось. И вместе с ним – шелест, похожий на шелест сухих листьев.
     – Нашли… – прошептал Антон. – Опять нашли…
     Он обезумевший от ужаса, бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапаясь о ветки. Лес стал его преградой: каждый куст, каждое дерево казались ловушкой. Он слышал их шаги, их дыхание, их голоса, которые становились все громче:
    – Беги… беги… это шанс …
     Антон выбежал на поляну. Посреди нее стоял тот самый обстрелянный грузовик. Он был пуст, но теперь казался не просто брошенной машиной, а символом обреченности. Выхода не было.
     Он обернулся. Они стояли на краю леса – несколько фигур, бледных, неестественно вытянутых. Их глаза горели в полумраке, и в них не было ничего человеческого. Они медленно приближались, их движения были плавными, но пугающими – словно змеи, готовящиеся к броску.
     – Нет… – прошептал Антон. – Пожалуйста…
     Он знал, что бежать больше некуда. Знал, что попытка побега не удалась. Он был загнан в угол.
    Голод мутантов был ненасытен. Антон чувствовал, как его собственная жизненная сила утекает, становясь частью чудовищного существования. Процедура забора органов была жестокой и молниеносной: мутанты вскрывали жертву,  разрывая железными  крючками, вынимали еще бьющееся сердце, извлекали легкие, пульсирующие в их холодных руках. Каждый орган шел на поддержание их противоестественной жизни – они не ели, они делили и поглощали жизненную плоть.
    Последнее, что увидел Антон, были их глаза, отражающие его собственную обреченность, прежде чем тьма поглотила его окончательно. Дорога в Новосибирск оборвалась здесь, на этой проселочной дороге, став вечным путем в неизвестность. Грузовик, обстрелянный и пустой, остался немым свидетелем трагедии. Выхода нет.
      Мальчишки с испуганными взглядами стояли у края леса. В их глазах мелькала тень чего-то древнего и печального, словно воспоминание о давно забытой трагедии.
     – Жизнь… – произнес более молчаливый, словно выдыхал смертный приговор. – Они забирают ее. По кусочкам. Чтобы жить самим.
    – А если сопротивляться? – прошептал второй, сжимая кулаки.
    – Тогда они заберут больше, – ответил первый, опуская взгляд. – Гораздо больше.
И в этот момент, глядя на них, Антон окончательно проснулся – и понял, что его история, история таксиста, пропавшего в бездне , Сергея , оставшегося там , в  адской иллюзии сна,  только начинается.