Let the memory live again

Memory - all alone in the moonlight
I can smile at the old days
I was beautiful then
I remember the time I knew what happiness was
Let the memory live again

А по-немецки: “Улыбаясь, я думаю о днях, когда я была молода и прекрасна".

Это очень по-женски. Это очень сентиментально. Но я не буду лицемерно скрывать тот факт, что я сентиментальная женщина.
Не буду также скрывать, что освобождаю себя в этой заметке от подробностей: имен, точных дат, мест. Все примерно. Все о чувствах. Ведь это не статья в газету.
Итак, плюс-минус тридцать лет назад я, молодая, инфантильная и в каких-то томных думах, заехала в гости к маме на проезд Донелайтиса(подробность, которую приятно произносить). Мама сказала: "Мне подарили билет на мюзикл "CATS”. Говорят, хорошая штука. Многие мечтают туда попасть." Я мечтала о чем-то другом. Советский мир был прост, прямолинеен и строго окрашен. Ходить в одиночку в театр было не принято. Тем не менее, внутренний глаз мне подмигнул, а чутье подсказало: иди, а то пожалеешь.
Когда двери метро "Проспект Карла Маркса" выплюнули вечером юный советский продукт женского пола в московскую толпу, внутренний глаз самодовольно прищурился, а чутье крякнуло: ну, что я тебе говорило? На всем отрезке до театра оперетты народ упрашивал продать билетик.
Сидела на левом балконе, довольно удобно.
Выключился свет, и та-та-та...В кромешной темноте под таинственную музыку стали вспыхивать  то тут, то там в зале, кошачьи желтые глаза. Артисты в дивных костюмах и гриме ползали, прыгали, бегали по бархатным перилам театра и будоражили зрителей. Мир раскрасился невиданными красками и звуками. Я, конечно, не понимала текстов, так как пели, кажется, на немецком. Кажется – потому что театр был из Австрии и на немецком артисты пели точно, но, похоже, часть текстов была и на английском, что мало помогало. Впечатление от мюзикла можно сравнить со входом в другое измерение. Один раз войдя, не забудешь никогда. Страна, в ту пору всерьез решающая, есть ли в ней секс, пребывала в кондовом ступоре и цеплялась всеми силами за консервативные привычки, но равновесия уже удержать не могла, так как секс явно был, и эту правду скрывать более было невозможно.
Мюзикл, привезенный из Австрии, обрушился на московских зрителей раскрепощенной музыкой Вебера, сумасшедшим по скорости и качеству балетом, эротической красотой артистов и совершенно необъяснимым соединением отличных голосов с бешеной скоростью движения кошек на сцене.
И вот, спустя 30 лет, я с дочкой и мужем отправилась в Дублине подзарядиться тем, незабытым, счастьем. С первых тактов увертюры стало понятно, что разочарования не будет.
Пару раз ловила себя на мысли, что много дала бы, чтобы выиграть у времени часика три, и вынырнуть в тогдашней Москве 80-ых, чтобы повидаться с живой мамой, посмотреть на город со стороны и попереживать из-за глупой любви к очередному неважному для истории персонажу.
Гризабелла на этот раз пела уже довольно близкое моему статусу (нет же, нет!), обращаясь к себе, молодой. И летели мысли в далекую перспективу, вперед, плюс еще 30 лет – туда, где можно уже не быть и не петь. А пелось внутри на немецком, так как я очень лихо выучила все арии с диска, когда уже родились мальчики, и им приходилось расти в условиях кошачьих напевов маломузыкальной матери.
Ныняшний балет сначала показался слабоватым, но потом ребята разошлись и показывали класс. Мистер Мистофелис был чудо как хорош.
Передо мной наискосок сидели два молодых человека нетрадиционной оринтации, неполиткорректно говоря, гомики. Во время сольного танца Мистофелиса они даже перестали целоваться. В перерыве бабулька, сидевшая прямо за парочкой, мило улыбаясь, сказала юношам, что когда те целуются, ей плохо видно сцену, а мне посетовала полушепотом: «Честно говоря, мне противно на них смотреть». Однако молодые люди вняли бабульке и все второе отделение сдерживали петинг.
Декорации, освещение и эффекты соотвествовали ныняшнему дню и театральным возможностям. Рыжий злодейской кот МакКавити(для Ирландии особено знаково))) устроил хорошенькое короткое замыкание с целым фейерверком искр, дыма и грохота.
Гризабеллу исполняла ирландская певица, и зал внимал ей особенно восторженно.
Мангл Джерри и Рампл Тиза были обворожительны. Но ей-Богу, не хочется писать рецензию – кто, что, как исполнял. Тем более, что в голове поется и поется, а лишние слова отвлекают. Все представление мешала лишь одна мысль: а ведь это закончится...
Думаю, а стоит ли ждать еще 30 лет, чтобы повторить праздник? Можно ведь и не дождаться?

рис. автора 1880 года