Колыбельная в агонии

Прогнивший пол въедается мне в память. Я дышу из последних сил грязью, копотью, сыростью, которая отдаёт душком смерти. Изрешеченная печень пустила на пол струю крови, которая напомнила мне летнюю ночную капель, мирно успокаивающую меня после страшной мне в детстве грозы. Я ощущаю, как в лёгких бурлит, словно кипяток, кровь. Она отдаёт ржавчиной. Меня тянет в дрёму. В ушах, помимо стука, слышится колыбельная. Её напевала мне моя мать, когда я был ещё ребёнком. Меня перенесло из грязного, полуразрушенного дома в родной городок. Мне снова пять, я ещё не пошёл в школу и не попал на войну. Мои ноги нежатся в тепле одеяла, вместо того чтобы наполовину неметь, на половину изнывать от нудной боли из-за перебитой берцовой кости на правой ноге. Я дышу свежим весенним воздухом, с ароматом черемухи, заносимым в комнату лёгким ветерком прямиком с дерева, растущего под окном нашего пятиэтажного дома. Мне не терпится услышать сказку от мамы, и заснуть под её нежное пение колыбельной. В предвкушении я забираюсь под одеяло и вижу там свой, необычайно красочный мир вместо заплесневелого потолка и серого неба, напоминающего о тлении и смерти. Мне видятся большие киты, глубокий океан с медузами и прочими подводными жителями, о которых я немало прочитал в книге. Ни постоянная смерть товарищей, ни взрывы, ни кровь и внутренности, но чудесный глубоководный мир с кораллами и рифами, с акулами и водолазом.

Из-под тёплого одеяла меня вырывают автоматные очереди. Где-то снова воюют, убивают, с прогнившим цинизмом и желанием выжить. С мыслями о том, каков вкус молока весной на зеленеющем поле, как пахнет книга, пролежавшая пару-тройку лет на книжной полке. В голове никакой войны, война вокруг нас, её не пускают в единственный уголок мира и доброты. Я пытаюсь приподняться, но ноги уже не слушаются, будто их вообще нет. Становится холодно и сонно. Меня будто обволакивает туман. Снова кровать, снова большая карта СССР. Я жду с озорной улыбкой маму, притворившись спящим. Она тихонько заходит и понимает, что я ещё не сплю. Достаёт книгу со сказками и начинает читать. Я вновь ощущаю себя молодым, вижу, как вокруг меня оживают сказочные животные, цари и царевны. Мне мнится печка, способная колесить по дорогам, как автомобиль дяди Шуры. Мне хорошо, уютно. В лёгких больше не хрипит, кровь не бежит из правого бока, я не чувствую ржавчину у себя во рту. Растянувшись на кровати, я жду кульминации: когда мама дочитает сказку и начнёт петь колыбельную.

Меня будто дёрнуло током. Начались судороги. Я захотел сильно пить. Руки, как оказалось, тоже плохо слушаются. Я кое-как пытаюсь нащупать флягу. Меня стала пугать мысль, что я умру, не попив. Но я никак не могу её найти, будто она осталась там, в комнате, куда я несколько минут назад переносился и слушал сказку от мамы. Наконец она нашлась. Вылив оставшуюся влагу в залитый кровью рот, я почувствовал свежесть вперемешку с ржавчиной. Стало холодно. Очень. Я стал пытаться заснуть. Колыбельная слышалась отчетливо, и дрёма стала заволакивать мой разум. Вновь никакой войны, мягкая кровать и подушка. Мечты о мореплавании, о том, как я, стану известным моряком-путешественником и буду покорять неизведанные земли. Как увезу маму на тёплый остров где-нибудь на экваторе, чтобы она там не мёрзла и питалась только вкусными фруктами.

Колыбельная уносит меня в сказочную страну, где нет грязи, оружия, войны, крови. Где я, молодой и здоровый, плыву на большой яхте навстречу большому острову с пальмами, а рядом стоит моя мама и напевает себе под нос ту самую колыбельную. Печень снова целая, я вдыхаю полной грудью морской воздух и не чувствую ржавчину крови во рту, сырость и затхлость разрушенной хибары, куда мне пришлось заползти после многих ранений. В команде были мои товарищи-однополчане, которых не положило на грязную и сырую землю пулемётом. Они были довольные и счастливые, и не держали обиды, что я не смог их всех спасти. Ноги слушались меня и не изнывали нудной и гадкой болью, и я пробежался по борту, ловя всем своим телом морской бриз. Свердлов, первый, кого подстрелило, подаёт мне флягу, где не застоявшаяся вода, а мною любимый чай с лимоном. Я поднял голову и радостно воскликнув, увидел яркое солнце, которое не жгло мне глаза своим ярко белым светом.