Последняя лошадь Наполеона

Григорий Шепелев


Последняя лошадь Наполеона
(Первый роман наполеоновской серии)

Все герои этой истории на страницах романа
имеют вымышленные фамилии и имена.
Любые их совпадения с именами и фамилиями
реальных людей являются случайными.

 «Аппарат абонента выключен или
находится вне зоны действия сети.»
Кто-то неглупый.

Краткое содержание
Скромная девушка Света, работающая уборщицей в театре, поселяется в одной квартире с предпринимательницей по имени Рита. Вскоре она узнаёт, что её соседкой очень интересуется ФСБ, а дом, в котором они живут, известен загадочными смертями. По нему бродит некое существо, которое видели только через дверной глазок. Оно звонит в двери к красивым женщинам, вскоре после чего каждая из них сводит счёты с жизнью…


Часть первая


Глава первая

— Не смотри ты на него, милая! К тем, кто долго на него смотрит, беда приходит. Почитай Откровения святого апостола Иоанна: «Конь белый, хвост аки змий!»
Света вздрогнула, повернула голову. Перед ней стояла старушка с добрым лицом, одетая очень бедно. Из её глаз, от взгляда которых делалось очень грустно и очень стыдно, просились слёзы.
— Пожалуйста, не смотри, — тихо повторила она. — Мой внучек сидел тут пять лет назад, ждал девчонку и всё смотрел на этого дьявола! А через полгода ослеп.
— Ослеп?
— Да, совсем ослеп. И с собой покончил.
У Светы слов не нашлось. Старушка их, впрочем, и не ждала. Ещё пуще сгорбившись и взяв сумку в другую руку, она зашаркала к лестнице под табличкой «Выход к Третьей Владимирской улице». Проводив её взглядом, Света перевела его на часы. Двадцать три пятнадцать. Интересно, откуда бабка приехала почти ночью, с тяжёлой сумкой? Не иначе, с поминок.
За спиной Светы с грохотом выехал из тоннеля поезд. Остановился. Раньше, чем двери его закрылись, выпустив человек шесть-семь, ещё более оглушительно подкатил к другой стороне платформы его собрат. Народ повалил из него толпой. А через минуту вновь стало тихо. Встав со скамейки, Света нервно прошлась. Сильнее всего её раздражала в людях непунктуальность. Именно раздражала. Ненависть тут была ни при чём. Ненавидеть можно лишь тех, кого близко знаешь. А как иначе? Возненавидишь кого-нибудь — а потом окажется, что напрасно! С теми же, кого ждать приходится час, близких отношений лучше избегать твёрдо, категорически. Повторив себе это, Света решила уйти в одиннадцать тридцать. Сегодня ей ещё было куда идти. Хозяйка сказала, что её дочь приезжает завтра под вечер. Стало быть, комнату надо освободить до пяти часов. У неё в запасе вся ночь и почти весь день. Паниковать рано. Да, безусловно, рано. Паниковать она будет завтра, когда окажется с тремя сумками на морозе минус пятнадцать. Куда идти тогда? На вокзал? У Светы раздулись ноздри. Чёрт принёс эту бабку с добрым лицом! Как будто неясно и без неё, что всё очень плохо!
Платформа была пуста. Казённый ледяной свет давил из глаз слёзы. Ну, сколько там? Двадцать три двадцать две…
— Светлана?
— Да, это я! — воскликнула Света. И лишь затем повернулась. Должно быть, её лицо в тот момент было очень жалким, так как самоуверенная блондинка в коротком пуховике и джинсах очень смутилась и заморгала.
— Ты извини, пожалуйста! Я, как правило, не опаздываю на встречи. Но у меня в дороге забарахлил карбюратор, и мне пришлось его ремонтировать. На морозе! Можешь себе такое представить?
— Нет, не могу.
Действительно, трудно было это представить, хотя цвет глаз говорил о том, что блондинка — вовсе даже и не блондинка, а руки — очень изящные, с маникюром, были грязнее фантазии онаниста. В одной руке девушка держала сотовый телефон, а в другой перчатки.
— А что поделаешь? — усмехнулась она, заметив, что Света смотрит на её пальцы. — Тому, кто взял отечественную машину, можно через полгода давать диплом инженера! Ну что, пошли? Да я это, я! Меня зовут Рита. Честное слово, я тебе набирала, но ты была недоступна!
— Я почему-то думала, что ты старше, — сказала Света, стремительно поднимаясь вслед за новой знакомой по лестнице к турникетам.
— Так ты ведь мне в семь утра звонила! А у меня спросонок голос на две октавы ниже обычного. Я, впрочем, старше тебя. Тебе сколько?
— Двадцать один.
— Мне двадцать четыре. А кто тебе дал мой номер? Лариска из обувного отдела универмага? Или администраторы из салона?
— Нет, не они. Я этих людей не знаю. А тот, кто дал, просил его имя не называть.
Рита призадумалась.
— Кто бы это мог быть? Почему шифруется?
— Я не знаю. Но вы подруги с ней.
— Ариана, что ли? Но я ей вроде не говорила, что собираюсь комнату сдать!
— Значит, не она. Другая подруга.
— Странно. Загадочно. Удивительно. Ладно, выясним.
Они шли уже по подземному переходу, мимо ярких витрин с товарами повседневного спроса. Косо приглядываясь к улыбчивой претендентке на диплом инженера, Света заметила, что она двигается на шпильках с модельной грацией, очень мило смеётся и смотрит очень проникновенно. Благодаря этим самым шпилькам лихая автолюбительница казалась ростом повыше Светы, хотя реально была пониже — примерно метр семьдесят два.
— Купи влажные салфетки, пожалуйста, — попросила Рита, остановившись перед одним из ларьков. — Если я такими руками в карман полезу, куртку не отстираешь!
Света исполнила эту просьбу. Оттерев руки дочиста, Рита вынула деньги и, расплатившись с нею, купила «Орбит без сахара».
— Будешь?
— Да.
— А пива не хочешь?
— Нет, не хочу. Пошли! Уж скоро двенадцать, мне вставать рано.
Но перед лестницею наверх путь девушкам преградили два милиционера в бушлатах. Им было холодно.
— Документы, пожалуйста!
— Документы? — переспросила Рита с таким неистовством, будто ей предложили показать задницу. — Вы с ума сошли, господа! С чего вы решили, что у нас есть какие-то документы?
— Если их нет, придётся пройти.
Света извлекла из пальто студенческий билет МГУ. Один из милиционеров его скептически осмотрел.
— А паспорт имеется?
Был предъявлен и паспорт.
— А! Так вам наши документы, значит, нужны? — воскликнула Рита, потянув книзу молнию куртки.
— А чьи ж ещё?
— Да глядя на ваши физиономии, я подумала, что вы требуете у нас свои какие-то документы, которые мы украли!
У Риты были водительские права. Они вопросов не вызвали. Тема её дипломной работы — красная затонированная «девятка» с литыми дисками и фаркопом, стояла рядом с метро. Узкоглазый дворник старательно отбивал лопатой с её порогов плотные пласты грязи. Рита дала ему пятьдесят рублей за сторожевые услуги. Он, поблагодарив, отошёл. Двигатель машины работал, а в замке зажигания, соответственно, торчал ключ.
— Боялась, не заведу, если заглушу, — объяснила Рита, садясь за руль, в то время как Света садилась рядом. — Короче, надо её в ремонт отдавать! Значит, ты студентка?
— Да.
— И москвичка?
— Да.
— А почему дома не хочешь жить? Родители пьют?
— Да, ещё как пьют! Притом исключительно мою кровь.
Рита засмеялась и, включив поворотник, вырулила в поток. Машины еле ползли, так как на Москву обрушился снегопад. Он не прекращался вторые сутки.
— А чем они занимаются в остальное время?
— Работают.
— Так они стабильно снабжают тебя деньгами?
— Да. То есть, нет! Я тоже работаю с понедельника. Меня взяли в театр.
— Ого! В какой?
— Ну, в этот, который здесь, на соседней улице.
— Знаю, знаю! Так ты ещё и актриса? Буду ходить, смотреть на тебя.
— Да нет, я уборщицей там работаю.
— В самом деле? Какие же там актрисы? Мне прямо ужас как захотелось на них взглянуть!
Света улыбнулась, хотя ей было не слишком весело.
— Я снимаю квартиру недалеко от этого театра, — продолжала Рита, опять включив поворотник и резко затормозив перед светофором.
— А, ты снимаешь эту квартиру? — разочарованно проронила Света. — Я и не знала!
— Ну, да. В квартире две комнаты. Мне так много не надо, а платить дорого.
— А хозяева возражать не будут?
— Да пусть попробуют!
Этот бравый ответ, понятное дело, Свету не удовлетворил. Но она решила всё же взглянуть на то, что ей предлагали. Рита, тем временем, закурила «Мальборо Лайт». Когда загорелся зелёный свет, она дала резкий старт и, свернув налево, где движение было не таким плотным, разогнала машину до третьей скорости. Через полкилометра последовал ещё один поворот налево, короткий путь по прямой и заезд во двор сталинского дома.
— Ну всё, приехали, — сообщила Рита, остановив машину перед одним из подъездов, и повернула ключ в замке зажигания. — Если что, толкнёшь. Впрочем, не поможет — ведь в карбюраторе вся беда, а не в аккумуляторе! Короче, надо её в ремонт отдавать.
— Тихое местечко, — сказала Света, глядя по сторонам. — Какое-то слишком тихое!
Рита, выдернув ключ, зевнула и потянулась.
— Так это ведь хорошо! Зачем тебе шум? Пошли?
— Ну пойдём, посмотрим, что за квартира.
Замок подъездной двери был сломан — входи, кто хочешь! На лестнице царил сумрак и пахло затхлостью. Но квартира, к которой пришлось подняться по четырём высоким, крутым пролётам, мигом заставила позабыть про все эти казусы. Её дверь, отпертая Ритой посредством пары ключей, любой из которых мог быть использован в фильме про Буратино, несокрушимо звякнула сталью. Прямо как в бункере. Высота потолков была впечатляющей, как и площадь всех помещений. Ремонт был, правда, желателен, но терпимо.
— Вот твоя комната, — приоткрыла Рита резную дверь с латунными ручками. — Входи в обуви, всё равно пора уже мыть полы! Выключатель справа.
Света нажала на выключатель. Музейного вида люстра как-то уныло, заспанно, неохотно отвоевала у мрака все закоулки обширного помещения. И у Светы перехватило дыхание. Вот так комната! Под стать люстре был и диван, и стол, и низкий дубовый шкаф с тремя створками, и комод, и зеркало, и два стула. Пол был паркетным. Две половицы скрипнули под ногами Светы, но так, будто поприветствовали её от лица всей комнаты.
— Мрачновато, да? — поинтересовалась Рита с порога.
— Да, очень мрачно! Но классно! Я обожаю такие комнаты! Красотища!
Эти слова вырвались у Светы непроизвольно. Она забыла о том, что вошла с намерением придраться к чему-нибудь и уйти. Обстановка сороковых годов её потрясла. Вся мебель — из дуба! Письменный стол и монументальный комод даже с инкрустациями! С ума сойти! А зеркало в резной раме! Интересно, сколько за сотню или две сотни лет отразилось в нём разных лиц с их радостями, печалями и тревогами? Не гляделись ли в него барышни, собиравшиеся бежать из Москвы после Бородинского поражения? Ой, а окна со сводами! А часы с кукушкой! Сев на диван, Света ощутила себя графиней Элен Безуховой.
Рита уже снимала в прихожей свои изящные низкие ботильоны, сидя на стуле.
— А мне эта комната не понравилась, — заявила она. — Знаешь, почему? Потому что в ней как будто всё время кто-то присутствует.
— Это точно!
— Будешь с ним жить?
— Да, буду. Знаешь, чего, мне кажется, не хватает здесь? Шкафа с книгами. Какие-нибудь собрания сочинений в сотнях томов, с потёртыми переплётами!
— Этот хлам стоит в моей комнате. Если что, передвинем. Когда ты переезжаешь?
Взглянув на кукушкин домик, Света задумчиво поднялась и вышла из комнаты в коридор. Её новая соседка уже стояла там перед зеркалом, подвергая осмотру маленький прыщ под носом. Джинсы на ней были облегающими, как и тонкий шерстяной свитер с высоким воротом. Света, которой было о чём напряжённо думать в данный момент, невольно залюбовалась её спортивной, тонкой фигурой. Пытаясь выдавить прыщ, Рита повторила вопрос.
— Завтра, до пяти, — ответила Света. — Дольше задерживаться нельзя. К хозяйке приедет дочь. Я сейчас живу в её комнате.
— Очень жаль, что позже нельзя. Я завтра буду свободна только после десяти вечера, да и то если повезёт. Тебе есть кого попросить перевезти вещи?
— В принципе, да. У нас половина труппы и почти вся бухгалтерия — на машинах. А если мы…
Тут Света запнулась, обуреваемая сомнениями. Немедленный переезд, даже если Рита на него согласится, займёт не менее двух часов. Сейчас уже за полночь. Вставать рано. Но, с другой стороны, общественный транспорт уже не ходит, и ей придётся ловить машину, чтобы часок подремать под пьяные крики там, откуда она съезжает. А денег мало.
Рита, между тем, слегка начесала волосы щёткой и повернулась.
— Давай сегодня. Где ты живёшь?
— На Щёлковской.
— Ну, поехали!
И опять взяла ботильоны с толстыми металлическими набойками. Не садясь, натянула правый, затем другой и притопнула. Света снова заколебалась.
— Знаешь, там может произойти скандал, если мы приедем! Хозяйка мне строго-настрого запретила кого-либо приводить после девяти.
— Тебя это беспокоит?
— Если она реально начнёт орать, её муж проснётся! А он бывший профессиональный боксёр со справкой из дурки.
— Тебя это беспокоит?
— Да как сказать? Если эта горилла с огромными кулаками на нас полезет, ты тоже забеспокоишься!
— Ерунда. Какой там этаж?
— Десятый.
— Отлично! Бывший боксёр с тоски по славному прошлому выпил водки и дверь с окном перепутал. Такое часто бывает. Баба со страху всё подтвердит.
Столь необыкновенная лёгкость в мыслях больше обескуражила Свету, чем окрылила. Но Рита уже надевала куртку, одновременно запихивая в карманы «Мальборо», зажигалку и телефон. Спустя пять минут красная «девятка» с двумя соседками опять мчалась сквозь снегопад по ночному городу, благо что карбюратор на этот раз не подвёл. Транспорта на улицах стало меньше, что позволяло снегоуборщикам проявлять большое усердие. Оно, впрочем, не приносило плодов — сугробы с обеих сторон дорог всё росли, колёса же буксовали всё более основательно. Когда Рита сворачивала на Шоссе Энтузиастов, её мобильник заиграл танго. Даже не завершив манёвра, она спокойно вышла на связь.
— Алло! Это ты, телёнок? Нет, не могу. Сегодня я не могу. Нет, ко мне подруга переезжает, мы перевозим шмотки. Я за рулём, твою мать! Тут скользко!
Сходный по содержанию, но по форме гораздо более грубый ответ был дан на Главной аллее Измайловского парка слишком пытливому поросёнку, затем цыплёнку.
— У тебя что, зверинец? — спросила Света. Рита закуривала, дожидаясь зелёной стрелки на Первомайскую.
— Ферма у меня, ферма! Я занимаюсь сельским хозяйством.
— Ты не очень похожа на деревенскую бабу.
— Серьёзно?
— Да. Кстати, у тебя очень много общего с Умой Турман.
Рите стало смешно. Срывая машину с места, она воскликнула:
— Обалдеть! Спасибо. Кстати, и ты не очень похожа на поломойщицу.
Мотор с рёвом тянул машину под сто. Мелькали дома, фонари, витрины. Глаза у Светы слипались.
— На какой улице ты живёшь? — спросила у неё Рита, выруливая на Щёлковское шоссе с Шестнадцатой парковой.
— На Байкальской.
— Я про такую ни разу даже не слышала! Ты дорогу знаешь?
— Да. Пока прямо.
Рита разогнала машину до пятой. Это не помешало ей взять второй звонок поросёнка и даже матерно разругаться с ним.
— За метро налево, — руководила Света. — Потом направо и прямо.
К часу доехали. Двор многоподъездного дома замело так, что «девятка» чуть не увязла. Рита припарковала её метрах в сорока от подъезда — ближе к нему места были заняты.
— Заглуши, — порекомендовала Света, — тут разные ошиваются.
В лифте Рита вынула сигареты и закурила. Света закашлялась. Сигарета тотчас была погашена.
— Извини.
— Ничего. Ты можешь при мне курить. Я так, от волнения.
Волновалась Света не зря. Первым, что увидели девушки, оказавшись в квартире, драную дверь которой Света открыла почти бесшумно, было лицо хозяйки — красное, энергичное, с крокодильей пристальностью в глазах и суровым ртом. Из него очень далеко разило портвейном. Мощное тело пятидесятитрёхлетней беззубой дамы было обтянуто пыльным платьем семидесятых годов. На её ногах были туфли с пряжками, тоже, видимо, извлечённые из глубин антресолей, к дверцам которых лет двадцать пять никто и не прикасался. С кухни раскатисто доносились громкие голоса и хохот трёх мужиков, также не особо зубастых. Они курили точно не «Мальборо», и у Светы горло перехватило гораздо крепче, чем в лифте.
— Я… я приехала забрать вещи, — пролепетала она, сильно заикаясь. — И вот вам ключ. Пожалуйста, пропустите!
Ключ хозяйка взяла, но с места не сдвинулась.
— Вещи?
— Да, да! Я переезжаю прямо сейчас. А это моя подруга. Спасибо вам, Нина Фёдоровна! Большое спасибо.
— Вещи? — взревела хозяйка так, что три мужика на кухне притихли. — Вещи забрать? А чего ж ты, милая, часа в три не приехала забрать вещи? Почему в час? Тебе ведь плевать на людей, которые спят! Тебя не волнует, что им с утра вставать на работу! Это ты, барыня, до одиннадцати часов пролёживаешь бока!
— Но ведь вы не спите, — пискнула Света, жалобно сложив ручки. — И не работаете давно…
— Кто? Я не работаю? Ах ты, шваль! Проститутка грёбаная! С моё поработай, а потом тявкай! Ишь ты, вторую … притащила! Эй вы, козлы! Идите сюда! Вам шлюх привезли!
Все три мужика немедленно вышли. Двое из них впечатляли только наколками на руках и остекленелой свирепостью под бровями. Зато боксёр, действительно, был огромен. Именно он горой чуть ли не во всю ширину коридора двинулся на двух девушек, с каждым шагом просматриваясь сквозь тучу едкого дыма всё более угрожающе.
— Ой вы, кисоньки! Вот я вас за сиськи-то подержу!
— Да ты одурел! — схватила его за майку столь же массивная, но по росту в два раза менее убедительная супруга. — За что держать? Это ж вешалки! На меня смотри! На меня! Я всем им утру носы!
И, оттолкнув мужа, пошла плясать по прихожей, топая каблуками очень рискованно для рассохшихся половиц. Её кавалеры смачно загоготали. Но, конечно, довольно скоро их взгляды снова переместились на двух свидетельниц этой сцены.
Выбежав из квартиры, Рита и Света бросились вниз по лестнице, чтобы не быть схваченными у лифта.
— Что же мне теперь делать? — стенала Света, скользя рукой по перилам. — Там у меня три сумки вещей! Одежда, учебники, ноутбук!
— Дура! На хер ты в этот хлев вселилась? — негодовала Рита. — Это какой овцой надо быть, чтобы ещё и ноут там оставлять!
— Да они не всё время пьют! Первую неделю этот бугай курить выходил на лестницу! Они так разошлись, потому что завтра приедет дочь!
— Ладно, не скули! Через полчаса возьмёшь свои вещи.
Когда уселись в машину, Рита завела двигатель и связалась с кем-то по телефону.
— Алло, котёнок! Я это, я. Как ты себя чувствуешь? Обязательно позвони врачам! Слушай, тут возникла проблема. Моя подруга не может вещи забрать из съёмной квартиры. Хозяева буйно пьют. Байкальская, дом семнадцать, третий подъезд. Пришли сюда Игорька. Я перед подъездом. Да, жду. Целую.
Опустив телефон, Рита закурила. Включила радио. Застучала пальцами по рулю.
— А кто он, этот котёнок? — спросила Света, с тревогой вглядываясь в её слегка горбоносый профиль.
— Это не твоё дело.
Света заплакала. Первые две минуты Рита не реагировала на это — смотрела лишь на снежинки, скользившие по стеклу, и сбивала пепел. А потом двигатель вдруг заглох. Рита поглядела на датчик топлива, отключила шумную печку. Гася окурок, вспылила:
— Что ты ревёшь? Сама во всём виновата! Хватит тут слёзы лить, иначе я тебя вышвырну из машины, чтоб ты там задницу отморозила!
— Меня бабка в метро расстроила, — объяснила Света, размазав по щекам слёзы.
— Какая бабка?
— Ну, я сидела, тебя ждала, на коня смотрела! Там барельеф на стене, над рельсами — конь двуногий, с хвостом как у обезьяны…
— Видела. Знаю. И дальше что?
— Бабка подошла и сказала: «Ты не смотри на него, беда приключится! Он всем несчастья приносит!»
Рита задумалась.
— Да, я что-то об этом слышала. Или где-то читала. Этот двуногий конь неясно откуда взялся. Ну, когда метро строили, архитектор вдруг заболел, и взяли другого. Этот другой слепил странного, уродливого коня, который похож на чёрта, и сгинул. А станцию нужно было срочно сдавать. Вот её и сдали с этим конём.
— Когда это было?
— В восьмидесятом. Я так хорошо запомнила, потому что в восьмидесятом мой отец помер. За эти двадцать три года произошло несколько десятков страшных историй, связанных с этим чёртом — ну, типа, кто-то глядел на него пятнадцать минут, а через три дня попал под машину. Другой, кажется, ослеп, третий головой конкретно поехал и завалил целую семью. Ну, всё в этом роде. Не заморачивайся пургой.
— А тот архитектор сгинул бесследно?
— В том-то и дело! Потом никто не мог вспомнить, как и откуда он появился. Это осталось тайной. Разгадку знает, наверное, только конь.
Света нервно съёжилась.
— Это просто ужас какой-то! Мне очень страшно.
— Да, там, в Перово, хватает всяких чудес. Ты сама откуда?
— Я? Из Крылатского.
— Из Крылатского? — с удивлением повернула голову Рита. — Район элитный! Твои родители кто?
Света покраснела.
— Мои родители? Папа, типа, госслужащий. Мама — бывший директор школы.
У Риты вдруг поднялось настроение.
— Значит, папа госслужащий? Интересно ты его обозначила! Судя по твоей выправке, при погонах папочка, да? А мамочка, значит, бывший директор школы? И до сих пор работает где-то, но уже вряд ли в сфере образования? И живёте в Крылатском? И учишься в МГУ? И глазки овечьи? Это мне нравится.
— В каком смысле? — сердито спросила Света. — Хочешь меня пристроить на свою ферму?
— Ты остроумная! Кстати, брата у тебя нет?
— У меня два брата! Но они люди, а не цыплята, не поросята и не ягнята. Так что, давай закроем этот вопрос.
— А сколько им лет?
— Они оба старше тебя. И оба женаты.
— Рада за них. А ты на каком факультете учишься?
Света облегчённо вздохнула.
— На историческом.
— Интересно?
— Да.
— На каком ты курсе?
— На третьем.
— А почему тебе никто не звонит на сотовый?
— Потому что я его отключила. Я ложусь спать в одиннадцать.
— Ой ты, лапочка! А жених-то у тебя есть?
— Отстань от меня! Ты бы про себя рассказала.
Рита зевнула, вытянув ноги к педалям. Потом поймала Европу Плюс. Опять закурила.
— Да что рассказывать? Я тупица и недоучка. Школу не кончила! Впрочем, ты сама всё про меня знаешь. Ты ведь историк.
— Не поняла. При чём здесь история?
— Ну, у папы спроси про бар «Три товарища». Он расскажет. Он знает всё.
Света окончательно растерялась.
— При чём здесь какой-то бар? И при чём здесь папа?
— Если твой папа действительно занимает высокий пост в правоохранительном ведомстве, ты узнаешь от него много. Я правильно поняла, что он подполковник или полковник?
— Слушай, отстань уже, говорю! Я с ним не общаюсь.
— Умная девочка! Тьфу на них.
Не успела Рита докурить сигарету, как во двор въехало чёрное «БМВ». Оно появилось из-за угла, к которому люксовая «девятка» была обращена передом.
— Это Игорь, — сказала Рита и помигала фарами. Дав ответный сигнал, чёрная машина остановилась неподалёку. Фары её погасли, мотор затих.
— А кто он такой? — поинтересовалась Света.
— Мужчина.
Левая дверь «БМВ» открылась и, точно, вышел мужчина чуть выше среднего роста и средних лет. Он был недурён собой, очень элегантен. Но, вглядываясь в него, Света почему-то решила, что камуфляжная куртка смотрелась бы на нём лучше, нежели дорогое классическое пальто, в котором он был. Впрочем, поручиться за это она не рискнула бы. Что-то было в нём противоречивое, в этом стройном, осанистом господине. Натягивая перчатки, владелец чёрного «БМВ» подошёл к машине, в которой сидели девушки. Рита опустила стекло.
— Игорёк, привет!
— Привет. Что случилось?
Голос был низким и хрипловатым. Рита же, глядя в серые неприветливые глаза своего знакомого, Говорила тоненьким голоском и вся до ушей сияла сладким радушием, как Лиса Патрикеевна.
— Почему-то машина иногда глохнет на холостом ходу! Я уже измучилась вся. Будь другом, взгляни!
— Дёрни рычажок.
Рита что-то дёрнула под рулём. Игорь осторожно, чтоб не запачкаться, поднял крышку капота и попросил:
— А ну, заведи.
Рита завела. Сняв перчатку, Игорь покрутил винт под воздушным фильтром.
— Нажми на газ! Потом сбрось.
«Девятка» взревела. Стихла. Игорь опустил крышку и натянул перчатку.
— Больше твоя машина глохнуть не будет. Что-нибудь ещё нужно?
— Ты представляешь, моей подруге не дают забрать вещи! — затараторила Рита, нажав на кнопочку печки. — Она в сто двадцать девятой квартире снимала комнату!
— А причина?
— Пьют! Там три мужика, один из которых бывший боксёр килограмм под двести, и баба. Ты взял с собой пистолет?
— Я не на работе. Ключ у вас есть?
— Отдали!
— Стальная дверь?
— Деревянная! Ногой выбьешь.
— Этаж?
— Десятый.
Света назвала код. Даже не взглянув на неё, Игорь не спеша зашагал к подъезду. Вошёл. Минут через семь вернулся.
— Там всё нормально. Можете забрать вещи.
— Ты не поднимешься с нами? — спросила Рита.
— Я вам там больше не нужен.
Ответив так, Игорь сел в своё «БМВ», включил габариты, завёл мотор и, пробороздив снег задними колёсами до асфальта, в одну секунду скрылся за углом дома.
— Ну что ж, пошли, — предложила Рита, распахнув дверь. В её голосе всё же слышалась неуверенность. Появилась она в нём после того, как Игорь сказал, что он безоружен. А Свете вот почему-то боязно не было. И опять она не ошиблась.
Дверь её временного жилища была распахнута. Тишина за нею стояла почти могильная. Ни на кухне, ни в коридоре, ни в санузле, ни в двух комнатах не было никого. Но из третьей комнаты, свет в которой был выключен, доносилось паническое дыхание четырёх шокированных существ. Пока Света спешно производила сборы, Рита моталась по всей квартире. Не заходила она лишь в комнату с существами.
— Ой! Это кто? — донёсся вдруг её голос из туалета. — Ой, какой маленький!
— Кто там? Кто?
Рита прибежала. В руках её был котёночек — рыжий, тощий, запуганный. Он мяукал, но не пытался вырваться. Он рассчитывал только писком выразить обстоятельное и внятное возмущение по какому-то поводу. Или просьбу не обижать его.
— Да откуда он взялся? — ахнула Света, на один миг прекратив запихивать в сумку учебники и тетрадки. — Никогда не было его здесь!
— Видимо, зашёл, когда дверь открыта была! Наверное, из другой квартиры вышвырнули. Берём?
— Конечно, берём.
Так они и вышли: Света с тремя тяжёлыми сумками, Рита — с рыжим дистрофиком. Сумки были помещены в багажник, дистрофик передан Свете. Ему в машине очень понравилось. Он умолк. Но тишь-благодать продлились одно мгновение. Не успела Рита взяться за ключ, как где-то неподалёку хлопнула дверь и раздался крик:
— Стойте! Стойте!
— Кто там ещё? — встревоженно повернула голову Рита. Света вздохнула. Она узнала того, кто бежал к машине, выскочив из своей. Пришлось опустить стекло.
— Рита, познакомься, это мой друг. Его зовут Рома.
— Да? Какая приятная неожиданность!
Габаритный, широколицый парень, приблизившись, наклонился и очень пристально поглядел сначала на Риту, затем на Свету и, наконец, на рыжего. Тот мяукнул ему в лицо, свирепо оскалив крошечные клыки. Парень отшатнулся. Впрочем, он почти сразу же отличил полуторамесячного кота от взрослого тигра и успокоился.
— Ты зачем сюда притащился? — спросила Света. — Я ведь тебе сказала, чтоб ты оставил меня в покое!
— Да как зачем, как зачем? — заголосил Рома, будто и не услышав вторую фразу. — Ты не звонишь, твой мобильник выключен, твоей маме сегодня Скорую вызвали по причине нервного срыва! Что мне ещё оставалось делать? Подъехал, вижу — выходишь с сумками! Ты нашла другую квартиру?
— Да, я нашла другую квартиру. И вот моя новая соседка. Можешь сообщить это каждому, кто считает, что я обязана ему чем-то. Ещё вопросы имеются?
— Светка, Светочка, погоди! Не торопись, Светка! Платить-то ты будешь сколько? Есть шоколадное предложение! Мой знакомый сдаёт трёхкомнатную квартиру всего за триста гринов! Башлять буду я один, мне ведь тоже нужно от предков съехать! Давай сейчас…
— Трогай, — распорядилась Света. Рита, крутанув ключ, дала такой старт, что Рома отпрыгнул к другой стороне дороги. Пока он мчался затем к своему «Субару», пока садился в него, пока заводил — «девятки» и след простыл.
Снегопад утих. Москва вся мерцала под фонарями.
— Он говорил по мобильнику, когда нас увидел, — сказала Рита, свернув на Щёлковское шоссе и удостоверившись, что погони никакой нет. — Поэтому и не сразу выскочил.
— Ну и что? Разве это важно?
— Он нас увидел, но продолжал трепаться, рискуя нас упустить! Он мог бы заканчивать разговор, направляясь к нам, но всё-таки предпочёл закончить его в машине. Значит, разговор был секретный, важный и срочный. Что это могла быть за душеспасительная беседа в два часа ночи?
— Господи, я-то откуда знаю? Мне нет до этого никакого дела! Тебе — тем более. Тоже мне, Шерлок Холмс!
Рита промолчала. Уже через полчаса они пили чай у себя на кухне. Сперва хотели даже поужинать спрятавшейся за сахарницей корейской лапшой, но потом решили не тратить на неё время. Чайник был, кажется, самым древним предметом во всей квартире. На деревянном столе стояли вазочки с пряниками, печеньем и мармеладом. Котёнок спал в уголке, наевшись сметаны высшего сорта. Её в холодильнике нашлось много, поскольку вся морозилка была заполнена покупными блинчиками.
— Как мы его назовём? — пробубнила Рита, зевая так, что Света почувствовала себя врачом-отоларингологом.
— Рыжик.
Вместительный белозубый рот захлопнулся с благозвучным щелчком, как дверь «Мерседеса».
— Рыжик? Почему Рыжик?
— Так он ведь рыженький, — объяснила Света, несколько удивлённая удивлением собеседницы.
— Ну и что? Тебя ведь Русалочкой не назвали, хотя ты русая! Имя должно либо отражать внутреннюю сущность, либо не отражать ничего. Иначе оно звучит оскорбительно. Ему, может, вовсе не нравится, что он рыжий.
— Ну, тогда Васька. Или, например, Кузя.
Рита опять была недовольна. Задумчиво откусив кусочек печенья, она поморщилась.
— Что за Васька? Какой он Васька тебе? Мюрат!
— Мюрат? Почему Мюрат?
— Это очень странный вопрос. Ты точно историк?
— Да знаю я, кто такой Мюрат, — рассердилась Света. — Любимый маршал Наполеона, неаполитанский король, отчаянный дуэлист!
— Совершенно верно. И что тебе непонятно?
Света сказала, что ей всё ясно и что она всем довольна. Вскоре они разошлись по комнатам. Неаполитанского короля взяла к себе Рита.
Было уже два сорок пять. Переложив вещи из сумок в шкаф и комод, Света застелила диван, разделась, очень внимательно осмотрела часы и, выключив свет, нырнула под одеяло. Диван со скрипом принял её в объятья. Через пять минут раздалось «ку-ку».
— Сумасшедший дом, — отозвалась Света сквозь полусон. Ей было тепло и мягко. Рядом кто-то стоял. Не Мюрат. Не Рита. И не кукушка. Казалось, кто-то вышел из зеркала. Но открыть глаза уж не было сил. Власть ночи в этих стенах была беспредельна.


Глава вторая

Света проспала, так как ночью забыла установить будильник на семь часов. Поэтому утром времени у неё хватило только на то, чтоб почистить зубы, сделать два глотка чая без сахара и одеться. Застёгивая пальто, она обнаружила в боковом кармане комплект ключей от квартиры. В другом боковом кармане был сникерс. Мысленно поблагодарив Риту, которая, судя по состоянию чайника, легла спать с полчаса назад, Света быстро вышла.
По лестнице поднимались две нарумяненные морозом женщины лет за сорок. Одна вела на поводке таксу в жилетке, другая — дога в комбинезоне. Старательно запирая дверь, Света поздоровалась. Ей ответили весьма холодно.
— Вы теперь снимаете здесь квартиру? — официальным тоном спросила хозяйка дога.
— Не всю, — ответила Света, прижавшись к двери, поскольку дог к ней рванулся без всяких признаков дружелюбия. Дама с бранью рванула его назад.
— А кто вам сдал комнату?
— Маргарита. А что?
Обменявшись взглядами, две собачницы перешли на следующий пролёт. Одна прошептала что-то, другая цокнула языком. Оба их питомца не вполне вежливо оборачивались. Стараясь не поддаваться негативной эмоции, Света выбежала на улицу.
Там стоял трескучий мороз. На небе сияло солнышко. До театра было десять минут очень быстрым шагом, но Света, издалека увидев автобус на остановке, решила попытать счастья. Ей повезло — водитель соблаговолил её подождать. Видимо, он не то ещё мог бы сделать для длинноногой девушки, побежавшей к нему вприпрыжку.
Оба охранника в театре также встретили Свету благожелательно — попросили, правда, предъявить пропуск, зато потом засыпали комплиментами, перенятыми у актёров. Переодевшись в подсобке, Света взяла швабру и ведро. Начала с фойе. Первым, как обычно, ей помешал хореограф, Виктор Эмильевич. Он всегда приходил на работу вовремя.
— Здравствуй, Светочка. О, какая ты молодец!
— Молодец на овец, а на молодца овца, — с вычурным кокетством бросила Света. Специалист по танцам захохотал, расстёгивая дублёнку.
— Ну, стало быть, плохо у нас здесь с молодцами, коль ты уже шестой день стоишь в такой интересной позе и до сих пор ещё не заблеяла!
Продолжая смеяться, он побежал в репетиционный зал. Вслед за ним пришли две актрисы из молодых, схожие как сёстры — Даша Зайнулина и Эльвира Гирфанова. Эти статные уроженки Казани снимали квартиру вместе. Увидев с близкого расстояния их глаза, Света пришла к выводу, что они грохнули будильник и разругались.
— Что вы так рано?
— Да Левин, сука, станок по утрам назначил!
— Виктор Эмильевич?
— Да! Чтоб он сдох, козлина! И Ирка, тварь, в больницу легла!
— Ворожкова?
— Да!
— А что с ней случилось?
— Острый аппендицит. Кишки прорвало, живот вспучился от гноя. Короче, ей повезло!
Последняя фраза, сказанная всерьёз, Свету изумила. Поскольку девочки торопились, эти три слова остались без разъяснения. К десяти часам подтянулся весь молодняк, кроме Ворожковой — семь мальчиков и шесть девочек. Почти все перебросились несколькими словами со Светой, так как она была очень необычной уборщицей. Чуть попозже прибыл художественный руководитель и режиссёр, Корней Митрофанович.
— Как дела? — спросил он у Светы, стягивая перчатки с холёных рук.
— Отлично. Спасибо.
— Мальчишки не пристают?
— Если вдруг пристанут, вы сразу от них самих об этом узнаете, потому что они к вам жаловаться придут.
— Молодец, Светлана! Девчонки не обижают?
— Что вы! Девчонки очень хорошие.
— Замечательные! Но кто бы их утопил к чертям-матерям? Сегодня опять, кажется, меня доведут.
— Корней Митрофанович!
— Что, Светулька?
— А можно я приду сегодня на репетицию?
— А тебе в университет сегодня не надо?
— Нет!
— Приходи.
Будто невзначай прикоснувшись к Свете, когда она наклонилась, чтобы сполоснуть тряпку в ведре, Корней Митрофанович подозвал одну из своих помощниц, трепавшуюся с охранником, и повёл её в кабинет. Света напевала, драя пол шваброй. Охранники пили кофе и обсуждали нюансы её фигуры. Заканчивая уборку в фойе, она поздоровалась с кадровичкой, которая задала ей пару вопросов про папу с мамой, с главной бухгалтершей, которая назвала её умничкой, и с директором, который ей подмигнул. Во время мытья ренессансной лестницы на второй этаж произошла встреча с гримёром Ирой Ефремовой и художницей по костюмам, имя которой Света не вспомнила. Они также были приветливы и милы, особенно Ира. Она даже предложила Свете свои услуги в качестве парикмахера и стилиста, если возникнет надобность.
К половине двенадцатого работа была окончена. Вымыв руки, Света пошла в женскую гримёрку. Там было мрачно. Девочки отдыхали после станка, не вполне почтительно обсуждая и хореографа, и худрука, и президента России. Последнему доставалось больше других. Одна лишь Карина, дочь кинематографической знаменитости былых лет, его защищала.
— К вашему сведению, мой папа голосовал за него, — сказала она, уютно расположившись с ногами в кресле. — Он что, дурак, по-вашему, да? Отвечайте прямо, нечего стрелки переводить! Мой папа дурак?
— Никто так не думает, — проявила дипломатичность Аня Войненко, пинцетиком утончая брови Соне Козловой, с ненавистью глядевшей на себя в зеркало. — Если бы дураки одни ошибались, я бы сейчас работала в БДТ, куда меня брали без всяких связей. А я рванула в Москву, и вот результат! Любой человек, даже самый умный-преумный, время от времени ошибается. Это факт.
— Ну конечно! — расхохоталась Карина. — Мой папа, значит, ошибся, а вы все правы? Приехали, вашу мать! Дальше ехать некуда.
Света села на табуретку. Ей предложили кофе. Она кивнула. Однако же персональной кружки у неё не было, и актрисы, сидевшие за своими столиками, неловко переглянулись. Каждая, разумеется, приготовила бы для Светы кофе в своей, поднявшись и сделав два шага к чайнику, но взяла на себя всю эту работу Даша Зайнулина.
— Гляжу, вымоталась? — спросила она, подав Свете кружку.
— Да, я почти совсем не спала! До трёх часов ночи переезжала.
— Ну наконец-то! — вскричала Эля. — Я уж боялась, что никогда ты не переедешь! Сейчас жильё найти очень трудно.
— И президент опять крайний, — не упустила Карина повода возвратиться к прежнему разговору. — Ведь вы вот так все и скажете — только он во всём виноват!
Её оппонентки в ответ заметили, что жильё в Москве не найти из-за нищеты регионов, откуда все в неё едут, и если главный тут ни при чём, то с кого же спрашивать? Этот их аргумент Карина назвала бредом. Она заверила, что талантливый человек везде заработает и что лучше быть первым в галльской деревне, чем вторым в Риме.
— Так говорит мой папа, — закончила она мысль.
— Вообще-то Цезарь так говорил, — уточнила Света. — Видимо, он украл этот афоризм у твоего папы.
Все дружно развеселились, кроме Карины. Она натянуто улыбнулась и закурила.
— У Светы, кстати, тоже вполне влиятельный папа, — вспомнила Соня, брови которой к этой минуте стали неотразимыми. — Интересно, что он про всё это думает?
— Я не помню, — сказала Света, отхлебнув кофе, — мы с ним давно не общались.
— А кто твой папа? — спросила Аня Войненко, сев за свой столик.
— Да успокойтесь уже, — вмешалась Карина. — Что вы пристали к ней? Вполне ясно, что человек не хочет распространяться на эту тему. Видимо, офигенный у неё папа, если она вылизывает полы и так высоко задирает попу перед охранниками!
Девчонки притихли, глядя на Свету. Она спокойно допила кофе и поднялась.
— Я пойду. Спасибо за кофе.
Соня и Анька немедленно подбежали к ней, усадили.
— Вместе пойдём! — крикнула Войненко, вдавив её в табуретку. — Ты ещё не сказала, где новоселье будем справлять! Колись, куда переехала? Не пугайся, мы со своей водярой к тебе придём!
— Да, и разгромим тебе всю квартиру, как Эльке с Дашкой, — вставила Соня. — Им даже потолок пришлось штукатурить заново, потому что Войненко его пробила своей башкой! Подпрыгнула и пробила.
Эля и Даша язвительно поглядели на Аньку, которая возвратилась к своему столику. Та прикинулась дурочкой.
— Разве я?
— Ну а кто ж ещё? Ты прыгаешь выше всех, когда выпьешь водки с Марьей Хуановной!
Анька очень гордилась тем, что высоко прыгает, и поэтому ей пришлось сразу извиниться перед двумя подругами. Бормоча дурацкие оправдания, она вгрызлась в большое яблоко.
— До моих потолков вы не доберётесь, — сказала Света. — У них какая-то нереальная высотища! Три с половиной метра.
— Где это такой дом? — удивилась Соня. Света назвала адрес. Все призадумались, вспоминая расположение зданий на упомянутой улице.
— Что там рядом? — спросила Анька.
— Какие-то магазины. А на другой стороне аптека. Короче, это пятиэтажный кирпичный сталинский дом. Один из его подъездов имеет арку над дверью. Я в нём как раз и живу.
— Так ведь это он, — вдруг подала голос Ася Макарова, самая молчаливая из артисток. Все повернулись к ней.
— Он? — спросила Гирфанова. — Что ты этим хочешь сказать?
— Дом самоубийц.
Повисло молчание. Продолжалось оно недолго.
— Да, точно, он! — громко подтвердила Карина и рассмеялась. — Тот самый дом, где вешаются почти каждую неделю!
— Не надо гнать, — гневно повернулась к ней Анька. — Восемь самоубийств за два года — это нормально! Никакой мистикой здесь не пахнет. Дом очень старый, располагает к унынию. Плюс к тому, район в смысле контингента паршивый. Пьют, наркоманят, имеют склонность к безумствам. Вот это факт.
— Да ты почитай в интернете про этот домик! — не унималась Карина. — Просто вот набери: дом самоубийц на Перовской улице! Тебе плохо станет!
— Да я не дура — копаться в этой помойке! Или тогда давай уж начнём с того, что там понаписано про тебя и твоего папу! Ты никогда это не читала? Ну, почитай! Сама вздёрнешься.
— Ах ты, тварь!
Карину остановили и усадили. Эля Гирфанова налила ей кофе, плеснув в него пару капель ликёра «Бейлис».
— Возьми, Каринка, возьми! Пожалуйста, успокойся. Тебе совсем нельзя нервничать, ты уже на четвёртом месяце!
— Да на третьем я месяце, — еле слышно пробормотала Карина, стуча зубами о кружку. — Сколько вам раз это повторять?
Лицо её было бледным. Света, напротив, выглядела скорее задумчивой, чем подавленной. Все за ней наблюдали.
— Да, вот нежданчик-то, твою мать, — вздохнула она, почему-то думая о часах с кукушкой. — Обидно! Мне очень сильно понравилась эта мрачная и большая квартира.
— Ну и забей на пургу, если эта хата тебе зашла! — проорала Анька. — Ты комнату там сняла?
— Да, комнату.
— Сколько платишь?
— Семь.
— Почти даром! Забудь про всю эту чушь и не вспоминай. Будешь жить с хозяевами?
— С соседкой.
— А кто она?
— Знакомая моей бывшей соседки по общежитию, Арианы. Рита её зовут. Ей двадцать четыре года.
— Вообще ништяк! Шикарно отпразднуем новоселье!
— Тебе бы, Анька, всё праздновать, — ни с того ни с сего разозлилась Соня. Она собиралась как-то развить свою мысль, но в эту секунду мобильник Светы подал сигнал. Взглянув на определившийся номер, Света вышла на связь и, быстро сказав: «Ромочка, убейся об стену!», нажала сброс. Все захохотали, кроме Карины и Сони.
— Тебе бы, Анька, всё праздновать, — повторила последняя, когда хохот стих. — А я вот не понимаю, как можно что-нибудь праздновать с таким графиком? Каждый вечер спектакли, все выходные забиты сказками! В «Кошкин дом» надо делать ввод, а всё остальное время теперь будет занимать эта порнография!
— Ты о чём? — не поняла Света. Ей объяснили, что речь идёт о спектакле «Ромео и Джульетта », который должен выйти в апреле, между тем как работа над ним едва началась, и все в замешательстве, хоть Корней Митрофанович уверяет, что смог бы и за два месяца сделать этот спектакль на высшем уровне.
— Он собрался на «Золотую маску» с ним номинироваться, — прибавила Соня. Внимательно поглядев сперва на неё, затем на остальных девочек, Света хмыкнула. Несмотря на общую скорбь, ей стало казаться, что её грубо разыгрывают. Она интересовалась театром и знала, хоть и весьма приблизительно, сколько времени требует адекватная, профессиональная постановка Шекспира. Тут было что-то не так.
— Вы, значит, «Ромку и Юльку» сегодня будете репетировать? — осторожно спросила Света.
— Конечно! Если Тамарку Харант дождёмся. Хоть бы она в кафе зашла по дороге и накидалась!
— Ирка счастливая, — чуть не плача, сказала Даша. — Лежит с разрезанным животом и горя не знает!
— А у Тамары в этом спектакле какая роль? — поинтересовалась Света, пытаясь предугадать ответ.
— Леди Капулетти, — вздохнула Анька.
— А кто играет Ромео?
— Кирилл Малютин. Надеюсь, у него хватит времени. Он зачислен в команду четвёртой лиги, но до весны какой там футбол!
Света покусала губу. Так себе актёр, но очень хороший спортсмен Малютин ей чуть-чуть нравился.
— А Джульетту?
Все указали с пафосом на Карину. Та пила кофе, но отвлеклась от этого дела, чтобы немножечко покривляться. Обведя взглядом лица других актрис, Света поняла, что никто не шутит.
— Что за приколы? Джульетта на шестом месяце?
— Ну, сошьют специальный костюм, — объяснила Эля. — После премьеры до лета пройдут ещё два спектакля. Потом сезон завершится. В августе будут роды, а в сентябре Джульетта опять запрыгает, как тушканчик.
Света с трудом могла всё это представить.
— Значит, хореография будет не очень сложной?
— Да ты смеёшься? — всплеснула руками Соня. — Левин уже такого нагородил, что хоть в петлю лезь! Весь первый акт — бал! Да ещё какой! Я не понимаю, ну почему никто не может уроду этому объяснить, что мы здесь не балерины, а драматические актрисы?
— А мне идея понравилась, — возразила Ася, окончившая не только театральную школу, но и балетную. Все на Асю стали орать, включая Эльвиру, которая также была профессиональной танцовщицей. Тут пришла Тамара Харант — худая брюнетка с дьявольскими глазами и нравом, который никак нельзя было назвать дьявольским, потому что дьявол нервно курил в углу.
— Здравствуйте, красавицы, — одарила она улыбкой своих коллег, а также и Свету, неспешно цокая шпильками. — С Рождеством!
— Уж скорее с Пасхой, — фыркнула Анька. — Совсем сдурела? Пять дней прошло с Рождества!
— Да? Очень возможно. Я не особенно шарю в церковных праздниках. По проспекту сейчас иду, вижу, на большом плакате написано: «С Рождеством!» Вот я и поздравила.
Бросив сумку на столик, Тамара быстро переоделась. Когда она натягивала лосины, Света заметила её схожесть с Ритой — та же порывистость, тонкость, гибкость. Вот только кожа у Риты была чуть более смуглой. Надев балетки и водолазку, Тамара весело повернулась к своим коллегам.
— Да что вы все кислые такие? Мать вашу драть! Спектакль получится! Гарантирую.
— До меня вот только сейчас дошло, почему я не доверяю этому слову, — вдруг просияла Карина и даже щёлкнула пальцами, вскочив с кресла. — Просто оно созвучно с твоей фамилией.
— Иди на …, детка!
Карина лишь улыбнулась, после чего актрисы пошли работать. Света последовала за ними.


Глава третья

Зрительный зал насчитывал сотню мест, кроме десяти на балконах. Их было два. Корней Митрофанович сидел в третьем ряду, что-то объясняя актёрам, которые отрабатывали моменты кровавой драки между Монтекки и Капулетти. Один из тех, кто ему внимал, был любимцем публики. Его звали Павел Кремнёв. Он вживался в роль отца главной героини, то есть Джульетты. Когда на сцену вышли актрисы вместе с уборщицей, он сказал, прервав режиссёра:
— Послушайте, Корней Митрофанович! Я могу, конечно, смотреть на то, как Монтекки бьют ногами Тибальда, глазами старого онаниста, но как я буду потом смотреть на жопу кормилицы или даже своей жены? С криком «Наших бьют!»?
— Павлик, если это всё, на что ты способен, я как-нибудь тебе объясню, чем взгляд онаниста отличается, например, от взгляда гусара… А, вот и дамы! Явились не запылились. Отлично. Делаем бал!
Соскочив со сцены, Света уселась в первом ряду, между хореографом и помощницей режиссёра, Мариной. В том же ряду сидели скрипачка Вера и осветитель.
— Корней Митрофанович, у меня нога немножко болит, — пожаловалась Тамара.
— Если я ещё раз об этом услышу, заболит жопа. Виктор Эмильевич, до какого момента будем смотреть?
— До реплик.
— Поехали!
Все актёры заняли соответствующие места. Звукорежиссёр включил музыку. Начался танец змей — леди Капулетти и её дочки. Дамы с акробатической ловкостью кувыркались, катались, ползали, обвивали одна другую всеми конечностями, принимая разнообразные позы, и целовались — чисто по-родственному, естественно. Потом к ним присоединилась кормилица, почему-то выглядевшая младше молочной дочери. С возрастающей пылкостью предаваясь всё более трогательным порывам родственной нежности, три паскуды подобрались к главе семейства Капулетти и поползли на него. Он, ясное дело, откликнулся всей душой на это невинное проявление чисто родственных чувств. Ну а вслед за тем, как Света и ожидала, в эту идиллию вовлеклись служанки модельной внешности и пажи, а за ними гости. Весь этот мерзопакостный балаган, плавно усложняемый в такт мелодии новыми художественными оттенками, продолжался до прихода Ромео.
— Меня не устраивает одно, — сказал режиссёр, когда стихла музыка и актёры из ролей вышли. — Ног слишком мало!
— В смысле? — не понял Виктор Эмильевич.
— Ноги женщин должны играть главенствующую роль. В одном эпизоде — точно. Нужно, чтобы Павлик взвился от них, а не от вползания на него. Пусть он сядет на пол, как хан, а они улягутся и настойчиво проведут по нему ногами с разных сторон.
— У хана должна быть плётка, — потёр ладони Кремнёв. — Мы, ханы, передвигаемся на конях!
— Это будет адский зашквар! — взвизгнула Карина, ноги которой были короче, чем у Тамары. — Я всё-таки его дочь! Как дочь может сходу закинуть ноги на папу?
— А мы сейчас поглядим, как это получится, — объявил хореограф и, встав, поднялся на сцену. — Дайте нам музыку!
Начали переделывать эпизод. Потом вновь заспорили. Слушая этот спор, переросший в ссору между, с одной стороны, Кариной, с другой — Тамарой и Дашей, которая исполняла роль развязной кормилицы с ещё более длинными, чем у леди Капулетти, ногами, Света уснула. Спустя полтора часа Марина легонько дёрнула её за ухо.
— Светка! В каком году была Куликовская битва?
— Уже закончили? — прошептала Света, ответив на вопрос правильно.
— Перерыв.
Корней Митрофанович был по-прежнему недоволен, как и Карина. Все остальные просто устали. Включив в гримёрке мобильник, Света увидела, что ей восемь раз звонил Рома. Было пять вызовов и от мамы. Соня вздыхала и причитала, сжимая руками голову.
— Сколько можно стонать? — обрушилась на неё Тамара, достав из сумочки сигареты. — Ты вообще почти ни хрена не делала, только ныла!
— Я, кажется, заболела! Меня знобит!
— А у меня жар. Откройте окно!
Но раздались крики, что если Тамаре жарко, то она может раздеться, а простужать никого не надо. Тамара молча разделась. Она сняла с себя всё, кроме белья с принтом, и живописно расположилась на стуле, взлохматив волосы.
— Ой! — подскочила Ася, очень большая любительница весёленьких фотографий. — Тамарка, я тебя сфоткаю?
Возражений не было. Взяв мобильник, Ася стала фотографировать на него Тамару, прося её принимать различные позы. Тамара очень старалась. Все кругом ржали. В эту минуту Свете опять позвонила мама. Света решила выяснить, что ей нужно.
— Мамочка, я сейчас занята! Говори быстрее.
— Она любовница Хордаковского! — завопила мама как резаная. — Ты знала об этом? Скажи мне только одно — ты об этом знала?
Крик вылетал из мобильника на приличное расстояние. Анька, Даша и Соня сидели рядом. Они немедленно дали знак остальным притихнуть. Ася с Тамарой сразу прервали своё занятие, с любопытством глядя на Свету, которая ошалело срослась со своим мобильником. Выйти было немыслимо, потому что за дверью слышался строгий голос директора, а Тамара сидела во всей красе прямо перед ней. Приглушить мобильник? Сбросить звонок? Это то же самое, что отнять быка у семи пантер, схвативших его зубами! И Света тихо спросила среди общего безмолвия:
— Кто?
— Да она, она! Та блондинка, которая увезла тебя ночью с Щёлковской! Маргарита Дроздова! Ты что, живёшь теперь вместе с ней?
— Пожалуйста, не кричи! С чего ты взяла, что она любовница Хордаковского?
— Ты ребёнок, Светочка! — продолжала истерить мама. — Просто ребёнок! Рома запомнил номер её машины, потом пробил его по компьютеру! Это дрянь с уголовным прошлым! Воровка, гопница, клофелинщица! Хордаковский помог ей открыть криминальный бизнес, чтобы отмывать через неё деньги! У неё бар на Семёновской!
— «Три товарища»?
— Да, да, да! И это притон! Туда приезжают…
— Мамочка, я тебе попозже перезвоню! — перебила Света и, опустив мобильник, выключила его. Её всю трясло. На неё смотрели. Смотрели все семь актрис. Среди тишины. Ни одна из них ни одного слова не пропустила. И это было печально.
— Вот это номер, — нарушила тишину Тамара, поправив лифчик. Ася уселась, забыв про свой телефон. Прочие пантеры столь же растерянно переваривали быка. И первой из них опомнилась, но на этот раз до конца, всё та же Тамара. Она внезапно вскочила, быстро прошлась и остановилась. Прищурилась.
— Что сегодня у нас? Двенадцатое января? Всё правильно? Светочка, послезавтра мы празднуем у тебя Старый Новый год!
— Мы празднуем новоселье, — внесла поправку Войненко. — Она вчера переехала. Так ты, Светка, с ней будешь жить? С этой самой Ритой Дроздовой?
— Видимо, да, — подтвердила Света, сопоставляя в уме все факты. И ей вдруг стало смешно. Ну какая к чёрту любовница Хордаковского? Это бред! Любовница Хордаковского, уж наверное, ездила бы на «Лексусе» и жила бы если не во дворце, то в десятикомнатной двухуровневой квартире с видом на Кремль, а не искала себе соседку для экономии! Но тут в памяти всплыли два обстоятельства, на которых эта логическая конструкция спотыкалась. Пункт первый — бар «Три товарища». Пункт второй — Игорёк. Если Игорёк — всего лишь охранник, кого он, чёрт возьми, охраняет?
— А кто такой Хордаковский? — спросила Соня. Этот вопрос с её стороны не ошеломил никого. Все знали, что Соня живёт в лесу и перемещается на метле, затыкая уши от ветра шишками, и в её голове давно поселились белки, чтобы их грызть.
— Нефтяной магнат, олигарх, — сказала Войненко. — Самый богатый мужик в стране.
— Да, и театрал, — вспомнила Тамара, опять усевшись. — Кто-то мне говорил — Светлана Петровна, кажется, что штук двести провинциальных театриков существуют только на его деньги! Кроме того, он вытащил из ужасного состояния детские дома за Уралом и деревенские школы. Я уж молчу про баб, которых он сделал звёздами! Просто так, ни разу даже не прикоснувшись к ним. Захотел и сделал. Две трети всех известных актрис и певиц до сорока лет целуют его следы при каждом удобном случае.
— Это так, — вставила Карина. — А то, что Миша — самый богатый мужик в стране, ерунда. Уже даже не второй. У него проблемы, так как он начал умничать.
— А зачем? — пожала плечами Соня. — И почему его девушка поселилась в доме самоубийц? Может, им обоим жить надоело? Тогда для чего соседка? Света, а вдруг тебя заманили туда нарочно, чтобы твоего папу взять на крючок? Давай я к тебе зайду, когда Рита будет дома, и мы ей скажем, что я вселяюсь вместо тебя! Будет любопытно взглянуть на её реакцию.
— Браво, Соня, — неподражаемо улыбнулась Карина. — Именно про таких, как ты и Войненко, хоть вы и не мужики, папа говорит: «Дурак, а мыло не ест!»
— Да уж поцелуй ты в зад своего папашу и успокойся! — взорвалась Анька. — И не дружи с Хордаковским, если не хочешь! А я с ним буду дружить. У тебя есть папа, а у меня никого! И пошла ты в жопу со своим папой!
Эля и Даша на Аньку стали орать, чтоб она заткнулась. Карина, наоборот, холодно сказала, что этой суке — конец. Но тут всех позвали на репетицию. Света вышла последней и, незаметно свернув с маршрута, отправилась переодеваться. Когда она покидала театр, её лицо было таким мрачным, что ни один из охранников не осмелился ей сказать ничего, кроме «до свидания».
По дороге она зашла в магазин около аптеки, чтобы купить вина и продуктов. Денег осталось совсем немного. Темнело. Красной «девятки» возле подъезда не было, и давно — судя по тому, что на её месте стоял «Пежо» с наледью на стёклах. Придя домой, Света налила молока Мюрату, который весело бегал по всей квартире, и поделилась с ним колбасой. Себе она сделала несколько бутербродов и крепкий кофе. Такой обед насытил её вполне. Приняв затем душ, она через кабель, валявшийся на полу, подсоединила свой ноутбук к интернету и запустила его. Пока он грузился, она решила взглянуть на комнату Риты.
Мюрат вошёл туда первым и сделал лужу. Сказав, что он паразит, Света побежала за тряпкой. Потом она оглядела комнату. Книжный шкаф, действительно, в ней имелся. Он был заполнен русской, советской и зарубежной классикой. На комодике у тахты лежали ещё три книги — Цветаева, Мандельштам и, что слегка удивило Свету, Дюма. Книга называлась «Наполеон. Жизнеописание». Рядом с книжным шкафом стоял ещё один, для одежды, а у противоположной стены — большой секретер из дуба. Левее висело зеркало, не такое старое, как у Светы. Всё в этой комнате, кроме, может быть, секретера, было посовременнее, но сама она была меньше.
Вытерев лужу, Света вернулась на свой диван. Интернет работал. Она сидела в нём несколько часов, до прихода Риты. Мюрат все эти часы охотился за кукушкой, за ногой Светы, которая то отпихивала, то подбрасывала его, за кисточками на красной складчатой шторе.
Рита не выглядела уставшей, хоть и сказала, что просто валится с ног. Она принесла кошачий лоток и целую сумку корма. Мюрат не выказал восхищения. Несомненно, он предпочитал колбасу. Когда две его хозяйки сели за стол, он сделал попытку на него влезть, но был остановлен. Света откупорила вино, нарезала сыр, ветчину и овощи. Рита успела переодеться в старые джинсы и свитер. Она сидела боком к столу, закинув на табуретку ноги. Курила.
— Тебе не холодно босиком ходить по паркету? — спросила Света, наполнив два высоких бокала.
— Холодно.
— Купи тапки!
— Я ненавижу тапки.
— Носки надень.
— Не люблю, — отрезала Рита, бросив окурок в мусорное ведро. Потом молча выпили. Взяли вилки. Рита вооружилась также ножом. Она ела жадно.
— Как у тебя дела на работе? — спросила у неё Света, опять наполнив бокалы.
— Более-менее. У тебя?
— Да трудно сказать. Представляешь, девочки напросились на новоселье!
— Какие девочки?
— Ну, актрисы.
— К тебе?
— Ко мне. Давай выпьем?
Чокнулись, выпили. Рита съела огурчик и кусок сыра.
— Сколько же ты работаешь в театре?
— Шесть дней. Но оформилась я до Нового года.
— И ты успела с ними сдружиться так, что они придут к нам на новоселье? Ну ты общительный человек!
— Да не в этом дело! Сначала всё это выглядело как шутка. Потом, когда я сказала им номер дома, они все перепугались. А после этого, когда речь вдруг зашла о нефтяном бизнесе…
— Погоди, я уже запуталась! Номер дома-то здесь при чём?
Света наблюдала за Ритой пристально, но не замечала в её глазах ничего, кроме удивления. Мюрат снова предпринял попытку штурма стола. На этот раз Рита его сняла без сюсюканий.
— Ты реально не догоняешь? — хитро захлопала Света глазками.
— Мне сейчас не до шуток! Я упахалась и хочу спать. Говори, в чём дело!
— Мы живём в доме самоубийц.
Рита улыбнулась. Её мобильник заиграл танго. Она нажала на сброс.
— А, так ты об этом! Честно, не въехала. Знаю, знаю.
— Ты так легко к этому относишься?
— А я что, должна по полу кататься?
— Ты не читала про этот дом в интернете?
— Нет. Я использую интернет для дела. Для сумасшествия я использую запрещённые вещества, и то крайне редко. Только тогда, когда непреодолимо хочется утопиться.
— А как давно тебя посещает это желание?
Рите стало смешно.
— А ты молодец! Хорошо, рассказывай. Что ты там прочитала про этот дом?
— Ну, что он стоит на могиле девушки-суицидницы, и красивые молодые женщины, поселяющиеся здесь, сводят счёты с жизнью…
— Постой, не пугай меня! Это происходит со всеми девками?
— Говорю же, только с красивыми!
Рита облегчённо вздохнула.
— Ух, слава богу! Мне это не грозит. Ну а за тобой я буду приглядывать.
— Как смешно! Реальные факты тебя не интересуют?
— Даже если ты скажешь мне, что здесь за год вздёрнулось сорок баб, я отвечу так: читай каждый день, что живёшь в свинарнике — и захрюкаешь!
— Риточка! Ты как Анька Войненко.
— А это кто ещё?
— Одна дурочка.
— Ну спасибо! Надо нам выпить ещё вина.
Когда это было сделано, Рита вновь закурила, пододвинув к себе очень интересную пепельницу с кремлёвскими стенами.
— А лицом и фигурой ты как Тамара Харант, — продолжала Света. — Вы очень сильно похожи! Она сегодня ходила передо мной в белье от «Москино».
— Ого! Неплохо у вас артисточки зарабатывают. А мальчики симпатичные не придут к нам на новоселье?
— Может быть, и придут. Их в театре полно.
— А ты с этим Ромой совсем рассталась?
Света брезгливо высунула язык.
— Зачем ты мне, дура, напомнила про него? Мы ведь пьём вино, а не водку!
— Ах, бедный Ромочка!
— Бедный Мишенька!
Рита громко расхохоталась. Потом задумалась.
— Бедный Мишенька? Почему же это он бедный?
— К нам ведь придут красивые мальчики!
Прозвучал ещё один взрыв веселья. Мобильник дал сигнал эсэмэски. Рита её прочла и долго молчала, глядя в окно. Света налила себе кофе. Она поймала себя на том, что ей очень интересно следить за Ритой и отмечать, как меняется выражение её глаз в зависимости от мыслей. Она всё время о чём-то думала.
— Ритка! Я, между прочим, решила провести вечер у тебя в баре с Анькой и Сонькой.
— Не надо. Да вас туда и не впустят.
— Но почему? Это заведение для мужчин?
— Ничего подобного. Это заведение для приличных людей. Понятно тебе?
— Ещё бы! Так и скажи — бандитский притон.
— Ах, папина дочка! Ты мне ещё заяви, что жидомасон и американский прихвостень Хордаковский через него отмывает деньги, полученные преступным путём! Вот взял четырнадцать миллиардов долларов и отмыл! Только непонятно, зачем для этого нужен бар? Хватило бы и ларька с мороженым.
— Ой! Ой, как мне смешно! Я вот сейчас лопну от смеха и не успею подумать, что таких баров могут быть сотни.
— Послушай, Светочка! — полыхнула глазами Рита. — Ты из налоговой? Или из ФСБ?
Света покраснела, застенчиво опустив реснички. Она уже понимала, что перегнула палку.
— Я тебя умоляю, не лезь ты в эти дела, — продолжала Рита. — Тебе стало интересно, почему кукла миллиардера катается на помойке с литыми дисками и снимает комнату в доме самоубийц? Да по той же самой причине, которая заставляет дочку силовика с большими погонами мыть полы! Ты любишь своего папу, но не желаешь быть от него зависимой. Я дружу с мужиком, который чуть не подмял под себя страну, и при этом также не хочу быть сколько-нибудь зависимой от него. Тебе всё понятно?
— Угу, — ответила Света, сделав глоток из кружки. — Незачем так орать. Я хорошо слышу.
Мюрат безмолвно и неподвижно сидел в углу, сверкая оттуда глазками. Он был зол. Стояла уже глубокая ночь. Рита протянула Свете мобильник.
— Прочти последнюю эсэмэску.
— Нет, не хочу! — отшатнулась Света. — Мне это неинтересно!
— Я говорю, прочитай! Не бойся.
Чёрные глаза Риты были теперь весёлыми, как у пятилетней девчонки, летящей с горки на санках. Поддавшись этому взгляду, Света взяла мобильник и прочитала вслух:
— «Маргарита! Если Наполеон и завтра со мной не встретится, послезавтра двум корпусам его арьергарда будет устроено Ватерлоо».
— Теперь ты всё поняла? — вторично спросила Рита, кладя мобильник на стол.
— Речь идёт о жопе, — смекнула Света. — Так что, приглашать мальчишек?
— Конечно. Только не приглашай того, к кому ты неровно дышишь.
Света кивнула и положила на пол большой кусок ветчины. Мюрат, подняв хвост, приблизился, взял кусок, отнёс его в угол и быстро съел, сперва разорвав на части. Потом он начал вылизываться.
— Ещё вопрос, — снова обратилась Света к соседке, ткнув её пальцем в пятку, чтобы взбодрить. — Вот ты говоришь, что полностью независима. Но, по-моему, открыть бар в престижном районе — это не то же самое, что открыть, к примеру, как ты сама сказала, киоск с мороженым.
— Ну а в чём вопрос–то?
— Откуда деньги и связи?
Рита была, казалось, удивлена.
— Я ведь объяснила, что занимаюсь сельским хозяйством!
— Так успешно?
— Конечно! Я ведь красивая.
— А лошадка у тебя есть?
— Глупые вопросы сегодня кончатся или нет? Ты вчера полночи на ней каталась!
Света допила кофе и пошла спать. Мюрат поскакал за ней. Рита, встав со стула, чуть приоткрыла окно, чтобы вышел дым, и взялась за чайник. Но вдруг она что-то вспомнила.
— Светка!
— Что? — выглянула Света из коридора.
— Тамарке той сколько лет?
— Тридцать семь. Она из артисток самая старшая, если не считать ещё трёх. У них есть своя гримёрка.
— Тридцать семь лет? И что, неужели мы с ней реально похожи?
— Как две купюры по сто рублей, — рассмеялась Света. — Ну, на которых голый пацан нарисован!
— При чём здесь голы пацан?
— А ты правда думаешь, что она сама покупает себе бельё от «Москино»? Шучу, шучу! Она выглядит постарше, но лет на семь, а не на тринадцать. Ты зря красишься в блондинку. Это тебе прибавляет возраста.
— Мне и надо быть чуть постарше. Но я весной перекрашусь.
Тут позвонили в дверь. Света всполошилась — на ней были лишь трусы, футболка и шлёпанцы. Мюрат хищно навострил ушки.
— Ты кого-нибудь ждёшь? — негромко спросила Рита.
— Нет! Никого не жду.
— Спроси, кто.
Света посмотрела в глазок. За дверью было темно. Можно было только понять, что там стоит женщина.
— Кто вам нужен?
— Мне нужна Света.
Света поспешно открыла дверь. Площадка была пуста.


 Глава четвёртая

Корней Митрофанович, о котором давно уж ходил насмешливый шепоток, связанный с участием босоногих актрис во многих его спектаклях, не стал себе изменять даже в постановке пьесы Шекспира. Одна из выдумок, отличавшаяся от всех других, выглядела так. Леди Капулетти и её дочка, то есть Тамара и Ася в маске, временно заменявшая здесь беременную Карину, взбегали на второй ярус сцены и там ложились ничком, сперва полуобнажившись. Кормилица, то есть Даша, снимала обувь и делала им массаж, голыми ногами топча их голые спины. При этом она держалась за цепи, свисавшие с потолка, и весело разговаривала с двумя госпожами. Они стонали и ойкали. Этот номер, вполне себе эротичный, нравился всем, кроме двух его горизонтальных участниц. Они устраивали скандалы, жалуясь, что у Дашки грубые пятки. Даша обиженно отвечала, что ей приходится много ходить пешком — не то что Макаровой, которая живёт рядышком, и Тамаре, которую всюду возит её любовник Артур. Тамару эти слова бесили, и справедливо — Артур её подвозил только от театра до метро, так как они жили в разных местах. Прочие актрисы, взглянув на Дашкины пятки, сошлись на том, что они достаточно гладкие. Только секретарша директора, Вероника, встала на сторону жертв массажа. Тамару она терпеть не могла, но со второй жертвой дружила и, плюс к тому, лебезила перед потенциальной жертвой — Кариной. Как бы то ни было, это дело для Дашки кончилось плохо.
Воскресным вечером шёл спектакль «Извращенки и проститутки». Он был поставлен по пьесе крайне бездарного драматурга, жена которого приходилась кумой директору. Публика на этот спектакль шла, поскольку он изобиловал понятно какими сценами, но актёры и режиссёр его ненавидели. Героинями пьесы были три проститутки, являвшиеся также и извращенками. Две из них обожали третью и, разумеется, живописно конфликтовали между собой. Этих двух играли Эля и Даша, третью — Тамара. Роль у неё была очень сложная. Приходилось петь а капелла — да не по-русски, а по-испански, изображать с Кремнёвым половой акт, побеждать маньяка и гонять шваброй по всему залу обеих своих подружек, которые ей небрежно сделали педикюр. Это всё Тамару бесило неимоверно. За полчаса до спектакля она, будучи уже в гриме, отправилась к мужикам — попросить Кремнёва, чтобы он на сцене чулки с неё не снимал, поскольку она не побрила ноги. Идя, она в сотый раз повторяла слова проклятой испанской песни. Кроме Кремнёва, в гримёрке был Юрий Серафимович — пятидесятилетний актёр, который исполнял роль маньяка. Данная роль ему подходила — он обладал на редкость тяжёлым голосом и таким же тяжёлым взглядом. Когда Тамара вошла, Юрий Серафимович сидел в кресле, читая книгу. Кремнёв ходил взад-вперёд, о чём-то сосредоточенно думая.
— Но ведь Элька с Дашкой будут тебе ногти на ногах красить, — заметил он, выслушав Тамару. — Как с этим быть?
Тамара остолбенела на один миг. Потом рассмеялась.
— Ну я и дура! — выдохнула она, ударив себя ладонью по лбу. — Это что такое? Ведь это клиника, Пашка! Самая настоящая клиника! Правда?
— Да пусть эти две мартышки тебе заодно и ноги побреют, — предложил Юрий Серафимович, оторвавшись от книги. — Лично мне кажется, что нелепостей в этой постановке должно быть больше. Люди пришли в кунсткамеру, так зачем показывать им среди полных банок две-три пустых? Автор поленился. Пробелы надо восполнить.
Тамара села на стул.
— Юрий Серафимович! Это всё не нелепости, а блевотина!
— Ну и что? Нормальные люди этот продукт не употребляют — им по афишам всё ясно, а целевая аудитория истекает слюной и просит ещё. Чем ты недовольна?
— Я недовольна тем, что схожу с ума! У меня заскоки. Вы сами слышали. И такое часто бывает. Может, мне таблетки какие-нибудь попить?
— Но если ты будешь таблетки запивать водкой, они тебе навредят.
Тамара задумалась.
— А что делать?
— Что тебе делать? Есть два пути. Один сложный — попробовать запивать таблетки водой. Другой путь попроще — совсем ничего не делать. Так будет даже логичнее, потому что рассеянность подавлять не следует. Это свойство гениев. У Софьи Ковалевской в школе по арифметике была двойка.
— Так значит, если человек плохой тактик, он обязательно хороший стратег? — вступил в разговор Кремнёв. — По-моему, не всегда.
Юрий Серафимович закрыл книгу.
— Тамара, твоя забывчивость — это уникальный путеводитель. Забыла ноги побрить — спектакль от этого только выиграет. Забыла про ногти — пришла сюда, и я тебе дал полезную информацию. По дороге в аэропорт ты вспомнишь о том, что забыла паспорт, вернёшься — и самолёт развалится в воздухе без тебя. У меня есть книга про это. Во вторник я тебе её принесу.
— Книга называется Библия, — перебил Кремнёв. — Сонька мне сказала, что там написано: «Любящим Господа всё содействует ко благу». Короче, хватит грузить её, Серафимыч! Ты что, не видишь, она всё это серьёзно воспринимает! А у неё в голове дыра! Никто ведь не знает, чем это кончится.
Кончилось это тем, что Тамара пошла к охранникам и спросила, нет ли у них чего-нибудь выпить. Они её угостили. И в результате спектакль, действительно, удался. Исполняя песню, Тамара чудом попала в несколько нот. Но всё-таки у неё возникло чувство неловкости, и она решила загладить свою оплошность крайним усердием в поединке с маньяком и в эротической сцене. И проявила столько усердия, что у Юрия Серафимовича возник под глазом синяк, а жена Кремнёва, присутствовавшая в зале, выбежала с рыданиями. Потом началась истерика и у Дашки. Тамара не сама села в кресло для педикюра, а усадила её, сняв с неё чулки, да вместо того, чтобы наносить ей на ногти лак, стала шлифовать её пятки. Точнее, левую пятку. Правой занялась Эля. У неё просто не было выбора. Зал захлёбывался восторгом, поскольку Дашка, очень чувствительная к щекотке, пять минут корчилась в адских муках и так визжала, что было слышно на улице. А про швабру Тамара вовсе забыла. Публике, впрочем, было достаточно и того, что ей предоставили. Почти сто человек из ста кричали Тамаре «Браво!» Но, несмотря на это, помощница режиссёра, Маринка, встретив её за кулисами сразу после спектакля, велела ей зайти к шефу.
— Это ещё зачем? — спросила Тамара. — Я что, косячила?
— Нет, всё было отлично. Видимо, он решил повысить тебе разряд. Ты, главное, выпей сейчас как можно больше воды и над унитазом как можно глубже два пальца запихни в рот, а потом иди.
Тамара последовала совету. Её лицо после этого обрело зелёный оттенок, зато походка улучшилась. Кабинет худрука располагался на втором этаже. Забыв постучать, Тамара вошла. Корней Митрофанович с беспредельной грустью курил, сидя за столом. Курила и некурящая Ангелина Дмитриевна, музрук. Именно она оттачивала с Тамарой звучание её песенки, которая была введена в спектакль не так давно. Ангелина Дмитриевна сидела под приоткрытой форточкой.
— Что случилось, мадам Харант? — спросил режиссёр, устало разглядывая Тамару, без приглашения опустившуюся на стул. Она объяснила ему, что купила квас, а он оказался перебродившим.
— А как назывался квас? — вяло перебил Корней Митрофанович. — «Амаретто»? «Бакарди»? «Хеннесси»?
— Нет, «Столичная», — еле слышно вымолвила Тамара и улыбнулась. — Больше такого не повторится. Прошу меня извинить.
Корней Митрофанович мимолётно переглянулся с бледной и неподвижной, как изваяние, Ангелиной Дмитриевной.
— Тамара! Я полагаю, ты знала, на что идёшь, когда подносила к губам стакан?
— Корней Митрофанович! Разумеется, знала. Когда я вам «Без вины виноватые» сорвала, вы мне очень строго сказали, что если я себе ещё раз такое позволю, буду уволена. Но ведь этот спектакль сейчас был сыгран!
— Не спорю. Вокал особенно удался, а за порнографию нас, возможно, не привлекут. Если повезёт. Но только это был твой спектакль, а не мой. Тебе так не кажется, моя радость?
Тамара молча вздохнула.
— Ты проявила неуважение к публике, — вдруг решил пошутить Корней Митрофанович. — Это ясно?
— Ясно.
— Иди. Ещё раз нажрёшься — пойдёшь работать уборщицей, потому что ни в один театр тебя не возьмут. Я это тебе устрою. Ты меня знаешь.
Тамара медленно поднялась. Направилась к двери. Вдруг повернулась. Худрук взглянул на неё досадливо.
— Что тебе?
— Корней Митрофанович, а вы что думаете про Свету?
— Про Свету? А, про уборщицу нашу двадцатилетнюю? Ничего плохого я про неё не думаю. Презабавненький ангелочек. Надеюсь, ты с ней не дружишь?
— Да я нормальная, — процедила Тамара с внезапным ледяным бешенством. — Что вы все ко мне прицепились?
И она быстро вышла из кабинета.


Глава пятая

В понедельник, который был для работников театра выходным, Соня шла к Эльвире и Даше. Она решила нагрянуть к ним неожиданно, так как знала наверняка, что по телефону в гостеприимстве будет отказано. У неё с ними было отлаженное взаимодействие по нытью и всем остальным видам болтовни, но не безграничное, потому что она дружила с Войненко. Анька внушала этим двум девушкам опасения. И не только им. Она была слишком шумная, резкая, предприимчивая. Ни одна из этих характеристик к Соне не подходила, и посему она, дружа с Анькой, остро нуждалась в контакте с более рассудительными коллегами. В этот день — особенно остро.
Эля и Даша снимали трёхкомнатную квартиру в панельном доме с жёлтыми стенами. От театра до него было десять минут на трамвае, тридцать пешком. Соня жила ближе, примерно на полпути. Она очень торопилась, часто поскальзываясь и взмахивая руками, чтоб не упасть. Мороз щипал её за уши, до которых шапка едва дотягивалась, а руки и вовсе одеревенели, так как перчатки были забыты дома. Когда она стояла перед последней на её пути улицей, ожидая возможности перейти дорогу, к ней подошёл молодой человек с носатым лицом.
— Девушка, у вас зажигалки не будет?
Она дала ему прикурить. Глаза его стали наглыми, и он так недвусмысленно раздевал её ими, что было мерзко. Выдохнув дым, он проговорил:
— Да у тебя рот весь синий! Ты, вообще, живая?
— Отвянь!
Тут вспыхнул зелёный свет. Соня поспешила этим воспользоваться. Ей было очень не по себе от встречи с нахалом. Если бы она шла по другим делам, дурацкая шутка прошла бы мимо ушей. Но сейчас такого произойти не могло. Прибавляя шагу, актриса яростно убеждала саму себя, что, будь у неё перчатки, этот дебил огрёб бы несколько раз по физиономии.
Поднимаясь пешком на пятый этаж, она успокоилась и согрелась. Дверь ей открыла Эля. Если внезапное появление Сони её и обескуражило, то она сумела блистательно это скрыть. Её тёмные глаза радушно захлопали.
— Ух, ты! Сонька! Привет! Вот это сюрприз! А ну, проходи давай! Дашка, Дашка!
— Я мимо шла — дай, думаю, забегу, проведаю, — врала Соня, вешая на крючок пальто. — Позвонить хотела, да руки заледенели.
Эля, заперев дверь, кинулась на кухню, где что-то жарилось и варилось. Даша с огненно-рыжими, ещё влажными волосами вышла из ванной. Она была обёрнута полотенцем.
— Сонька, здорово! Элька меня тут красила. Как тебе?
— Офигенно! Ты всё-таки это сделала? Молодец. Я не помешаю?
— Наоборот, поможешь! Пиво допить. Вчера Лёшка откуда-то притащил его литров пять! Оно натуральное. Не допьём сегодня — придётся вылить.
— А Лёшка дома?
— Не знаю. Если и дома, то у себя.
Алексей Авдеев также работал в театре. Вот уже целый год он встречался с Дашей. Все изумлялись их отношениям, постоянно скакавшим от абсолютного кризиса к совершенной гармонии и обратно.
Эля на кухне не задержалась, там было немного дел — посолить одно, помешать другое да газ убавить под ним, третье обозвать сучьей требухой и захлопнуть крышкой. Детальным образом обсудив новый цвет дашкиных волос, актрисы расположились в гостиной, за низким столиком. Две хозяйки мигом его накрыли, притащив с кухни жареную картошку, сосиски, пирожки, пиво. Даша сменила банное полотенце на длинный красный халат. На Эле был розовый и короткий.
— Вы давно встали? — спросила Соня, сделав глоток из стеклянной кружки.
— Давно, — ответила Даша. — Хотим сегодня, в конце концов, фотки развезти по агентствам. А сколько ещё тянуть? Можно и отправить по электронной почте — две тысячи третий год на дворе, но всё-таки будет лучше самим там покрасоваться.
— Дайте посмотреть фотки-то!
Эля встала и принесла сотню фотографий, своих и Дашкиных. Соня стала их изучать, делясь впечатлениями. При этом она как-то умудрялась великолепно делать ещё два дела — всё подряд есть и запивать пивом.
— Классные фотографии, — резюмировала она, утолив и голод, и любопытство. — Сколько платили за них?
— Восемь косарей, — вздохнула Эльвира.
— Не очень дорого, кстати! Фотки отличные. Надо Светке их отнести. Вы к ней собираетесь?
Эля с Дашей переглянулись.
— А вы когда планируете собраться? — спросила первая.
— Да планировали сегодня. Праздник как раз.
— Ой, точно! — вспомнила Дашка, взяв пирожок. — Старый Новый год! А мы за него не выпили.
Упущение было тотчас исправлено. Ставя кружку, Соня продолжила:
— Но сегодня не получается. Вы не можете и Войненко не может. Тамарка спит, и вряд ли она глаза продерёт до вечера. Так что, через неделю.
— Ты знаешь, Сонька, мы не пойдём, — отрезала Даша, вытягивая из пачки длинную сигарету. Телефон Эли вдруг зазвонил. Взяв его, она торопливо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Дашка закурила.
— Как не пойдёте? — спросила Соня, вновь беря вилку, чтобы доесть картошку из сковородки. — Вы что, с ума сошли? Это шанс!
— Шанс попасть в дурдом. Или в крематорий. Ты сама слышала, что вчера рассказала Светка про звонок в дверь! Это была правда. И Светка явно уже начинает съезжать с катушек. Мы почитали про этот дом в интернете. Это действительно страшный дом. По нему бродит привидение.
Соня быстро отчистила сковородку от подгорелок и раздражённо бросила в неё вилку.
— Дашенька, хватит! Ты не ребёнок. Большая девочка. Светка гонит! Ей позвонили в дверь по ошибке и сразу молча ушли. А всё остальное она придумала.
— Да, я знаю, что так считает Войненко, а ты за ней повторяешь. Но те, кто жил в этом доме и кто сейчас там живёт, думают иначе. Хочешь — иди. А мы не пойдём туда. Мы не дуры.
Вернулась Эля с мрачным лицом.
— Кто тебе звонил? — спросила у неё Даша, когда она уселась за стол и выпила пива.
— Да Лёшка твой!
— Что он хочет?
— Вещи забрать.
— Пускай забирает. Но только ночью.
— Я ему это уже сказала. А он ответил, что ночью он сильно занят.
Дашка расхохоталась. Потом задумалась, погасив окурок. Потом взяла ещё одну сигарету.
— Вот идиот! Он думает, мне ещё интересно, занят он ночью или не занят! Какое мне до этого дело? Элька, ну скажи, вот какое мне до этого дело?
— Тебе до этого дела нет, — согласилась Эля.
— Вот именно! — подхватила Дашка, щёлкая зажигалкой. — Он теперь, сука, по ночам занят! Тут ему было заняться нечем, а там он занят! Я в шоке! Сейчас прямо разревусь! На, кури мои.
Эля закурила, глядя на Соню.
— О чём вы тут говорили? Почему Сонька бледная?
— Да курить пытается бросить, — рассеянно проронила Дашка, улетев мыслями далеко. — Поэтому и психует. Ты расскажи ей про этот дом, в который она идти собралась!
Эля недовольно поморщилась.
— Дашка, хватит! Я не хочу никому ничего рассказывать. У неё есть компьютер, есть интернет и есть на плечах башка. Пусть сама посмотрит.
— Нет, лучше ты расскажи!
— Не ходи туда, — сухо и невнятно бросила Эля, с досадой глядя на свои ногти. — Вот чёртов лак! Опять облезает. Войненко, тварь, мне его всучила на день рождения! На помойке, что ли, нашла?
— Это в её духе, — пожала плечами Даша. Соня не выдержала:
— Кретинки! Если вы мне ничего не скажете, я уйду! Что за отношение к человеку? Я ведь действительно очень сильно хочу курить!
— По этому дому реально бродит какое-то существо, — сообщила Эля, поставив ноги пятками на диван, чтобы осмотреть ногти на них. — Оно звонит в двери к красивым женщинам, и спустя какое-то время их обнаруживают повешенными. А стоит тот дом на могиле девушки, у которой увели парня. Про девушку Светка знает, а до звонков она в интернете не докопалась. Смотри, не проговорись об этом при ней!
— Это всё похоже на сказку, — пробормотала Соня, взяв сигареты и положив их обратно. — Где доказательства?
— Есть свидетели. Эти женщины не одни были дома, когда к ним в дверь позвонила смерть.
Соня очень пристально поглядела сперва на Дашу, затем на Элю. Они курили. Их лица были серьёзны.
— Так вы считаете, лучше мне туда не ходить?
— Ты думай сама, — отозвалась Даша. — Только своей головой, не Анькиной. Анька полезет в любую задницу ради роли в каком-нибудь сериале. Тебе-то это зачем?
— Да, ты ведь талантливая, — прибавила Эля. — Тебе и так дадут роль, если ты захочешь. Но ты для этого ничего не предпринимаешь. А уж пора бы! Фотки у тебя есть. Поедешь сегодня с нами?
— Сегодня? Нет.
— Почему?
— Да дома проблемы. Сегодня мне совершенно не до поездок.
Эля и Даша молча вздохнули. Весь театр знал, какие проблемы были у Сони.
— Переселяйся к нам, — предложила Даша, гася окурок. — Вот комната для тебя! Нам вдвоём платить за эту квартиру дорого, а втроём было бы нормально. Сколько ты ещё будешь мучиться с этой пьянью?
— Да я везде буду мучиться, — проронила Соня и улыбнулась. — Мне никуда не уйти от этого! Я ведь проклята.
Эта тема также была известна. Эля и Даша одновременно бросили взгляд на маленькие часы, стоявшие на комоде. Это не ускользнуло от Сони.
— Вот пригласить Риту на спектакль можно, — поторопилась Даша прервать неловкую паузу. — А почему бы и нет? Давайте её на "Не покидай меня" позовём.
— А ты не поехала головой? — удивилась Эля. — Войненко будет наигрывать, всё испортит!
— Ну, тогда можем на "Кошкин дом" пригласить. Войненки там нет уже почти год.
— Так Соня ей всё расскажет, и она там окажется вместо Аси, которая заболеет! Ася ей будет крайне признательна.
— Ой, как хочется закурить, — чуть не прослезилась Соня и взяла кружку. Сделав глоток, решительно поднялась. Ей было уже пора.
— Посиди ещё, — предложила Эля.
— Нет уж, пойду.
Её проводили нетерпеливыми поцелуями. Открывая дверь, она провела рукой по дашкиным волосам.
— Как бы Митрофанович тебя завтра налысо не обрил! Ты зря это с ним не согласовала.
— Ну вот ещё! Карина почти каждую неделю красится в новый цвет.
Эля усмехнулась.
— Это Карина! Ей можно всё.
Идя вниз по лестнице, Соня вынула телефон и набрала номер Аньки Войненко.


Глава шестая

Вечером в четверг Тамара Харант и скрипачка Вера встретились на станции метро «Семёновская», у третьей колонны. Вера приехала со стороны центра. Она была с инструментом. Тамару ей пришлось ждать несколько минут. Взбешённая этим, она сказала, как только та подошла:
— Тамарка! То, на что ты меня подбила — это кошмар! И стрёмная шняга! Тьфу! Зачем я иду с тобой? Вот я дура!
— Как отыграла корпоратив? — неловко и трогательно спросила Тамара на эскалаторе, смахивая с плеча скрипачки несуществующие пылинки.
— Лажово! Народ был вполне вменяемый, но девчонка была тупая! Просто тупая. Жаль, что ты не смогла.
— Ой, не говори! Я Дашку убью! Что ей стоило подменить меня в «Бесприданнице»? У неё, видите ли, планы на вечер! Знаю я эти планы. С Лёшкой пошла в бассейн. Просто дрянь!
— Да ладно! Может, оно и к лучшему. На корпоративе ты бы, скорей всего, нажралась.
— Верка, не гони! Я что, идиотка?
— Да.
Выйдя из метро, они закурили под фонарём.
— Давай постоим, — предложила Верка, глядя по сторонам. — Я думаю, ещё рано.
— Слушай, я задубею стоять! С утра ведь так и мотаюсь везде в чулках.
— Да чего ты гонишь? Брюки-то у тебя шерстяные, тёплые!
Было градусов восемь ниже нуля, а время перевалило за десять. Машины шли мимо площади сплошняком. Трамваев, автобусов и маршруток ждали целые толпы. Кинотеатр на противоположной стороне улицы весь мерцал голубой подсветкой.
— Если тебя возьмут, ты сможешь работать разве что по ночам, — заметила Верка, сплюнув. Она была невысокая, тонкая, сексапильная, с выразительными глазами и милым носиком. Одевалась дорого.
— У меня других вариантов нет, — сказала Тамара, накинув на непокрытую голову капюшон потёртой дублёнки. — Вот нет, и всё! Сама знаешь.
— Дура! Ты говорила, что от Артура и дерево залетит!
— Значит, я тупее, чем дерево.
— Да сходи к другому врачу! В Москве этих клиник больше, чем булочных, твою мать!
— Верка, отвяжись! Сколько можно?
Скрипачка шумно вздохнула.
— Да на хер тебе ребёнок? Ты ведь не хочешь!
— А Артур хочет! Ему уже двадцать шесть, а мне только тридцать семь. Приходится слушаться.
— Ну и сколько стоит ЭКО?
— Триста косарей.
— Ох, я не могу! Зоопарк какой-то! Пошли.
По покрытой льдом Щербаковской улице народ двигался, в основном, к метро.
— Тамарка, я тебя сразу предупреждаю, что это в последний раз, в первый и последний! — вопила Верка, ежеминутно с кем-то сшибаясь и энергично размахивая футляром, чтобы от неё все шарахались. — Я не буду работать в баре! Мама меня за это сожрёт с говном! Поняла?
— Поняла, заткнись!
— Ой, я падаю! Ой! Тамарка, какого лешего ты меня подпрягла на это дерьмо? Ведь вы же все вместе договорились у Светки на новоселье закорефаниться с этой девкой!
— Во-первых, там и Войненко будет. А это конец всему. Во-вторых, мне лучше без этой девки сразу закорефаниться с Хордаковским!
Тамара могла бы говорить тише. Человек сорок остановились и провожали её глазами, пока она не исчезла среди других прохожих.
— Думаешь, он тусуется в этом баре? — визжала Верка, пытаясь не отставать от неё, что было довольно проблематично.
— Всё может быть.
— Я сейчас башку себе разобью! Тут скользко! Где этот бар?
— Да вон он, за магазином!
У Верки было слабое зрение.
— Где? Не вижу!
— Да вон, весь светится! Ой, что там нарисовано!
— Что, что, что?
— Красивая девка с голыми сиськами и с бокалом! Это Патриция Хольман, что ли?
На самом деле нужно было пройти ещё целых два магазина — «Запчасти для иномарок» и «Снежную королеву». Оба они были огромными. Разглядев метров через сто Патрицию Хольман, Верка хихикнула.
— Она чем-то похожа на нашу Сонечку!
Перед самым порогом бара одна нога у Тамары вдруг заскользила вперёд, вторая последовала за ней, и произошло падение — с воем, с визгом, с матерной бранью. Скрипачка с таким же визгом ринулась к пострадавшей, чтоб либо её спасти, либо умереть от горя над её трупом. Но ни того ни другого сделать ей не пришлось. Тамару галантно поднял мужчина. Он выходил из большого чёрного «Мерседеса», который подкатил к бару и занял место среди полутора десятков столь же великолепных автомобилей.
— Ну вы даёте, мадам, — цокал языком джентльмен, рукой в кожаной перчатке отряхивая артистку сзади. — У вас всё цело? Может, в больницу вас отвезти?
— Нет, нет, всё нормально!
Не обращая внимания на кудахтавшую то справа, то слева Верку и потирая зад, ужасно невовремя получивший два синяка, Тамара прищурилась на мужчину. Он был чуть младше её, чуть пониже ростом, хорош собой и одет под стать «Мерседесу» — расстёгнутое пальто, костюм, чёрные ботиночки, галстук. Взгляд его был пытливым, но добродушным.
— Спасибо вам, — сказала Тамара, морщась от боли. — Вот идиоты! Не могут лёд сколотить перед своим баром! Я могла запросто сломать ногу!
— Нельзя ломать такое сокровище, — погрозил ей пальчиком мерседесовладелец. Ох, до чего же он был хорош!
— Мы в суд на них подадим! — верещала Верка. — Мы заработаем кучу денег!
— Вы проиграете суд во всех трёх инстанциях, — возразил мужчина. Верка непонимающе засопела.
— Но как же так? Ведь здесь голый лёд! Вот, прямо перед ступеньками! У неё синяки, наверное, появились! Сейчас мы пойдём в травмпункт и всё задокументируем.
Джентльмен внимательно выслушал аргументы Верки, затем кивнул и задал довольно странный вопрос:
— Вы зачем хотели сюда войти?
— Мы ищем работу в баре, — сказала в ответ Тамара. — У нас есть номер. Она играет на скрипке, а я танцую стриптиз.
— Стриптиз? Под скрипку?
— Да, без шеста. Под классику, блюз и танго.
— И вы пришли сюда в первый раз?
— Совершенно верно.
— Ну, хорошо. Пойдёмте. Меня зовут Алексей.
Две дамы представились. Алексей, не слушая их, взошёл на ступеньки и открыл дверь. Служительницы искусства смело вошли. Тамара при этом пихнула скрипачку локтем — дескать, что, поняла, как надо?
— Со мной, — бросил Алексей охранникам в смокингах, войдя следом. — Арина сейчас на месте?
— Да, у себя.
Сдав свои пальто в гардероб, Алексей и две его спутницы поднялись по мраморной лестнице к другой двери. Её открыл ещё более представительный и холёный охранник, стоявший возле неё так окаменело, что Верка вздрогнула, когда он вдруг взял да и положил ладонь на дверную ручку.
Бар соответствовал своему названию лишь отчасти. Да, на стенах висели огромные фотографии раритетных автомобилей. Да, свет тонул в каком-то сизом тумане. Да, позади барной стойки поблёскивал в полутьме большой медный щит. Но за этой стойкой вместо полуседого кёльнера с аккуратным пробором стояла пышноволосая, недурная собой блондинка с лицом шотландского типа. Её голубые, очень большие глаза были поэтичными, да настолько, что с ней хотелось заговорить стихами про тонкий месяц, тихую ночь и сало. И про Марусю, которая раз-два-три. Шотландская панночка была в галстуке и жилетке поверх крахмальной сорочки, но улыбалась она без всякой официальности. Несмотря на все эти ухищрения, посетители бара сидели только за столиками. Едва ли мисс Раз-два-трис по этому поводу горевала. Она от нечего делать трогала языком то одну губу, то другую, положив руки на стойку, и отбивала пальцами ритм негромкого блюза, который плыл из великолепных динамиков.
— Здесь, пожалуйста, обождите, — указал Алексей на барные табуретки около стойки и, обогнув последнюю, тут же скрылся в каком-то дверном проёме.
Оказавшись под удивлёнными взглядами завсегдатаев элитного заведения, две работницы театра не стушевались. Взобравшись на табуретки, они скептически изучили ассортимент, потом закурили и заказали по сто грамм рома «Бакарди».
— Колой разбавить? — осведомилась блондинка.
— Мне да, — отозвалась Верка. — И бросьте ещё в бокал два кусочка льда, если вам не сложно.
— А мне налейте колы отдельно, — потребовала Тамара. — И кстати, как вас зовут?
— Меня зовут Вика.
— Классное имя, — кивнула Верка, умевшая извлечь толк из любой блондинки, — и классный носик.
— Ваш носик гораздо оригинальнее, — изрекла блондинка чистую правду и шустро выполнила заказ. Когда две подруги сделали по глотку, она поинтересовалась: — А это скрипка?
— Скрипелка, — махнула Верка рукой. — Скрипка начинается с двадцати тысяч долларов.
— О! А сколько стоит ваш инструмент?
— Семнадцать.
— Ого! И где вы на нём пиликаете?
— В раю, — сказала Тамара. — Любое место, где Верочка начинает играть, становится раем. По крайней мере, так кажется всем, кто слушает.
— В это очень легко поверить. Она похожа на ангелочка.
— Точно! Безгрешное существо. Четыре аборта сделала исключительно потому, что у нас в театре сперма распространяется как зараза, воздушно-капельным образом.
— Тьфу, скотина! — фыркнула Верка, слегка забрызгав подругу ромом. — Вот тварь!
На официантках, обслуживавших столики, также были жилетки поверх крахмальных рубашек, узкие юбки, подчёркивавшие стройность их бёдер, и мокасины. С клиентами девушки разговаривали подчёркнуто-деловито, на грани дерзости. Вероятно, таков был стиль заведения.
Ром ударил Тамаре в голову моментально.
— А ты когда-нибудь видела Хордаковского? — привязалась она к скучающей Вике. Та улыбнулась.
— Видела.
— Здесь?
— Да, здесь.
— И как он?
— Да ничего.
— А этот вот Алексей… он кто?
— Спроси у него, — пожала плечами Вика.
— А у тебя что, язык отвалится, если скажешь?
— Отвалится, потому что мне его оторвут.
— Да кому он нужен?
— А ну отстань от неё! — жёстко пресекла нелепый конфликт скрипачка. — Она работает!
— Ах, работает? Зашибись! Хороша работа! Мне бы такую. Да видать, рылом не вышла!
Вика немедленно начала протирать бокалы.
— Вам повторить? — холодно спросила она Тамару, как только та допила свой ром.
— Повторить. И глупых вопросов не задавать.
Шотландская леди взяла бутылку. Сделала она это с такой есенинской удалью в поэтичных своих глазах, что Верка перепугалась. Она решила — бутылка будет разбита об лоб Тамары. Но нет, ром хлынул в бокал. Всосаться в него Тамара, к своей досаде и к величайшей Веркиной радости, не успела, поскольку в этот момент пришёл Алексей. Он был не один. Ему сопутствовал ещё более молодой, атлетичный, рослый, с весёлым взглядом и благородным носом блондин в толстовке и джинсах. Он был небрит. От него буквально веяло смертоносной для женщин наглостью. Верку он удостоил полусекундным взглядом, а на Тамару уставился, в показном восхищении раскрыв рот. Вика усмехнулась.
— Дамы, вас ждут в кабинете администратора, — сообщил Алексей, мотнув головою в сторону коридорчика, из которого вышел вместе с блондином. Сразу забыв о тех, к кому обращался, он сделал шаг к выходу из бара. Но ускользнуть от пьяной Тамары было не так-то просто.
— Одну минуточку, — ухватила она его за рукав. — Вы друг Хордаковского?
Алексей взглянул на неё растерянными глазами.
— Что вы сказали?
— Я спрашиваю, вы друг Михаила Борисовича?
— А что?
— Извольте ответить! Мне интересно.
Верка закатывала глаза. Вика протирала бокалы. Блондин был в диком восторге.
— Мне кажется, вы теряете время, — проговорил Алексей, выдернув рукав из пальцев Тамары. Но его тут же взял за рукав блондин.
— Лёха, Лёха, Лёха! Мне очень хочется это видеть. Я посмотрю. Пять минут. Окей?
— Но только не дольше. Я жду в машине.
И Алексей стремглав убежал, дабы уберечь свой рукав от очередной дурости. Не успели артистки слезть с табуреточной высоты, как на плечи им властно улеглись ручищи блондина.
— Ой вы, милашечки! — с хохотом кричал он, лихо увлекая их в коридорчик. — Сколько ж вы выпили? По сто грамм? Ой, какие лапочки! Маргарита Викторовна! Арина Юрьевна! Принимайте! Смотрите, какие это очаровашечки!
Кабинет, куда хохотун втолкнул двух приятельниц, оказался очень просторным. Рита сидела в кожаном кресле, положив ноги на стул, и пила ликёр из бутылки. Её ботинки на очень толстой платформе без каблуков валялись поблизости. Главный администратор бара, Арина Вронская, за большим офисным столом пила кофе. Кроме бокала с изображением полуголой туберкулёзницы, украшавшей наружный вход, перед ней стояли пепельница с бычками в помаде и моноблок компьютера Макинтош.
— О, Денис Антонович, вот и вы! — вскричала Арина, вытаращив глаза на весельчака, по-прежнему обнимавшего своих спутниц. — Какое счастье! А мы уже успели соскучиться. Целая минута прошла с тех пор, как мы распрощались с вами навеки!
— Арина Юрьевна, вы, конечно, имеете право иронизировать! Через пять минут я уйду. Я просто не смог отказать себе в наслаждении посмотреть, как женщина раздевается. Вы ведь знаете, как я вас всех люблю — молоденьких, длинноногих!
Белозубо смеясь, блондин сделал шаг к свободному креслу и примостился на подлокотник. Рита с досадой цокнула языком и пошевелила пальцами ног, обтянутых чёрной тканью колготок. Бросила взгляд на часики. Воцарилось молчание, крайне тягостное для Верки. Рассеянный, злой взгляд Риты с предельной ясностью говорил о том, что более неудачный момент для знакомства с нею трудно было бы выбрать. Тамара также чувствовала себя неловко, что было ей не очень-то свойственно. Сто грамм рома как будто вдруг испарились из организма. Пока она собиралась с мыслями, чтоб решить, с чего начать разговор, Арина сама его начала:
— Ну, что вы умеете? Раздеваться? Так раздевайтесь! У нас для вас пять минут, и то лишь в том случае, если будет на что смотреть.
— Большое спасибо, — произнесла Тамара и огляделась. — Можно я возьму стул?
— Берите, но не сломайте.
Рита убрала ноги со стула. Переставив его на самую середину комнаты и проверив, крепок ли он, Тамара сняла ботинки. Верка, тем временем, извлекла из футляра скрипку с тусклым янтарным отсветом и смычок. Футляр взял блондин, после чего Верка слегка подстроила основной инструмент и винтиком натянула волос смычка. На Тамаре были тщательно выглаженные брюки, блузка и пиджачок.
— Что тебе играть? — сердито спросила Верка, вскинув скрипку к плечу.
— Сен-Санса.
— Тамарка, я тебе уже объясняла, что для Сен-Санса нужен ещё рояль!
— Ну, поиграй Брамса.
— Пятый или второй?
— Второй.
Смычок потянулся. Тонкие ноздри Верки раздулись, её левая рука скользнула по грифу в третью позицию. Скрипка взвыла проникновенно, глубоко, страстно. Танец, который поставил и скрупулёзно отрепетировал Виктор Левин, Тамара пятьдесят раз уже исполняла без единой ошибки. Она как будто не сбрасывала с себя предметы одежды, а незаметно выскальзывала из них — то двигаясь вокруг стула, как потревоженная пантера, то становясь на него коленками, то ложась животом и вытянувшись в струну параллельно полу. Сначала на пол упал пиджак, после него блузка. Медленный темп венгерского танца взвился, как пламя. Из брюк Тамара выползла столь изящно, что привкуса дурновкусия не возникло ни у кого. Оставшись в одном белье и чулках, она оседлала стул и, зацепив стопами две передние его ножки, стала откидываться назад. Казалось, что стул вот-вот опрокинется. Но нет — руки Тамары коснулись пола. Затем на него легли и чёрные волосы. Неожиданным и волшебным образом слетел лифчик, как в старом советском фильме.
Видимо, Рита его и вспомнила, потому что внезапно расхохоталась, поставив на пол бутылку. Смех её был почти истеричным. Он испугал скрипачку. Она взяла фальшивую ноту, а потом сбилась совсем. Опустила скрипку. Тамара выпрямилась. Вскочила. Она была раздосадована. Поймав её взгляд, Рита перестала смеяться.
— Прошу прощения. Это было очень забавно. Стриптиз под классику! Обалдеть!
— Вот именно, обалдеть, — очень суетливо согласился Денис, взглянув на часы. Отдав футляр Верке, он быстро встал, подобрал пиджак и нежно укрыл им голые плечи Тамары, не преминув мимолётно коснуться ртом одного из них. Тамара не шевелилась. Она пыталась понять, что думает о ней Рита.
— Денис, признайтесь, часто вам приходилось одевать женщин, раздевшихся не для вас? — съехидничала Арина.
— Я, если честно, ни разу ни одной дамы не одевал, — хихикнул Денис. — Такая вот я свинья! Но я ни разу и не был в таком восторге. Эх, жаль, прошли пять минут! Мне пора бежать. Побегу. До встречи!
И убежал. Едва дверь за ним закрылась, Тамара, бросив пиджак на стул, стала одеваться. Верка молча совала смычок и скрипку в футляр. Арина докуривала, стуча по столу ногтями. Она при этом не отрывала взгляда от двери, как будто это был телевизор.
— Лак, — вдруг сказала Рита, когда Тамара зашнуровала ботинки и опять выпрямилась.
— Что лак? — не поняла та. Внимательно глядя на её руку, которой она разглаживала свою голубую блузку, сбивая с неё соринки, Рита взяла бутылку и чуть-чуть выпила.
— Ногти лучше покрыть ярко-красным лаком. Бесцветный в зале будет смотреться так, будто его нет. Это не годится. Арина, ты как считаешь?
— Забей ты на этот лак, — сказала Арина. — Ей бы причёску сделать посовременнее.
— Вот уж это никак нельзя, — переполошилась Тамара, взглянув на Верку с такой мольбой, будто от неё всё зависело. — Меня режиссёр за это утопит! Я ведь играю классику!
— Ты работаешь в театре? — вяло спросила Рита, вытянув ноги. Тамара поторопилась стул к ним придвинуть, и бизнес-леди вновь возложила их на него.
— Да, вместе со Светочкой, — объяснила актриса, — с вашей соседкой. Она сказала мне, что вы вроде как собираетесь танцевальное шоу устроить у себя в баре, рассматриваете какие-то варианты. Вот я подумала…
— Поняла. Как тебя зовут?
— Тамара Харант.
Хоть этот ответ для Риты был ожидаемым, с её губ сорвался невольный возглас:
— Ага!
Она очень долго не отрывала глаз от Тамары. Потом скосила их на скрипачку.
— А это, стало быть, Вера? Фамилию не припомню.
— Да и не нужно, — отозвалась музыкантша. Рита задумалась.
— Хорошо. У вас ещё есть готовые танцы?
— Да, — сказала Тамара, — и очень много. Штук двадцать, если не больше.
Верка с готовностью закивала. Она кивнула раз десять, при помощи раздувающихся ноздрей и строгих бровей давая понять, что есть у неё одно небольшое «но». Никто этой тонкости не заметил.
— Как мы оформим их? — обратилась Рита к Арине.
— Официантками, — был ответ. — Мы ведь не проводим здесь никакие зрелищные мероприятия. Правильно?
— Нет, меня оформлять не надо, пожалуйста, — воспротивилась Верка. — Я взялась только помочь Тамаре устроиться на работу. С музыкой вам придётся как-то решать вопрос.
— Хорошо, решим, — согласилась Рита. — Живая музыка, в принципе, не нужна. А вот над костюмами надо будет подумать. Тамара, ты сможешь начинать в десять?
— По понедельникам — да. За прочие дни я не поручусь, всё будет зависеть от репетиций. Но уж никак не позже одиннадцати! И больше четырёх раз в неделю я не смогу работать. Физически не смогу.
— Хорошо, годится. Насчёт оплаты за смену или за выход с Ариной потом решите.
Верка была немного обескуражена тем, что её отказ от сотрудничества не вызвал ни у кого никаких эмоций. Защёлкивая футляр, она поинтересовалась:
— А что, её обязательно оформлять по полной программе? В толк не возьму, зачем?
— У официантки медкнижка ведь должна быть, — спохватилась Рита, на Верку даже и не взглянув. — Арина, мы сможем это как-нибудь обойти?
— Сможем, но зачем? Пускай сделает медкнижку. Клиника здесь, на соседней улице. Послезавтра Наташка, кстати, туда пойдёт продлевать свою. Она там всех знает. Пусть идут вместе.
— Ладно, я с репетиции отпрошусь, — кивнула Тамара. — В субботу, да? А во сколько?
— А я сейчас её позову, — предложила Рита. — Договоритесь.
Соскочив с кресла, она без обуви торопливо вышла из кабинета.
— Паспорт с собой возьми, — сказала Арина. — И предварительно с ним подойди ко мне. Я выдам тебе медкнижку и направление.
Тут вернулась Рита. С ней вошла рослая молодая официантка с приятным личиком и каштановыми кудрями, отчасти скрытыми под косынкой. Хищно накрашенные глаза девчонки смотрели холодно, тяжело. На её губах лежала помада с блёстками.
— Вот она, — указала Рита на повернувшуюся Тамару. Официантка прошлась по ней быстрым взглядом и улыбнулась левым уголком рта.
— Я туда к одиннадцати пойду. Устраивает?
— Вполне, — сказала Тамара. — А где встречаемся?
— Возле бара. Марго, я могу идти?
— Да, иди.
Наташа кивнула и вышла с таким лицом, будто послала тут всех на три буквы.
— Вот лошадь-то, — хмыкнула Арина. — Мозги следует проверить ей, а не задницу!
Рита, не отвечая, уселась в кресло. Было понятно, что она уже думает о другом.
— Мы тоже можем идти? — спросила Тамара.
— Да, разумеется. Телефон твой у Светки есть?
Тамара ответила утвердительно.
— Ну, до встречи тогда. Пока.
— До свидания, — проронила Верка и вышла. Тамара было направилась вслед за ней, но остановилась.
— Чуть не забыла. За ром платить Вике надо?
— За какой ром? — с досадой спросила Рита.
— Мы выпили по сто грамм «Бакарди».
— Нет, никому ничего не надо платить. Иди.
Плотно прикрыв дверь с другой стороны, Тамара решила возле неё постоять. Несколько секунд за дверью молчали. Потом послышался голос Риты:
— Ну, пусть пришлют учредителя. Я по телефону ни с кем говорить не стану.
— И что, тогда согласишься?
— Ты дурой меня считаешь? Я буду только присутствовать, остальное — твоя забота.
— А Светенков не будет на мозги капать, что у меня таких полномочий нет?
— От него-то что, вообще, зависит? Он понтоваться ходит сюда.
— Вот это не знаю. Чтоб они сдохли! Все! И откуда Ельцин вытащил эту крысу?
Дальше уже Тамара не слушала, потому что Верка крикнула ей из зала, что больше ждать её не намерена. По дороге к метро они обсуждали театр, в метро — новый фильм Бессона. Расстались на кольцевой. Тамара жила в общаге на Китай-Городе, Верка — с мамой, в Реутово. Сняв пиджак после ужина и на всякий случай проверив его карманы, Тамара вдруг обнаружила в боковом какую-то пластиковую карточку. Это была визитка. Денис Антонович Светенков являлся оперуполномоченным главной силовой структуры страны.


Глава седьмая

В клинику с Тамарой пошла не только официантка Наташа, но и барменша Вика, которая по такому случаю облачилась в кожаные штаны и сделала свою пышную белокурую шевелюру ещё объёмнее. Синеглазой шотландской леди было давно пора продлевать медкнижку. В регистратуре девушкам выдали обходные листы на семь кабинетов. За час они прошли шесть. Последний из всех назначенных им анализов можно было сдать либо в девятнадцатом кабинете, либо в десятом. Очередь в девятнадцатый состояла, как и альтернативная, целиком только из прекрасного пола, но была меньше. Заметив это, сотрудницы «Трёх товарищей» обратились за разъяснениями к блондинке в строгом костюмчике и с планшетом, сидевшей в короткой очереди. Точнее, в менее длинной.
— Сегодня здесь на глистов проверяет парень, — дала блондинка ответ, нехотя отвлёкшись от переписки в планшете. — Студент из мединститута. Клиника государственная, и в ней даже второкурсники подрабатывают. Конечно, не всем женщинам охота такой анализ сдавать именно медбрату, но мне моё время дорого. Процедура длится одну минуту, и что в ней такого страшного?
Согласившись с деловой дамой, Тамара и её спутницы разместились на неудобных стульях и приготовились к долгому ожиданию. Вика сразу стала листать глянцевый журнал, который она минуту назад взяла с подоконника. Тут открылась дверь кабинета, и вышла девушка. Положив в карман пиджака медкнижку, она зашагала к лестнице. Две другие поторопились войти и плотно прикрыли за собой дверь.
— Мальчишка, наверное, симпатичный, — предположила Тамара, заметив улыбку на лице первой девушки. — Но мы здесь до вечера просидим. Наш самый юный актёр, Димка Харитонов, устроил в женской гримёрке короткое замыкание и разбил три чашки из девяти, когда мы ему велели сделать нам кофе.
— Не просидим мы до вечера, — возразила официантка, строча какое-то сообщение. — Видишь, некоторые вдвоём в кабинет заходят!
— А может, мы к медсестре всё-таки пойдём?
— Зачем? Со студентом, особенно с пацаном, легко сговориться. Если не хочешь сдавать анализ, он за пятьсот рублей решит все вопросы с лабораторией, и там сделают всё как надо.
Эти слова слышала вся очередь, позабавленная рассказом о злоключениях Димки в женской гримёрке. Тамара сморщила нос. Ей уже хотелось выйти н а улицу покурить, но она боялась, что не успеет. Немногословная Вика, одетая очень стильно, шуршала глянцевыми страницами, останавливая внимание на моделях в кожаных брюках. Благодаря также стильной стрижке и макияжу она сама казалась одной из них, да притом не худшей. Видимо, после встречи с медбратом ей предстояло нечто не менее романтичное. Про Тамару сказать такого было нельзя, хоть её ждал вечером бал. В доме Капулетти. Взглянув на очередь, она всё же решила, что две или три затяжки сделать получится, если выйти без куртки. Но тут её телефон вдруг заулюлюкал. Она достала его. Номер показался смутно знакомым. Он вызывал какую-то подсознательную тревогу, и брать звонок не хотелось. Пока Тамара пыталась вспомнить, где она могла видеть этот порядок цифр, телефон умолк. Он был раскладным. Тамара его защёлкнула и задумалась. Этот странный звонок испортил ей настроение ещё больше. Приглядываясь к двум девушкам, горделиво шагавшим мимо неё после посещения кабинета, она подумала, что любая из них смогла бы сыграть леди Капулетти как-нибудь на свой лад, и вряд ли спектакль от этого стал бы хуже. Официантка будто подслушала её горькие мысли. Ей стало вдруг интересно, где обучают актёрскому мастерству, и под издевательский стон со стороны Вики она об этом спросила.
— Ну, я окончила Школу-студию МХАТ, — сказала Тамара. — Из крутых вузов есть ещё ВГИК, «Щука», «Щепка» и ГИТИС.
— А ты в кино не снимаешься?
— Почти нет.
— А твой друг нормально смотрит на то, что ты стриптизёрша?
— Я, прежде всего, актриса. И он актёр.
Спустя некоторое время очередь подошла. Работницы бара направились в кабинет втроём. Медбрату на вид было лет семнадцать. Взъерошенный, длинноносый, хлипкий, он деловито сидел за большим столом, снимая перчатки с белых и тонких рук.
— Добрый день, — кисло улыбнулась официантка с порога. — Можно войти на энтеробиоз?
— Втроём? Ну, входите. Медкнижки кладём на стол.
Дверь прикрыла Вика. Её тяжёлый шотландский взгляд, слишком поэтичный для хлипких юношей, вызвал лёгкое замешательство за столом.
— Ты и обходные листы будешь заполнять? — спросила Тамара, достав медкнижку и тут же отметив мысленно, что студенту, пожалуй, двадцать один.
— Да, а как иначе? — ответил тот. Сдав ему медкнижки, три дамы вскользь улыбнулись одна другой, затем повернулись и обнажили ягодицы, спустив трусы до колен. Пришлось постоять, ибо медработник раскрыл учётный журнал и начал какую-то писанину. Он не спешил. Тамару, конечно, это бесило. При этом мысли её никак всё не отлипали от предстоящего бала. Скомкав рубашку выше пупка, она думала-гадала, как бы устроить так, чтоб Карина с Дашкой в самом начале сцепились и репетиция была сорвана. А ещё ей очень хотелось съездить сидевшему за столом писателю по мордасам справа и слева, чтоб он не задирал нос. Она почему-то не сомневалась, что этот мальчишка — девственник. Вика и Наташа, казалось, думали так же. Они весело шептались, явно избрав мишенью для своих шуточек медработника. И дошло это до того, что официантка решила к нему пристать.
— Ты учишься в институте? — осведомилась она, вкладывая в голос большую дозу паскудства. Ответом ей был кивок. Она его не могла заметить, так как стояла лицом к стене, но каким-то образом уловила.
— Будешь врачом?
— Если доучусь. Я на втором курсе. Зимнюю сессию еле сдал.
— Даже не на третьем, а на втором? — встревоженно напрягла голый зад Наташа. — А ты, вообще, совершеннолетний?
— Какая разница? Я не пиво у вас беру.
Это проявление остроумия побудило официантку с Тамарой приподнять брови, а Вику — повернуть голову и взглянуть на шутника так, что он чуть не сдох. Чтобы это сгладить, пришлось ему спешно вооружиться печатью и штамповать какие-то посторонние документы. Делая это, он осмелел и спросил:
— Так это тот самый бар, который недалеко отсюда?
— Именно он, — снова занялась паскудством официантка. — Теперь у нас там будет ночной стриптиз. Приходи, посмотришь!
— Ни в коем случае, — пресекла этот разговор Тамара. — Пусть лучше идёт к нам в театр. В баре только одна девка раздевается, а там — семь. Я, кстати, опаздываю на репетицию.
Озорство за столом мигом прекратилось. Надев новые перчатки, студент вынул из лотка пластиковую палочку в виде шпателя и назвал фамилию Вики. Тамара остолбенела от такой наглости. Вика же поэтичным вздохом выразила признательность, но формальную, словно ей разрешили первой раскрыть трёхстворчатый книжный шкаф и выбрать любую из целой тысячи одинаково скучных книг. Когда она наклонялась и заводила руки назад, чтобы основательно щегольнуть двухстворчатой прозаичностью, телефон Тамары вновь подал голос. Номер был тот же. Интуитивно это поняв, Тамара в досаде на второкурсника не нашла ничего умнее, чем одним резким движением поднять брюки на прежний уровень, застегнуть их и выбежать в коридор, чтобы одним махом привести в чувство и малолетку, и телефонного приставалу. Стремительно прошагав вдоль очереди, она завернула к лифту и там достала мобильник.
— Да!
— Добрый день, Тамарочка, — прозвучал весёлый и отдалённо знакомый голос. — Как поживаете?
— Это кто? — спросила Тамара.
— Не узнаёте? Всё у меня стандартное — и лицо, и рост, и походка, и тембр голоса! Для чекиста это, конечно, очень даже неплохо, но для мужчины…
— Денис Антонович, это вы?
— Нет, это не я. Для вас я просто Денис. Мы с вами почти ровесники и, мне кажется, жаждем узнать друг друга поближе.
— Я не могу сейчас это обсуждать. Кто дал вам мой телефон?
— Тамарочка, это очень странный вопрос! Ваш телефон есть во всех актёрских агентствах. А мы, агенты, рады помочь друг другу.
— Я поняла. Больше говорить не могу — я сейчас в медцентре, сдаю анализы. До свидания.
Подойдя опять к кабинету, Тамара столкнулась с Викой, которая выходила.
— Ты уже всё? — спросила Тамара.
— Да. Убегаю. Срочное дело. Наташка там ещё. Широко не открывай дверь.
Наташа уже застёгивала ремень. Ей было смешно. Тамара надеялась — она выйдет, забрав медкнижку со штампом. Но зря надеялась. Получив свои документы, официантка стала глазеть, стоя возле двери. Медбрат всё так же сидел за своим столом, меняя перчатки.
— Тамара Викторовна? — несмело взглянул он в глаза актрисе, которая подошла к нему.
— Она самая.
— У вас есть какие-нибудь животные?
— Что?
— Вы не раздевайтесь пока. Животные дома есть?
— Ты сперва спросил бы, есть ли у меня дом! У мамы собака, но мы едим из разных тарелок.
Наташа прыснула. Не придав этому значения, троечник продолжил допрос вспыльчивой особы:
— А у вас попа не чешется по утрам?
— Да смотря кто рядом лежит, — пуще рассмешила официантку Тамара. — Шучу! Нет, не происходит со мной такого.
Студент кивнул. Взяв печать, он проштамповал медкнижку, заполнил свою графу в обходном листе и с непринуждённой почтительностью, отнюдь не свойственной девственникам, вручил оба документа актрисе.
— Обходной лист, пожалуйста, сдайте в регистратуру, Тамара Викторовна.
— Спасибо.
Официантка молчала. Видя в её благодушии ещё большую странность, чем в поведении практиканта, Тамара прямо спросила последнего:
— Чего надо? Пятьсот рублей тебе дать?
— Зачем?
— Ну, не знаю. Пятьсот рублей — неплохие деньги. Прикинь, сколько эскимо ты сможешь купить на них!
— Спасибо, не нужно. Я вас про театр хотел спросить. Может, пригласите, когда хороший спектакль будет? Моя девушка обожает ходить по театрам.
У Тамары вырвался вздох.
— Я бы предпочла деньгами тебя отблагодарить! Знаешь, почему? Хороших спектаклей мало. Ну да уж ладно, придумаем что-нибудь! Диктуй телефон.
Он продиктовал. Она добавила номер в свои контакты.
— Я позвоню.
— Большое спасибо, Тамара Викторовна!
— Тебе спасибо. До встречи.
Одарив взяточника улыбками, две сотрудницы бара покинули кабинет. Отдав направления и забрав в гардеробе куртки, они с большим удовольствием вышли вон из мерзкого учреждения. Свернув за угол, закурили. Светило солнце. Мороз был градусов пять.
— А знаешь, кто его девушка? — вдруг спросила Наташа, пуская дым изо рта.
— Откуда я могу это знать? А ты разве знаешь?
— Я.
Тамара остолбенела. Потом ей стало так весело, что десяток–другой прохожих шарахнулись от неё.
— Могла бы я, впрочем, и догадаться, — проговорила она, икая. — При посторонней он бы не стал себя так вести. А Вика об этом знает?
— Да, — сказала Наташа, сплёвывая в сугроб. — Надо было всё же пятьсот рублей с тебя взять! Шутка, шутка. Я не тебя разводила, а остальных, кто в очереди сидел. А пошли в кафе?
— Классная идея! Надо снять стресс. Мне очень обидно.
Через пару домов была «Шоколадница». К ней Тамара с Наташей и поспешили. Войдя, они разместились за столиком у окна, спросили по чашке кофе и по два тоста. Хитрый мальчишка никак всё не уходил из мыслей Тамары.
— Мне кажется, он гораздо младше тебя, — сказала актриса, опять закуривая.
— Кто, Данька? На восемь лет.
— Это не так много. У нас с Артуром побольше разница. А вы где познакомились?
— Прямо там! Перед новым годом зашла я в тот кабинет поболтать с девчонкой, которая в нём работает, гляжу — парень. Я ему для прикола красивые глазки сделала и медкнижку стала искать. Он, не будь дурак, спросил телефончик. Тут у меня, конечно, возник вопрос, скольких он девчонок здесь закадрил таким гнусным образом. Он поклялся, что ни одной. Я сделала вид, что верю, и через час мы пошли в кино.
Принесли заказ.
— Твой Данька, наверное, знаком с нею, — предположила Тамара, указывая глазами вслед удаляющейся официантке.
— Да, может быть. Слушай, а в театре реально много неадекватных людей?
— Вообще, хватает. А у тебя откуда такие сведения?
— Ну, ты утром обмолвилась, что там вроде как сумасшедший дом.
— А, это когда я по телефону болтала? Мы с девочкой обсуждали наши дела. Это всё тебя не касается. Ну, точнее, это неинтересно будет тебе.
— Да, что не касается — это точно. Но интересно до ужаса! Я реально часто хожу в различные театры и всякий раз почему-то даже не столько вникаю в сам результат — ну, то есть, в спектакль, сколько пытаюсь представить, как это всё предварительно происходит.
— Что? Репетиции?
— Да, конечно! Но и не только. Ведь за кулисами чумовые страсти кипят, как я понимаю! И это так интересно! Может, расскажешь какую-нибудь историю? Что-нибудь.
Тамара задумчиво помешала ложечкой кофе.
— Да что тебе рассказать? Я даже не знаю. По мне, так это гадюшник.
— Интриги всякие?
— Это слишком громкое слово. Всё мелко и предсказуемо. Светка вот меня удивила. Да и не только меня, конечно.
— Светка? А это кто?
У Тамары не было настроения тратить время на сплетни. Если бы не звонок, который был принят двадцать минут назад, она уже ехала бы домой. Но ей нужно было склеить непринуждённый приятельский разговор с Наташей.
— Светка-то? Это девка, которая с Ритой вашей живёт. Ну, они соседки. Ты знаешь, что там у них неделю назад случилось? Короче, вечером, уже около двенадцати, звонок в дверь. Светка к ней подходит и спрашивает, кто там. Какая-то баба ей отвечает: «Мне, типа, Свету!» Светка открыла дверь. За ней — никого!
— И что?
— Ничего. Но Светка сошла с ума. Она теперь ждёт Джульетту.
Наташа чуть не пролила кофе.
— Кого-кого?
— Джульетту, из пьесы! Мы её репетируем, и она — в смысле, не Джульетта, а Света, торчит на всех репетициях. Сидит, смотрит и что-то пишет, пишет в блокнот! И везде таскает с собою томик Шекспира, где эта пьеса.
— А как всё это связано со звонком?
— Так Светка решила, что это сама Джульетта к ней приходила и скоро придёт опять!
— Джульетта?
— Джульетта. Все, разумеется, в диком ужасе, потому что весь коллектив Свету очень любит, но повлиять на неё не может никто. Корней Митрофанович, наш худрук, даже приглашал какого-то психиатра, но тот заверил его, что всё это просто блажь — мол, не обращайте внимания, и проблема сама собой рассосётся! Вот мы все ждём, когда подтвердятся его слова.
— Очень интересно, — пробормотала Наташа, почесав кончик своего носа. Тост она съела весьма культурно, используя нож и вилку. Тамаре было смешно за ней наблюдать.
— Кем она работает, эта Света?
— Уборщицей.
— Молодая девушка?
— Двадцать лет. Из очень крутой семьи. Истфак МГУ. В смысле, ещё учится. Третий курс.
— Наверное, она с детства с башкой не дружит?
— Мне так не кажется. Что-то странное с ней той ночью произошло.
Наташа задумчиво закурила.
— Откуда ты? — поинтересовалась Тамара, опять занявшись уже почти насытившим её тостом.
— Из Красноярска.
— Снимаешь комнату?
— Да, с подругой, — ответила сибирячка и рассказала, что вот уже третий год пытается поступить в Институт, но не набирает проходной балл. Телефон Тамары вдруг зазвонил. Взглянув, что за номер, она шёпотом ругнулась сквозь зубы.
— А ну его!
И нажала сброс.
— Какой-нибудь ухажёр? Поклонник? — полюбопытствовала Наташа.
— Типа того. Слушай, ты не знаешь, что за блондин приходит к хозяйке?
— Блондин?
— Ну да, такой балагур, красавец! Лет тридцати.
Наташа задумалась.
— А его зовут не Денис?
— По-моему, да. Денис.
— Он к Рите подкатывает.
— Зачем?
— То есть как зачем? Она девка видная, при деньгах.
— Да уж, это точно! И как он ей?
— А я знаю? Вот лично мне он не нравится. Он меня однажды не то схватил, не то ущипнул, и я ему тогда сразу чётко сказала… Ой, погоди…
Наташа умолкла, как будто что-то припоминая. Тамара не отрывала от неё глаз. И тут подошла к ним официантка.
— Ещё что-нибудь желаете заказать?
— А у вас есть вермут? Двадцатиградусный? — оживилась Тамара.
— Конечно, есть.
— Наташка, ты будешь?
— Вермут? Ну да.
— По сто пятьдесят, пожалуйста, принесите.
Принесли сразу. Напиток был очень даже.
— Ещё, ещё! — топала ногами Тамара. Несли ещё и ещё. Тамару забрал Артур, которому позвонили по её просьбе, Наташу — её лжедевственник Даня, который ежеминутно звонил ей сам. Он её унёс на плече, хоть был и потоньше, и ниже ростом.
— Сука, Зачем ты так нахерачилась? — с ударением абсолютно на каждом слове спросил Артур, разогнав машину до ста. Тамара сидела бледная, в узких чёрных очках.
— Для дела.
— Какое у тебя дело? Всех доставать, блевать, потом подыхать?
— Мне нужно было узнать, зачем он приходит.
— Кто?
— Он.
— Ну и как, узнала?
— Конечно.
Артур привёз Тамару к себе домой. Он жил в маленькой квартире, да не один, а с сестрой и матерью. Они обе терпеть не могли Тамару и молча дали это понять в очередной раз, когда он вошёл с ней вместе. Она почти ничего не соображала и не имела сил говорить. Сейчас это было к лучшему. Артур бережно оттащил её в свою комнату, уложил и сел рядом с ней играть на гитаре.
Наступил вечер. Лохматая голова Тамары моталась, сминая наволочку. Её большие глаза были приоткрыты. Свет не горел. В уличных огнях тонкие и белые ноги на простыне казались ещё белее и ещё тоньше. Спустя несколько минут Тамара вдруг позвала:
— Артур!
— Что тебе?
— Перестань играть! У меня болит голова.
Он молча поставил гитару на пол, прислонив к креслу. Чуть помолчав, спросил:
— Больше не болит?
— Болит всё равно.
— Может, мне дышать перестать?
— Не знаю. Попробуй.
— А может, ты перестанешь пить, наконец?
— Не знаю. Может быть, да. У меня теперь вторая работа.
Артур взглянул с недоверием.
— Ты серьёзно?
— Да.
— И кем ты работаешь?
— Контрразведчицей.
— Превосходно.
— Мне очень нужен ребёнок. А я инопланетянка. Ты сам сейчас говорил мне, что я зелёная и не очень похожа на человека. Мы принадлежим к разным биологическим видам. Поэтому нет детей.
Он резко поднялся с намерением уйти.
— Артур, ты куда?
— Надо переставить машину.
— Она нормально стоит.
— Нет, она стоит ненормально. Ты завтра первая её пнёшь.
— Я что, идиотка?
— Да.
Когда он ушёл, у неё из глаз заструились слёзы. Сумеречные огни размазались по стеклу. Подушка намокла. В эту минуту мобильник вновь заиграл. Нащупав его справа от себя, Тамара нажала сброс. Но он зазвонил опять. Она приняла звонок.
— Да, я слушаю.
— Наконец-то, Тамарочка, наконец-то! Вам дозвониться труднее, чем в службу приёма жалоб на МВД! Вы, видимо, были заняты, потому и сбрасывали мои звонки пять часов подряд? А мне два часа подарите? У меня сегодня вечер свободен. У вас, насколько я знаю, спектакля нет…
— Иди на …, детка!


Глава восьмая

На другой день, когда Света мыла фойе, её отвлекали обе гримёрши. Они пристали с расспросами о соседке, то есть о Рите. Света, не зная, что наболтали двум этим девушкам Анька с Соней и опасаясь, как бы весь театр вплоть до директора не пришёл к ней на новоселье, давала очень уклончивые ответы. Её хитрая политика привела к тому, что двум чародейкам, как называл мастериц по гриму худрук, разговор наскучил. Однако вместо того, чтобы отвалить, они стали выяснять обстоятельства, при которых к Свете наведалась героиня пьесы Шекспира.
— Было начало второго ночи, — не в первый да и не в сотый раз за неделю стала повторять Света, снимая со швабры тряпку, чтобы прополоскать её. — Позвонили в дверь, спросили меня. Рита испугалась, но я открыла. Площадка была пуста, хоть за две секунды до этого я в глазок видела Джульетту.
— Как она выглядела?
— Да так, будто вы вдвоём работали над ней час! Глаз не оторвать.
— А котёнок ваш не обеспокоился, когда голос её услышал?
— Об этом надо спросить котёнка. Я принесу его завтра в театр и вы с ним поговорите.
Почувствовав, наконец, что Света раздражена, Ирина и Таня опять предложили ей свою помощь, если надумает сменить стрижку, и поднялись на второй этаж. Света домывала пол впопыхах. Ей очень хотелось увидеть хотя бы часть репетиции, чтобы лучше понять, о чём будут говорить девочки в гримёрке и всех опять помирить, если разругаются. Но Корней Митрофанович объявил конец репетиции раньше времени. Это произошло минут через десять после того, как Света, усевшись в третьем ряду между хореографом и Маринкой, раскрыла томик Шекспира. Никто ничего не понял. Было похоже, что все смертельно устали. Тамара, Кремнёв и Анька от радости улыбнулись друг другу, хоть две минуты назад обменивались любезностями, в которых цензурных слов не было совсем. Прочие актёры с такой же радостью заподозрили, что худрук, наконец, счёл общие танцы слишком затянутыми, и рискнули у него выяснить, так ли это на самом деле. Пока Даша и Карина закатывали глаза на тему того, что для балерин, согласно постановлению министерства культуры, обед должен быть бесплатным, Эля Гирфанова исподлобья глядела на хореографа. Тот не выдержал:
— Что вы, Элечка, смотрите на меня?
— Ах, Виктор Эмильевич! Как же мне на вас не смотреть? Корней Митрофанович не желает нам объяснить, чем он недоволен! Может быть, он до вас снизойдёт, если вы попросите?
Но Корней Митрофанович, так и не утрудив себя объяснениями, повёл к себе в кабинет Лёню Атабекова — двадцатидвухлетнего исполнителя роли друга Ромео, Свету и Соню. Они очень удивились и побледнели. Но в кабинете бледность у них прошла, а вот удивление выросло. Даже не предложив трём молодым людям присесть, а сам водворившись в своё высокое кресло, худрук велел им немедленно отправляться на семичасовой спектакль в Малый театр. Света едва не выронила второй том Шекспира, который она держала в руке, сунув в него палец вместо закладки, Соня и Атабеков переглянулись. У Сони раздулись ноздри. Лёня спросил:
— Основная сцена?
— Да, основная.
— А что там будет идти?
— То, над чем работаем. В ролях — Меньшиков, Невзоров, Хаматова, Муравьёва. Кто там у них Ромео — не помню. Чей-то сынок, полная бездарность.
— Но ведь Хаматова в «Современнике», — возразила Соня, из бледной делаясь красной.
— Приглашена.
Но Соня не успокоилась. Она стиснула кулаки.
— Корней Митрофанович, у меня сегодня «Тартюф»!
— Я об этом знаю. Но на «Тартюф» у нас есть состав. Сегодня Дорину сыграет Ася.
— Корней Митрофанович! — заорала Соня. — Я близко не подойду к этому гадюшнику! Ни за что!
— Ты про Малый театр?
— Да! Я из МХАТа! Вы что, об этом забыли? Попробуйте-ка Тамару туда отправить — она вам весь кабинет в клочки разнесёт! Пускай едет Аська! Она из «Щепки»!
— Нет, Ася будет сегодня играть Дорину. Ей уж давно пора её освежить. Все эти структурный разногласия между двумя школами актёрского мастерства ты больше при мне не упоминай. И вообще лучше о них забудь раз и навсегда. Пока ты работаешь в моей труппе, они тебя не касаются. Едешь ты.
Соня зарыдала. Тогда худрук её выгнал, велев ей позвать Гирфанову. Эля вскоре явилась и начала кривляться, изображая недомогание, но Корней Митрофанович пригрозил сейчас же дать ей ремня. Зная, что худрук вполне может выполнить обещание, Эля сразу почувствовала себя отлично.
— Там очень злые администраторы, — заявила она, делая изящные жесты правой рукой. — У нас с Лёней есть удостоверения СТД, а Светочка как пройдёт? Даже если Сонька даст ей своё, она обязательно там расскажет кому-нибудь, что директор жалеет семьсот рублей на швабру с отжимом и новый пластиковый совок!
— Я насчёт неё звонил Айзенштайну ещё вчера. Вон отсюда!
Таким вот образом Эля, Света и Атабеков отправились в Малый театр. У них было невесёлое настроение. Приближаясь к метро, они завернули в маленькое кафе, где выпили по пятьдесят грамм вискаря и переругались.
— Это из-за тебя! — яростно напала на Свету Эля. Света прикинулась идиоткой.
— При чём здесь я?
— Не строй из себя овцу! Ты уже неделю всех ставишь на уши своим бредом! Ты всем нам вынесла мозг! Знаешь, кто велел Митрофанычу психиатра для тебя вызвать? Зам главы департамента, потому что Тамарка звонила ему в слезах! Так как психиатр тебе башку прочистить не смог, Корней Митрофанович Айзенштайна решил подпрячь!
— Это кто?
— Ты что, совсем дура? Это руководитель Малого театра, твою мать! Его так прозвали за роль в кино «Летучая мышь»! Хаматова у него играет Джульетту. Знай: если ты, увидев её на сцене, не перестанешь долдонить всем с утра до ночи, что Джульетта к тебе приходит, я твою долбаную башку тебе оторву! Тебя надо отвести не в театр, а в зоопарк!
Света разозлилась и назвала Гирфанову сволочью. Та в долгу не осталась, благо Корнея Митрофановича с ремнём поблизости не было. На глазах десятков людей вскочив, две очаровательные тихони — каждая ростом метр семьдесят шесть, стали выяснять отношения и чуть было не подрались. Видимо, как раз для этого случая к ним приставлен был Атабеков. Он, несмотря на свой малый рост и крайнюю худосочность, вклинился между ними и даже сумел добиться их совершенного примирения в результате Гирфановских извинений.
— Ты извини, — сказала Гирфанова. — Я устала. И мне ещё на вечернюю тренировку надо успеть к десяти!
— Забей, — улыбнулась Света. Из Атабековского кармана счёт был оплачен, и путь к метро был продолжен. Лёнька вышагивал между двумя рослыми красавицами, взволнованно задрав нос. Судя по всему, он ещё ни разу не целовался. В метро Света и Эльвира его начали забалтывать, и он сразу оставил своё волнение, как и важность.
На Театральной зашли уже не в кафе, а в маленький ресторан, так как Атабеков от болтовни очень разошёлся и раскуражился. Опрокинули снова по пятьдесят, под один салат на троих и живую музыку в стиле ретро. К театру мчались бегом и еле успели. Там, на контроле, была толпа размером с Перово.
— Сколько же в зале мест? — удивилась Света, когда сдавали пальто и куртки.
— Тысяча двести, — сказала Эля. — Это тебе не Перовский театр!
Молоденьким контролёршам Эля и Лёня дали взглянуть на свои удостоверения, а по поводу Светы что-то сказали. Была подозвана очень важная дама-администратор, которая проводила троих халявщиков по крутым ступенькам в зрительный зал и расположила их за партером, на страфонтене. Спинки сидений были там вертикальными, так что ни о каком комфорте речи не шло. Дама извинилась и удалилась.
Второй звонок уже был. Последние группы зрителей торопливо входили и занимали места. К третьему звонку незанятых кресел осталось десятка два, да и они ждали курильщиков-раздолбаев. Света с интересом вертела всклокоченной головой, разглядывая партер, бенуар, амфитеатр и бельэтаж с балконами. Да, действительно, не Перовский театр! Из нереальных динамиков убедительно и красиво звучала просьба перед началом спектакля выключить телефоны. Она звучала не раз. Когда прибежали курильщики-раздолбаи, на сцену вышла другая дама-администратор — не важная, но красивая. Она через микрофон повторила просьбу. Исчезла. И, ко всему этому вдобавок, была прокручена запись голоса человека по прозвищу Айзенштайн, которого звали Юрий Мефодьевич. Он сказал: «Многоуважаемые друзья, господа и дамы! Имею честь сообщить вам, что перед каждым нашим спектаклем мы многократно и убедительно обращаемся к залу с просьбой выключить все мобильные телефоны или перевести их в беззвучный режим работы. Но, несмотря ни на что, на каждом спектакле — я подчёркиваю, на каждом — время от времени раздаются звонки ваших телефонов. Всякий такой звонок, говорю без преувеличения, ставит спектакль на грань срыва. Поэтому ещё раз умоляю вас: пожалуйста, выключите свои мобильные телефоны или поставьте их на беззвучный режим! Большое спасибо. Приятного вам просмотра».
Услышав это, Лёня, Света и Эля достали свои мобильники, уже выключенные, и тщательно их проверили на предмет невозможности зазвонить. Кажется, то же самое сделали остальные тысяча сто девяносто два человека. Через пару-тройку минут они все притихли и начали незначительно аплодировать. Погас свет. Все шорохи стихли. На сцену вышел блистательный женский хор, и под его пение появились несколько знаменитых артистов в образе представителей двух веронских семей. Начался спектакль. За десять минут в зале прозвучало примерно столько же телефонных звонков.
— Я не понимаю — все эти люди под героином, что ли? — прошептал Лёнька, сидевший между своими спутницами. Они пожали плечами. Им было скучно. Света конфузливо теребила томик Шекспира, лежавший в сумочке. Эля изо всех сил пыталась уснуть, что было непросто, поскольку комфорт отсутствовал. Постановка пьесы, которую обе они знали наизусть, была абсолютно классической. Да, пять-шесть народных артистов время от времени впечатляли, как и Джульетта в зелёной бархатной шапочке, но во время реплик Ромео Свете хотелось закрыть руками лицо, что она и делала.
Досидев до антракта, три представителя конкурирующей организации с говорливой толпой спустились в буфет. Свинтить было бы рискованно, потому что Корней Митрофанович мог иметь в Малом театре крепкую агентуру. Отстояв очередь, они молча выпили водки и съели по бутерброду с красной икрой. Эле ещё нужно было покурить, и она чуть позже присоединилась к Свете и Атабекову, которые из буфета вернулись в зал.
Второй акт спектакля был неплохим, поскольку Гирфановой удалось всё-таки отрубиться, а два её товарища по несчастью не без влияния водочки взялись за руки и, конечно, полностью идентифицировали себя с главными героями пьесы. У Светы даже откуда-то взялись слёзы. Громкая музыка, звон рапир и вой леди Капулетти не разбудили Эльвиру, но от финальных аплодисментов она проснулась и тоже хлопала, крича «Браво!» Видимо, ей приснилось что-то хорошее.
Теперь можно было идти. Но не тут-то было. В Фойе трёх друзей-приятелей очень мило остановили и попросили проследовать в кабинет к Юрию Мефодьевичу.
— Охотно, — кивнула головой Эля. — Я, как специалист по хореографии, обсудила бы с ним несколько моментов.
— Убеждена, что ему будет интересно выслушать ваше мнение, — улыбнулась девушка в синей форме, — как и его помощнице по художественно-постановочной части. Её зовут Ксения Станиславовна.
И любезная девушка очень сложным путём провела гостей к неприметной двери, в которую даже самые прославленные артисты стучались с робостью. И закрыла её за ними, сама оставшись снаружи. Что же увидели приглашённые в кабинете, который был не столь велик и роскошен, как кабинет их начальника? За большим письменным столом с телефоном сидел пожилой мужчина, которого Света видела не вполне уже молодым в очень-очень старых советских фильмах. Справа от него, за столом поменьше и с ноутбуком, сидела дама примерно тридцати лет и редкостной красоты. Оба улыбались.
— Прошу вас, друзья мои, — указал хозяин скромного кабинета на небольшой кожаный диванчик, стоявший прямо напротив письменного стола. — Корней Митрофанович мне сказал, что вы нынче репетировали весь день — так что, уж пожалуйста, не стесняйтесь, разваливайтесь как можно удобнее! Кофейку попросить для вас?
Гости развалились удобно, от кофейка отказались. Ксении Станиславовне почему-то стало смешно.
— Ох, Юрий Мефодьевич, очень нужен им кофеёк! Им надо догнаться, будто не видите! Коньяку хотите, ребята?
От этих слов на диване произошло покраснение, за которым последовал дружный вялый отказ и от коньяка. У Ксении Станиславовны губки чмокнули, и она опять дала волю своей смешливости, позволявшей каждому собеседнику этой милой особы чувствовать себя Чарли Чаплиным или Вупи Голдберг на пике славы. Юрий Мефодьевич погрозил хохотунье пальцем, а затем сходу устремил взгляд в глаза Атабекову и, назвав его Леонидом, спросил, как ему спектакль. Леонид, мнением которого интересовались последний раз в его раннем детстве, когда спросили, как ему нравятся обезьяны в клетке, так растерялся от неожиданного к себе внимания, что сказал:
— Отличные обезьяны. Ой, извините… Спектакль на высшем уровне!
— Вам, прекрасная сеньорита? — перенацелился легендарный артист на Элю, не обращая внимания на агонию Ксении Станиславовны.
— Я почти соглашусь с Леонидом, — вовсе не растерялась Эльвира, даже закинула ногу на ногу. — Как эксперт по хореографии, могу только заметить, что танцы во втором акте не отличались особым разнообразием.
— Совершенно с вами согласен, поскольку во втором акте нет вообще ни одного танца, — невежливо перебил Эльвиру Юрий Мефодьевич, опасаясь, что в случае продолжения её речи для Ксении Станиславовны нужно будет вызывать Скорую.
— Я об этом и говорю, — вновь не растерялась Эльвира. — Кроме того, у меня возникли сомнения знаете в связи с чем? Вы делаете упор на то, что леди Капулетти и сеньор Капулетти воздвигли между собой какую-то стену! Они общаются как чужие, едва знакомые люди. Я бы сказала, что это напрочь лишает некоторые места спектакля живости.
Ксения Станиславовна перестала биться головой в стол и недоумённо уставилась на Эльвиру.
— Девушка, вы как будто проспали весь второй акт! Или вообще не читали пьесу. Ведь Шекспир прямо пишет, что всё семейство Капулетти — это не что иное, как клубок змей, которые жрут друг друга! Всё в первом акте оправдано. Эту самую стену, которую вы заметили, они потом обрушивают друг другу на головы!
Эльвира глубокомысленно приложила палец к щеке.
— Обрушивают друг другу на головы? Угу… Очень интересно. Решение весьма сильное, на мой взгляд!
Поняв, наконец, что разговор с ней был начат напрасно и продолжать его бесполезно, Юрий Мефодьевич поглядел на всклокоченную, смущённую Свету.
— А вы что скажете нам, мадемуазель? Ваш взгляд на спектакль для нас имеет особенное значение — вы, насколько я знаю, с одной из героинь пьесы накоротке.
Света не успела ответить, так как открылась дверь и вошла Джульетта — в костюме, в гриме, но без зелёной бархатной шапочки.
— Вызывали, Юрий Мефодьевич?
Это было так неожиданно, что сидевшие на диванчике чуть с него не вскочили. Впрочем, минутой позже им всё равно пришлось это сделать, поскольку Юрий Мефодьевич, весьма сухо сказав молодой актрисе несколько слов по поводу сыгранного спектакля, закончил уже с улыбкой:
— Тюльпанчик мой, познакомься — к нам в гости пришли ребята из небольшого театра в Восточном округе! Ты им очень понравилась.
— Слава богу, — пожала звезда плечами, едва взглянув на ребят. — Что-нибудь ещё?
Ребята, как было сказано выше, встали с диванчика, чтобы выразить восхищение. Но уж тут даже и Гирфанова не блеснула особенным красноречием, потому что звезда смотрела как Снежная королева. Света и Лёня под её взглядом и вовсе забормотали что-то невнятное. Опасаясь, как бы последний опять не вспомнил про обезьян, вновь повеселевшая Ксения Станиславовна смешным басом передразнила худрука:
— Тюльпанчик мой, с тебя очень классно слетела туфелька, когда он тебя закружил! Надо будет это оставить.
— Ксюшечка, не паясничай, — ещё более низким голосом прогудела звезда и поторопилась уйти. Едва дверь за ней закрылась, Юрий Мефодьевич, не давая Свете опомниться, повторил свой вопрос:
— Ну, так что вы думаете, Светланочка?
Несмотря на свою подавленность, Света с лёгкостью поняла, чего от неё хотят. Но у неё не было желания откровенничать с тем, кого она знала только по персонажам, которые ей не нравились.
— Ваш спектакль великолепен, Юрий Мефодьевич. Больше я ничего не могу добавить, так как с театром соприкасаюсь лишь через половую тряпку. Наверняка Корней Митрофанович вам сказал, чем я занимаюсь.
— Ну хорошо, давайте не про спектакль, — не отставал народный артист. — Джульетта вам как? Это ведь она?
— Это не она, — отрезала Света. — Это талантливая актриса, играющая её. Джульетта совсем другая.
Эля решила не ехать на тренировку, так как была в расслабленном состоянии. Когда вышли на улицу, Атабеков собрался с духом и пригласил своих спутниц на дискотеку в кинотеатр «Победа», на Пролетарку. Эля и Света с радостью согласились, хотя последняя знала, что рядом с первой на танцах будет смотреться, мягко говоря, жалко. Но ей на это было плевать. Ей хотелось выпить и побеситься.
Домой она приехала на такси, очень ранним утром. Ноги отваливались. Гирфанову Атабеков повёз к себе. Он сильно нажрался, да и она отличилась в этом же направлении. Встретил Свету Мюрат. Он выскочил, словно огненный метеор, из комнаты Риты. Хозяйка комнаты вышла следом за ним, хоть легла в постель ещё ночью. Ей не спалось.
— Красота какая! — зааплодировала она, поглядев на Свету, которую у подъезда стошнило. — Тьфу на тебя.
Она всё же помогла соседке раздеться и лечь в постель. И именно в ту минуту Свете пришло СМС от Сони. Та сообщала, что явится, вероятно, в среду, сопутствовать же ей будут Кирилл Малютин и Анька.
— А остальные? — спросила Рита, взяв на руки Мюрата, который успел запутаться в длинных Светиных волосах. — Ты ведь говорила, что будет много мальчишек!
Но Света уже спала.


Глава девятая

На новоселье к Свете Анька и Соня явились именно в среду по той причине, что выходной был перенесён на неё. Сначала они по разным источникам выясняли, будет ли дома Рита, и, выяснив, что она чуть-чуть приболела, купили кучу лекарств — дешёвых и бесполезных, но кучу просто огромную. Фармацевт в аптеке так и не поняла, какая у них проблема. Дверь им открыла Света.
— Привет, привет! С новосельем, Светочка! — проорала Войненко, одной рукой её обнимая, другой толкая перед собой смущённую Соню. — Что, обжилась? Соседи не беспокоят? Окна нормальные? Всё работает?
— Окна старые, — запирая дверь, ответила Света. — Плита почти не работает.
— Ничего, заработает! Этим даже не заморачивайся. У нас тоже газовая плита хреново работала, потом — раз!
— И дома как не бывало, — вставила Соня.
— Типун тебе на язык! Вот дура неумная! А где Риточка? Как она себя чувствует?
Вышла Рита в халате и с сигаретой во рту. Ответив на несколько идиотских вопросов и благосклонно выслушав вопли ужаса относительно её хождения босиком по холодному полу, она взяла две сумки с лекарствами, отнесла их в комнату и сказала:
— Снимайте куртки. Ботинки можете не снимать — пол, точно, холодный. А это что? Вино? Торт? Отлично. Светка, на кухне располагайтесь, я к вам сейчас присоединюсь.
На кухне Войненко едва не лопнула от восторга.
— Сонька, смотри! — орала она, долбя кулаком по стенам, с которых сыпалась краска. — А стол какой! А какие полки! А чайничек! Ну ты, Светочка, и вселилась! Да это просто хоромы барские!
— Не ори, — поморщилась Соня, с крайней степенью осторожности сев на стул, похвалить который у Аньки наглости не хватило. — Что ты тут разоралась?
Света и Анька быстро расставили на столе тарелки с бокалами, а затем нарезали ветчину, сыры двух сортов и хлеб. Соня, закурив, откупорила бутылку. Дождались Риту. Она пришла в том же виде, только без сигареты. Впрочем, как вскоре выяснилось, сигареты были у неё в кармане халата.
— А где мальчишки? — осведомилась она, садясь. — Светка мне сказала, что будут мальчики.
— Наш прекрасный Ромео прибудет позже, — с апломбом провозгласила Войненко. — У остальных срочные дела.
Света покраснела. Все на неё уставились.
— Не красней, — сузила фарфоровые глазищи Соня. — Что ты тут раскраснелась?
— А потолки-то я не заметила! — заорала Войненко, спрыгивая со стула. — Вот потолки так уж потолки! Красота какая! А ну…
Она высоко подпрыгнула, подняв руку, чтобы притронуться к потолку. Ничего не вышло. Став столь же красной, какой была перед этим Света, она предприняла ещё ряд попыток. Её с трудом усадили.
— За новоселье, — сказала Соня, подняв бокал. — Квартира хорошая. Да, конечно, надо бы сделать ремонт и поменять окна, но ничего, жить можно.
— Отличное чувство юмора, — проронила Рита, сделав пару глоточков. — Не хуже, чем у Ремарка. Вы не читали его роман про концлагерь?
Изо рта Аньки, который она набила сыром и ветчиной, стали извергаться такие звуки, что можно было подумать — ей предложили вспомнить «Декамерон».
— Не кудахчи, — пнула её ботинком по ноге Соня. — Что ты тут раскудахталась?
— А ты что тут командуешь? — заплевала её всю сыром Войненко. — Будто твоё новоселье празднуем!
— Я нигде никогда не путаю ничего, не в пример тебе! — повысила голос Соня. — Тебя спросили, читала ли ты, свинья, роман про психушку?
— Я в ней с утра до вечера пребываю по твоей милости! Любой дом рано или поздно становится домом самоубийц! Вот весь мой ответ! Устраивает?
— Да что вы всё спорите? — удивилась Рита, беря бутылку и наполняя бокалы. — У вас кулаков нет, что ли?
Чокнулись. Выпили. Долго ели, не говоря ни слова. Соня слегка раздувала нос, следя за Войненко. Та раза три порывалась что-то сказать, но под взглядом Сони сбивалась с мысли.
— Однако домом самоубийц называется лишь один, — плеснула бензину на угли Света. — И притом тот, по которому бродит каждую ночь мадемуазель Капулетти! А значит, всё не так просто.
— Она тебя не достала своей Джульеттой? — спросила Войненко Риту. — Нас ужас как задолбала! Даже гримёры и костюмеры, когда эта тварь появляется со своим ведром, хватаются за голову и стонут.
Рита закуривала, болтая голой ногой, закинутой на другую ногу.
— Анька! Она имеет полное право меня достать. Знаешь, почему? Потому что я достала её. И совсем неважно, кто из нас прав.
— А чем ты её достала? — спросила Соня.
— Своим настоящим именем.
— А какое у тебя имя?
— Наполеон Бонапарт, — представила Риту Света. Обе актрисы с большой готовностью поклонились, не поленившись даже привстать.
— У тебя есть скипетр? — стала выводить Риту на чистую воду Анька.
— Скипетра нет.
— Тогда не докажешь. У Бонапарта он был, хоть и небольшой. А Светка историк.
— В том-то и дело, что был! Был и есть — понятия разные.
Анька сделала умный жест, благо накануне она часа полтора внимательно слушала Юрия Серафимовича, но Соня ей всё испортила.
— Так он умер? Или его лишили этого самого скипетра? — озадаченно заморгала она.
— Я сама запуталась, — приложила руку ко лбу Войненко. — У Светки надо спросить. Свет, Наполеон умер?
— Нет. Сидит перед вами.
— Значит…
— Не значит. Разница между полами — вещь относительная. На высшем уровне она просто отсутствует. Если Сонька не врёт, Иисус сказал, что в царстве небесном никто не женится. Следовательно, там нет никаких полов. Смотри на всё просто и недвусмысленно. Если у тебя есть рыжий котёнок — значит, ты Наполеон Бонапарт. И никак иначе.
Анька сочувственно улыбнулась.
— Кстати, а где Мюратик? — спросила Соня. — Вы что, его утопили?
— Не так легко его утопить, — отозвалась Рита. — Даже в Березине он не утонул под градом картечи. Он просто спит. Поспит и придёт. Давайте допьём вино и начнём пить чай.
Допили вино. Разрезали торт. Поставили чайник.
— Расскажите про театр, — попросила Рита. — Как там дела?
— О, только не за столом! — вполне бодрым голосом взвыла Анька, хоть Соня капельку отодвинулась, чтобы дать ей возможность хлопнуться на пол и пустить пену. — Кто мне, в конце концов, объяснит, зачем я окончила лучший в Питере театральный ВУЗ? Да, да, для чего я кончала ЛГИТМИК? Чтобы работать в театре, где процветает алкоголизм и низкопоклонство перед инстинктами люмпенизированной толпы? Вот уж настоящий домик самоубийц! Иначе не скажешь.
— Там тоже вешаются?
— Да если бы! Это было бы просто счастье. Там перемалывают себя! В труху и опилки. Там превращаются в мертвецов, заживо гния! Вот если бы Сонька сдохла пять лет назад, её бы все сравнивали с увядшим цветком. А сдохни она сейчас — все сразу же кинутся за шампанским и будут плясать от радости! Посмотрите, во что она превратилась! Ведь это просто помойное рыло с триппером!
— Тварь, заткнись! — возмутилась Соня, вытянув сигарету из пачки Риты. — Зачем ты так говоришь?
— Правду говорить легко и приятно! Пять лет назад ты знала наизусть Библию, потому что ходила в церковь и проповедовала на улицах. Что теперь? Живёшь с алкашом и бегаешь от коллекторов!
— А сама ты чем занимаешься?
— Я об этом и говорю! Посмотришь — и Элька годика через два проституткой станет, и Дашка, и, уж тем более, Ася! Про Светку я вообще молчу, тут говорить не о чем! Это место заразное, оно проклято.
Рита, о чём-то думая, разминала пальцами сигарету. Света поставила на стол кружки, налила чай.
— А куда нам деться? — всхлипнула Анька. — Ведь без хороших связей сейчас ни в один театр даже на «кушать подано» не устроишься, роль в кино не получишь. Но надо что-то искать, нас в этом гадюшнике укатают! Мне тут вчера один психиатр, доктор наук, поставил какое-то нарушение… разрушение… Ну, не помню, у Соньки всё начиналось с этого!
— А Тамара Харант в театре давно? — перебила Рита, щёлкая зажигалкой.
— Тамарка? — переспросила Соня. — Двенадцать лет. Она, как и я, окончила Школу-студию МХАТ, но на семь лет раньше.
— Но ведь она, насколько я знаю, не проститутка?
Соня и Анька взглянули на Риту дико. Соня от шока выронила окурок, но метко. В пепельницу.
— А кто же она? — схватилась за сердце Анька. — Или ты пошутила? Нет? Ну тогда спроси хоть у своей Светочки, как Тамарочка получила главную роль в последнем спектакле!
— Это в каком? — удивилась Света. — В «Свободной паре»? Так там ведь всего две роли, женская и мужская!
— Да, но для женской роли сперва готовили Ворожкову, а потом Аську! Но вышло так, что твоя подруга Тамара к кому-то съездила — говорят, к какому-то генералу, и так блеснула талантом, что он по-дружески попросил Митрофаныча дать роль ей! Вот и вся история.
— Весело, — беря чашку, сказала Рита. — Ну а актриса она хорошая?
— Да, талантливая, — сквозь зубы признала Соня, — и даже очень.
— Я как актрису её вообще не воспринимаю, — махнула рукой Войненко. — Ведь у неё ни совести, ни стыда! За три дня до праздников в дупелину вышла играть Кручинину! Публика подняла скандал. Пришлось вернуть деньги.
— А почему её не уволили?
— А спроси что-нибудь полегче! Наверное, потому, что не проститутка. За срыв спектакля в любом театре любого актёра немедленно увольняют! Но наш высокоморальный, не озабоченный проститутскими задницами худрук за неё вступился. Ей объявили выговор, у директора в кабинете она поплакала, разумеется, попросив выгнать секретаршу на пять минут, и этим отделалась.
— Потому что такими актрисами не бросаются, — заявила Соня, отломив ложечкой кусок торта. — Да, она странная. Но какой талантливый человек не имеет странностей?
— Да ты тоже пляшешь под её дудку, так как вы обе из МХАТа! — в бешенстве подавилась тортом Войненко. — Короче, иди ты к чёртовой матери вместе с ней и с её Артуром, который всех уже задолбал!
Торт был очень вкусным. Все положили себе ещё по куску.
— Танцует она отлично, — сказала Рита, — и я взяла её на работу. В бар.
Войненко опять закашлялась.
— На работу? В бар? — заливаясь краской, переспросила Соня.
— Да. Стриптизёршей.
Две молодые актрисы переглянулись.
— Но ей уже тридцать семь! — вскричала Войненко. — Какой стриптиз? Она вся больная! Её постоянно рвёт!
— Но она талантливая. Тут Соня права.
— Ничего подобного! Я, к примеру, танцую гораздо лучше! Она нигде не училась хореографии! А вот я профессионалка! Ей до меня так же далеко, как мне до Эльвиры!
— Очень возможно. Но мне она подошла.
На это уж возражать было просто глупо.
— Она сама припёрлась к тебе? — поинтересовалась Соня.
— Да, вместе с Верой.
— Без этой крысы не обошлось, — буркнула Войненко. — Ну, поздравляю, Риточка, поздравляю! Послушай, а для меня работы у тебя нет? Я тоже талантливая!
— Подумаю. Дам ответ в ближайшее время.
 Про торт две гостьи забыли. Пришёл Мюрат. Они его не заметили. Он попил молока и влез на колени к Рите. Она его посадила на плечо к Аньке.
— Ой! Это кто? — заорала та. — А, котёночек? Убери, пожалуйста! Я боюсь.
— Пугливая ты моя, — усмехнулась Рита, ставя котёнка на пол. — Жаль, что ты боишься животных! Я уж хотела тебя устроить помощницей укротителя тигров в цирк на Цветном бульваре.
— Нет, вот это не надо! — вскрикнула Соня. — Она всех тигров сожрёт!
— Я, вообще, вегетарианка, — разволновалась Войненко. — И тигров я обожаю! Они меня также любят!
— В это я верю, — сказала Рита. — Все вегетарианцы ужасно любят друг друга.
Мобильник Аньки заиграл Баха, и она вышла на связь.
— Да, Малютин! Код не работает, я ведь тебе об этом сказала. Дверь как следует дёрни. Сильней, сильней!
Форточка была приоткрыта. Донёсся лязг стальной двери.
— Ну что, открыл? Молодец. На второй этаж поднимайся. Первая дверь на площадке.
— Это Ромео? — спросила Рита, следя, как краснеет Света. Все ей ответили утвердительно, а Войненко помчалась открывать дверь. Вернулась она с Малютиным и со средней паршивости коньяком в литровой бутылке, который он притащил. Кирилл был высоким, весьма накачанным парнем с правильными чертами лица и длинными волосами. Анька представила ему Риту. Он осторожно пожал ей руку, Войненко хлопнул по заднице, Соне в шутку дал по башке, на Свету взглянул. Она опустила глазки.
— Ты представляешь, Малютин, наша Тамара у Ритки уже работает! — проорала Анька, когда Кирилл сел за стол и стал открывать бутылку.
— Знаю. Верка сказала. Рита, а вам мужской стриптиз там не требуется?
— Не требуется, — ответила Рита. — Я не хочу, чтоб моим «Бакарди» блевали.
Коньяк оказался мерзким, но оглушительным. После трёх бокалов, которые запивали чаем, всем сделалось очень весело. Рита, Соня и Анька стали орать, что Света просто обязана показать Малютину свою комнату. Сами же за каким-то чёртом попёрлись в Ритину. Про Мюрата забыли, и он, оставшись один, предпринял стремительный штурм стола, благо что на нём остались два куска сыра и три куска ветчины.
Комната Кириллу очень понравилась, а диван так просто его привёл в дичайший восторг. Он на него лёг, позабыв снять руки со Светы, которую обнимал. Света зашипела, как кобра в зубах мангуста. Диван скрипел очень громко, но абсолютно не раздражающе. Он, казалось, подбадривал, говоря: «Молодцы, ребята! Вот это дело!» Потом вдруг как-то малость просел и стал скрипеть жалобно. Вероятно, одна из пружин сломалась.
Вконец измучив диван и Свету, Кирилл уснул. Света аккуратно через него перелезла, спрыгнула на пол и, натянув лишь трусы с футболкой, пошла на кухню. Перед её глазами всё колыхалось.
От сыра и ветчины остались три крошки. Мюрат лежал под столом. Из Риткиной комнаты доносился сдавленный стон. Непонятно было, кому он принадлежал. Но точно не Соне, так как она сидела на кухне, под приоткрытой форточкой, и курила. Из её светлых, огромных глаз текли слёзы.
— Сонечка, что ты плачешь? — спросила Света, садясь на стул. Сонечка утёрла ладонью нос.
— Они меня выгнали!
— А зачем ты с ними пошла? Ты разве не поняла, что это две дуры?
— А что мне, с вами надо было пойти? — проскулила Соня, глотая слёзы. — Вы бы меня не выгнали? Меня отовсюду гонят! Меня прогнали даже из церкви! Получается, что сам Бог меня прогоняет!
Света налила себе чаю.
— При чём здесь Бог? Разве то, что ты каждый день на сцене творишь, нормально для христианки? Тем более, из баптисткой церкви! Тебя, по-моему, не приходится уговаривать почти в каждом спектакле раздеваться! Если ты готова на всё, чтобы получить роль, что уж тут искать виноватых?
— Да, меня не приходится уговаривать, потому что я не такая красивая, как Зайнулина, не такая способная, как Тамарка, и не такая наглая, как Войненко! Я никогда не выучусь петь на уровне Ворожковой и танцевать, как Эля! Что ж мне теперь — утопиться, что ли?
— Не прибедняйся! Ты и способная, и красивая, да и с наглостью всё в порядке. Просто у тебя комплексы. Ты скажи мне лучше, в Библии написано что-нибудь про выходцев с того света?
Соня задумалась под рычание и повизгивание из комнаты. Гася в пепельнице окурок, она ответила:
— Авраам не отпустил Лазаря рассказать братьям богача об ужасах ада. Значит, видимо, не бывает никаких выходцев с того Света.
— А это что за отрывок?
Соня, не путаясь, замогильным голосом наизусть прочла притчу о богаче и Лазаре. Перевод был ею использован синодальный. По спине Светы прошёл мороз.
— Это интересно, — пробормотала она, сделав глоток чая. — И даже очень!
— Страшно впасть в руки Бога живого, — сказала Соня, закурив новую сигарету. — И для меня гораздо страшнее, чем для тебя.
— А почему так?
— Потому что я предупреждена о последствиях. С меня больше спросится.
— Но ведь я теперь также о них предупреждена!
— Ты мне не обязана верить. А во мне — Дух, который меня предостерегает и обличает. Ему не верить нельзя.
— Значит, для тебя твой алкаш и дешёвый театр дороже царства небесного?
Соня не успела ответить, так как пришла Войненко. Она была абсолютно голая.
— А где Рита? — спросила у неё Света. — Она жива?
— Нашла кого хоронить, — фыркнула Войненко. — На этой твоей кобыле можно пахать!
С этими словами Анька взяла со стола бутылку и высосала остатки поганого коньяка. Выбросив бутылку в окно, взяла сигареты и зажигалку. Стала прикуривать. Когда пламя взяло конец сигареты, Анька закашлялась.
— Твою мать! О чём вы тут говорили?
— О Святом Духе.
Войненко стала выкладывать свои мысли. Впалые щёки Сони сделались белыми, как недавно окрашенный подоконник, рядом с которым она сидела.
— Анька, заткнись! — вскричала она. — Хула на Святого Духа — это единственный непрощаемый грех!
Анька не умолкла. В дверь позвонили. К ней подошла Войненко.
— Кто там? — спросила она.
— А мне, если можно, Свету!
Голос был женский, если не девичий.
— Анька, не открывай! — закричала Света, вскакивая со стула. Но было поздно. Войненко уже открыла. Больше того — она уже была без сознания.


Глава десятая

Зная, что за соседней дверью живёт врач-реаниматолог на пенсии, Рита стала по ней отчаянно барабанить. Она при этом была в халате, напяленном наизнанку, и босиком. Тем временем, Света, Сонечка и Кирилл, который успел надеть лишь трусы, очень осторожно перетащили Аньку к тахте со смятой постелью и уложили.
— Хватит сходить с ума! — вяло возмутились за дверью, на которую Рита обрушила свою панику. — Пожалейте руки! Ведь есть звонок! Если вы желаете, чтобы я вам открыл — добьётесь обратного, потому что я сумасшедшим не открываю! Выломать дверь у вас не получится, она крепкая! Объясните по-человечески, что вам нужно?
— Андрей Ильич, это Рита, ваша соседка! Девушке плохо! Пожалуйста, помогите, Андрей Ильич!
— Минуточку обождите, радость моя.
Не через минуту, а раньше замки защёлкали, дверь открылась, и к Рите вышел плотненький старичок с седой бородой, в спортивном костюме и мягких войлочных тапках. Взгляд его сквозь очки казался стальным.
— Добрый день, Марго. Где больная?
— Там, там, в квартире! Пожалуйста, проходите, Андрей Ильич, проходите!
Соня и Света стояли около Аньки, укрыв её простынёй. Когда вошёл доктор, они попятились.
— Почему она голая? — поинтересовался Андрей Ильич, с профессиональной лихостью приподняв простыню, затем веко Аньки.
— Ну, она это… ну, как бы это сказать-то… — замялась Рита, густо краснея. Левой рукой она комкала полы своего халата, соединяя их под пупком. Но вдруг её взгляд упал на Кирилла, который стоял около окна и хлопал глазами. Правая рука Риты победоносным движением протянулась к его трусам, указывая на них вытянутым пальчиком.
— Понимаю, — холодно усмехнулся пенсионер. Взяв Анькину руку, стал считать пульс. Это не мешало ему высказываться: — Под этаким жеребцом и у здоровенной кобылы копыта в стороны расползутся, что говорить про хрупкую девушку! Кто она? Студентка? Или работает?
— Да, работает. В театре, — пробормотала Рита.
— Тем более! Существо с утончённой душевной организацией. Молодой человек, вы явно переусердствовали!
Малютин, сконфузившись, открыл рот, чтобы всё испортить. Под взглядом Риты закрыл. Соня улыбнулась.
— Обычный обморок, — констатировал бывший доктор, опустив руку хрупкого существа на диван. — Что-либо предпринимать я смысла не вижу. Когда очнётся, дайте ей успокаивающее.
— Какое? — спросила Рита. Андрей Ильич призадумался, сняв очки и тщательно протирая их носовым платочком.
— Какое? Да много есть вариантов. Но вот что я скажу вам, Ритуленька. Я на прошлой неделе был в Ярославле, на конференции военных медиков. На секретной, прошу заметить! Так что, ребята, всё это — между нами. Договорились? Суть дела состоит в следующем. На этом мероприятии мои близкие друзья и коллеги из фармацевтического отдела НИИ Минобороны презентовали одно лекарство — совместную разработку российских, израильских и швейцарских учёных. Я этот препарат опробовал на себе, и вот что скажу: побочных эффектов — ноль, результат отличный.
— Это успокоительное лекарство?
— Ну, чтобы вас не запутывать, скажу — да. Я взял для себя четыре коробки, что было довольно проблематично, так как состав данного лекарства, которое предназначено для особых целей, строжайшим образом засекречен. Но с вами я поделюсь. Ведь мы же товарищи по несчастью, в конце концов! Живём в одном доме. Вы понимаете.
— Понимаю. И сколько стоит?
Андрей Ильич вновь надел очки.
— Три тысячи девятьсот рублей двадцать семь копеек. Это, Ритулечка, себестоимость.
— За коробочку?
— Да. В ней восемьдесят таблеток по пятьдесят миллиграмм. Если вы их примете курсом, по одной в день, тревоги исчезнут. Ну что, попробуете?
— Давайте.
Анька очнулась вскоре после того, как чудо-таблетки были принесены и Андрей Ильич с деньгами ушаркал, всем пожелав крепкого здоровья и здравомыслия. Ей засунули в рот таблетку, дали стакан воды. Он звенел о зубы. Рита его придерживала. Кирилл поддерживал сзади Аньку, чтоб ей удобнее было пить.
— Как ты себя чувствуешь, Анька? — спросила Света, когда вегетарианка с тонкой душевной организацией, бледная и в испарине, тяжело откинулась на подушку. Ответа не было.
— Ты кого увидела на площадке? — спросила Соня. — Джульетту?
— Нет, — отозвалась Анька, пристально глядя на потолок с разветвлённой трещиной, — не Джульетту.
Три пары глаз с трёх сторон впечатали в Свету столько насмешливого внимания, что она почувствовала себя абсолютно голой, а не почти. Ей стало неловко.
— Какой смешной старикашка! — сжалилась над ней Соня и захихикала. — Когда он увидел Анькину письку, у него щёки отвисли ещё сильнее! Но под штанами так ничего и не шевельнулось.
— Но уж зато наш Ромео просто красавец! — вскричала Рита, поосновательнее прикрывшись вывернутым халатом. — Малютин! Трусы порвутся сейчас!
Заметив, что Рита вполне права, Света подбежала к Кириллу и торопливо вытолкала его из комнаты.
— Во дурак! Иди одевайся быстро!
Кирилл послушно направился в её комнату. Его мнимая жертва, тем временем, приняла сидячее положение и, отвергнув помощь подруг, стала возвращаться в приличный облик. Все три её собутыльницы наблюдали за ней.
— Так ты нам расскажешь, тварь языкастая, кто стоял на площадке? — спросила Рита. Натягивая колготки, Анька взглянула на неё мрачно.
— Могу сказать. Это была смерть.
— Я тебе язык оторву, — пригрозила Рита, взглянув на Соню и Свету, которые закачались, как куклы Барби на шатком столике. — Прекращай балаган и говори правду!
— Там была смерть, — повторила Анька. Рита забыла, что нужно держать халатик, и стиснула кулаки.
— Значит, там, за дверью, стояла смерть собственной персоной? Ну а почему ты грохнулась на пол? Ты что, её испугалась?
— Да, испугалась. Хотя она пришла не ко мне.
Анька говорила спокойно. Её спокойствие ужасало. Кирилл Малютин из другой комнаты позвал Свету. Сразу же прибежав к нему, она очутилась в его объятиях. Это вызвало у неё смятение, потому что он не оделся, а вовсе даже наоборот. Он был возбуждён. Она попыталась вырваться. Он легко уложил её на диван и, прижав к нему, стал довольно грубо стягивать с неё трусики.
— Во дурак! — вскричала она, цепляясь за них. — Быстро слезь с меня! Нашёл время!
— Не я, а он выбирает время, — сказал Кирилл, твёрдо дав понять, о чём говорит. Света завизжала. Вбежали Рита и Соня. Вонзив в Малютина ногти, они общими усилиями сволокли его с разъярённой Светы.
— А ну одевайся, тварь, — приказала Рита, бросив Кириллу его трусы. Он быстро оделся. Света последовала его примеру. Он предложил ей пойти в кино. Она согласилась. И они вскоре ушли. Ещё через полчаса откланялись Анька с Соней, взяв с Риты слово прийти к ним в пятницу на спектакль. Спектакль назывался "Не покидай меня". Даша, Эля, Соня и Аня играли юных разведчиц, заброшенных в тыл к фашистам для корректировки огня. Под этим огнём они погибали, а их насмешливый командир позже умирал от ран в госпитале, пытаясь приделать оторванную голову кукле, которая была талисманом его девчонок. Зрители плакали. Также в спектакле были заняты Олег Журов, Лёшка — Дашкин жених, и Артур. Артур читал текст от автора и играл на гитаре.
Был уже вечер. Утрамбовав кулаком и пяткой в мусорное ведро две сумки с лекарствами, Рита приняла душ, оделась для выхода и взяла телефон. Набирая номер, она закуривала.
— Привет, — ответил ей мужской голос.
— Привет, Алёшка! Ну, как дела у нас?
— Да всё так же. Мне пока нечего сообщить. Как ты себя чувствуешь?
— Ничего. Спасибо тебе.
— За что?
— Ты не говоришь, что всё хорошо. Мне сорок раз в день приходится это слышать, и я уже не могу. Пойми уже, Лёха, и объясни остальным: если меня держат за идиотку, я начинаю вести себя соответственно!
— Кто мешает? Марго, кто тебе мешает вести себя соответственно твоему диагнозу? Ты всегда во всём поступаешь так, как считаешь нужным. Я тебе тысячу раз говорил — машину смени! Не хочешь. Ждёшь приключений.
— Я не об этом! Хватит, Алёшка, делать из меня дуру! Сегодня я встречаюсь со Светенковым.
— Где и когда?
— Не знаю! — вдруг сорвалась на дикий крик Рита. Тут же оборвав связь, она проглотила пару таблеток, проданных ей реаниматологом. Суетливо запив их водой из чайника, вновь схватила мобильник и набрала другой номер. Денис ответил не сразу.
— Да, Маргариточка.
— Добрый вечер. У меня есть свободные два часа.
— Очень хорошо. Только я пока что на тренировке. Она закончится через сорок минут. Можете подъехать в Черкизово?
— А конкретнее?
— Институт Физкультуры знаете? Слева рынок, справа метро…
— Найду я, найду!
Ей пришлось заехать на АЗС и отстоять очередь. Под конец захотелось кофе. Десять минут и двести рублей ушли на кафешку, после которой путь был возобновлён. Проклиная снег, светофоры и тупорылых баранов, которым сучьи козлы выдали права, Рита выжимала из своей шустрой «девятки» всё, на что та была способна. Мощные иномарки незамедлительно уступали ей левый ряд. Мобильник звонил, не переставая. Рита не отвечала. Припарковав машину возле ворот института, она всё же посмотрела, кто ей звонил. Потом закурила, убрав мобильник во внутренний карман куртки.
Оттренировавшиеся спортсмены с весёлым гомоном покидали здание. Многие, пожав руки своим друзьям, садились в машины, стоявшие, как и Ритина, вдоль бордюра. Рынок, раскинувшийся до Измайловского шоссе, уже закрывался. Возле метро, подходы к которому были сжаты коммерческими ларьками, возникло столпотворение. Рита не замечала, что пепел сыплется ей на брюки. Она смотрела по сторонам, щурясь на огни, разбрызганные по стёклам.
— У вас, по-моему, колесо спускает немножко!
— А?
Рита вздрогнула, потому что эти слова раздались не справа, откуда слышался смех спортсменов, а слева, где очень близко просвистывали машины. Тот, кто их произнёс, склонился к стеклу водительской двери. Рита нажала на кнопку стеклоподъёмника и увидела желтоватое, треугольной формы лицо в узеньких очках, блестевших под низко надвинутым капюшоном.
— Что? Колесо? Какое?
— Заднее, левое. Посмотрите сами. Если хотите, я помогу его заменить.
— Большое спасибо!
Рита открыла дверь и выставила наружу левую ногу. Спас её телефон, который она впихнула во внутренний карман куртки. Нож расколол его, и на это ушла вся сила удара. Немедленно осознав, что произошло, Рита с диким визгом шарахнулась внутрь машины и, повалившись навзничь, отчаянно замахала ногами. Один из её ударов, как показалось ей, достиг цели, после чего дверь захлопнулась. Рита продолжала бить и по ней, не переставая кричать, колотясь затылком о кожаное сиденье. Оба её каблука сломались. Дверь пострадала неимоверно. Если бы не Денис, который открыл другую и схватил Риту, крича ей, что это он, всё было бы переломано и разбито.


Глава одиннадцатая

— Я не хочу вызывать милицию.
— Понимаю. Но это сделать необходимо.
— Я всё равно не смогу его опознать! Вы его не видели.
— Да, не видел. Но он, скорее всего, истекает кровью. Вы своим каблучком правую стекляшку из очков высадили. В течение получаса его возьмут. Это точно.
— Он ничего не скажет. Я не хочу. И так слишком много шума вокруг меня.
— Ну что ж, как угодно.
Они сидели в машине Риты. Рита курила. Пальцы её почти не дрожали. Она с досадой разглядывала свои сапоги и дыры на пластиковой обшивке двери. Денис смотрел на узенькие очки, держа их рукой в перчатке.
— Вот так история! А вам кто-нибудь угрожал?
— Денис, успокойтесь! Я разберусь.
— Уверены?
— Разумеется.
— Как угодно. А всё-таки покажите-ка мне ещё раз свой телефон.
Рита раздражённо вынула из кармана то, что осталось от телефона.
— Клинок довольно широкий был, а удар вполне профессиональный, — проговорил Светенков. — Пробить насквозь «Эриксон», да ещё сквозь куртку на синтепоне — это, я вам скажу…
Рита перебила, убрав свой несчастный «Эриксон»:
— Ну так что вам от меня нужно?
— Да ничего.
— То есть? А зачем встретиться предлагали?
— Я ведь не знал, что вас тут будут насаживать на шампур!
Рита приоткрыла дверь и, плюнув окурком, снова её захлопнула.
— Значит, вы, как хороший сеттер, подранков не догрызаете? Я вам очень признательна.
— Иногда приходится догрызать, — возразил Денис, засунув очки в карман. — Но вы со мной одной крови.
— Тогда везите меня домой.
— С большим удовольствием. На моей машине поедем?
— Нет, на моей, — ударила Рита правой рукой по рулю. — Если вы, конечно, не испугаетесь.
— Маргарита Викторовна! Если я даже вас не очень боюсь — откуда возьмётся страх перед теми, кто получает в морду вашей прекрасной ножкой и утирается?
Поменялись местами.
— А почему бы вам не приобрести другую машину? — спросил Денис, заводя мотор. — Ведь вы бизнес-леди. Вам, на мой взгляд, очень подойдёт синий «Ситроен».
— Да мне всё идёт. Поэтому я катаюсь на том, что нравится.
Светенков вёл лихо. Свистел. В зеркало смотрел часто и очень пристально. Увидав в Измайлово салон связи, Рита велела остановиться. Вышли. Купили сотовый телефон. Вставили сим-карту.
— Смотрите, а вон кафе, — мотнул Светенков своим длинным носом на «Ёлки-Палки».
— Так я ведь без каблуков! — всполошилась Рита.
— Боитесь нового нападения? Не волнуйтесь, Риточка. Я умею махать ногами не хуже вас.
Рита засмеялась. И вдруг поймала себя на том, что смеётся искренне, да и вовсе не оттого, что очень смешно.
Они заказали пару салатов с курицей, холодец, тефтели с картошкой, кофе и водку. Последний пункт был вписан официанткой после минутных раздумий Риты. Ей куда больше хотелось рома, но почему-то выбор всё-таки остановлен был не на нём. Что-то удержало её от рома сейчас. Когда она осушила стопку, Денис спросил, жуя холодец:
— Как вам там живётся?
— Где именно? Я во многих местах живу.
— Да, это точно. Но ведь вы знаете, что мне трудно представить жизнь лишь в одном из них. Я вам говорил, что я суеверный.
Рита вновь засмеялась, на этот раз по-другому.
— Налейте мне ещё водки. А вы совсем спиртного не пьёте?
— Почему? Пью.
— Ну так в чём же дело?
— Я за рулём.
— Ах, вот оно что! Но ведь у вас есть удостоверение!
— На том свете оно мне не пригодится.
Рита, не склонная с этим спорить, выпила и продолжила есть салат. Денис наблюдал за ней. Поймав его взгляд, она улыбнулась.
— Вы это поняли? Замечательно.
— Я всегда это понимал.
— А ваши начальники?
— Понимают.
— А почему вы больше не шутите? Или это шутка была? Отличная шутка!
Смех Риты прозвучал так, что официантка, которая проходила мимо, взглянула на неё косо. Денис едва улыбнулся. Он ел спокойно и быстро.
— Как вам живётся? — опять поинтересовался он, когда Рита сама себе налила ещё одну стопку и закурила.
— Что вас конкретно интересует?
— Никто вам больше жить не мешает?
— Больше? Что значит больше? Мне там никто не мешал.
— Что вы говорите? Вы удивительно незлопамятны, Маргарита Викторовна! Насколько я знаю, соседка сверху изрядно вам досаждала. Потом с ней что-то произошло. А также и с её мужем. Точнее сказать, сожителем.
Рита очень долго молчала. Денис смотрел на неё. Погасив окурок, она потёрла кончиком пальца уголок глаза и поморгала, широко взмахивая ресницами.
— И что дальше?
— Да ничего. Я просто интересуюсь. Никто вам больше жить не мешает? Все там пока могут спать спокойно?
— Вы что, с ума сошли?
— Почему? Вы скажете мне, что в доме самоубийц только идиот может спать спокойно? Вы это мне хотите сказать?
— Денис, перестаньте. Что вам от меня нужно?
— Выпейте ещё водки.
Просьба была исполнена.
— Не волнуйтесь, — сказал Денис, закурив. — Абсолютно ясно, что эта баба зарезала своего сожителя и повесилась. Вы-то как смогли бы её подвесить? Она была раза в три тяжелее вас.
Рита промолчала. Денис, выпуская дым, вглядывался в прыщик под её носом.
— А что у вас за конфликт с ней был, Маргарита Викторовна? Наверное, ерунда какая-нибудь?
— Они по ночам мне спать не давали. Да и не только мне, а всему подъезду.
— Вы им грозились?
— Нет. Я просто милицию вызывала.
— А им на это было плевать? Они продолжали?
— Да.
— И вашу машину стали гвоздём царапать?
— Да, поцарапали пару раз.
— Собаку на вас спускали?
— Да, было дело.
— На вашем месте, — вздохнул Денис, — я бы не сдержался и нанял киллера. Таких тварей надо уничтожать. Это ж твари, Риточка! Самые настоящие твари.
Рита не отвечала, глядя в окно. Несмотря на позднее время, свободных столиков в кафе не было. За одним сидела компания весьма шумная, ветераны Воздушно-Десантных войск с прыткими девицами.
— Ещё водки? — спросил Денис.
— Спасибо, не хочется.
— Но вам грустно! Я ведь отлично вижу, что грустно. Вот я опять испортил вам настроение. Извините, я не хотел.
— Перейдите к делу, — нетерпеливо сжала кулаки Рита. — И вам и мне время дорого.
— Это правильно. Игорь Плотников часто приезжает к вам в гости?
— Игорь? Он один раз, по-моему, приезжал. Привозил мне что-то. Не помню, что.
— Не помните и не надо. Всё хорошо. Это не допрос, Маргарита Викторовна. Вам сахар положить в кофе?
— Спасибо, нет. Я сама. Вас Игорь интересует?
— Кто вам сказал?
— Я просто спросила.
— Я тоже просто спросил. Так вы ему жаловались на этих буйных соседей?
— Конечно, нет. Ведь это больные люди.
— То есть, вы понимали, что их следует лечить, а не убивать? Поэтому ничего ему не сказали?
Отхлебнув кофе, Рита достала свой телефон и стала нажимать кнопки.
— Риточка, вы сейчас поднимете шум ненужный, лишний и вредный, — проговорил Денис прежним тоном, но чуть-чуть громче. — Я ничего ещё не сказал.
Рита отложила мобильник и подняла глаза.
— Ладно, говорите. Но только коротко.
— Как угодно. Он, Маргарита Викторовна, вас всех в могилу утянет.
— Кто?
— Игорёк. Знаешь, на кого он раньше работал?
— Ну?
— Вот тебе и ну! Теперь с этим чувачком президент созванивается по всем нефтяным вопросам. А Игорь твой его кинул несколько лет назад. Натурально кинул. Отсюда груда проблем у твоего Миши. И она будет расти по геометрической, пока Миша не сбросит этот балласт. А Миша его не сбросит. Он человек упёртый до неприличия. Понимаешь?
— А что вы так о Мише заботитесь?
— Потому что Мишу топить не хочет никто. Он создал реально работающую компанию, эффективную и прозрачную. Честно платит налоги. Детские дома тянет. Да, в девяностые он немножко покуролесил, но кто из нас без греха? Не об этом речь. Вопрос, скажем прямо, в принципы упирается. Его нужно как-то решить. И лучшим решением будет избавить Мишу от этого беспредельщика. Вот и всё.
— Да пошёл ты на …!
Рита произнесла это тихо. Шёпотом. Но Денис увидел её слова. Именно увидел. Он мог читать по губам. На его лице отразилась грусть.
— А ты хорошо подумала?
— Денис! Игорь не купится ни на что, даже если ему реально будет грозить пожизненное! Он вам не поверит. Он никаких показаний ни на кого не даст. Он просто вам не поверит. Это его особенность — вам не верить. Я, например, брюнетка, а ты блондин с длинными ресницами. А у Светы, моей соседки, часто вываливается еда изо рта. А вот Игорь Плотников вам не верит!
— Ох, Маргарита Викторовна!
Задумчиво позвенев ложкой в кофе, Денис спросил:
— Так вы говорите, он поднимался к вашим соседям?
Телефон Риты подал сигнал. Она приняла звонок.
— Да, Арина.
— К Тамаре тут грубо подкатил один мусорок, — сообщила Вронская сквозь какой-то скандал и громкую музыку. — Очень мерзко всё это было. Но не волнуйся — он, максимум, лейтенант.
— Так что она сделала?
— Молча в рыло ему дала.
— Ну и молодец! Арина, прости, мне Светка звонит тут по второй линии… Да, чего? Говори быстрее, я занята немножко.
— Он идиот! — зашлась рёвом Света. — Он тут дерётся из-за меня! Ой! Ой, какой ужас!
Действительно, раздавались крики человек трёх, отчаянно молотивших друг друга.
— Где это происходит? — спросила Рита.
— Здесь, в кинотеатре! Зачем, зачем он к ним прицепился? Вот уже кровь! Я хочу домой!
— Так вот и беги домой, охранники разберутся! Я занята.
Рита убрала телефон и допила кофе, не обращая внимания на Дениса, который опять закуривал и внимательно наблюдал за нею. Потом она поднялась и вышла на улицу.
Завывающий ветер обжёг ей щёки. Её «девятка» стояла двумя колёсами на бордюре рядом с автобусной остановкой. «Свинья какая-то, а не лошадь!» — решила Рита, увидев грязь, пластами висевшую на подкрылках. Район впадал в ночное оцепенение. Небо было рваным и заскорузлым, как над пожарищем. Все московские фонари — и мачтовые, и низкие, во дворах, как будто сдирали кожу с бегущих туч, цепляясь за них десятками тысяч рук. Рита неподвижно стояла на тротуаре, не замечая людей, которые оказались вынуждены её обходить. Корпуса гостиницы расплывались перед её глазами, как миражи. Она заморгала. С ресниц закапали слёзы. Кто-то остановился.
— Девушка, вам помочь?
Она не ответила. Ветер пил её слёзы и выл, как зверь. Он просил ещё. Она зарыдала, сгорбившись и прижав ладони к лицу. Человек, который спросил, не требуется ли помощь, подошёл ближе.
— Да что случилось? У вас несчастье? Вам плохо?
Она не знала, что говорить. Однако молчать было невозможно. На ум пришли слова Светы, которые иногда, по ночам, угадывались в глазах Патриции Хольман с бокалом рома в руке. Рита повторила:
— Вот уже кровь! Я хочу домой!
— А где ты живёшь?
— В Перово.
— Это недалеко. Я сейчас поймаю такси.
— Не надо такси! Вот моя машина. Я её здесь не брошу! Но я пьяна. Я выпила полбутылки.
Он помолчал, закуривая. Часы, висевшие на столбе около метро, показывали двенадцать. Слёзы вдруг показались Рите чужими, тёплыми от ненужной и чужой боли. Она перчаткой стала их вытирать.
— Могу тебя отвезти, — сказал незнакомец, бросив окурок в урну.
— Вы?
— Да. Час у меня есть.
Она протянула ему ключи. Нажав кнопку пульта, после чего «девятка» приветливо замигала, он сел за руль. Рита села рядом. Минуты две пришлось отогревать стёкла. Всё это время Рита, достав платочек и пудреницу, старательно приводила в порядок своё лицо. Ей было ужасно стыдно за свои слёзы. Стыдно перед собой, а не перед тем, кто вызвался ей помочь. Она ведь его не знала. А он, выруливая по снежным ухабам на полосу движения, вдруг сказал:
— Ты, видимо, редко плачешь.
Она недоумевающе опустила платочек.
— С чего ты взял?
— Слишком много слёз.
— А сколько их должно быть?
— Не больше, чем водки. А ты всего полбутылки выпила.
Ему было лет двадцать семь. Он слегка сутулился, морщил нос и дёргал башкой, сбивая с глаз чёлку. Машину вёл резковато. Казалось, нервничал. Но, приглядываясь к его лицу в рыскающем свете уличных фонарей и встречного транспорта, Рита сильных эмоций не замечала.
— Как тебя звать? — спросила она, закуривая.
— Серёжа.
— А меня Рита.
Он промолчал.
— Спасибо, что выручил.
— Ерунда.
— Ой! Ничего, что я закурила?
— Я сам курю.
Новый телефон подал голос. Взглянув на номер, Рита нажала сброс.
На Главной аллее Измайловского парка Сергей увеличил скорость до девяноста. Редкие фонари над пустой дорогой казались отблесками луны, а лес представлялся толпой чудовищ, которые перешёптывались о личных своих делах, но были близки к тому, чтобы встрепенуться и проводить мрачными глазами «девятку». И Рите вдруг захотелось, чтоб эта ночь, такая далёкая от всего, что ей опостылело, сделалась бесконечной, и далеко, до звёзд, вонзалась в неё дорога — узкая, чёрная и пустая.
— Чем занимаешься? — поинтересовался Сергей, сбрасывая газ перед поворотом налево.
— Бизнесом.
— Крупным?
— Да как сказать? Не особо мелким.
— Тогда всё ясно.
— Что именно?
— К тебе хвост прицеплен.
Расплющив пальцами сигаретный фильтр, Рита стремительно повернула голову. Жгучий свет галогенных фар единственного на всём видимом пространстве автомобиля заставил её зажмуриться. Это был «Ниссан Максима» — низкий, чёрный, с непроницаемой тонировкой стёкол. Он входил в поворот, который Сергей уже миновал, после чего скорости не прибавил.
— С чего ты взял? — удивилась Рита.
Сергей молчал, сдувая с глаз чёлку. Стрелка спидометра колебалась между шестьюдесятью и семьюдесятью. Завершив поворот, «Ниссан» сохранил прежнюю дистанцию.
— Да с чего ты взял? — повторила Рита, хоть ей всё стало понятно. Но не спросить она не могла.
— Когда мы отъехали от метро, я четыре раза вправо свернул. Привычка такая. Он не отстал.
— Прибавь-ка газку!
Сергей это сделал, но только после того, как внезапно, резко выполнил разворот. Стрелка подскочила к ста двадцати. «Ниссан» повторил манёвр и стал сокращать дистанцию.
— Не шифруются, — покачал головой Сергей, бросив взгляд на Риту. — Короче, тебе хана! Он идёт на мокрое.
— В каком смысле?
— Да в прямом смысле, дура! Тебя сейчас мочканут.
У Риты свело живот. Она вжалась в кресло, как будто вдруг оказалась на высоте птичьего полёта.
— Нет! Ради Бога, сжальтесь! Я не хочу!
— Ты думаешь, я хочу? — процедил Сергей, давя на акселератор. — Тьфу на вас всех! Ни одного дня не дают спокойно пожить! Вот чёрт меня дёрнул с тобой связаться…
Скорость росла. «Ниссан» приближался, притом стремительно, наполняя «девятку» слепящим светом. Свет бил по глазам из зеркала. Он, казалось, делался жарким и лишал Риту последних крох самообладания. Колотя зубами о зубы, она сжимала вспотевшие кулаки, будто эти самые крохи выскальзывали из них, как сухой песок.
— Нет, мы до шоссе не доедем, — сказал Сергей, приняв, судя по всему, некое решение. — Тормоза нормальные?
— Да! Меняли недавно! И регулировали.
— Отлично. Ты пристегнулась?
— Да!
— Фаркоп есть?
— Да, есть!
— Ну, держись.
С этими словами Сергей ударил по тормозам. Колодки зашлись поросячьим визгом. Асфальт был, к счастью, вычищен идеально. Риту бросило вперёд так, что если бы не ремень, она улетела бы сквозь стекло метров на пятнадцать. В следующую секунду её швырнуло назад, поскольку к «девятке» сзади, также визжа колодками, сокрушительно приложился чёрный «Ниссан».
Удар был неимоверный. Перед глазами Риты всё пошло вихрем и кувырком. У неё возникло твёрдое ощущение, что её лошадка своё отъездила. Но не тут-то было. Сергей, мгновенно после удара врубив вторую, заложил круто влево и хорошенько дал по газам. «Девятка» опять помчалась в Перово. Краешком глаза Рита увидела, что «Ниссан» продолжает медленно катиться вперёд. Его радиатор был разворочен, фары погасли.
— Нам повезло, они не были пристёгнуты, — объяснил Сергей, включая четвёртую передачу. — А без ремней подушки безопасности — это не спасители, а убийцы! На это я и рассчитывал. У «Ниссанов» вся эта хрень работает безотказно.
— Их там что, двое? — спросила Рита.
— Как минимум. Ведь они заходили слева. Значит, стрелять готовился пассажир.
Это рассуждение показалось Рите логичным. Она задумалась, с тоской глядя на телефон. Но к клавишам так и не прикоснулась. Сворачивая на Шоссе Энтузиастов, Сергей спросил, куда ехать дальше.
— Направо. Три светофора проскакиваем и за четвёртым налево.
Улицы были почти пусты, и весь этот путь занял минут пять.
— Если ты здесь живёшь, тебя уже могут ждать во дворе, а то и в подъезде, — предостерёг Сергей, свернув к дому. — Короче, я тебе не завидую.
— Рано радуешься, дурак! Ты вместе со мной поднимешься до квартиры.
— А какой смысл? Нас обоих грохнут. Я без ствола.
— Серёжа! Надо завершать то, что начал. Ты пока сделал только полдела.
Рита даже не сомневалась, что этот довод подействует, потому что уже неплохо знала своего спутника. И её расчёт оправдался. Серёжа молча въехал во двор и припарковал «девятку» под фонарём около подъезда. Выскочив из машины, Рита её осмотрела сзади. Ни одного повреждения не заметила.
— Эти идиоты прямо в него воткнулись, — сказал Сергей, ударив ногой в фаркоп. — Отличная штука.
Во дворе не было никого, так же и в подъезде. Перед квартирной дверью Сергей прислушался, поглядел на следующий пролёт.
— Вроде всё нормально. Пойду?
— Куда ты пойдёшь? — ужаснулась Рита, схватив его за рукав. — А если в квартире киллер засел?
Сергей согласился, что и такое возможно, хотя его впечатлила величина ключей от дверных замков, да и сама дверь. Вошли. Светы ещё не было. Мюрат спал в уголке прихожей. Шевельнув ухом и приоткрыв один глаз, он пристально поглядел на двоих вошедших и снова его закрыл. Ему было всё равно.
Рита провела Серёжу на кухню. От коньяка он не отказался. Сказал, что хочет и бутерброды. Пока он ел, Рита, как обычно, сидела боком к столу и вдумчиво набирала длинное сообщение. Ей ответили. Прочитав ответ, она закурила, положив ноги на табуретку. Сергей на них не взглянул. Он был очень голоден.
— Кто тебя подослал? — вкрадчиво и тихо спросила Рита, следя за ним. — Михаил Борисович?
Этот вопрос удивил Серёжу, но не настолько, чтоб он перестал жевать. Его удивление выразилось лишь взглядом.
— Ну, хорошо. Сама всё узнаю. Ты автогонщик?
— Нет.
— Сварить тебе кофе?
— Да.
Его рот был всё ещё занят. Поднявшись, чтоб подойти к плите, она вдруг увидела, что носки у него не очень. Дыр пока не было, но ворсинки с катышками уже бросались в глаза. Ей стало смешно. Ну как можно было подумать, что он к ней кем-то подослан? Тощий, мрачный оборвыш! Неожиданно для себя самой она положила руки ему на плечи. Он среагировал — весьма вяло, но недвусмысленно. Первым делом она стянула с него носки, так как они выглядели ужасно.
Чайник вскипел. Про него забыли. Вскоре явилась Света. Она была вся в слезах. При виде того, что происходило на кухне, её лицо прояснилось.
— Ой, извините, — пробормотала она и ушла к себе. Неаполитанский король, прискакавший следом за ней на кухню, остался и досмотрел до конца. А потом втроём пили кофе. Третьим, конечно, был не Мюрат. Он пил молоко.
— Марго, а он кто? — поинтересовалась Света, разглядывая Серёжку через стол спереди после взгляда сзади, справа и слева. Серёжка не придавал ей особенного значения. Он был занят своими мыслями, а ещё сдувал со лба чёлку, между глотками кофе затягивался «Парламентом» и поглядывал на окно, как будто под фонарём стоял его «Мерседес».
— В каком смысле кто? — не поняла Рита.
— В смысле — телёнок, цыплёнок или утёнок?
— Я в затруднении, если честно. Трахается как кролик, а в остальном ведёт себя как свинья!
— Сама ты свинья, — вдруг подал голос Серёжка, гася окурок. — Так я у вас до утра останусь?
— А ты разве не спешил по срочному делу?
— А я его уже сделал.
— Так ты к девчонке спешил?
— Ну да.
— Тогда оставайся. Я живу слева от туалета.
Время близилось к двум часам пополуночи. Допив кофе, Серёжка в одних трусах с небольшой дырой поплёлся в указанном направлении. Пока плёлся, Рита и Света не отрывали глаз от этой дыры. Потом, когда дверь закрылась и кровать скрипнула, засмеялись. Рита, не обращая внимания на Мюрата, который начал сражение с её левой ногой, сказала:
— Прости, что я тебя не предупредила! Внезапно как-то случилось всё.
— Что случилось?
— Нет, сперва ты рассказывай! Что с Малютиным? Он живой?
Ответом был жест, который давал понять, что Малютин жив, но радуются по этому поводу пускай те, кому он ещё не сломал диван. Рите опять сделалось смешно.
— Так ты с ним встречаться уже не будешь?
— Да почему не буду? Может быть, буду. Может быть, нет. А ты где была?
— Каталась.
— А этот парень в рваных трусах спас тебя от смерти?
Рита внимательно поглядела Свете в глаза и допила кофе.
— С чего ты это взяла?
— Да очень уж ты шикарно ему давала! Мне даже трудно представить парня, который бы уломал меня на такую позу.
— Я, вообще, всё делаю шикарно, за что берусь, — пожала плечами Рита.
— Но ты взялась за очень странное дело.
— Почему странное? Он вполне симпатичный мальчик.
— У него очень несимпатичный взгляд. Ты бы просто так не приволокла домой пацана с такими глазами! Зависеть ты от него не можешь — слишком у него трусы рваные. Значит, ты ему благодарна.
— Ну хорошо, Шерлок Холмс, — усмехнулась Рита. — Он спас мне жизнь, это правда. Ты хочешь знать что-нибудь ещё?
— Боже упаси! — отмахнулась Света и поднялась. — Я пойду.
— Нет, сядь.
Света опять села. Закурив, Рита ей рассказала всё. Она ждала слёз, истерики, причитаний. Но появились одни лишь слёзы.
— Прости, пожалуйста, если можешь, — вздохнула Рита, гася окурок так тщательно, словно он был соединён шнуром с бочкой пороха. — Ты должна была это знать.
— Зачем? Зачем мне всё это знать?
— Ты должна решить, остаться тебе со мной или переехать. Со мной стало жить опасно, как видишь. Очень опасно.
— А ты хоть знаешь, кто за тобой охотится?
— Нет, не знаю. Вряд ли спецслужбы. Во-первых, я им нужна. Точнее, они так думают. Во-вторых, они бы два раза не лажанулись. Это уж точно.
— Может быть, конкуренты?
— Да, может быть. Очень вероятно. Что ты решила?
Света, не отвечая, утёрла слёзы. Её мобильник подал сигнал.
— Это опять Рома, — страдальчески закатила она глаза, взглянув на дисплей.
— Спроси, что он хочет. Возможно, это и есть решение.
Света выключила мобильник, надавив пальцем на кнопку так, что он затрещал. Рита улыбнулась.
— Да не ломай телефон! Подумай ещё.
Мюрат вдруг запрыгнул к ней на колени. Она его почесала за ухом. Он уснул. За окном царило безмолвие дна морского. Фонарь белел над «девяткой» и над другими машинами будто в раме масляного пейзажа. Свету одолевало странное ощущение. Ей казалось — кто-то удерживает ход времени, чтобы она подумала ещё раз. Она нанесла несколько ударов ребром ладони по телефону, лежавшему на столе. Он не пострадал — рука у неё была очень мягкая. Но Мюрат спрыгнул на пол и зашипел. Шерсть у него вздыбилась.
— Тихо вы! — воскликнула Рита, приложив к уху свой телефон, который заиграл вальс. — Алло!
— Маргарита Викторовна, прошу извинить за поздний звонок, — сказал Светенков без тени своей обычной весёлости. — Впрочем, вы, я слышу, не спите. Говорить можете?
— Могу слушать. Что вам угодно?
— Я всё-таки попросил соответствующие ведомства проявить активность по поводу человека с кровоточащим глазом. Так, ненавязчиво — ведь у вас претензий-то к нему нет.
— Что дальше?
— Мне только что сообщили, что экипаж ГАИ обнаружил в Измайлово «Ниссан Максима», потерпевший аварию. Внутри двое. Оба сильно травмированы, и у одного разрезано веко. Эта травма к аварии отношения не имеет.
— Где он сейчас?
— В больнице, но под присмотром. Можете с ним переговорить хоть завтра.
Рита задумалась.
— Что молчите?
— Зеваю.
— Ну и напрасно. Я признаю, что не заслужил вашего доверия и газлайтинг — распространённая тактика, но попробуйте рассуждать логично! Если бы не мобильник в вашем кармане, вас бы проткнули ножом насквозь. Убийца, по-вашему, о нём знал и бил именно в него? Если так, то это не человек, а сверхточный робот с двумя рентгенами вместо глаз.
— Ах, Денис Антонович! Мне смешно. Вы очень смешной. Я пойду посплю. Хорошо?
— Я почти уверен, что вы проснётесь, — сказал Денис и положил трубку. Света глубокомысленно засопела. Мюрат, стоявший поблизости, разделил её озадаченность. Они оба слышали всё. Рита, между тем, набрала какую-то эсэмэску, подкорректировала, отправила и опять водрузила ноги на табуретку, прижав белые холёные стопы одну к другой.
— «Эриксон» я пальцем проткну, — заявила Света. — Он очень хлипкий.
— Ты это знаешь наверняка?
— Да, на все сто процентов. У Ромы был в точности такой же, как у тебя. Однажды я его швырнула об стену, и он рассыпался на молекулы.
Рита стала часто моргать. Решив, что она борется со сном, Света её дёрнула за ногу, потому что нужно было дождаться ответного сообщения. Тут оно как раз и пришло.
— «Если бы не «Эриксон», ты в больнице бы пролежала пару недель, — прочла Рита вслух. — Не больше. Бил профессионал, точно рассчитавший удар».
— Чья это оценка? — спросила Света.
— Специалиста.
— Из службы безопасности Хордаковского?
Рита сделала отрицательный жест. Опять закурила.
— А Хордаковский знает, что на тебя покушались?
— Да.
— Он тебе звонил?
— Пока ещё нет. Он занят.
— Нормально!
— Да, это вполне нормально — не делать то, что не принесёт ни малейшей пользы.
— Он меры хотя бы принял?
— Наверняка.
— Какие?
— Не знаю. Я не специалист. Но думаю, что подъезд взят под наблюдение.
Света встала и подошла к окну. Блестящая темнота уставилась на неё глазами гадюки, слившейся с зарослями. Во дворе не было ни души. Так, по крайней мере, казалось.
— А может быть, и не взят, — произнесла Рита, вставая. — Всё может быть. Я пойду посплю.
Света и Мюрат остались на кухне. Она взяла его на руки. Он был чем-то обижен. Пришлось его покормить. Кукушка из комнаты сообщила, что уже два сорок пять.
— Ты прав, — заметила Света, следя, как рыжий охотник за этой самой кукушкой и занавесками уплетает сыр и сосиску. — Проблемы надо решать по мере их поступления. И тогда не будешь страдать отсутствием аппетита.


Глава двенадцатая

Света встала в восемь пятнадцать, преодолев искушение раздолбить будильник об пол. К своему большому недоумению, она вдруг обнаружила по пути в санузел, что Рита в одном белье ест на кухне кашу. Недоумение объяснялось тем, что хозяйка бара никогда прежде раньше полудня не пробуждалась.
— Привет, — просопела Света, открыв дверь ванной. — А твой дружок ещё спит?
— Ушёл он, — с набитым овсянкой ртом ответила Рита. Она казалась задумчивой.
— Как ушёл? Так рано? Он что, работает?
— Вероятно.
Ополоснувшись, Света сварила кофе. Рита, тем временем, одевалась. Обе молчали. Мюрат скакал от одной к другой. Надевая куртку, Рита спросила свою подругу, не подвезти ли её до театра.
— Было бы хорошо, — отозвалась та. — Но тебе придётся ждать меня минут двадцать.
— Ладно, я подожду в машине. Котёнку в миску что-нибудь положи.
— Да подожди здесь! Одной выходить опасно.
Но Рита вышла, изобразив на лице тошнотную скуку. Сев к ней в машину минут через двадцать пять, Света пожалела о том, что не задержалась ещё, Потому что Рите пришлось прервать телефонный ор на госпожу Вронскую. Сделав это, она не скрыла досады. Ни слова не говоря, дала такой старт, что две передних покрышки сильно приблизились к сроку утилизации.
За «девяткой» тронулся чёрный «Лексус». Он за ней следовал и по улице. Света обратила на него внимание Риты.
— Свои, — отозвалась та, включая четвёртую передачу.
— Типа, охрана?
— Типа того.
— Ты сейчас куда?
— По делам.
Движение было плотным, однако Рита гнала машину под девяносто, пересекая сплошные линии и рискованно маневрируя. «Лексус» не отставал.
— А хочешь, я отпрошусь и с тобой поеду? — спросила Света.
— Зачем?
— Ты неадекватна. Прости, что я тебе это говорю, но…
— Прощаю в последний раз, — оборвала Рита, резко затормозив у ограды театра. — Привет Малютину.
Света вышла, не попрощавшись, и зашагала к зданию, не оглядываясь. Увидев её лицо, охранники поздоровались с нею сдержанно. Попросили предъявить пропуск. У них был строгий приказ директора не впускать без пропуска никого, включая даже его любимую секретаршу. Быстро переодевшись, Света начала мыть полы. Ей до смерти не хотелось, чтоб с ней здоровались, спрашивали о чём-то. Но все, конечно же, это делали, а иные, в том числе сам Корней Митрофанович, дружелюбно хлопали и трепали. Малютин, не в пример им, приветствовал её холодно.
— Извини, что я вчера убежала, — сказала Света, опустив тряпку в ведро. — Я очень трусливая. Боюсь крови.
— Да у этих козлов вместо крови водка, — проговорил Ромео, почёсывая ногтями лоб в напрасной попытке скрыть синеву под глазом. — А чтоб мою кровь увидеть, таких не двое надо, а шестеро!
— Ах, Кирилл! Ты весь в своей роли. Только Джульетта бегает не к тебе, а ко мне. Не знаешь, с чем это связано?
— С трясущимися руками у акушерки, — сказал Кирилл и ушёл в гримёрку.
Кончив работу, Света осталась на репетицию. Она села рядом с Маринкой, раскрыла томик Шекспира. Никто на это не среагировал. Все привыкли. Виктор Эмильевич был в отъезде, и в связи с этим на репетиции отрабатывался ряд сцен, не связанных с танцами. В их число входил плач леди Капулетти над телом дочери. Режиссёр остался очень доволен Тамарой. Она, действительно, раздирала себе лицо и каталась по полу достоверно, но секретарша директора, Вероника, сидевшая перед сценой, вдруг задала вопрос, почему леди Капулетти воет вполглотки — гораздо тише, чем над Тибальдом, который был всего лишь её племянником.
— Здесь должна быть и моя реплика, — объяснил Кремнёв, игравший отца. — Для того, чтобы переорать Тамару, орущую во всю мощь, нужен стадионный динамик! А на него директор денег не выделит, даже если ты попросишь его об этом столь же громкими звуками.
— Пусть она от горя лишится чувств на одну минуту, — не унялась секретарша, — и ты спокойно произнесёшь свою реплику.
— Вероника, Шекспир в соавторах не нуждается, как и я в советчиках, — осадил фантазию обладательницы роскошных ног Корней Митрофанович. — Продолжаем!
Не тут-то было. Тело Джульетты, не поднимаясь из гроба с белыми рюшками, изъявило желание высказаться по сути, против чего режиссёр обычно не возражал. Чёрт дёрнул его кивнуть и на этот раз, и мадемуазель Капулетти стала высказываться. Карина сочла идею своей лучшей подруженции, Вероники, оригинальной и гениальной. Немедленно разгорелся спор. Тамара, считавшая Веронику конченой дурой, лишаться чувств не желала. Кремнёв её убеждал, что зря она так. Олег Журов, игравший брата Лоренцо, был с ним согласен. Тибальд, Ромео, Бенволио и Меркуцио — соответственно Янушевский, Малютин, Горин и Атабеков, были Маринкой отпущены покурить. Даша и Эльвира, к всеобщему удивлению, оказались по разные стороны баррикад и были готовы к драке. Ася и Соня также сцепились между собой. Какой точки зрения придерживалась Войненко, понять было невозможно, хотя она и орала громче всех остальных. Почти столь же громким был крик Маринки, державшей сторону режиссёра. Сам он молчал несколько минут. Потом вдруг поднялся и объявил:
— Перерыв! К его окончанию посторонних в зале быть не должно.
— Вы это меня имели в виду, Корней Митрофанович? — изогнула бровь Вероника. — Так вы уж прямо скажите, если меня!
Корней Митрофанович молча вышел. Света осталась и попыталась как-нибудь спрятаться за раскрытой книжкой, но наблюдательная Маринка шепнула ей, что сегодня лучше не нарываться. Из груди Светы вырвался вздох, который услышал только Шекспир. Благодушный князь, Юрий Серафимович, бормоча неловкие извинения и ещё менее удачные комплименты, под руку проводил её до фойе. Там она легла на диванчик, сунув Шекспира под голову, и мгновенно крепко уснула.
Спустя четыре часа девочки позвали её пить кофе в свою гримёрку. Все они были вымотаны физически и морально. Сидели бледные, неподвижные. Соня плакала. Но никто, включая Карину, над ней не иронизировал, потому что слёзы просились из глаз у всех.
— Мне ещё сегодня работать, — хрипло проговорила Тамара, стиснув руками голову. — Это что, вообще, такое?
— И мне ещё сегодня работать, — ныла Войненко. — Всю ночь! С продюсером! Ему семьдесят!
— Ну и радуйся, — раздражённо вымолвила Карина. — Он в любом случае будет счастлив.
— Вот уж не думаю, что он будет счастлив, если я блевану ему прямо в рожу его поганую! Для того, чтобы этого не случилось, мне нужно будет напрячь все силы. А где их взять? Их у меня нет! Корней Митрофанович вывернул меня наизнанку! Он вёл себя, как скотина!
— Так пусть же эта скотина отдрючит ту, семидесятилетнюю, — предложила Эля. — Та возражать не будет. В семьдесят лет приятнее наклониться, чем наклонить.
Шутка никого не развеселила. Света включила чайник и приготовила кофе всем. Эля и Тамара её поблагодарили.
— Что, нашла Ритка для нас какие-нибудь варианты? — осведомилась Войненко, взяв у неё огромную свою кружку.
— Вряд ли, я думаю. Ей сейчас не до этого.
Лицо Аньки отобразило крайнее удивление.
— Я не въехала! Что значит не до этого? Мы ведь ей русским языком объяснили, что дело срочное! Ей так сложно взять свой мобильник и набрать номер?
— Анька, заткнись, — высморкалась Соня в салфетку и развернула другую. — Ты все рамсы попутала, тварь! Она тебе ничего не пообещала.
— Она меня приняла! — топнула ногами Войненко. — Ей что, была непонятна цель моего визита? Как бы не так! Она ведь не идиотка! Тамаре быстренько нашлось место! А мы с тобой, которые её младше на десять лет, можем идти на …?
Тамара даже и не взглянула на говорившую, но сказала, что да, пора, продюсер наверняка уже жрёт виагру. Эля, откинув голову, засмеялась с явным усилием. Даша вторила ей. Тут же к ним примкнули Карина с Асей, которым Анькины крики были сейчас хуже зубной боли. Анька их всех окинула страшным взглядом. Когда никто особо не испугался, она втянула в себя достаточный объём воздуха для словесного урагана, который мог привести к нешуточной ссоре.
— Её хотели убить! — воскликнула Света. — Ударили ножом в грудь! Потом чуть не застрелили в лесу!
После этих слов даже слёзы Сони остановились, что было менее представимо, чем моментальная остановка скорого поезда. Воцарилась мёртвая тишина. Она продолжалась почти целую минуту.
— Ударили ножом в грудь? — повторила Анька, поставив кружку. — Ты шутишь?
— Какие шутки? Мобильник пробит насквозь! Он был у неё в кармане! Потом за ней гонялся чёрный «Ниссан» по Главной аллее!
— И не догнал?
— Ещё как догнал! Поэтому от него мало что осталось! Ведь у её «девятки» сзади фаркоп! Ну, эта штуковина для прицепа…
— Знаю, не дура! Давай, рассказывай по порядку.
Света в немногих словах рассказала всё, умолчав только о Светенкове. Впрочем, о нём она знала мало. Можно сказать, что и ничего. Маленький пробел пришлось восполнять придумками.
— Как-то это слишком всё драматично, — надула губы Карина. — Лес, темнота, дорога совсем пустая, чёрный «Ниссан»! Ведь и у меня чёрный «Ниссан Максима». Он «девятку» легко обходит. А этот, видите ли, за ней полчаса гонялся! Такого просто не может быть.
— О, Господи! Ритку чуть не зарезали! Трудно выбрать более подходящий повод, чтоб в сотый раз рассказать, какую крутую тачку папа нам подарил! — блеснула Войненко слезами негодования. — Почему нельзя помолчать хотя бы минуту?
Карина медленно встала. Её немедленно усадили и принялись успокаивать. Разгорелся спор о ходовых качествах двух машин. Одна лишь Тамара не приняла в нём участия. Допив кофе и покурив, она торопливо переоделась и потихоньку ушла.
На улице было уже темно. Сыпал редкий снег. Подойдя к бордюру, Тамара подняла руку. Остановились белые «Жигули». Водитель помог управиться с перекошенной, мятой дверью, толкнув её изнутри.
— Семёновская.
— Садитесь.
Последовав приглашению и захлопнув дверь, Тамара достала свой телефон. Водитель, не исключавший, кажется, некий альтернативный способ оплаты, с разочарованным вздохом привёл помойку в движение и свернул через круг направо, к проспекту. Всё-таки краем глаза он наблюдал за Тамарой.
Наташа сразу вышла на связь. Сперва Тамара услышала нарастающий вой подземного поезда, затем голос:
— Говори громче! Я в метро еду.
— А что ты так рано вышла?
— Хочу заехать в «Рив Гош», помаду купить.
— Он где?
— На Таганке.
— Ты подожди меня там, я буду минут через двадцать пять!
Наташа сказала, что обязательно подождёт. Убрав телефон, Тамара обратилась к водителю:
— У меня изменились планы. Можете отвезти меня на Таганку?
— Я всё могу, — тоном короля ответил помоешник, пролетая на жёлтый свет. Помолчав, прибавил: — На следующем перекрёстке очень хорошая «Шоколадница». Не хотите кофе попить?
— Иди на …, детка, — проговорила Тамара, хоть собеседник годился ей скорее в папаши, чем в сыновья. Она была слишком сосредоточена, чтобы замечать такие нюансы.
— Триста рублей, — озлобился ловелас.
— Угу.
Дорога заняла полчаса. Выйдя из машины, Тамара сразу столкнулась с очень довольной Наташкой, которая выходила из магазина.
— Привет. Купила помаду?
— Да.
— Покажи!
Они закурили, идя к метро. Когда минут через пять спускались на станцию радиальной линии, разговор про помаду всё ещё продолжался. В толпе перед эскалатором он был прерван, так как толкали со всех сторон. Тамара, которой нужно было немедленно сменить тему, этим воспользовалась.
— На Ритку сегодня ночью было два покушения, — сообщила она, стоя на одной ступеньке с Наташей. Та округлила глаза.
— На Ритку? На нашу Ритку?
Тамара коротко повторила весь рассказ Светы. Наташка только моргала.
— Это ужасно, — пробормотала она, когда вошли — точнее, вломились в поезд. — Ночь, пистолет, чёрная машина! С ума сойти! Их должны поймать!
Тамара взялась за поручень.
— Ты больная? Они, по-твоему, будут сами себя ловить?
— Это в каком смысле — сами себя?
— А то ты не знаешь… Слушай, куда этот козёл лезет? Что ты толкаешься, имбецил? Мы сейчас выходим!
На Арбатско-Покровской линии двум работницам бара удалось сесть. Тамара под вой и грохот влепилась ртом в розовое ухо официантки.
— Ты ей должна сегодня всё рассказать! Абсолютно всё, иначе ей смерть! Она должна знать реальный расклад, чтобы не ошибиться с решением. Понимаешь?
— Что рассказать?
— Ты дуру не корчи! Рассказать то, что мне рассказала, когда мы выпили в «Шоколаднице»! Светенков тебя трахнул. Правильно?
— Нет! — взвизгнула Наташа, залившись краской.
— Что значит нет? Ты это сказала?
— Да.
— Так да или нет?
— Я точно не помню. Всё может быть. Но мне не понравилось!
— И поэтому ты ему отказала, когда он тебе велел внести в бар наркотики, посулив за это московскую регистрацию и диплом престижного вуза?
— Он не сказал мне, что это были наркотики!
Поезд подкатил к Бауманской. Тамара, не собиравшаяся давать своей собеседнице слишком много времени на раздумья, была готова поубивать пассажиров, неторопливо входивших и выходивших. Когда состав опять вгрохотал в тоннель, она прокричала:
— А что, по-твоему, это было? Приправа к супу? Ты так и скажешь Ритке, что он тебе поручил впаривать клиентам наркотики, предложив за это диплом, прописку и безопасность.
— Да Ритка сразу уволит меня! Ведь я двадцать дней молчала! А мне нельзя сейчас без работы остаться, никак нельзя! Мне надо платить за комнату.
— Да за что тебя увольнять? Совершенно ясно, что ты боялась. И ты имеешь на это полное право, как беззащитное и безмозглое существо! А вот если с Риткой что-то произойдёт, ты и в самом деле останешься без работы!
Официантка задумалась, потирая пальцами лоб. Поезд миновал Электрозаводскую. Когда он вновь начал замедляться, Тамара встала.
— Сейчас уже будет наша. Или ты дальше собралась ехать?
— Похоже, мне уже ехать некуда, — прошептала Наташка и поднялась. Лицо её было бледным. На эскалаторе она, слушая Тамару, которая продолжала с жаром долдонить ей свои доводы, набирала длинное сообщение. Уличные часы показывали двадцать один двадцать.
— Короче, я ей всё написала подробным образом, — сообщила Наташа, когда шли к бару. — Пусть реагирует так, как считает нужным.
— Отлично.
Дошли за десять минут, переодевались и марафетились куда дольше. Народу в зале было ещё немного. Тамара, только отчасти восстановив энергию чашкой кофе и пикировкой с Викой, работала вполноги. Тем не менее, после «Старого танго» Армстронга её проводили со сцены долгой овацией. Вторым номером значилась «Хабанера» Жоржа Бизе — без вокальной партии, минусовка. Покурив со стилисткой и при её участии облачившись в костюм Кармен поверх эротического белья, Тамара сказала звуковику, что ещё покурит с Викторией.
Посетителей за пятнадцать минут прибавилось раза в два. Тихо играл джаз. Увидев Тамару в длинной голубой юбке, белом жакете и ярко-красных чулках, да ещё с цветком в волосах, зрители захлопали. Одарив их улыбкой, Кармен уселась на табуретку около барной стойки и закурила. Вика, более сдержанная, чем час назад, налила ей соку. Она была занята разговором не с кем иным, как с хитрым Наташкиным дружком Даней, расположившимся на другой табуретке. Его пропустили в бар по распоряжению Риты — он был уже совершеннолетний, однако стилю не соответствовал. Посетители, кажется, принимали его за мелкую сошку из персонала. Официантки ему приветливо улыбались. Щёлкнув студента по симпатичному носу и сделав пару глотков, Тамара ему велела сказать, находит ли он её сексуальной в таком наряде.
— Да, нахожу, — сказал медработник, бросая взгляд на её чулочки.
— А почему ты в медцентре упустил случай полюбоваться мной более детально?
— Наташа мне предложила не делать этого.
— Любопытно! Стало быть, к Вике она тебя не ревнует?
— Дело не в ревности. Она видела, что вам было неловко. А Вике всё фиолетово.
Названная особа, сиявшая белизной крахмальной рубашки под тёмным галстуком и жилеткой, не улыбнулась. К ней подошли купить сигарет. Она обслужила. Её бледное лицо казалось ещё более шотландским, чем в предыдущие дни, так как в голубых глазах мерцал необычный, тревожащий холодок. Студент, судя по всему, вполне разделял её настроение.
— И что, Наташа действительно была первая, у кого ты взял телефончик? — опять пристала к нему Тамара, пуская дым изо рта. — Или ты её обманул? По-моему, все девчонки здесь тебя любят.
— А я люблю лишь одну из них, — негромко, но твёрдо ответил Даня, сделав глоток красного вина.
— А как ты считаешь, от нимфомании в острой форме какие-нибудь таблетки помогут?
— Розги тебе от неё помогут, — дала ответ за студента Вика, хлопнув рукой по стойке. — Лучше отстань от него! Ты, вообще, знаешь, что происходит?
— Что?
Вика не успела ответить, так как включили музыку, и Тамаре пришлось идти выступать. Номер был несложным, но долгим. Под конец у Тамары вдруг началось головокружение, и она, оступившись, грохнулась во весь рост в белье и в одном чулке. Это был, мягко говоря, всем ужасам ужас. Донёсся смех пьяной женщины и два-три сочувственных возгласа. Встав, Тамара с присущим ей хладнокровием доработала до трусов и очень изящно сгинула.
В коридоре, у раздевалки, её вдруг встретил мужчина в кожаной куртке. Он был небрит, хамоват, но официален. Как-то небрежно, но подавляюще, непреклонно официален.
— Тамара Викторовна Харант?
— С кем имею честь? — спросила Тамара с такой же официальностью, тяжело дыша во всю обнажённую грудь третьего размера. Перед её глазами возникло какое-то удостоверение. Как возникло, так и исчезло через секунду.
— ФСКН.
С этими словами — точнее, с буквами, странный тип взял Тамару за руку выше локтя и поволок к кабинету администратора. У Тамары не было сил на сопротивление. Впрочем, если б они и были, вряд ли она сумела бы вырваться из руки угрюмого мужика. Оставалось только перебирать голыми ногами, чтоб не упасть, и думать-гадать, что всё это значит. Возле дверей кабинета стоял второй странный тип — кажется, в костюме. К этому типу Тамара уже приглядываться не стала, поскольку именно в данный конкретный миг в её голове начала вдруг складываться картинка. Она была безотрадна. И оскорбительна до безумия. Что-то тихо сказав своему напарнику, хамоватый втолкнул танцовщицу в кабинет. Оставшись снаружи, захлопнул за нею дверь.
От толчка Тамара чуть не упала. Невольно сделав шесть или семь шагов, она повернула голову, собираясь высказать грубияну всё, чего он заслуживал. Но раздумала. Зачем тратить время зря, тем более что её и хама уже разделяет дверь? Гораздо важнее было сосредоточиться на происходящем здесь, в кабинете.
Кроме обычных двух его обитательниц — Арины и Риты, располагавшихся на обычных своих местах — за столом и в кресле, в нём находились ещё три дамы. Официантка Наташа, также раздетая до трусов, стояла носом к стене. Её вещи были разложены на столе, с правой стороны от клавиатуры и монитора, сдвинутых к краю. Ещё правее, около телефонного аппарата, лежали пять небольших пакетиков с чем-то белым. Двух других женщин, одетых полностью и неплохо, Тамара видела в первый раз. Им обеим было около тридцати. Одна — смуглая, худая, стояла с видеокамерой, опустив её, а вторая — беленькая и плотненькая, сидела на стуле. Когда Тамара вошла и остановилась, плотненькая блондинка, искоса на неё взглянув, обратилась к Рите:
— Ну, Маргарита Викторовна, теперь-то мы с вами точно сможем поговорить по душам! Ведь правда?
— А что до этого нам мешало поговорить? — усмехнулась Рита, слегка дрожащими пальцами вынимая из пачки «Мальборо» сигарету. — Вы полагаете, стриптизёрша знает прямой телефон Хордаковского? Если так — я сдам его с потрохами, не сомневайтесь! Было бы ей восемнадцать лет, я бы поняла. Но ей почти сорок! Этого я простить не смогу. Но мне, тем не менее, бесконечно приятно видеть, как вы трепещете перед ним.
— К стене, — волчицей взглянула смуглая на Тамару. Та без особенной торопливости встала рядом с официанткой и назвала её плохим словом.
— А вот не надо было так на меня давить! — взорвалась Наташка. — Ты мне другого выхода не оставила! У меня ужасная ситуация! Ты ещё вообще ничего не знаешь!
— Одно я знаю наверняка — ты сядешь надолго.
— Заткнулись обе! — овчаркой тявкнула смуглая. Белобрысая, продолжая глядеть на Риту, проворковала:
— Вы, Маргарита Викторовна, полнейшую ерунду изволите говорить. Если мы перед кем-нибудь и трепещем, то исключительно перед нашим законно избранным президентом. А он нам дал установочку не кошмарить бизнес. Как раз поэтому мы приехали без спецназа. Мы тут могли бы поставить на уши всех, включая клиентов, которые у вас сплошь одни депутаты, бандиты и прокуроры. Именно прокурору ваша сотрудница при свидетелях порывалась продать наркотики. И они у неё под видеокамеру обнаружены.
— Да, но только без понятых, — вставила Арина.
— Конечно, дабы избегнуть опасного для вас шума. Нам, повторяю, запрещено будоражить бизнес без крайней необходимости. Но уж ежели таковая возникнет, будьте уверены — с доказательной базой всё хорошо. Во-первых, Наталья признает свою вину. И наверняка не только свою. Во-вторых, она совала наркотики прокурору, при четырёх свидетелях. Он, как вы понимаете, весьма пристально будет следить за тем, чтобы это дело шло как по маслу, иначе к его мундиру прилипнет грязь. И, наконец, в-третьих — видеозапись досмотра.
— Без понятых, — с ослиным упрямством гнула своё Арина. Смуглая усмехнулась. Блондинка фыркнула.
— Ну и что, что без понятых? Я вас уверяю…
— А я тебя уверяю, что за такие фокусы Генри Маркович Резник тебя саму с блеском упакует на восемь лет! Ты нам не даёшь вызвать адвоката, что, кстати, будет инкриминировано тебе как грубое превышение полномочий, но через час Генри Маркович всё равно тебя просветит по поводу УПК, а также УК, где много написано про фальсифицирование улик! А ну пошла вон отсюда, пока я добрая!
Но никто добротой Арины воспользоваться не поспешил. По зову блондинки вломились оба мужлана. Арину с Ритой подняли, велели им расстегнуть всё то, что расстёгивалось. Затем, поставив их рядом, уткнули лицами в стол.
— У меня есть право на телефонный звонок, — напомнила Рита. — Что вы себе позволяете? Предъявите ордер на обыск!
— Постановление, — уточнила блондинка, задрав ей на спину юбку. — Это досмотр, а не обыск. А про звонок всё правильно. И поэтому мы должны быть уверены, что ты вытащишь из кармана сотовый телефон, а не пистолет.
— Я это вам гарантирую, — раздалось с порога. Все повернулись. В дверях стоял Светенков. Он был очень мрачен. По его знаку четвёрка наркоборцов мгновенно покинула кабинет, прихватив пакетики с белым.
— И вы идите работать, — распорядился Денис, обращаясь к официантке и стриптизёрше. — Про выяснение отношений пока забудьте. Вам всё равно ничего не выяснить без меня.
Взяв со стола вещи, Наташка выбежала. За нею вышла Тамара.
— И мне прикажете удалиться? — осведомилась Арина, натянув джинсы.
— Вас, уважаемая Арина Юрьевна, я могу только попросить.
Арина два раза просить себя не заставила. Выглянув в коридор, Денис запер дверь и начал мотаться по кабинету. Рита за ним внимательно наблюдала, сидя вместо Арины на её офисном стуле с высокой спинкой. Ей было очень смешно глядеть на весельчака, с которым происходило что-то неладное. Он не знал, куда девать руки. Наконец, сунул их в клапанные карманы пальто и остановился. Глядя на стену позади Риты, проговорил едва шевелящимися губами:
— У её мамы очень серьёзная онкология. Курс лечения обойдётся в двести пятьдесят тысяч. И это только начало. Можешь себе такое представить?
— Ты про Наташку?
Ответом было молчание. Правая рука Риты зачем-то стала набирать текст на клавиатуре выключенного компьютера. Это было стихотворение в дактиле.
— Сволочь, — сказала Рита, кончив строфу и не начиная другую. — Арина ей выделяла деньги. Кажется, по десятке к каждой получке. Про двести пятьдесят тысяч речи не шло никогда. Так вот на какой крючок ты её подсёк!
— Так другого не было.
— И она реально получит деньги?
— Она уже получила их.
— Но ведь она сядет!
— Да, если делу будет дан ход. А это зависит лишь от тебя.
Рита улыбнулась.
— Денис, она мне никто. И мамы у меня нет.
— У тебя есть ты.
— У меня есть я. Поэтому Игорь в тюрьму не сядет. Сядет она. Я вытащу её маму.
— Тебе одной это будет тяжеловато. Твой бар закроют. В этом ты даже не сомневайся. Все твои деньги, которых останется очень мало, сразу уйдут на Резника. Он тебя от тюрьмы спасёт, но, боюсь, ты влезешь в долги, чтоб с ним расплатиться.
— Нет, Генри Маркович за такого рода дела берётся бесплатно. Уж очень он вас не любит. И, кроме этого, я любовница Хордаковского.
— А ведь верно, — пробормотал Денис, как будто сражённый внезапным всесокрушающим аргументом. На его лбу прорезались две морщины. Вдруг улыбнувшись, он поглядел на Риту. — Дай показания!
— Мы уже обсудили этот вопрос.
— Но ведь он мокрушник! Он исполняет заказы. Он занимается этим уже шесть лет. Пока ему платят за то, чтобы он тебя охранял, я за миллиард не соглашусь щёлкнуть тебя по лбу. Но если ему велят тебя замочить, он тебя прихлопнет. Ткнёт пальцем в грудь, и причиной смерти будет инфаркт. Он такие штуки делать умеет. И ты не первая будешь.
— Я повторяю: он вам ничем не сможет помочь, — произнесла Рита, взяв сигареты. — Ты можешь это понять? Или ты дебил?
Денис промолчал, не сводя глаз с Риты.
— А впрочем, этот вопрос с моей стороны вполне риторический, — продолжала та, щёлкнув зажигалкой. — Инсценировка покушения на меня дорогого стоит.
— Прощайте, мадам Дроздова, — сказал Денис. — Уверен, что вы войдёте в историю.
Открыв дверь, он вышел. У стула были колёсики, и он очень легко катался. Возможно, по документам он даже числился креслом. Отталкиваясь от пола высокими каблуками, Рита на этом стуле или на кресле объехала справа стол, по прямой достигла второго стула, который был без колёсиков, положила на него ноги и закурила. Тут же поморщилась. У неё неожиданно заныл зуб. Вернулась Арина. Ей пришлось сесть на стол. В большом, низком кресле она казалась бы при своём невысоком росте и хрупком телосложении совсем крошкой.
— Ну, что? — поинтересовалась она, болтая ногами.
— Да ничего.
— Работаем?
— Да.
— А что они могут предъявить Игорю?
— Что угодно.
— Тогда зачем именно в тебя вцепились бульдожьей хваткой?
— Да не в меня одну! Почему в меня — понимаю. Они хотят, чтобы я начала жрать это дерьмо. Коготок увяз — всей птичке пропасть.
— Понятно, — выдохнула Арина, также закуривая. — Но мы ещё пощебечем. Завтра придёт новое пожарное руководство. Тебе желательно быть.
— Я буду, Ариночка.
Бросив взгляд на часы, Рита приложила ладонь к щеке.
— Что-то разболелся седьмой!
— Это тот, который тебе залечили осенью?
— Он! Видимо, оставили нерв. Одна здесь управишься?
— Да, беги к стоматологу.
Рита встала и вышла в зал. Динамики источали самую душераздирающую музыкальную тему из фильма «Спрут». Тамары на сцене не было. Публика, судя по доносившимся разговорам, нетерпеливо ждала её. Проходя мимо барной стойки, возле которой была только одна Вика, Рита столкнулась почти нос к носу с Наташкой. Та, опустив глаза, взяла круто влево, но была схвачена за рукав. Её щёки густо залились краской.
— Ты понимаешь, что ты наделала, идиотка? — тихо спросила Рита, еле удерживая порыв влепить ей пощёчину. — Эти двести пятьдесят тысяч я бы тебе дала! Дала бы и больше. А ты идёшь ради них в тюрьму! И тащишь туда меня! Тебе обещали, что ты отделаешься условным? Это исключено.
— Он мне угрожал!
Рита засмеялась.
— Угрожал? Чем же? Перепроверкой анализа на глистов?
— Он пообещал, что не даст врачам её вылечить!
— Это правда?
— Правда! Клянусь!
Отпустив Наташку, Рита бегом покинула бар. Но страшная музыка с ней осталась. Она вошла в подвздошье, как нож.


Глава тринадцатая

Дул ветер. Плыли огни. Патриция Хольман топлес готовилась выпить ром. Рита озиралась по сторонам, как будто не понимая, где очутилась. Сутки назад она горько плакала. Теперь — нет. Ей было теперь легко, потому что музыка, сотни раз слышанная прежде, вошла в подвздошье, как нож. Кроме сладкой дрожи от межпланетного холода этой стали, у Риты не было ничего. Ей хотелось крикнуть — небу, луне и спящему при огнях, как при погребальных свечах, огромному городу вдалеке: «Меня звали Рита! Рита Дроздова!» Откуда вдруг взялось ощущение, что она умерла? Тут всё было ясно — зуб перестал болеть. И неудивительно. На таком расстоянии от всего, кроме полуголой туберкулёзницы, предлагающей всем нажраться, сдаёт позиции даже нерв под световой пломбой.
Дверь чёрного «БМВ», стоявшего рядом с её вишнёвой «девяткой», открылась. Рита не заострила на нём внимание сразу, так как оно было не единственным чёрным бумером на парковке.
— Что ты здесь делаешь? — удивилась она, когда худощавый и горбоносый мужчина в сером пальто приблизился к ней.
— Пришла моя очередь, — был ответ.
— Разве всё так плохо?
— Да, ничего хорошего.
Рите вдруг захотелось ощутить страх. Такой, чтобы горло перехватило. Но музыка продолжала делать её бесстрашной. Да, голова кружилась, однако в этом был виноват Ремарк со своей Патрицией. Рита крепко прижалась к Игорю. Он, казалось, этого ждал. Он обнял её. Она задрожала, почувствовав нереальную силищу его рук.
— Игорь, Игорь!
— Что?
— Мы можем уехать?
— Можем.
Рита подняла голову, чтоб увидеть его лицо. Она в первый раз видела его так близко, почти вплотную. Горбатый нос, небритые щёки. Серый ледяной взгляд, ленивые на улыбку губы. «Ведь он мокрушник! — мысленно согласилась она с другим человеком в пальто. — Профессиональный и прирождённый убийца! Он меня грохнет, если ему велят. Это интересно!»
— У меня болел зуб, — сказала она. — Я вышла на холод, и он прошёл! Должно быть, от холода. Я хочу с тобой в ресторан!
— Но ведь там тепло. Что, если он вдруг опять заболит?
— Ты мне его выбьешь. Ты сможешь сделать это не больно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что в зубе есть нервы. И у меня они есть.
— А вот это новость, — хмыкнула Рита. — Но всё равно, я настаиваю! Поехали в ресторан!
— Хорошо. В какой?
— Пока ещё не решила. Езжай за мной да не отставай!
Достав из куртки ключи, Рита побежала к своей машине. Игорь сел в «БМВ». Они устремились по ночным улицам к центру города. Рита, задавшись целью заставить Игоря нервничать, добивалась цели маниакально. Стрелка спидометра доскакивала до ста шестидесяти. Мотор надрывался, подшипники дребезжали. Рита сама себе удивлялась. Зачем ей всё это нужно? Стоит ли цель того, чтобы превратить «девятку» в металлолом, а себя саму — в беспомощное и жалкое существо, которое даже и умереть не сможет без посторонней помощи? Эти мысли вызвали смех. А разве сейчас не так? Разве то, что первая может развивать скорость сто шестьдесят, а вторая трахаться, как-нибудь отделяет их от убожества? Нет, конечно! И Рита делала всё, чтоб чёрное «БМВ» хоть на один миг исчезло из зеркала, слившись с ночью. Но нет — «девятке» до «БМВ» было далеко. А Рите — до Игоря. Она злилась. Она забыла про светофоры. Все повороты делались на четвёртой и получались только с заносами. К счастью, улицы были почти пусты.
На Новом Арбате белый патрульный «Форд», мчавшийся навстречу, молниеносно выполнил разворот и с воем сирены бросился догонять удалую пару. Назвав себя идиоткой, Рита сбросила газ и затормозила рядом с бордюром. Это же сделал Игорь. Патрульный «Форд», поравнявшись с машиной Риты, остановился. Из него вышел рослый, плотный старлей, обтянутый светоотражающими ремнями. На нём висел автомат. Фуражка была ухарски заломлена на затылок. Рита нажала кнопку стеклоподъёмника.
— Документы, — буркнул старлей, подойдя. Он выглядел заспанным, раздражённым. Едва на него взглянув, Рита закурила.
— Вы не хотите представиться?
Офицер представился так, что нельзя было разобрать ни одного слова. Повысив голос, опять потребовал документы.
— Что я нарушила?
— Скоростной режим.
— Вам придётся это технически доказать.
— Из машины выйдите!
— Да пошёл ты.
Она сознательно нарывалась. Старлей был ей неприятен. Его лицо — широкое, наглое, со свирепо моргающими глазами, принадлежало не одному ему. Это было общее их, всех этих всосавшихся в её жизнь упырей, мурло. Именно таким она его представляла. Кроме того, её интересовало, как поведёт себя Игорь. Игорь повёл себя очень просто. Когда старлей поволок Риту из машины, чтоб уложить на асфальт, её горбоносый спутник вмиг оказался рядом и уложил самого старлея, сломав его квадратную челюсть коротким ударом справа. Потом достал пистолет. Рита завизжала. Второй милиционер, выскочив из «Форда», дал автоматную очередь. Но он нервничал, а вот Игорь стрелял спокойно. Выронив автомат, милиционер схватился левой рукой за запястье правой. Сквозь пальцы потекла кровь. Тут же донеслась другая сирена. Со стороны Садового вырисовывался ещё один экипаж ДПС под синими проблесками.
— За руль! — крикнул Игорь и без малейшей нежности втиснул Риту в «девятку». — Не вздумай ехать за мной!
Пока она обретала способность соображать и двигаться, он поднял пистолет и два раза выстрелил в сторону приближающейся машины. Та взяла вправо, резко замедлившись. Из неё был сразу открыт ответный огонь. Но он не имел успеха, и Игорь смог сесть за руль. Через две секунды чёрное «БМВ», сделав разворот, помчалось к Арбатской.
Рита не помнила, как она завела мотор, как тронулась с места, куда свернула с проспекта. Перед её глазами мелькали сквозь поток слёз какие-то улицы, переулки, площади. И, конечно же, фонари, от которых небо было багряным, как над пожарищем. Ноги Риты помимо её желания отпускали педали и вдавливали их в пол, руки управлялись с маленьким рычагом и рулём также машинально. Как двадцать минут назад Рита затруднялась понять, точно ли она умерла, вот так и теперь её беспокоил только один вопрос: а точно ли это сон? Зуб, снова начав болеть, дал страшный ответ на оба этих вопроса. Это произошло на набережной, у храма Христа Спасителя. Вслух сказав, что она не спит, Рита сняла ногу с педали газа.
Был второй час. Машина остановилась у парапета. Река была только кое-где затянута льдом. Её медленные воды под синими фонарями напоминали поток расплавленного свинца. Справа возвышалась громада храма. Он и река сонно перемигивались, как будто замыслив подлое и кровавое дело. Риту трясло. Музыка из «Спрута» теперь придавливала её к реальности, из подвздошья переместившись в голову, и пульсировала в висках. Достав телефон, Рита набрала недавно внесённый номер.
— Серёжка!
— Что?
— Это Рита!
— Слышу.
— Ты где?
— Ты лучше скажи, чего тебе надо.
— Мне надо спрятаться! Я тут вляпалась, сука, в такую клюкву! Ты просто не представляешь! Рядом река! Если бы ты знал, как мне сейчас хочется утопиться!
Серёжка долго молчал, слушая рыдания. Закурив, спросил:
— А где ты сейчас?
— Около Кремля!
— Что, кто-то опять пытается тебя грохнуть?
— Нет! Клянусь, нет! Всё гораздо хуже!
— Ну хорошо, приезжай ко мне. Я на Белорусской сейчас живу.
— Так ведь это рядом! Говори адрес!
Серёжка продиктовал. Спустя несколько минут Рита, припарковав машину в тёмном дворе, бегом поднялась на первый этаж старого кирпичного дома и позвонила в дверь. Ей открыла девушка ростом чуть повыше её — красивая, смугленькая, босая. На ней было кимоно.
— Мне Сергея, — пробормотала Рита, зачем-то глядя на её волосы, влажные и торчащие во все стороны.
— А его сейчас нет. Но он скоро будет. Ты проходи. Только не ори во всю глотку, здесь коммуналка.
Сняв в коридоре куртку, шарф и ботинки, Рита проследовала за вымытой девкой в одну из четырёх комнат. Там было очень просторно и неприглядно, из мебели — только шкаф, два облезлых стула, зеркало и диван, накрытый сиреневым покрывалом. На нём лежала ничком, болтая ногами, другая девушка — также смуглая, тощая, с большим носом. Были на ней вельветовые штаны, кофта и носки с дырками на пятках. Она читала толстую книгу, очень старинную. Присмотревшись, Рита узнала Библию. Бросив взгляд на неё, на Риту, носатая улыбнулась, перелистнула страничку и придала лицу более серьёзное выражение.
— Тебя как зовут? — поинтересовалась первая девушка, указав Рите на стул и с ножницами устроившись на краю дивана, чтобы продолжить то, от чего её оторвали — стрижку ногтей на ногах. За левой стеной стонали. За правой громко скрипел диван. Рита опустилась на стул.
— Меня зовут Рита.
— Гертруда?
— Рита.
— Я въехала, что ты Рита!
— Я тоже въехала. Не хочу.
— А носик припудрить?
— Ну, если только мелком.
— Танька, ты куда заныкала мел?
Вторая девчонка, не отрываясь от книги, сдвинула покрывало с угла дивана. Обивка там была продрана. Из дивана торчали кольца пружин. Танькина рука вошла между ними по самый локоть и долго шарила. Незначительная купюра нашлась быстрее. Из гладких горизонтальных поверхностей в комнате был лишь дощатый пол. Рита опустилась на четвереньки. Припудрив нос, она села — но не на стул, а на пол, и зарыдала, опустив голову. Девушки наблюдали за ней с большим удивлением.
— Что такое? — спросила первая, убрав ножницы. — Не накрыло?
— Меня ничто не берёт! Ничто! Даже смерть! Я сейчас хотела кинуться в прорубь, но тут из храма вдруг кто-то вышел, достал у меня из куртки мобильник и сунул его мне в руку!
Две твари переглянулись. Им было завидно. Тут мобильник Риты подал сигнал эсэмэски. Прочтя её, Рита встала с кружащейся головой. Её затошнило. «Рита, ты дома?» — спрашивал её Игорь. Она ответила: «Нет!» Написала адрес, громко его шепча. Потом бросилась в сортир. Он был кем-то занят. Ей пришлось скорчиться над ванной, напоминавшей внутри слякотный асфальт. Было очень больно. Её рвало, казалось, колючей проволокой. И кто-то пару секунд за ней наблюдал, чуть приоткрыв дверь.
Когда Рита, прополоскав хорошенько рот и окатив ванну из душа, вернулась к девкам, никаких звуков из других комнат не доносилось. Босая девка лежала рядом с религиозной и была зла.
— Как тебя зовут? — спросила у неё Рита, вытерев рот платочком.
— Алёна меня зовут.
— Алёна, послушай! Сейчас сюда приедет мой друг. Сергей его знает. Он для него…
— Какой ещё друг? — заорала Танька, захлопнув Библию и приняв сидячее положение. — Мы клиентов ждём! Поняла? Клиентов!
Рита кивнула. Села.
— Я понимаю. Но речь идёт о жизни и смерти.
— А у нас речь идёт о трёхстах гринах! Кто нам возместит их потерю? Ты, что ли?
— Я.
Ответив так, Рита вынула из кармана требуемую сумму в банкнотах с портретом Франклина и швырнула их на диван. Они в тот же миг исчезли в кармане Таньки, после чего девчонки задумались.
— Хорошо, — сказала Алёна. — Что ему нужно, твоему другу? Анальный секс?
— Я пока не знаю.
— Как так не знаешь? — снова взорвалась Танька. — А вдруг он конченый извращенец? Или маньяк? Если так, то мы не согласны, шёл бы он на …!
— Вы ему не нужны, — заверила Рита. — Ему нужна только комната до рассвета.
Танька, пожав плечами, вынула из штанов мобильник и набрала сообщение. Вскоре заулюлюкал дверной звонок. Открыла Алёна. Игорь вошёл. Упал. Он был весь в крови. Увидев её — на нём, на полу, на руках Алёны, судорожно пытавшейся что-то сделать, Рита зашлась припадочным хохотом. Успокоив её пощёчинами, Алёна и Таня втащили Игоря в комнату и, частично раздев, уложили навзничь на свой диван. Раненый хрипел. Он был уже без сознания.
— Ему лёгкое прострелили, — предположила Алёна, срывая с него рубашку. — Ой, сколько крови! Шок, шок!
— А чем же он дышит? — спросила Таня.
— Вторым.
— Она так вся вытечет! Дай мне бинт! Придётся его перевернуть набок.
Рита следила за суетливой и, может быть, убийственной перевязкой, сидя на стуле. Ветер звенел оконным стеклом. Часы на стене показывали два сорок. Проклятый зуб опять не болел. А значит, опять всё было неясно. По коридору кто-то прошёл. Прошёл, не остановившись. Возникла мысль: ведь если бы этот кто-то увидел кровь, то остановился бы! Значит, он её не увидел. Но как же так? Она растеклась на весь коридор! Это было странно. Такие странности могут существовать разве что в иных измерениях.
Непроглядное, дребезжащее под напором ветра окно казалось иконой. Ему хотелось молиться: «Ночь, помоги!» Девчонки ругались матом. Рита пыталась понять смысл произносимых фраз, но не понимала. А он уже смотрел на неё. Смотрел, не мигая. Это был твёрдый, живой, осмысленный взгляд. Рита встрепенулась.
— Он жив! Поглядите, девочки, он в сознании! Игорь, Игорь! Ты меня слышишь?
— Да отвяжись от него! — вскричала Алёна, рвя бинт на две полосы, чтобы завязать узел. — Ему нельзя говорить, из него все силы уйдут от слов! Он исходит кровью!
Потом она взглянула на Таню.
— Что ты стоишь, как член ранним утром? Вызывай Скорую!
Это протыкающее насквозь, ледяное слово вернуло Риту к реальности. Она встала, желая отчаянно возразить, но Таня опередила её:
— Алёна, ты дура? Какая Скорая? Тебе что, мало здесь проблем?
— Проблемы начнутся, если здесь будет труп с огнестрельной раной, — выпрямилась Алёна, как согнутая в дугу стальная линейка, которую отпустили. — Где телефон? Дай сюда!
— Смотрите, смотрите, он хочет что-то сказать! — закричала Рита. Алёна с Таней взглянули на губы Игоря. Да, они шевелились, беззвучно произнося короткое слово — раз, другой, третий.
— Конечно, он хочет пить! — догадалась Таня. — Я принесу!
Она убежала. Вернулась с полулитровой кружкой воды.
— А ну, дай-ка мне!
Забрав кружку, Алёна её приставила к губам Игоря. Наклонила. Раненый пил большими глотками. Таня, подсунув руки ему под голову, осторожно приподнимала её.
— Не надо вызывать Скорую, — попросила Рита, когда вода была выпита до последней капли и Игорь опять откинулся на подушку, закрыв глаза. — Он знаете какой крепкий? Он оклемается!
— Это вряд ли, — решительно заняла сторону напарницы Таня. — Но подождём Серёжку. Он должен скоро приехать. Пусть разбирается сам. Нам в его дела не следует лезть.
Игорь продолжал терять кровь. Ему приносили воду ещё не раз. На его запавших, белых щеках то слабенько вспыхивал, то опять угасал румянец. Рита рыдала, стоя перед ним на коленях и припав носом к бинтам на его груди. Кровь сквозь них сочилась и пузырилась в её ноздрях. Она была терпкая и горячая. Когда Рита приподнимала голову, он смотрел ей прямо в глаза. А ночь продолжала что-то шептать ей голосом ветра. Отдельно звучала музыка. Да, всё эта же. И нетрудно было понять, понять окончательно, что реальность и нереальность — это одно и то же, как жизнь и смерть. И посему Рита в этот последний час обращалась только к бездонной трещине, расползавшейся под ногами: «Дай мне ещё хоть одну минуту! Только одну! Ведь я от тебя никуда не денусь!» Минуты шли, но она была как ребёнок, выпрашивающий конфеты — дай, дай последнюю, дай!
Сергей пришёл ранним утром, когда обитатели других комнат закопошились. Увидев Игоря, он безмолвно взглянул на Риту. Та всё ему рассказала.
— Как ты меня замучила, — вздохнул он, устало садясь. Рита улыбнулась. Она должна была улыбнуться. Ведь её звали Рита! Рита Дроздова.
— Серёжка, ты меня видишь второй раз в жизни!
— Надеюсь, третьему не бывать. Вызывайте Скорую.
Таня вызвала. Ждали молча. Но дождались не врачей. Заметив во дворе дома пробитое пулями «БМВ», на которое был объявлен план «Перехват», бойцы спецподразделения по кровавому следу дошли до двери квартиры.



Часть вторая


Глава первая

Восьмого марта Света сидела одна в фойе и читала книгу. За окнами таял снег. Солнце жгло совсем по-апрельски. Был перерыв в репетиции. Первая её часть, несмотря на праздник, отметилась грандиозной выволочкой. Корней Митрофанович, подаривший утром всем дамам по шоколадке, орал на них самым настоящим базарным матом. Тамара, которой досталось больше других, отправилась в перерыве к нему на второй этаж, чтобы до конца разобраться, чего он от неё хочет. Разговор шёл уже минут двадцать. Света, читая, ела невкусную шоколадку и игнорировала беззлобные, но затасканные дразнилки с поста охраны. Идя от Корнея Митрофановича в гримёрку, Тамара к ней подошла.
— Что ты здесь сидишь?
— А разве нельзя? — всполошилась Света, захлопнув книгу. Она действительно всполошилась и приготовилась встать. Это удивило Тамару.
— Да почему нельзя? Просто ты обычно с нами тусуешься! Странно видеть, что ты сидишь здесь одна.
— Хочу почитать.
— Шекспира опять читаешь?
— Ну да.
— Ещё не тошнит?
— Как тебе не стыдно так говорить? Это ведь Шекспир!
Тамара вздохнула и повернулась с намерением продолжить свой путь в гримёрку. Света остановила её, спросив:
— Что тебе сказал Митрофаныч?
— Да ничего особенного, — махнула рукой Тамара. — В сущности, он признал, что погорячился.
— Вот это да! Что это он вдруг?
— Всё элементарно. Я ему пригрозила, что стресс сниму алкоголем. А на «Тартюф» сегодня придёт какой-то козёл из московского департамента по культуре. Ты представляешь, что будет, если Эльмира выйдет на сцену пьяная в хлам?
— Она даст Тартюфу! — вскричала Света и рассмеялась. Тамара подняла бровь.
— Недурная мысль! Я её обдумаю. Впрочем, Малкин вряд ли воспользуется моей добротой — в том же департаменте по культуре сейчас решают, присваивать ему звание заслуженного артиста или повременить. Да пошли в гримёрку!
— Да нет, я уж тут посижу немножко. Хочу ещё почитать.
— Ну, читай, читай! Как там Ритка?
— Лучше.
— Большой привет ей передавай, — сказала Тамара и, потрепав Свету по плечу, оставила её наедине с книгой.
Войдя в гримёрку, она застала там девочек далеко не в праздничном настроении, хоть в их кружках было шампанское вместо кофе. Фруктов и сладостей на большом столе не сильно уменьшилось по сравнению с тем, что было двадцать минут назад. Только небольшой ананас перекочевал на столик Войненко и был разрезан в пластиковой тарелочке.
— Пообщалась я с ним, — весело сказала Тамара, сев за свой столик. — Всё хорошо.
Никто почему-то ей не поверил.
— Что именно хорошо? — осведомилась Войненко тоном шестидесятилетней училки, заметившей макияж на лице у красивой девочки. — То, что мы в сумасшедшем доме? Для тебя это, может быть, и неплохо, а я окончила ЛГИТМИК! Ты понимаешь? ЛГИТМИК, а не моторно-тракторное училище! Почему на меня орут? Это что — театр или колхозный клуб?
Тамара была настроена примирительно.
— А ты думаешь, в Малом, в «Ленкоме», в «Вахтангова», в «Современнике» не орут на таких, как ты? Ещё как орут!
— На таких, как я? Что же во мне стрёмного?
— Ничего. Но ты там всю жизнь пищала бы «Кушать подано!» А ещё получала бы по башке, если бы какая-нибудь Неёлова замечала в тебе амбиции. А Корней Митрофанович дал тебе две главные роли сразу! Кроме того, вы с Дашкой реально жёстко косячили в менуэте.
— Это не повод на нас орать! Мы здесь не уборщицы!
— Соглашусь, — решила прекратить спор Тамара. — Кстати, почему Светка сидит в фойе?
Никто на этот вопрос ответить не поспешил. Но пять грустных дам пристально уставились на Войненко, решив, что раз уж она начала разговор с Тамарой, то ей его и заканчивать. Анька сразу же захотела спать и зевнула.
— Она читает, по-моему.
— Да, я знаю. Но ведь вчера она здесь читала. И ей никто не мешал. Позавчера тоже.
— Она в фойе потому, что там её место, — безрадостно и чрезмерно взбодрилась Анька, переглянувшись с Кариной и наколов на вилочку ананас. — Разве посторонним входить в гримёрку не запрещается?
У Тамары раздулись ноздри. Рукой смахнув со лба волосы, она медленно обвела всех взглядом и сжала пальцами подлокотники своего вращающегося стула.
— Вы что, совсем идиотки?
Ей никто долго не отвечал. Эля напряжённо зевала. Даша пилила ногти. Соня вздыхала. Ася строчила длинное сообщение. Наконец, Карина воскликнула:
— А в чём дело? Анька права, по-моему. Разве нет?
— Вы что, идиотки? — тихим, но страшным голосом повторила Тамара, встав. — Нет, вы что, уродины? Значит, Светка сидит в фойе потому, что к вам посторонним вход воспрещён? А может быть, дело в том, что её подруга поссорилась с олигархом и продала свой бизнес? Скажите прямо!
— Говорю прямо: плевать мне было всегда на эту подругу и на её стрёмный бар! — вскричала Карина. — Все это знают! И, кстати, Светка ещё до всяких подруг пила с нами кофе, и ничего. Просто её бред зашкаливать начал. И не ори, пожалуйста, на меня!
— И на меня тоже, пожалуйста, не ори, — вставила Войненко. — Ори вот лучше на Соньку! Она была изначально против того, чтоб всякие Светки-пипетки, тем более полоумные, здесь у нас ошивались! Мы оставляем в столиках ноутбуки и телефоны.
— Сука, заткнись! — возмутилась Соня. — Зачем ты это сказала?
Тамаре до смерти захотелось сделать что-нибудь страшное. Задыхаясь от ярости, она вышла. Через минуту вернулась, волоча за руку Свету с книгой. На лице Светы был очень сильный испуг. Она упиралась, но всё-таки была втащена и усажена на своё обычное место, то есть на табуреточку.
— Читай здесь! — вскричала Тамара, не позволяя Свете подняться. — А если хоть одна тварь будет возражать, я её прикончу! Мне терять нечего, я бездетная.
— Слава богу, — не удержалась Войненко и приготовилась убежать. Бежать было ни к чему, но, так как никто, включая Карину, её за хамство не похвалил, она поспешила оговориться, что, мол, имела в виду данную конкретную выходку, от которой в первую очередь Светочке неудобно.
— Сука, заткнись, — всё равно прищучила её Соня. — Зачем ты это сказала?
— Да нет, всё правильно, — возразила Тамара. — Я ведь действительно с головой не сильно дружу! Очень хорошо, что это понятно даже Войненке.
Пять девушек из шести улыбнулись Свете, которая обводила их виноватым взглядом.
— Давайте выпьем шампанского, — предложила Даша. — Тамара, Света! Вы пьёте?
Обе кивнули. Им сразу подали вино, фрукты и круассаны. Тамара, снова усевшись, пересказала Светину шуточку об Эльмире, которая даст Тартюфу, если напьётся. Идея всем пришлась по душе. Карина и та присоединилась к общему ликованию, а затем рассказала Свете, как на последней «Фрекен Жюли», ещё в ноябре, Тамара реально переусердствовала с эротикой, в результате чего Авдеев позабыл текст. Света улыбнулась, но осторожно, чтобы не задеть Дашку Зайнулину, у которой с Лёшкой Авдеевым второй день было всё неплохо. Карина не успокоилась.
— Как Джульетта там поживает? — полюбопытствовала она, когда осушили кружки.
— Не знаю, — сказала Света, — она давно ко мне не приходит.
— Ты к ней сходи, проведай её! Быть может, она тяжело больна?
— Придётся сходить, — согласилась Света таким обречённым голосом, что всем стало не по себе. Тут в дверь постучали.
— Можно! — крикнула Эля. Ввалились четверо молодых актёров — Кирилл Малютин, Дмитрий Харитонов, Лёшка Авдеев и Леонид Атабеков. Они внесли большую коробку сладостей и семь роз.
— А что ж ты, скотина, Светке цветочек не подарил? — строго обратилась к Кириллу Анька, когда коробка была поставлена на большой общий стол, каждая актриса с шутками-прибаутками получила по розе и молодые люди двинулись к двери. — Решил, что если она уборщица, её можно драть за спасибо?
— Войненко, пять! — взвизгнула Карина и залилась громким смехом. Соня открыла рот, желая произнести обычную свою реплику, но Малютин опередил её:
— Войненко, ты захотела быть щедрой за чужой счёт? Это ни к чему. Если мне захочется отодрать тебя, ты будешь довольна и без «спасибо».
— Всё это очень приятно, — пробормотала Света под дружный хохот, — я тронута.
— А на самом деле, — вставил своим тонким голоском Харитонов, — Кирилл боится Галину Юрьевну. Ведь вы все помчались бы ей докладывать, что он Светке подарил розу!
Галина Юрьевна была одной из трёх сравнительно пожилых актрис, которые пользовались своей отдельной гримёркой. Все знали, что у неё с Малютиным что-то есть.
Как только парни ушли, девушек позвали на репетицию. Света на неё не осталась. Ей нужно было ехать на семинар. Домой она возвратилась в семь часов вечера. Покормив Мюрата, который с января почти не подрос, что было причиной крайнего беспокойства его хозяек, она легла на диван вместе с ноутбуком и шоколадным батончиком и ушла в интернет. Спустя некоторое время её мобильник подал сигнал эсэмэски. Она прочла: «Немедленно приезжай!» Набрала: «Куда?» Был ответ: «Приезжай сюда! Немедленно! Срочно!»
— Совсем уже упилась, — проворчала Света, устроившись поудобней. Она лежала со своим «Асусом» почти голая, открыв форточку, потому что трубы были раскалены, как при сильной стуже. Мюрат, бесившийся с мячиком на полу, воспринял её слова как призыв играть и ловко запрыгнул к ней. Она его потрепала, не отрывая глаз от экрана. Вскоре пришло ещё одно сообщение. Света даже не стала его читать. Мюрат притворился, что прочитал. Он громко мяукнул, трогая Свету лапкой. Сразу же после этого телефон зазвонил.
— Что ты мне мешаешь? — вскричала Света, выйдя на связь. — Я не хочу слушать твой пьяный бред! Не трепли мне нервы! Я занята! Я готовлюсь к сессии!
Телефон дребезжал от взрывных басов танцевальной музыки.
— Но я трезвая, — возразила Рита действительно трезвым голосом. — И что значит, ты занята? Ты до сих пор дома?
— А где я, по-твоему, должна быть? Отстань от меня!
— Светка, ты нормальная? Я что, шутки шучу с тобой? Русским языком написала — приезжай срочно!
— Да куда ехать? Разве я знаю, где ты находишься?
— Твою мать! Я тебе сказала, где буду вечером! Повторила двадцать пять раз!
— Ты всё повторяешь двадцать пять раз! Поэтому всем плевать на то, что ты говоришь!
— Ладно, не ори! Короче, я в «Праге». Знаешь, где это?
— Ну, на Арбатской. И дальше что?
— Быстро приезжай! Меня тут имеют во все места!
Света испугалась.
— Так и меня отымеют!
— С тобой не справятся, ты историк! Короче, тут тебя ждут. Охранникам скажешь, что ты на банкет к Верховцеву. Шевелись!
С этими словами Рита ушла со связи. Света, вздохнув, захлопнула ноутбук и спрыгнула на пол. Подошла к зеркалу. Утвердившись в мысли, что повседневный комплект белья для «Праги» сгодится, она дала себе слово Риту избить, если это всё окажется ерундой. Котёнок насупился, осознав, что его опять покидают. Дав ему ещё корма, Света приблизилась к гардеробу. Он содержал небогатый выбор нарядов. Поколебавшись, она достала розовое коктейльное платье, колготки с синим оттенком и ярко-красные туфли от Кельвин Кляйн. На то, чтобы принять душ, подкрасить глаза и соорудить причёску, ушло минут двадцать пять. Не так много времени было нужно, чтобы одеться. Мюрат не ел. Сказав ему «извини», Света убежала. На лестнице она повстречалась с отставным доктором из соседней квартиры.
— Здравствуйте, Света, — расплылся он в ответ на её приветствие. — Поздравляю вас с Женским днём. Вы нынче роскошны, как никогда! Уж не на свидание ли намылились, извините за любопытство?
— Так точно, Андрей Ильич, — рассмеялась Света, спускаясь. — Спасибо за поздравление!
Старичок ей в спину гудел:
— И как у вас на всё сил хватает, у такой худенькой? И работа, и институт, и личная жизнь!
— Да ваши таблеточки помогают! Спасибо вам.
— На здоровье, Светочка, на здоровье! Когда закончатся, обращайтесь.


Глава вторая

До метро Света ехала на такси. В метро была давка. Взмокла спина. Пришлось расстегнуть дублёнку. Всё время тягостного пути до Арбатской Света жалела, что согласилась ехать туда. Но не возвращаться же было! Тем более, не терпелось врезать кое-кому по ушам.
На улице всё, что таяло днём, замёрзло. Пересекая площадь и Гоголевский бульвар, Света раз пятнадцать чуть не упала.
— Я на банкет к Верховцеву, — обратилась она к швейцару, войдя в сияющий мрамором вестибюль огромного ресторана.
— Сдайте пальто, пройдите в банкетный зал, — предложил старик, коснувшись рукой козырька фуражки. Он очень располагал к себе, не в пример наружным охранникам. Сдав дублёнку, Света опять подошла к нему. В её голове уже больше часа торчало слово «банкет».
— А он кто такой? Кажется, топ-менеджер Внешторгбанка?
— Простите, что? — шевельнул швейцар седыми бровями.
— Я про Верховцева. Видите ли, меня пригласили, а я не знаю, к кому.
— Полковник госбезопасности. У него юбилей. Пятьдесят пять лет.
Света удивилась.
— А почему вы меня впускаете, не спросив приглашение?
— Мне приказано вас впустить, — ответил швейцар и многозначительно козырнул.
«Какая же Ритка дрянь, — размышляла Света, стремительно идя вверх по мраморному пролёту навстречу музыке. — Просто сука! Самая настоящая проститутка!»
Застолье шло полным ходом. Участвовало в банкете, как позже выяснилось, четыреста человек. На сцене блистала звезда эстрады, известная воровством западных хитов. Она исполняла песенку на мотив буги-вуги. Свою подругу Света заметила почти сразу. Рита садистским образом затанцовывала высокого режиссёра-оскароносца. Крепкий старик с пышными усами, судя по обострённой осатанелости на своём дворянском лице, был близок к инсульту, но отступать перед здравым смыслом и женщиной, как обычно, не собирался. Плясали многие. Остальные ели и пили. К Свете приблизился очень статный метрдотель.
— Простите, вы Светочка?
— Совершенно правильно, — в тон ему ответила Света. — Мне можно сесть?
— Разумеется! Мы вас ждём с большим нетерпением. Разрешите мне проводить вас к вашему стулу.
Звезду эстрады сменил известный скрипач. Горячо поприветствовав юбиляра, он заиграл «Семь сорок». Рита решила великого режиссёра не добивать и переключилась на болтовню с другим старым хреном. Усадив Свету и пожелав ей приятного аппетита, метрдотель удалился. Официант наполнил её бокал розовым вином. Другой поинтересовался, что она будет кушать, и перечислил штук двадцать пять наименований блюд. Света попросила Севрюгу с хреном, грибы с жареной картошкой, фазаньи крылышки и салатик с трюфелями. Как только официант отошёл, она, взяв бокал, глянула вперёд, и — едва не выронила его. Напротив неё сидел известный политик. Он уплетал печёного поросёнка. И он ей весело подмигнул! За его спиной стояли охранники, числом двое. Что было делать? Света решила выпить вино до последней капельки и скучающе оглядеться по сторонам. Скрипач, тем временем, доиграл. На сцену поднялся мэтр советской эстрады. Он начал произносить дружескую речь в адрес юбиляра. Последний встал рядом с ним, чтобы прерывать речь шутливыми добавлениями. Любители танцевать вернулись за стол, чтобы хохотать и хлопать в ладоши. Рита уселась рядом со Светой и залпом выпила бокал виски. Она, в отличие от почти всех остальных дам, была не в вечернем платье, а в деловом бежевом костюмчике: пиджачок, юбка до колен, колготки и блузка чёрные, и не туфли — ботиночки.
— Это что ещё за дерьмо? — шепнула ей в ухо Света, скосив глаза на политика, продолжавшего жадно жрать. — Зачем ты сюда припёрлась и притащила меня? Это скотобаза какая-то!
— Твой снобизм не красит тебя, — заметила Рита, сделав глоток ликёра. — Оставь эти разговоры! Ты здесь не для нытья, а для дела. Как тебе мой полковник?
— Разве он твой? — изумилась Света.
— Конечно. Здесь всё моё.
— Это в каком смысле?
— В прямом. Я всех тут имею.
— Но ты сказала, что все имеют тебя! Ты что, их переиграла?
— Типа того. Не путай меня! Короче, жена этого красавца с кем-то лежит, чтобы скучно не было, и её надо заменить в больнице для идиотов… Тьфу, ты меня запутала всё же! Жена в больнице лежит, и надо её кем-то заменить, чтобы идиотам не было скучно. Я здесь для этого. И ты тоже.
— За юбиляра трижды Ура! — кончил свою речь народный артист. Грянул нужный крик нужное количество раз, затем — гром оваций. Все стали пить, а артист стал петь. Он пел «Журавли». Полковник же лихо спрыгнул со сцены, направился, не скупясь на дружеские улыбки и жесты в адрес своих гостей, прямо к Рите и положил одну руку на плечо ей, а другую Свете, ибо они сидели бок о бок. Он был высок, лысоват, подтянут. Из глаз у него высверкивал озорной казарменный юморок.
— Здравствуйте, я Света, — пискнула Света, повернув голову и оскалив зубки. — А вы?
— Николай Иванович, — пробасил виновник роскошного торжества. — Но можно и Коля, если очень захочется. А тебе захочется. Верно, Ритка?
И почему-то вдруг разразился хохотом.
— Не захочется, — огрызнулась Рита. — Она историк.
— И что?
— А то, милый друг мой, что у истории есть помойка, которую профессиональный историк видит издалека.
Света подавилась грибом, который она взяла в рот ещё до того, как к ней подошёл полковник, и стала кашлять. Юбиляр хлопнул её по спине широкой ладонью, сняв руку с её плеча.
— Так значит, я исторически обречён, по-твоему? — очень весело спросил он, обращаясь к Рите.
— Да, разумеется. На бессмертие. Я хочу танцевать медляк!
И Рита, вскочив, за галстук поволокла Николая Ивановича на танец. Им аплодировали, хоть их нельзя было счесть гармоничной парой. Она, казалось, хотела вырваться, а он крепко её держал, внимательно глядя вниз, чтобы ненароком не отдавить ей ноги.
Розовое девчачье пойло Свете не по сердцу пришлось. Она попросила подать ей «Хеннесси». Ей налили большой бокал. Пока она героически им давилась, прославленный экспонат музея соцреализма завершил песню и, окрылённый всеобщим криком «Брависсимо!», решил ею не ограничиться. Под «Случайный вальс» Рита и её кавалер куда-то ушли, что-то горячо обсуждая. Их на танцполе сменили несколько других пар различного возраста, а над самым ухом хрустевшей фазаньим крылышком Светы вдруг раздалось:
— Добрый вечер, Светочка!
— Добрый вечер!
Повернув голову, Света ахнула. Изо рта вывалился кусок. Перед ней стоял тот самый политик. Не веря своим глазам, Света поглядела туда, где он был пять минут назад. Действительно, стул теперь пустовал. Охранников за ним не было.
— Разрешите вас пригласить на танец?
— Да, да, конечно… пожалуйста… с удовольствием…
Продолжая что-то невразумительно бормотать, Света поднялась. Мужчина, занявший не то четвёртое, не то третье место на президентских выборах и на теледебатах набивший морду тому, кто занял шестое, взял её под руку и повёл. Они закружились. Он танцевал отлично, хоть ему было лет шестьдесят. А коньяк, тем временем, своё дело делал.
— Ты, как я вижу, меня узнала? — спросил политик.
— Ещё бы! Вы мне ночами снитесь.
— Сны эротические, конечно?
— Порнографические.
— Ого! Тебе их осталось смотреть недолго. Мы скоро примем закон против порнографии.
— Если он избавит меня от вас, я буду вам благодарна!
Он засмеялся. Потом спросил:
— Ты историк?
— Да, я историк.
— Патриотических взглядов?
— Порнографических.
— Я серьёзно!
— Да нет, вы шутите.
Ему снова стало смешно.
— Хотите мне что-нибудь предложить? — догадалась Света.
— Хочу. После этой песни я буду поздравлять юбиляра. И ты должна мне помочь.
— Я? Как?
— Я буду говорить речь о судьбе России и о влиянии на неё работников государственной безопасности. Ты, как юный историк с патриотическим воспитанием, приведёшь парочку примеров. Согласна?
— Да, — ответила Света, ибо коньяк был очень хорош. Тут как раз песня и подошла к концу. Народный артист, откланявшись, назвал имя, отчество и фамилию собеседника Светы. Зал разразился аплодисментами. Государственный муж и Света взошли на сцену. Им подали микрофоны. Света заметила, что её подруга и юбиляр вернулись за стол. Стало очень тихо.
— История нашей Родины тяжела, трагична и триумфальна, дамы и господа! — завопил политик, представив Свету как молодого историка с очень твёрдым патриотическим стержнем. — За тысячу с лишним лет своего существования она тысячу раз могла распасться на части! И можно смело сказать, что этого не случилось только благодаря героям в мундирах госбезопасности! Если бы не они, Россия бы перестала существовать! Ты согласна, Светочка?
— Разумеется! — показала голосом твёрдость своего стержня Света. — Если бы не их бдительность, то Вавилов, Мандельштам, Хармс, Ландау и Гумилёв здесь камня на камне бы не оставили! Это точно.
— Некоторые просчёты и перегибы были, — не стушевался политик, хоть пара–тройка смешков в зале раздалось. — Но мы не имеем права из-за отдельных ошибок вымазать всю историю нашего Отечества чёрной краской!
— Ни в коем случае, — подтвердила Света. — Чёрную краску надо беречь для таких, как я! Сажать нас невыгодно — вам и вашим героям тогда придётся расстаться с домами в Лондоне и детей оттуда забрать…
— Заберём, посадим, битые кирпичи оставим на месте твоего Лондона, — подмигнул политик гостям, ловко входя в роль ворчливого папочки. — Ишь, какую пластинку тут завела! Сейчас велю выдрать, не погляжу на происхождение!
— Да, конечно, я из графьёв, — вошла Света в роль дочки-истерички. — Притом из англо-саксонских, с примесью украинско-польско-грузинской крови!
— Оно и видно, — перестал сдерживаться политик. — Однако я, если ты позволишь, перейду к сути! Дорогой Коля…
Речь затянулась минут на пять. Света не сочла своим долгом всё это время торчать на сцене. Она вернулась за стол. Юбиляр подвинулся, чтобы она смогла пристроиться между ним и своей подругой. Когда скандалистка села, он горячо пожал её руку и прошептал:
— Спасибо тебе! Ты просто не представляешь, как мне обрыдла вся эта пафосная банальщина! Молодец.
— Это то, что надо, — шептала Рита в другое ухо. — Но он к тебе ещё подойдёт.
— Как, опять? Зачем?
— Потом объясню! Впрочем, ты сама всё поймёшь.
Кончив свою речь, политик запел. Точнее, заговорил под музыку. Танцевать под это было немыслимо, и поэтому все галдели, ели и пили. Света пила коньяк. Хорошими дозами. По сто грамм. Николай Иванович продолжал твердить ей, что она умница. Доорав свою песню, политик к ним подошёл. Полковник вскочил. Они обнялись. Заиграло танго. Политик пригласил Свету.
— Противная ты девчонка, — сказал он ей, умело её ведя. — Испортила мне всю речь! Но я не обиделся.
— Почему?
— Я не обижаюсь на правду.
— Это единственная причина?
— Нет. Ты мне нравишься. Очень нравишься. Если хочешь, будем дружить.
Света засмеялась.
— Скажите, а у вас правда двадцать квартир, семь дач и вилла с бассейном на юге Франции?
— Восемнадцать квартир принадлежат партии, — уточнил политик.
— А партия принадлежит вам?
— Мы с ней одно целое.
После танго на сцену вышел если и не король, то уж точно герцог американского рока. Он был с гитарой. Проорав со страшным акцентом: «Николай, с дном рождения!», музыкант заиграл головокружительный рок-н-ролл.
— Вот это я не осилю, — вздохнул политик и подозвал охранника. Тот оказался профессиональным танцором. Он замотал Свету так, что её начало мутить. Коньяк и вино просились наружу. Партнёр повёл её в туалет. Там задрал ей платье.
— Я не хочу! — кричала она, вяло отбиваясь. — Отстань, придурок, отстань!
— Так надо, — строго сказал охранник и, наклонив Свету к унитазу, спустил ей трусы с колготками. Она плюнула на всё это и перестала сопротивляться, подумав: надо так надо. Фазаньи крылышки, трюфели и грибы, летевшие в унитаз вместе с коньяком и вином, было очень жаль.
Одев Свету и подведя её к умывальнику, где она сполоснула рот, кавалер вручил ей приличную пачку долларов и визитку. Это была визитка политика.
— Обязательно позвони ему! Он тебя деньгами засыплет.
— Да неужели? — расхохоталась Света, засунув пачку в трусы. — Ладно, я подумаю! А чего он от меня хочет? Имеешь право сказать?
— Естественно. Ты должна повлиять на свою подругу. Им всем нужна информация на её дружка-олигарха. Она упрямится. Объясни ей, что если он до лета не сядет — сядет она. Как минимум. Понимаешь?
— Так ведь они давно уже не контачат!
— Она о нём много знает. Ты постараешься?
— Постараюсь, — пообещала Света. — Идём.
Нетрудно было заметить в зале текучку — одни ушли, другие пришли. Но, в целом, народу сделалось больше. И больше сделалось балагана. На сцене митрополит в полном облачении толкал очень духоподъёмную речь про верных сынов России, умалчивая о том, как эти сыны массово расстреливали его коллег и взрывали церкви. Но его мало кто слушал. Официанты сбивались с ног. Свою подруженцию Света застала в обществе не Николая Ивановича, а откормленного юнца с вихрастой башкой. Он что-то ей сладко пел, стиснув её руку. Рита смеялась. Увидев Свету, ещё сильнее обрадовалась.
— Ой, Светочка! Познакомься — Федя, сын нашего полковника. Пока папа борется с простатитом над унитазом, сынок меня соблазняет.
— Не соблазняю! — завопил Федя. — Не соблазняю! В кино зову! Я недавно с другом ходил в кино! По-твоему, мы друг друга трахаем, что ли?
— Феденька! Если ты, говоря ему, как вам классно будет в кино, держал его за руку и таращил глазки на его грудь — ответ подразумевается. А смотри-ка, вон Николай Иванович к нам идёт! Он-то нас сейчас и рассудит.
Федя отдёрнул от Риты руки, как от горячей кастрюли.
— Не говори ему! Он не так поймёт!
— Да ладно уж, не скажу! Хотя я убеждена, что поймёт он всё абсолютно верно.
Феденьку сдала с потрохами Света, благополучно вернувшись в прежнее состояние после пары бокалов бренди. Вышел скандал, и Федя ушёл, порекомендовав отцу взять в любовницы восьмиклассницу, чтоб совсем уж было забавно.
— Гадина, — прохрипел Николай Иванович, выпив водки. — Всё-таки умудрился праздник испортить! А так всё было великолепно!
— Великолепие продолжается, — возразила Света, также отведав водочки под селёдочку и салат из устриц, который принесли Феде. И точно — митрополита сменила сияющая ещё более ослепительно исполнительница народных песен со своей группой. Под её вой политик откланялся. На прощание он противно ущипнул Свету за ягодицу. Рита опять пошла танцевать, на этот раз с девушкой. Её важное личико показалось Свете знакомым.
— Коленька, это кто? — поинтересовалась она, сидя на коленях у юбиляра с вилкой в одной руке и горшком жюльена в другой. Николай Иванович присмотрелся. Назвал фамилию.
— А, гимнастка? Подруга нашего президента?
— Насчёт второго не знаю.
— Как так не знаю? — сурово пискнула Света, выронив изо рта несколько грибочков. — Вы всё обязаны знать!
— Спроси у неё самой, — предложил полковник и, когда танец кончился, подвёл Свету к интересующей её даме. Их познакомили.
— Ты хотела что-то спросить, — напомнил юбиляр Свете. Та покраснела, даром что запила невкусный жюльен большой рюмкой водки.
— Ах, да, спасибо! Чуть не забыла. Вот была бы досада! Скажи, Алиночка, как тебе удаётся так замечательно выглядеть?
— В этом нет ничего особенно сложного, — улыбнулась на минимальную ширину спортсменка. — Я за собой слежу. И мне девятнадцать лет.
Света ожидала, что чемпионка даст ей визитку, но та сейчас же ушла, что-то сказав Рите. Тем временем, юбиляр с кем-то говорил по мобильному. Завершив разговор, он шёпотом поделился с Ритой какой-то новостью. Рита сразу подошла к Свете, которая пила виски.
— Нам надо сваливать! Сюда едет его жена. Врачи её отпустили на два часа.
— Ну и пускай едет! Мы что здесь, ему даём?
— Собирайся, дура! Нас ждёт машина с водителем.
Свете очень хотелось выпить на посошок коньяку с ликёром и хорошенько дёрнуть митрополита за бороду, но, к несчастью, Рита велела официанту оба напитка убрать, а служитель Бога был занят. Он разговаривал с вокалистом известной группы и бородатым байкером богатырского склада. Оба они были друзьями друга Алины. Вокруг стояла охрана. Юбиляр, ставший немногословным, проводил девушек до дверей, а швейцар — до чёрного «Мерседеса» премиум-класса. Два наружных швейцара им козырнули.
Пока автомобиль мчался на Баррикадную, куда вдруг захотелось Рите, Света довольно строго, но вежливо предложила водителю ряд вопросов: исполнилось ли ему тридцать восемь лет, да женат ли он, да сколько в движке лошадиных сил, да сколько он жрёт бензина, да может ли разогнать «Мерседес» до двухсот восьмидесяти, каковая цифра присутствует на спидометре? У Риты ни одного вопроса к мужику не было. Но зато у неё имелись вопросы к Свете. Её интересовало, сколько ей дали денег.
— Никто не дал мне никаких денег! — орала Света. — Я проститутка, что ли, по-твоему? Это ты у нас проститутка! Эскортница, твою мать! Ну что, получила пинка под жопу?
— Тебе, овца, нельзя пить совсем! Закрой рот и не выводи меня из себя.
Перед магазином Рита велела остановить и пошла за пивом. Когда вернулась, Света трясла водителя, требуя, чтоб он вылез из-за руля, потому что дальше она сама поведёт. Рита успокоила её банкой чешского пойла.


Глава третья

Водитель подвёз изгнанниц к «Беверли-Хиллз», и Рита сказала, что он им больше не нужен. Не веря своему счастью, он поспешил воспользоваться удачей и был таков.
— Мы за каким хреном сюда припёрлись? — орала Света, когда охранники казино обследовали её металлодетектором. — Ритка! Ой! Он меня под платьем потрогал! Ты, паразит! Не распускай руки!
— Дура, заткнись, — вонзила свирепый взгляд в скандалистку Рита. — Нас сейчас вышвырнут!
— Я сама уйду! Ребята, а как отсюда можно пройти в Зоопарк?
— Заткнись, я сказала! Ты не уйдёшь. У меня здесь встреча с Милашкиным.
В зале Света притихла. Рулетки как механизмы не удостоились её пристального внимания, но она стала наблюдать, как дамы и господа, сидящие за столами, кладут маленькие круглые штучки на клетки с цифрами. Это было забавно. Рита, поговорив с одним из крупье и сделав звонок, сообщила спутнице, что Милашкин пока ещё не явился, но скоро будет.
— Вот и отлично, — сказала Света. — Я отойду на пару минут.
Не было её минут тридцать. Всё это время Рита играла и пила виски. Вернувшись в зал, спутница застала её в компании мешковатого господина с длинными волосами и недовольным лицом, которое показалось Свете знакомым. Они болтали, стоя около кассы. Света приблизилась, и вблизи её осенило. Сомнений не было — Рита бойко трепалась с прославленным модельером-стилистом, героем модных ток-шоу.
— А где колготки твои? — схватилась за сердце Рита, увидев, что туфли Светы надеты прямо на голые и не очень чистые ноги. — Ты что, там обосралась?
— Зачем так орать? — стушевалась Света под неприязненным взглядом звезды экрана и глянца. — Да, у меня сводило кишечник от этих мерзких грибов и одновременно желудок требовал очищения. Я склонилась над унитазом, и хлынул страшный поток сразу с двух сторон! Пришлось там оставить трусики и колготки.
— Дура! Где деньги? — затопала каблуками Рита.
— Я их переложила из трусов в ли… Что? Какие деньги? Ты бредишь? Никаких денег у меня нет.
Рита облегчённо вздохнула и повернулась к стилисту.
— Вот, Валентин Петрович, извольте полюбоваться — обожралась, напилась, натрахалась до усрачки! Овца овцой!
— Овца и нужна, — не пощадил Свету создатель образов, с любопытством глядя на её ноги. Бросила на них взгляд и официантка, поднёсшая ему четырёхугольный бокал с каким-то напитком. Света обиженно отвернулась. И, к удивлению своему, заметила, что почти никто в зале не обращает на кутюрье особенного внимания. Тот, тем временем, сделал пару глоточков, пронаблюдал, как крупье за ближайшим столом пускает рулетку, обвёл глазами столбики фишек на номерах и закончил мысль: — Задницу ей надо отмыть, потому что вряд ли она её чисто вытерла! Ну а так — ничего, сгодится.
— Слушай, Милашкин, во что я её одену? — не отставала Рита. — Здесь ведь стиральной машины нет! Быстренько придумай что-нибудь! Срочно!
— Да что придумывать? Милитари.
У Риты глаза полезли на лоб.
— Милитари? Ей?
— Да в принципе, можно и госпожу из неё слепить, хотя она слишком высока ростом и светловата. Это несложно совсем. Чёрное, врезающееся, блестящее. Глазки чуточку удлинить, фуражку надеть, и будут фонтаны спермы до потолка! Поверь мне, Ритуля.
— Ты предлагаешь глобальную ломку образа? Это точно тот самый случай, когда возможен эффект?
— Эффект гарантирован. Ты ей только вдолби получше, чего ты от неё хочешь! Она бревно.
Света оскорбилась.
— Сами бревно!
Закадычный друг известных артистов, видных политиков и великих спортсменов на эту дерзость не среагировал. Он взмахнул рукой, ногти на которой ярко блестели, и рядом с ним мгновенно возникли два молодых человека с похожим блеском ногтей, но короткостриженых и одетых менее мешковато, что позволяло видеть их мускульную объёмность.
— Мальчики, очень быстро смотайтесь с нею в секс-шоп и сделайте из неё садистку-милитаристку, — распорядился стилист более высоким, чем прежде, голосом. — У вас ровно сорок минут на всё это дело.
— Тридцать минут, — уточнила Рита. — И можете обойтись без милитаризма, будет достаточно госпожи! Только первым делом протрите этой госпоже влажными салфетками ноги сзади и жопу.
Художник высокой моды молча кивнул в знак согласия. Молодые люди с гримасами отвращения взяли Свету за локти. Но та упёрлась. Она желала понять, чего от неё хотят.
— Поскольку ты не намерена признавать, что деньги у тебя есть, а мои проиграны, мы с тобой отправимся зарабатывать, — объяснила Рита. — Надеюсь, нет возражений?
— Это смотря куда мы поедем!
— В «Маску». Так называется ночной клуб. Валентин Петрович всё организовал — нас впустят без приглашения, несмотря на твою позорную рожу, и мы там выступим.
— Это как?
— Узнаешь.
Света дала себя увести. Милашкин, сразу забыв о ней и о Рите, сел за игровой стол, где его давно уже ждали. Рита отправилась на танцпол, где ждали её.
Новоиспечённой садистке с большим трудом удалось её отыскать в мечущемся свете и прибалдевшей толпе очень симпатичных ребят. Под бешеный танцевальный хит Ace of Base Рита отрывалась как заведённая. Не иначе, она пыталась выветрить из сознания нафталиновый кошмар «Праги». Впрочем, была заметна и дополнительная причина такой отчаянной резвости. Вместе с Ритой бесились какие-то неформалки, ещё менее вменяемые. Её деловой костюмчик на общем фоне был ни к селу ни к городу. Зато Света в ботфортах, короткой кожаной юбке, чёрных колготках, кожаной курточке и фуражке того же материала вызвала среди мальчиков настоящий ажиотаж. Но Рита ей не дала с ними порезвиться. Взяв её за руку, потащила к выходу сквозь толпу танцующей молодёжи. На лестнице развернула лицом к себе и строго спросила:
— Ты что, кума, долбанулась?
— Да почему долбанулась я?
Но у Риты вдруг отлегло от сердца. Её глаза заморгали.
— Тьфу! Мне почудилось, что ты в белом! А ты вся чёрная. То, что надо!
Света стала рассказывать про секс-шоп, но Рита, не слушая, запихнула ей в рот четыре таблетки. Света их проглотила. Скривила рожу.
— Они невкусные! Это что?
— Хорошие штуки для головы.
— А не врёшь?
— Когда я врала тебе? Всё, бежим! У нас мало времени.
Но в «Бугатти», который был предоставлен Рите и Свете для посещения клуба, последняя поняла, что всё-таки стала жертвой обмана. И не замедлила привязаться к блондину в смокинге, исполнявшему обязанности водителя:
— Ритка гадина! Те колёса были совсем не для головы, а от головы! Кажется, теперь из-за этой суки я отправляюсь на небеса, дабы поселиться в раю. Прощайте, мой друг, прощайте!
— Не обнадёживай людей зря, — одёрнула её Рита. — Тебя сейчас не поселят даже в свинарнике.
Клуб располагался на Ленинградке, недалеко от кольца. Домчались за три минуты. Ловко лавируя среди джипов и лимузинов, блондин услужливо подрулил к самому порогу.
— Пакет возьми и дублёнку свою тайваньскую с капюшоном, — сказала Рита, поставив ногу на тротуар. — «Бугатти» нас ждать не будет, имей в виду, ибо мы несносны. Так, малыш?
— Так, — подтвердил красавчик. Едва пассажирки вышли, он дал буксующий старт.
— Ритка, я забыла дублёнку свою тайваньскую и пакет! — спохватилась Света, когда уже было поздно. — Что теперь делать-то?
— Ничего. Милашкин потом всё это пришлёт к нам домой. Нужны ему твои шмотки, в которых ты ещё и обосралась! Дублёнка же изначально сраной была. Мы от Валентина.
Три последние слова адресовались охранникам в вестибюле, которые преградили девушкам путь. Слова возымели действие. Сдав бурятке в образе самурайки изящное пальто Риты, девушки подошли к столь же привлекательной молдаванке в образе амазонки. Она им выдала два браслетика — Свете красный, Рите зелёный.
— Что это значит? — спросила Света, защёлкнув странный предмет на своём запястье.
— Ты верхняя, а я нижняя, — объяснила Рита.
— А! Здесь, типа, всякие там приколы?
— Здесь, вообще, всё.
Оказавшись с Ритой в огромном, причудливо освещённом холле, Света удостоверилась, что её подруга на сей раз не соврала. Красивые девушки разной степени обнажённости, вплоть до полной, располагаясь парами на диванчиках, вытворяли одна с другой под «Энигму» действительно абсолютно всё, до чего может дотянуться самая упоительная фантазия под «Энигму». Была и публика, состоявшая, к удивлению Светы, не из одних только джентльменов. Дамы и господа прохаживались по холлу, как по музею. Впрочем, не совсем так — многие держали в руках бокалы, маленькими глотками смакуя их содержимое. Это всё было интересно, но, разумеется, не могло надолго отвлечь внимание Светы от девушек на диванчиках.
— Обалдеть! Шекспировские дела! Сон в летнюю ночь! — изумлялась Света, переводя круглые глаза с одной голой задницы на другую. — А что вон там, за той дверью?
— Зал. Там на сцене проходят отдельные представления. Как раз там и будем мы выступать.
Света озадачилась.
— Да? А что мы будем показывать?
— Твою жопу. Или мою. Пока не решила.
— Давай покажем две сразу!
— Нет, так нельзя. Структурная ломка стереотипов должна быть выполнена с учётом двух основных законов психоанализа и трёхсот последних открытий в области гендерной психологии. И мне кажется, что я знаю, как мы поступим.
— Ой, Ритка! Гляди, какой вон у той блондинки язык! Ой, что это она с той стриженой девкой делает?
— Не ори ты, тварь, во всю глотку!
Зрители с интересом присматривались к посланницам модельера. Перед порогом зала к ним подошла другая блондинка — одетая, но не сильно, с лукавым и остроносым лицом.
— Вы от Валентина?
— Так точно, — бросила Рита. — Ну, что тут за контингент?
— Самый высший уровень! Есть сенатор. Вы его не заметили?
— Ты больная? Мне что, больше делать нечего, кроме как замечать в сотне гнусных рож самую похабную? Где у вас раздевалка?
— Прошу за мной, — с ноткой удивления предложила блондинка и повела двух девушек через зал. Её удивление Свете было понятно. Она сама недоумевала, для чего ей и Рите нужна сейчас раздевалка. По её мнению, можно было сию минуту начать. Но глазами Риты уже вовсю смотрел Бонапарт.
За столиками сидели полураздетые девушки и мужчины — ещё совсем не раздетые, но, вне всяких сомнений, жаждущие раздеться. Они курили и пили, следя за тем, что происходило на сцене. Там истязали великолепную ведьму — голую абсолютно, если не считать чёрной бархатной маски и туфель с бантами. Ведьма была подвешена за руки к потолку на толстых цепях. Её каблуки скользили по полу, ибо она раскачивалась как маятник, вереща под хлопающим кнутом. Порол её инквизитор в чёрном плаще с капюшоном.
— Теперь я всё поняла, — сообщила Света своей подруге, когда они задержались у барной стойки, имея цель пропустить по бокалу рома. Блондинка стояла рядом, закуривая.
— И что ты там поняла? — огляделась Рита, шлифуя в уме детали своего плана.
— Что это не клуб никакой, а пункт выбора подстилок для извращенцев!
— Нет, это клуб.
— Хорошо, посмотрим.
Опорожнив бокалы, они ушли в раздевалку. Ведьму, тем временем, отцепили и унесли. Хоть следов кнута на ней видно не было, она корчилась и стонала в предсмертных муках. Другая голая девушка, вымазанная повидлом, которое имел право слизывать с неё каждый, прошлась по холлу, всем сообщая о том, что в зале вот-вот начнётся новое грандиозное представление с полной ломкой стереотипов. Холл на три четверти опустел, а зал переполнился. Впрочем, некоторое пространство у барной стойки осталось, поскольку Рита и Света намеревались выйти именно к ней.
Сперва появилась Света. Шла она босиком, даже без колготок. На ней был строгий костюм — юбка до коленок, блузка, пиджак. Рожа у неё была хамоватая, и блондинке, а также даме в повидле пришлось уведомить всех, что это ангельский лик. Вяло улыбаясь, Света приблизилась к стойке, перед которой стояли три табуретки, и, встав коленками на одну из них, совсем не по-ангельски задрала свой недурной зад, обращённый к публике. Белобрысый бармен налил ей бокал вина. Она сделала глоточек, не отрывая локтей от стойки. Тут вышла Рита с довольно короткой розгой. На ней были чёрные сапоги с высокими каблуками, того же цвета колготки и три предмета из кожи — юбочка, курточка и фуражка. Это была, естественно, дьяволица. Зрители уж решили, что босоногий ангел будет жестоко высечен, но всё вышло совсем иначе. Опытная чертовка сразу же поняла, что такого ангела никакими пытками не сломить, даже и пытаться не стоит. Был, таким образом, лишь один приемлемый вариант — хитрое растление. Подойдя к ангелочку сзади, пособница сатаны присела на корточки, высунула язык до предела и начала лизать голые подошвы невинной жертвы, от пальцев к пяткам. Света скрестила ноги и замотала ступнями, однако это их не спасло от длинного языка воинственной извращенки. Тогда Света приняла сидячее положение, повернувшись к Рите лицом. Глаза её полыхали праведным гневом. Схватив чертовку за шиворот, она мощным рывком заставила её встать, дала ей пощёчину, отняла у неё профессиональную розгу и завопила:
— Как ты посмела ко мне притронуться мерзостными своими устами, исчадье ада? Впрочем, я рада, что ты попалась мне в руки! Сейчас ты сполна получишь за все свои гадкие дела!
Чертовка оскалилась, сбросив маску овечьей кротости, и схватила праведницу за горло. Но ангел, как оказалось, имел разряд по дзюдо. Перехватив руку работницы преисподней, он применил болевой приём, не вставая с места, и настоял на повиновении. Действуя свободной рукой, сломленная фурия обнажилась для порки. Та сразу и началась. Открывшаяся часть тела на глазах зрителей живописно вихлялась, но гибкий прут её настигал и драл основательно, оставляя красные ссадины. Рита плакала без притворства. Почувствовав утомление, Света бросила розгу и приказала служанке дьявола опуститься на четвереньки. Когда приказ был исполнен, она поставила ноги на следы розги и, взяв со стойки бокал, продолжила смаковать вино. Хитрая злодейка в крайнем унынии опустила голову козырьком фуражки до пола. Допив вино, Света начала большим пальцем правой ноги вытворять такое, что все присутствующие заинтересовались маркой вина. Стоявшая на коленях жертва ангельских безобразий глухо рычала.
— Рычи, коварная дрянь, рычи, — ворковала Света. — Только не вздумай кусаться, не то на цепь тебя посажу!
Когда ногу на весу держать стало трудно, она внезапным ударом обеих пяток по заднице уложила Риту ничком. Зло было побеждено. Номер завершился. Две исполнительницы, одной из которых пришлось натянуть трусы и вытереть слёзы, ушли под аплодисменты. У сцены им сообщили, что кое-кто их желает видеть за своим столиком.
— А, сенатор? — смекнула Рита. — Почему нет? Можно.
Сенатор встал им навстречу. С ним было много охраны. Поцеловав руку Риты и носик Светы, старый козёл, то есть государственный муж, пригласил их в сауну.
— Это надо бы обсудить, — заметила Рита, эффектно садясь за столик. Но не успела она закинуть ножку на ножку и взять бокал, как выяснилось, что Света из роли вовсе не вышла. Она с надрывом провозгласила, что, коль судьба её занесла в логово порока, она скорее покинет это самое логово босиком, нежели ещё хоть на одно мгновение в нём задержится. И угроза была исполнена. Рита десять минут гонялась за Светой по Ленинградке и ни за что бы не догнала, если бы не два милиционера. Они не только остановили Свету, но и помогли надеть на неё колготки с ботинками, а затем поймали такси. Света пожелала расположиться рядом с водителем и всё время пути доказывала ему, что не проститутка. Рита злобно курила, подсчитывая убытки. Вдобавок, она предчувствовала, что самое интересное ожидает её в квартире. Да и не только её, но и весь подъезд.
Этот прогноз сбылся. Немедленно по прибытии Света вставила в музыкальный центр диск Майкла Джексона и, нащёлкав две трети громкости, начала танцевать стриптиз. Мюрат на неё шипел. Соседи стучали со всех сторон. После драки с Ритой была три раза нажата стрелочка вниз. Раздевшись догола, Света заглушила песенку «Билли Джин» и стала носиться по всей квартире, читая вслух наизусть Шекспира. Рита, сидя на стуле, считала американские деньги, которые вывалились из трусиков стриптизёрши, и насчитала их десять тысяч. Бросив пачку на стол, она призадумалась. На бегу споткнувшись о свой диван, Света растянулась на нём и крепко уснула. Лишь тогда Рита взяла мобильник и набрала короткое сообщение. Ей немедленно позвонили.
— Привет, — сказала она. — Ты дома?
— Да, но не у себя.
— Я поняла. Лёшка, ей дали десять тысяч гринов!
— Не понял. Кому?
— Да моей подруге, с которой я ходила на юбилей к этому уроду.
— А кто конкретно дал?
— Жирик. Как тебе это нравится?
Алексей рассмеялся.
— Ну, этот мог бы и больше дать!
— Но он дал их ей. Понимаешь? Не мне, а ей. Мне он предлагал миллион.
— Миллион? Бери.
— Лёха, у меня рука не поднимется. Паганини очень недурно владел гитарой, но никогда он на ней не играл за деньги. Бог сотворил мои руки не для того, чтобы я брала миллионы у таких личностей! Ты бы лучше мне объяснил, чего от меня хотят? Я скинула всё! Уже целый месяц живу сама по себе! Все ваши дела мне были настолько неинтересны, что я сама снимала квартиру, лишь бы о них ничего не слышать! Я нелегальный частный таксист, и всё!
— Марго, но мы сейчас выяснили, что ты ещё и скрипачка.
— Ну хорошо, мне не отвертеться. Мне деться некуда. А он сам почему до сих пор находится здесь, раз даже тебе всё до такой степени ясно? Ему дают возможность уехать!
— Спроси об этом его.
— Но это касается и тебя!
— Меня это не касается. Ты, по-моему, много выпила. Ложись спать.
Рита долго слушала перенявшие, как казалось ей, нервную интонацию Алексея гудки. Они колотились о барабанную перепонку, как капли о водосточный жёлоб. Потом она прошла к Свете.
Света спала на боку, слегка подогнув коленки. Сопела. Рита довольно долго смотрела на её длинные ноги с узкими стопами, плотные и округлые ягодицы, узкую спину с подрагивающими лопатками и рельефными позвонками. Ей, Рите, вдруг захотелось вымазать её чем-нибудь, чтобы она не была уже такой белой. Не зависть к этой сияющей белизне совсем ещё юного и прекрасного тела так неожиданно обуяла Риту — ведь её тело было ничуть не хуже, хоть и смуглее. Просто она сочла, что из Светы выйдет очень недурственная свинья.
На кухне имелся вишнёвый джем. Рита за ним сбегала и, не тратя времени даром, взялась за дело. Она успела вымазать только пятки Светы, которая, ощутив щекотку, слабо задёргалась. В гробовой предутренней тишине пронзительно зачирикал дверной звонок.
Банка с джемом, выскользнув из руки, упала и раскололась. Рита застыла в остолбенении. Зазвонили вновь. Быстро облизав дрогнувшие пальцы, Рита подошла к двери.
— Кто там?
— А мне, если можно, Свету!
Голос был звонким, девчоночьим. За глазком чернела полнейшая темнота. Кажется, его прикрыли ладонью. Дверь не была заперта — подружки, ввалившись, сразу о ней забыли. Рите хватило одной секунды, чтобы её распахнуть и выскочить на площадку.


Глава четвёртая

— Мы можем снять квартиру получше, — сказала Рита за завтраком. — Ты теперь богатая дама.
У Светы рот был набит овсянкой и колбасой, которой она делилась с Мюратом. Рыжий обжора тёрся о её ногу, истеря так, что даже проголодавшийся крокодил не смог бы не поделиться с ним зеброй. Сделав глоток ядрёного кофе, призванного свинтить полную развинченность, Света мрачно проговорила:
— Во-первых, я эти деньги не отработала, и, как ты сама понимаешь, не отработаю. Значит, их придётся вернуть. Во-вторых…
— Давай-ка сперва разберёмся с первым идиотизмом, — прервала Рита. — Ты их кому собираешься возвращать?
— Тому, кто их дал!
— Охраннику?
— Нет. Ты знаешь, кому.
— А он не возьмёт! Он ещё предложит.
— Я откажусь!
— Он тебе устроит крупные неприятности. Могу точно сказать, что из университета ты вылетишь. А твой папа полетит с должности. Хорошо, если не в связи с уголовным делом.
— Чего? — раскрылся рот Светы так, что из него выпал большой кусок колбасы, чем рыжий недремлющий попрошайка тут же воспользовался. — В связи с уголовным делом? Ты что, серьёзно?
Рита кивнула и приложилась к бутылке безалкогольного пива. Она пила его вместе с кофе, а на еду не могла даже и смотреть. Её удивляло то, что у Светы всё хорошо с аппетитом.
— Если они на тебя насели, готовься к худшему. Это лучшие в мире профи в искусстве отравлять жизнь.
— И что теперь делать?
Голосок Светы был ещё жалобнее, чем писк её сотрапезника. Жёстко глядя в её глаза, наполненные слезами, Рита сказала:
— А мы им тоже отравим жизнь.
— Мы? Им? Каким образом?
— Очень просто. Они хотят, чтобы ты меня расколола. Я расколюсь. Все будут довольны — они лапшой, мы капустой.
— Да ты с ума сошла! — простонала Света, сжав кулаки. — Какая лапша? Они ведь не идиоты!
— Конечно. Однако тот, на кого они заточили свои клыки, тоже не дурак. Так что, будь уверена — мы их сможем долго за нос водить.
— Допустим. А что потом?
— А я знаю?
— Ты что-то не договариваешь!
— Я просто молчу о том, в чём не шарю. Да хватит репу чесать! Часов семь назад она у тебя работала чётко.
долго молчали. Также молчал Мюрат, тараща глазёнки то на одну идиотку, то на другую. Шерсть у него топорщилась.
— А не мало ли я всыпала тебе? — спросила, наконец, Света.
— А я-то в чём виновата? Такие цены на нефть долго не продержатся. Когда нефть в три раза подешевеет, они не смогут ничего сделать.
— Кто?
— А ты про кого подумала? Я имею в виду поляков, англичан, немцев и всяких прочих французов. Им очень нравится заправлять машины бензином дороже золота.
— А серьёзно?
— Мы живём в доме самоубийц. Никто этот дом не посмеет тронуть — он весь напичкан петардами, и они неизвестно в какую сторону полетят. Ой, уже двенадцать! Ты что, с работы отпросилась сегодня?
Вопрос пришлось повторить. О чём-то тяжело думая, Света очень тихо сказала:
— Да, отпросилась. Мне надо ехать на лекцию.
— Светка!
— Что?
— Всё будет нормально, я обещаю. До Ватерлоо мне далеко. Я ещё не дошла до Аустерлица.
Ответом был такой вздох, что зашелестели отклеившиеся в углу обои.
— Что ты вздыхаешь?
— Думаю, что дошла.
— До Аустерлица? Нет.
— Зачем ты мне тогда ночью пятки мазала джемом?
— Я ведь тебе уже объяснила! Чтобы найти тебя по следам, если ты опять побежишь на улицу.
— Ты нормальная? Утром мне пришлось отмывать паркет от своих следов! Не проще ли было лечь со мной рядом, чтобы остановить меня, если что?
— У меня возникла такая мысль. Но пришла Джульетта. Она устроила мне скандал.
Света недоверчиво ойкнула.
— Обалдеть! Джульетта устроила ей скандал! Да если бы ты Джульетту увидела, то пришлось бы отмывать пол уже не от джема!
Мюрат решительно зацепил когтями штанину Светы. Она его отстранила. Ей почему-то было досадно.
— Сейчас Джульетты здесь нет! Может, ты продолжишь этот угар?
— Но так ведь и джема нет.
Допив кофе, Рита стала чесать за ушком Мюрата, который влез на колени к ней. Но он приуныл, когда она потянулась другой рукой к пачке сигарет на столе. Дым ему не нравился. Не придав этому значения, Рита чиркнула зажигалкой и возвратилась к прежнему разговору:
— Так что, меняем квартиру?
— Нет.
— Почему не хочешь?
— Сюда приходит Джульетта.
Эти слова, которые Рита слышала очень много десятков раз, сейчас почему-то её взбесили.
— Джульетта?
— Да.
— Тебе в рожу дать?
— Что такое?
— Моё терпение лопнуло! Долго ты ещё будешь мне выносить мозги, долдоня с утра до вечера этот бред?
— А что здесь бредового? Мы живём на могиле девки, которая наложила на себя руки из-за несчастной любви!
— И что дальше, дура? Разве одна Джульетта так поступила? Кроме того, она жила в Англии!
— Нет, в Италии! — уточнила Света с таким триумфом, что можно было подумать — Италия начиналась уже на соседней улице.
— Пусть в Италии! Дальше что? Её закопали здесь?
— А какая разница? Разве важно, откуда она приходит? Важно, куда!
— С чего ты взяла, что это она приходит? — не унималась Рита, мысленно проклиная себя за то, что опять ввязалась в эту дискуссию и никак не может остановиться.
— Какая разница? — заорала Света. — Важно не то, с чего я это взяла! Важно то, как обстоит дело на самом деле!
— Да на самом деле это персонаж вымышленный, овца!
— Это ничего не меняет! Мы все вымышленные персонажи! Нас кто-то выдумал.
Рита дальше спорить не стала. Одним глотком допив пиво, она пошла одеваться, так как уже опаздывала куда-то. И Свете надо было спешить. Поскольку они закончили сборы одновременно и вышли вместе, Рита её подбросила до метро. Парковки были все заняты, и пришлось ей затормозить во втором ряду, включив аварийку.
— Так ты всё-таки решила на Бородинском поле ввести в бой гвардию, находясь в девятистах лье от Парижа? — спросила Света, берясь за рычажок двери.
— Конечно. Гвардия умирает, но не сдаётся.
— Ты дура, да?
— Тебе пинка дать?
Света молча вышла и побежала к метро. А Рита, преодолевая заторы, двинулась к центру.
Когда она стояла на светофоре перед метро «Площадь Ильича», её сотовый заиграл.
— Ритка, Ритка, Ритка! — вскричала Света сквозь грохот поезда. — Знаешь, кто мне сейчас позвонил?
— Догадываюсь. Джульетта?
— Ритка, ты дура! Мне позвонил кинорежиссёр! Ну, этот, усатый… как его…
— Поняла. Твой номер кто ему дал?
Света захихикала.
— Представляешь, Жирик! Он ему скинул видеозапись нашей с ним речи на сцене и моих танцев!
— И эта мразь тебе предлагает роль?
— Да, самую главную! В новом фильме про террористов и про чекистов! Он мне сказал, что я идеально гожусь ему по фактуре и тембру голоса! Представляешь?
Вспыхнул зелёный свет, и Рита возобновила движение.
— Ну, иди на контакт.
— Я прямо сейчас поеду к нему! Хрен с ней, с лекцией!
— А куда он зовёт тебя?
— На Мосфильм!
— Отлично. Удачи!
Рита нажала сброс. Проехав метро, она надавила на педаль тормоза, прижимаясь к обочине. Там стояла, синея сквозь дыры в джинсах совсем голыми коленками, худосочная неформалка с вихрастой рыжей башкой, торбой на плече и кольцом в носу. Вместо куртки на ней блестела заклёпками рокерская жилетка поверх очень длинной кофты. Когда красная «девятка» остановилась, носительница безмозглой рыжей башки мгновенно пристроилась рядом с Ритой.
— Захлопни дверь посильнее, — сказала та, — её клинит.
Ещё раз долбанув дверью, теперь уже со всей дури, рокерша потёрла свои коленки ладонями и спросила:
— Так ты меня потом отвезёшь на Дмитровское шоссе?
— Нет. Я дам тебе на такси.
Рыжая чума округлила глазки, будто услышав нечто ужасное.
— На такси?
— Конечно.
Странная дама вдруг успокоилась и кивнула, будто услышав важное уточнение.
— Хорошо. Гони на Лубянку.
— Ты что, ещё не купила?
— Купила только вино, — хлопнула больная тонкой рукой по сумке. — Именно такое, какое надо. Ну, едем!
Досада Риты читалась в каждом её движении. Она молча о чём-то думала, разгоняясь и тормозя с предельной неосторожностью. Пассажирка сбивчиво тараторила, убеждая её не злиться и посочувствовать ей, проведшей две ночи в очень дурной компании. Так они доехали до Лубянки. Рита припарковалась как можно ближе к аптеке. Возле её угла стояла очень странная группа. Это была рыхлая бабёнка в норковой шубе и несколько малолеток разных полов, но одного стиля — рэперские штаны и пуховики, кроссовки, бейсболки. Своеобразно жестикулируя, малолетки пытались что-то втолковать бабе. Та отвечала им крайне резко. Прохожие останавливались, прислушивались. Двое постовых милиционеров, стоявших поблизости, безразлично курили.
— Тётя Анжела здесь! — обрадованно вскричала спутница Риты, толкая дверь. — Посиди, я быстро!
— Колёса взять не забудь!
Ответом была очень злая рожа — мол, кого учишь? Решительно распихав писклявую шоблу и оттащив норковую бабу в сторонку, спутница Риты о чём-то с нею заговорила. Та ей что-то дала, что-то взяв взамен, после чего девушка забежала в аптеку. Вышла она оттуда через минуту. Опять присоединившись к Рите, сказала:
— Ритка, цены взлетели! С тебя ещё пятихатка.
— Что ты брала в аптеке? — спросила Рита, вручая ей требуемую купюру.
— Как что? Баян!
Дав такой ответ, пронырливая шпана с синими коленками протянула Рите квадратную упаковку таблеток.
— Глотаешь две, потом пьёшь вино. Они всё нейтрализуют.
Бутылка «Абрау Дюрсо», клофелин в количестве четырёх флаконов и шприц большого объёма были извлечены из сумки. Наполнив шприц клофелином, рыжая тварь вкачала его в вино, для чего пришлось очень аккуратно проткнуть насквозь иглой пробку. Четыре пустых флакона и шприц она убрала. Бутылку отдала Рите.
— А почему не водка и не коньяк? — поинтересовалась та, запуская двигатель.
— Потому что при таких градусах от колёс будет беспонтово.
— А если их схавать больше?
— Марго, не вздумай! Настюха всё экспериментировала с колёсами, так её неделю назад еле откачали! Если клиент пьёт крепкое — оголяешь сиськи. Пока он на них таращится, выжимаешь флакон в бокал. А если тебя палят, громко орёшь и падаешь в обморок. Ну а дальше — по обстановке. А хочешь, я познакомлю тебя с Настюхой?
— Зачем? Чтобы я заранее научилась грохаться в обморок? Познакомь.
— Так едем со мной на Дмитровское шоссе! Она сейчас дома.
Рассчитав время, Рита дала согласие и включила первую передачу. Её знакомая, избавленная от лишних хлопот, мгновенно уснула, вытянув ноги и привалившись плечом к стеклу. Было весьма скользко. Но, тем не менее, Рита ехала быстро. Весь путь до Дмитровского шоссе занял у неё двадцать минут. Не успела она на это шоссе свернуть, как её мобильник подал сигнал. Взглянув, кто звонит ей, она приткнулась к бордюру, благо что двигалась в крайнем правом ряду, и затормозила.
— Да, Руслан Рамазанович.
— Здравствуйте, Маргариточка. Вы в Москве?
— В Москве.
Собеседник Риты закуривал. Выдыхая дым, он спросил:
— Можете подъехать?
— Когда? Сейчас?
— Ну, если хотите, то да, сейчас. Но можно в течение трёх часов. Это не горит. Нам с вами спешить-то некуда, сами знаете!
— Через полтора-два часа я буду у вас.
Раздались гудки. Когда Рита опять выруливала в поток, её пассажирка, приоткрыв один глаз, спросила:
— Кто это был?
— Следак.
— Чего хочет?
— В рыло.
Этот ответ так впечатлил рыжую, что она открыла и второй глаз.
— Он деньги, что ли, трясёт?
— Кристина, поспи ещё. Мне надо подумать.
Рыжая вновь закрыла глаза. Впрочем, ненадолго. Спустя несколько минут, выполнив пять–шесть её указаний, Рита припарковала машину перед одним из подъездов панельной многоэтажки.
— Я на чуть-чуть, — сказала она, когда вошли в лифт и створки его закрылись.
— Это уж как получится, — усмехнулась Кристина.
— В смысле?
— Если ты Насте сильно понравишься, твой следак тебя не дождётся.
Рита в ответ пожала плечами. Выйдя с ней на этаж, Кристина достала ключ и открыла дверь одной из квартир. Вошли. Квартира была обшарпанная, но чистая — ни пылинки. Из ближней комнаты доносились вопли Уитни Хьюстон. Судя по качеству, их воспроизводил кассетный магнитофон, которым периодически забивали гвозди. Кухня была микрогабаритная. На плите что-то жарилось. За столом сидела, подсунув левую ногу под бедро правой, тонкая девушка с золотистыми волосами, неярко выраженным восточным разрезом глаз и красивым носом. Она раскладывала пасьянс. Перед ней стояла бутылка виски, едва начатая, и бокал. На Кристину с Ритой, громко захлопнувших за собою дверь, картёжница чуть взглянула.
— Настенька, это Рита, — проговорила Кристина, снимая обувь. — Можешь её развлечь? Я пока помоюсь, потом посплю часа три! Я жутко устала.
— Но у меня только час, — возразила Рита. Кристина молча впихнула её на кухню. Сама она упорхнула в комнату, из которой через минуту выпорхнула раздетая догола и заперлась в ванной. Её соседка не прерывала своё занятие. Сев напротив неё, Рита попыталась по запаху распознать, что жарится на плите. Это оказалось нетрудно. Там жарились кабачки. Рита их не очень любила. Повернув голову, она стала следить за Настей. А та, казалось, вовсе не замечала её присутствия. Вдруг спросила, бросая карту за картой:
— Наушники не нужны? Хорошие, почти даром.
— Можно конкретнее?
— Накладные, «Филипс». За полторы.
— Большое спасибо, у меня есть две пары.
Настя кивнула и, смешав карты, быстро собрала их в колоду. Подняла взгляд.
— Хочешь, погадаю?
— Нет.
— Почему?
— Мне неинтересно.
— Тогда сыграем?
— Я не люблю азартные игры.
Настя опять кивнула. Протянув руку, она погасила под сковородкой газ. Глаза у неё были очень умные, чёрные и внимательные.
— А хочешь, я покажу тебе фокус?
— Ну, покажи, — согласилась Рита.
— Возьми и стасуй колоду.
Рита исполнила эту просьбу.
— Теперь вынь карту. Любую. Мне не показывай.
Рита вынула туза пик.
— Запомнила?
— Да.
— Ещё раз стасуй.
Рита стасовала.
— Теперь дай мне.
Опять перетасовав карты, притом не глядя, Настя протянула их Рите.
— На, сними верхнюю.
Верхней оказался туз пик. Рита была ошеломлена.
— Как ты это делаешь?
— Я цыганка.
Уитни Хьюстон в комнате смолкла и прозвучал щелчок. Кассета остановилась. Кристина, плескаясь в ванне, что-то орала в сотовый телефон. Смысл реплик был непонятен, так как они состояли на девяносто девять процентов из мата.
— Это что, виски? — спросила Рита, тронув пальцем бутылку.
— Да, виски. Будешь?
Рита кивнула. Настя достала второй бокал. Наполнила оба. Выпили. Виски оказался недурственным.
— Кабачки? — предложила Настя.
— Давай.
Они ели прямо из сковородки. Пили ещё. Кристина, тем временем, завершила водные процедуры и ушла в комнату, продолжая с кем-то конфликтовать на грани истерики.
— Что ещё ты умеешь? — спросила Рита у Насти.
— Лучше скажи, чего тебе надо, — с досадой глядя на мокрые отпечатки босых Кристининых ног, предложила та. — Так дело пойдёт быстрее. Ты ведь спешишь?
— Я хочу знать, где я буду завтра.
Настя подняла бровь.
— Но ты ведь не хочешь, чтобы я тебе погадала!
— Да, не хочу. Мне нужен точный ответ, а не обезьяньи фокусы с картами. От него зависит вся моя жизнь. Ты можешь мне его дать?
— Ты странная, очень странная. Как ты думаешь, если я могу дать ответ на такой вопрос, то зачем тогда ворую наушники? Логика, вообще, где?
— А! Значит, ты признаёшь, что твоё гадание — шарлатанство?
— Я признаю, что мне неизвестен ответ. Его знают карты. Я лишь могу его прочитать.
— Но если ты можешь прочитать то, что знают лишь карты, которые знают всё, зачем воровать наушники?
— Но ведь тебе не вдолбишь, что карты действительно знают всё! А ты далеко не самый тупой человек на свете. Цыганка значит воровка. Цыганка с картами — шарлатанка. Допьём вискарь?
Рита согласилась. Когда бокалы были осушены, она согласилась и на гадание. Настя велела ей стасовать колоду. Взяв затем карты, она их стала бросать по одной на стол. Рита наблюдала за ней, смотрела на карты.
— Странно, — проговорила Настя, побросав все. Лицо её выражало обеспокоенность.
— Что? — встревожилась Рита.
— Ты собираешься завтра лететь на какой-то остров?
— На остров? Я? — изумилась Рита. — Нет, ничего подобного. Вообще никуда лететь я завтра не собираюсь! До лета точно буду в Москве.
— Это очень странно, — сдвинула брови Настя. — Ты завтра точно будешь на острове.
— На каком?
— Откуда я знаю? Карты не разбираются в географии.
Через пять минут, прошедших в молчании, Рита встала и объявила, что ей пора. Прежде чем обуться, она зашла в туалет. Настя, продолжая тягостно размышлять, слышала оттуда не только шорохи, но и треск, точно не имевший близкого отношения к организму. Но она тягостно размышляла и потому не стала спрашивать ни о чём.
Уже вечерело. Двигаясь к центру, Рита старалась не нарушать. Однако на улице тысяча девятьсот пятого года она, тормозя перед светофором, заехала за стоп-линию. Придорожный милиционер, стоявший за перекрёстком, остановил её. Опустив стекло, она отдала ему документы.
— Там, вообще, стоп-линия, — сказал он, разглядывая водительское удостоверение. — Почему нарушаем?
— Скользко. Я торможу — она едет. Дорогу плохо отчистили. Гололёд.
Язык заплетался.
— Думаю, вам придётся пройти медобследование на предмет опьянения, — очень цепко взглянул на неё инспектор.
— А если я откажусь?
— Лишение прав на полтора года.
Рита, вздохнув, достала мобильник.
— Одну минуту.
Набрала номер.
— Да, Маргарита Викторовна, — ответили ей.
— Руслан Рамазанович, я могу сегодня к вам не успеть. Меня задержал гаишник. Хочет проверить на алкоголь.
— Дайте-ка ему телефон.
Спустя полминуты Рита ехала дальше.


Глава пятая

— Сколько у вас жён, Руслан Рамазанович? — поинтересовалась Рита, затягиваясь чужой сигаретой.
— Сколько у меня жён? — переспросил следователь. — Вот странный вопрос! Одна у меня жена. В нашем государстве, моя хорошая, многожёнство запрещено.
— Так-то оно так! А любовниц много? Штуки три есть?
Руслан Рамазанович рассмеялся. Изобразил ужасный акцент:
— Нэ знаю! До трёх считать нэ умею. Сабля махать могу, конь скакать могу, считать мнэ зачем? Ведь я нэ кассир, джигит!
— Руслан Рамазанович, я серьёзно! Сколько у вас любовниц?
— А почему вы интересуетесь, Маргарита Викторовна? — сменил помощник главы Следственного Комитета хрипатый бас на слащавый. — У вас что в сумочке? Диктофончик?
— Нет, пистолетик.
— Шутить изволите?
— Разумеется. Но на самом деле я очень сильно жалею, что не взяла с собой пистолет. Мне страшно. Мне очень страшно. У вас глаза голодные-преголодные. Я поэтому и спросила, сколько у вас любовниц.
Высокопоставленное лицо опять рассмеялось, но на сей раз джигита изображать не стало.
— Маргарита Викторовна! Любой здоровый мужик, имей он хоть сто любовниц, всё равно будет вас пожирать глазами. Вы ослепительны.
— Нет, Руслан Рамазанович! Я, наверное, отупительна, — возразила Рита. — Видимо, из-за этого вы меня приглашаете в пятый раз и никаких новых вопросов не задаёте.
Следователь вздохнул и забарабанил по столу пальцами. Пальцы были у него толстые и короткие. Он был сам короткий и толстый. Длинный и тонкий нос на его лице казался чужим. Круглые глаза и толстые губы всё время щурились и кривились, как будто бы говоря: «Нет, нет, он не наш, он к нам отношения не имеет! Мы его презираем!»
— Я, Маргариточка, пригласил вас вовсе не с целью вам задавать вопросы, а для того, чтобы сообщить новость. Ваш Игорь Плотников очень плох. Долго не протянет. Врачи в тюремной больнице, само собой разумеется, делают всё возможное, но — тюрьма есть тюрьма, чего уж там говорить! Желателен перевод этого больного в обычную городскую стационарную клинику. Скажу больше — очень желателен.
— И что дальше?
Один из двух телефонов, стоявших на небольшом офисном столе, зазвонил. Сняв трубку, чиновник выслушал то, что ему сказали, и дал ответ:
— Где-то через час.
Потом набрал номер.
— Аллочка! Оформляй, как договорились. Да. Отклонят — не наша проблема.
Рита зевала.
— Вы меня поняли? — обратился к ней Руслан Рамазанович, кладя трубку.
— Да.
— И какие мысли вас посетили?
— Грустные. Будет жаль, если он умрёт.
— Да уж, это точно. Он вас, по-моему, очень любит. Можно сказать, отдал за вас жизнь. Можно так сказать?
— Безусловно.
— Как вы жестоки!
— Я? Почему? Я ему сочувствую. Если вы объясните мне, что и как надо сделать, чтобы ему стало лучше, я это сделаю. Ну, во всяком случае, постараюсь. Будьте уверены. Он мой друг.
Руслан Рамазанович очень долго смотрел на Риту. Она была уверена в том, что знает, какие слова сейчас прозвучат. Но он её удивил. Он сказал — негромко, медленно, вкрадчиво, почти ласково:
— Маргарита Викторовна, вы …!
— Что? Что вы сказали?
— Могу повторить по буквам. Первая буква — «Б», вторая — «л», третья — «я», четвёртая…
— Ну, уж это вы зря, — слегка возмутилась Рита. — Да, я девка с характером, это верно! Если б вы сукой меня назвали, я бы, наверное, согласилась. А вот на мат я могу обидеться. Встану вот и уйду. И никогда больше к вам не приеду, хоть обзвонитесь! И что тогда вы будете делать? Локти кусать? Начальство-то по головке вас не погладит за такой казус! Верно ведь?
— Что вы, что вы! Я в фигуральном смысле, — в тон Рите ответил следователь, смеясь. — Можно сказать, даже в метафорическом. Но ведь эти пять букв в данном сочетании у вас прямо на лбу горят, как пять звёзд у Царевны Лебедь!
— Да почему?
— Да как почему? От вас ведь только зависит, умрёт ваш друг или не умрёт, а вы тут кривляетесь! Раздеваться сейчас начнёте.
— А не начну, — обиделась Рита. — Возьму вот и не начну. Я не секретарша ваша поганая, чтобы здесь вставать перед вами в разнообразные позы! Где она, кстати, курица щипаная? Пусть кофе мне принесёт.
— Как скажете, — улыбнулся следователь, нажав кнопку вызова секретарши. Та вошла тотчас, цокая шпильками — длинноногая, статная, до ушей сияющая зубами.
— Кофе нам, Машенька, — приказал Руслан Рамазанович. — Побыстрее.
— Мне в большой кружке! — рявкнула Рита. — В самой большой! Самый чёрный кофе! Три ложки сахара! Живо!
— Три ложки с верхом? — писклявым голосом уточнила Машенька, не особенно испугавшись.
— Две с верхом, а одну — без. Смотри мне, не перепутай!
Дисциплинированная сотрудница повернулась на каблуках и не спеша вышла подиумной походкой.
— Неудивительно, что одна из ваших официанток вас продала, — сказал Руслан Рамазанович, когда дверь за нею закрылась.
Рита ответила:
— Да, одна меня продала, другой для меня пожертвовал жизнью. Мне больше жалко официантку. Игорь, по крайней мере, знал, на что шёл. Точнее, к кому.
— Он, кстати, хочет вас видеть, — вздохнул правоохранитель. — Но я бы вам не советовал.
Рита резким движением подалась назад, Как будто увидела на столе змею. Её длинные ресницы затрепетали.
— Он хочет видеть меня? Вы это серьёзно?
Следователь кивнул.
— Такими вещами шутить не принято, Маргарита Викторовна.
— Насколько это возможно?
— Вполне возможно. Но я бы вам не советовал.
— Почему?
— Он неважно выглядит. Вы расстроитесь. А вам нужно быть в форме. Самое трудное впереди.
— Руслан Рамазанович, — перебила Рита, слегка ударив ладонью по столу. — Он умрёт? Да? Правда? Он ведь умрёт?
— Если он не будет переведён в горбольницу — да. Но следствие не считает возможным санкционировать перевод в горбольницу, поскольку существует слишком высокая вероятность того, что будет организован побег. Снизить эту самую вероятность можете только вы.
— Это каким образом?
— Сами знаете. У нас есть основания полагать, что он исполнял приказы. Но оснований мало. Должна быть сформирована доказательная база. Если она появится, то организация побега утратит смысл. Понимаете?
— Понимаю.
Тут как раз Машенька принесла крепкий чёрный кофе в большом бокале и небольшой фарфоровой чашке. Первый она поставила перед Ритой, вторую — перед своим начальником. Пожелав приятного кофепития, удалилась.
— Мне жалко вас, Руслан Рамазанович, — проронила Рита, сняв под столом сапоги. Поднявшись, она расстегнула юбку и продолжала: — Машка вам не даёт. Всё-таки не дура она, видать!
Юбка с нежным шелестом соскользнула на пол. Колготки выше колен были основательно порваны, но Руслан Рамазанович не успел обратить на это внимание, потому что глаза у него наливались кровью, а Рита стягивала колготки молниеносно.
— Чего ты хочешь этим добиться? — проворчал он, когда она, очень далеко отбросив колготки, взялась за трусики.
— Понимания. Я ведь вас поняла! Поймите и вы меня. Я — кикимора с очень сложным, скверным характером. Мне легко подчиняться тем, кто меня …! Простите за мат. Шёлковый фаллический символ у вас на шее так непригляден, что все слова забываются.
Сняв трусы, Рита грациозным движением зашвырнула их в угол, противоположный тому, где были колготки. На ней осталась одна лишь чёрная блузка с высоким воротником. Спереди под нею было красиво, но Рита всё-таки повернулась, прошла немножко вперёд, расставила ноги и наклонилась.
— Хотите так?
Руслан Рамазанович был так красен и неподвижен, словно вся кровь у него хлынула к лицу, полностью оставив конечности. Маргарита Викторовна за ним пристально следила, повернув голову. Его цвет её вдруг обеспокоил.
— Да вас сейчас инсульт долбанёт! — вскричала она и, выпрямившись, с приятной неторопливостью подошла к столу. — Давайте-ка вас маленечко охладим.
С этими словами большая кружка густого, угольно-чёрного кипятка была метко выплеснута в широкое багровеющее лицо второго лица СК. Эффект от этого охлаждения превзошёл все самые смелые ожидания Риты. Стул был отброшен, стол опрокинут. Она была сбита с ног. Руслан Рамазанович наносил ей удары прямо в лицо, сдирал с неё блузку, царапал до крови. Она выла, а он ревел, как раненный зверь. Крики разносились на весь этаж.
Когда в кабинет ворвались сотрудники, заместитель главы Следственного Комитета корчился на полу, получив коленом в область большой чувствительности, а Рита — голая, окровавленная, стояла на подоконнике и кричала в распахнутое окно толпе изумлённых граждан, многие из которых фотографировали её, и остановившемуся трамваю:
— Меня насилуют! Следователь Халилов меня насилует! Помогите! Я Маргарита Дроздова!


Глава шестая

Возвращаясь ночью домой на «Вольво» с водителем, Света тщетно пыталась вызвонить Риту. Та всё не отвечала. Потом она стала недоступна. Надо сказать, что Свету это не слишком обеспокоило, потому что она пребывала в той стадии опьянения, когда беспокоит только один вопрос: не слишком ли мало я говорю? Водитель отчаянно нарушал скоростной режим, желая отделаться от неё как можно скорее. Он проводил её на этаж, помог открыть дверь и исчез. Кое-как добравшись до своего дивана, который был, между прочим, занят Мюратом, Света в одном ботинке рухнула без особенного ущерба для них обоих и провалилась в небытие на восемь часов.
Её разбудил мобильник. Он верещал, умолкал, опять верещал и на третий раз своего добился. Открыв глаза, Света бессознательно извлекла вибрирующую, орущую тварь из кармана юбки. Нажала кнопку.
— Алло!
— Добрый день. Светлана?
Голос был требовательный, мужской, с визгливыми нотками нетерпения. Он как будто защёлкал Свету по лбу — не больно, но мерзко.
— Что?
— Я спрашиваю, Светлана?
— Да, — ответила Света с твёрдостью абсолютно безосновательной, потому что вопрос был слишком для неё сложным.
— Вас беспокоят из Городской психиатрической больницы номер один, первое стационарное отделение.
— Из психушки? — пискнула Света. Суровый, ледяной тон её собеседника рассекал туман, как солнечный луч. Она уже понимала, что лежит дома и говорит с кем-то по телефону, а её ухо лижет котёнок.
— Да, из психушки. Меня зовут Игорь Карлович. К нам вчера поступила некая Маргарита Викторовна Дроздова. Вы её знаете?
— Ритку? Знаю. Конечно, знаю! Мы с ней живём. Ну, в одной квартире. У нас есть общий котёнок. Мюрат. Трёхмесячный, рыжий.
Света хотела сказать что-нибудь ещё, дабы собеседник не усомнился в её вменяемости, но тот, судя по всему, уже получил достаточный объём сведений.
— Я вас понял. Её доставили абсолютно голую, и она дала нам ваш телефончик. Вы не могли бы ей привезти средства гигиены, одежду, тапки?
— А где она?
— Я ведь вам сказал: городская психиатрическая больница номер один. Записывайте, как ехать. Или запоминайте. Станция метро «Тульская», дальше — тридцать восьмой трамвай или сорок первый автобус до остановки «Больница имени Алексеева».
— А вы врач?
— Да, врач. Слепнёв Игорь Карлович. Вы, пожалуйста, всё-таки запишите: станция метро «Тульская», сорок первый автобус, тридцать восьмой трамвай, ехать до больницы имени Алексеева. Второй корпус, третий этаж.
— А Ритка сошла с ума?
— А она в него особо и не входила. Прямо сказать, ни разу за восемь лет. Вы разве не знаете, что она с шестнадцатилетнего возраста состоит на учёте?
— Нет, я не знала.
— Вы всё запомнили?
— Да.
— Когда вы приедете?
— Сейчас сколько?
— Девять. Утра.
— Мне нужно заехать в театр. Ну, на работу. Я проработаю где-то час. Значит, часа в три.
— Хорошо, я предупрежу охрану. На проходной вы скажете, что идёте к Слепнёву. В корпусе то же самое скажете. До свидания.
— До свидания.
Раздались гудки. Света полчаса стояла под душем, даже и не пытаясь что-то понять. В зеркало она не глядела. Судя по ощущениям, в нём должно было отражаться что-то ужасное. Впрочем, под напором воды эти ощущения отступали. Мюрат скрёб ванну когтями, очень желая в неё запрыгнуть. К счастью, она была для него слишком высока. На завтрак он получил сосиску и кашу. Пока он ел, Света уложила в пакет всё то, что, по её мнению, могло быть необходимо Рите в больнице. Только вот тапок у Риты не было. Света положила свои. Потом она всё же подошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы и одеться. Вышла в одиннадцатом часу.
На лестнице ей опять повстречался Андрей Ильич. У неё возникло твёрдое ощущение, что он жаждал с ней повстречаться.
— Неважно выглядите, Светлана, — заметил он, поздоровавшись. — Приболели? Вирус ещё силён!
— Таблеточки ваши кончились, — объяснила Света, звеня ключами.
— Так не беда, — всплеснул крепкими руками старик. — Достану ещё! Это нелегко, но для вас, Светулечка, постараюсь. Кстати, с прошедшим праздничком вас.
— Большое спасибо, Андрей Ильич!
Внизу пришлось поздороваться также с молодожёнами, проживавшими на четвёртом, и их полугодовалой дочкой в коляске. Они шли из поликлиники. И все трое очень приветливо улыбнулись Свете, хоть её танец под «Билли Джин» позапрошлой ночью вряд ли пришёлся им по душе. А вот три собачницы во дворе ей только кивнули.
Было плюс пять. Солнышко сияло из каждой лужи. Света решила пройтись до театра пешком, хоть Риткин пакет был весьма объёмным. На полдороге мобильник вновь подал голос. Ответив, Света узнала бархатный баритон своего вчерашнего партнёра по кинопробам. Это был самый популярный артист страны, исполнявший в фильмах роли бандитов, поэтов и прочих буйных озорников. Он сообщил Свете, что режиссёр от неё в восторге, продюсер вовсе в экстазе, и пригласил её в ресторан.
— Сегодня я не могу, — ответила Света, — к подруге еду в больницу.
— Жаль! Очень жаль. А как насчёт завтра?
— Думаю, да. Я вечером позвоню.
— Звони. Буду ждать.
От этого разговора грустное настроение Светы не изменилось. Она прекрасно всё понимала, хоть в голове было ещё мутно. В театре царила странная, сиротливая тишина. Она объяснялась тем, что почти вся труппа с частью администрации, режиссёром и всеми его помощницами отправилась на выездной спектакль «Свадьба Фигаро» в Вышний Волочёк. Нездоровым цветом лица и мрачным молчанием побуждая охранников изощряться в похабных шутках, Света за полтора часа вымыла фойе, лестницу, коридоры и поспешила в больницу.
Она приехала раньше трёх, однако на наружном КПП её пропустили, попросив, правда, показать паспорт и позвонив Слепнёву. В корпусе лишь поинтересовались, к кому она направляется во внеурочное время. Слово «Слепнёв» снова оказалось волшебным. Выйдя из лифта, Света увидела тощего пожилого мужчину в сером халате, очках и тапочках. Он курил, стоя на площадке между пролётами. «Это псих?» — подумала Света. Мужчина, видимо, также что-то подумал. Быстро спустившись к ней, он представился:
— Александр Сергеевич. Инвалид второй группы.
— Светлана Дмитриевна, — отрекомендовалась Света, — инвалид первой группы.
На слове «первой» она, беря пример с собеседника, сделала ударение. На лице мужчины изобразилась досада, смешанная с почтением.
— Рад знакомству, — процедил он. Но вдруг подобрел. С пристальным вниманием и как будто даже с желанием поделиться некоей тайной глядя Свете в глаза, достал пачку «Примы». — Курите?
— Нет.
— Сосёте? — ещё более любезным тоном осведомился мужчина, приподнимая халат. Света растерялась.
— Володин! — громоподобно раздалось за спиной. Извращенец вздрогнул. Вытянул руки по швам. Света повернулась. В дверном проёме между площадкой и отделением громоздилось что-то похожее на трёхстворчатый низкий шкаф, обёрнутый чем-то белым, с поставленной на него чьей-то головой — судя по лицу, отрубленной за разбой с убийством. Однако это была, как ни странно, женщина. Настоящая и живая женщина. Медсестра.
— Спускайся на свой этаж, — скомандовала она, обращаясь к психу. — Ещё раз, сволочь, к кому-нибудь подойдёшь — скажу, чтоб не выпускали!
— Я ведь, Марусь, пошутить изволил, — бормотал псих, спускаясь по лестнице. — Я ведь смирный!
— Я тебе пошучу! Я так тебе пошучу, козёл, своих не узнаешь! Ишь ты, шутник! Вы к Игорю Карловичу?
Вопрос, заданный без малейшего изменения тона, был адресован Свете. Она ответила:
— Да.
— Пойдёмте, я провожу. Вы его не бойтесь! Он ведь, действительно, безобидный. Поэтому его покурить пускают. Он, кстати, врач!
— Да, я знаю, он мне сказал об этом по телефону, — пролепетала Света, двинувшись следом за медсестрой. Та сперва опешила, а потом вдруг расхохоталась так, что Света присела. Ей захотелось бросить пакет и удрать.
— Вы меня не поняли, — добрым голосом прогорланила медсестра, продолжив движение. — Я про этого, про Володина! Он хирург.
— Хирург?
— Ну конечно! Челюстно-лицевой. Идёмте, не бойтесь! Все под замком. Тихий час.
— Я и не боюсь.
Это была правда. С такой попутчицей Света не испугалась бы и чертей — не то что каких-то психов, пусть даже более предприимчивых, чем хирург. Коридор был длинным, пустым. Идя по нему рядом с медработницей, Света слышала за дверьми палат вполне адекватные женские голоса. Лишь за одной дверью две пациентки отчаянно крыли матом свою соседку. Та отвечала им диким хохотом. Замедляя шаг перед этой дверью, медсестра крикнула:
— Всем заткнуться! А то войду!
Сразу стало тихо.
— Рита лежит не в этой палате? — обеспокоилась Света.
— Дроздова? Нет. Она с буйными.
На посту сидела ещё одна медсестра, немногим миниатюрнее.
— У себя, — сказала она Марусе. Та лишь кивнула. Вскоре она и Света достигли трёх не выкрашенных, как прочие, в белый цвет, а обитых кожей дверей со следующими табличками: «Заведующий», «Ординаторская» и «Кандидат медицинских наук И.К. Слепнёв». Маруся ударила кулаком в последнюю.
— Игорь Карлович! К вам пришла красивая девушка!
— Пусть войдёт.
Маруся открыла дверь, и Света вошла. Дверь за ней закрылась. Доктор Слепнёв сидел за столом и что-то писал в журнале. Он оказался вполне ещё молодым, худым, седовласым. Лицо его выдавало очень нервозного человека.
— Здравствуйте, Игорь Карлович, — тихо-тихо сказала Света, боясь его разозлить.
— А! Здравствуйте, здравствуйте, — взглянул доктор поверх очков. — Садитесь, пожалуйста, на диванчик.
Кроме диванчика, в кабинете были два кресла. Света присела на самый край указанного предмета. Пакет она положила рядом с собой.
— Что вы привезли? — спросил доктор, не прекращая поскрипывать авторучкой и морща лоб. Света перечислила.
— Фен, пожалуйста, заберите. И маникюрный набор. А книги какие?
— Цветаева, Мандельштам, Дюма, — ответила Света, переложив маникюрный набор и фен из пакета в сумку.
— Дюма? Какие романы? «Виконта де Бражелона» — ни в коем случае! Это сгусток депрессии. И «Графиню де Монсоро» нельзя.
— Нет, другое. «Наполеон. Жизнеописание».
Игорь Карлович отложил авторучку, закрыл журнал. Снял очки. Глаза были маленькие, тоскливые. Света с необычайной ясностью осознала: он ненавидит свою работу.
— Наполеон, к несчастью, ей тоже не подойдёт. Придётся забрать. Иначе мы получим сто дней.
— Сто дней? — повторила Света, сразу поняв, о чём идёт речь.
— Ну да. После взятия союзными войсками Парижа в тысяча восемьсот четырнадцатом году Наполеон был отправлен в ссылку на остров Эльба. Но вскоре он оттуда сбежал и, войдя в Париж, вернул себе власть. Ровно на сто дней. Потом была битва при Ватерлоо. Вы, может быть, слышали о ней?
— Да. И что?
— А то, что битва при Ватерлоо нам не нужна. А Наполеону не нужен остров Святой Елены. Ему будет лучше здесь, на острове Эльба. Вы меня поняли?
Света, не отвечая, переложила в сумку и книгу.
— Вы меня поняли? — повторил вопрос Игорь Карлович.
— Разумеется. Я историк.
— Серьёзно?
— Да.
— Тогда почему вы не объясните вашей подруге, что её толстый, коротконогий кумир, сбегая с острова Эльба, был обречён на провал, поскольку он до смерти опостылел всем, включая французов? Он не нашёл союзников, так как его время ушло. Ушло безвозвратно. Или у вас иная позиция на сей счёт?
— Это не имеет значения, — процедила Света. — Кто я такая, чтобы рассуждать с Бонапартом о его месте в истории? Я, предположим, ему скажу: «Ах, ваше величество, Ваше время ушло!» А он мне ответит: «Время ушло, но я-то остался!» И где потом искать тех, чьё время пришло?
— У них всё великолепно, — возразил Игорь Карлович. — Знаете, почему? Они обещают много еды. А он — много крови. Заметьте, я не сказал: «они обещают жизнь, а он — смерть». Ведь к этой формулировке вы бы придрались!
— Да я и к той придерусь. Жизнь и смерть вообще нельзя сравнивать, я согласна! Это так же умно, как сравнивать яблоко с пылесосом. Но парадигма «Жить, чтобы жрать, а жрать, чтобы…» — ну, дальше вы догадаетесь — так вот, эта парадигма устраивает не всех.
— А я вам скажу, кого она не устраивает. Она не устраивает лишь тех, кто хочет жрать слаще! Такая гвардия нужна вашему Бонапарту?
— Я не хочу жрать слаще, — пожала плечами Света. — Сказать вам, кто мой отец? Прокурор. Сказать вам, кто моя мама? Директор платной гимназии. А сказать вам, кем я работаю? Поломойщицей.
— Но вы сами сейчас сравнили яблоко с пылесосом, — не сдался врач. — Отморозить уши назло родителям совершенно не значит быть Зоей Космодемьянской.
— Я отморозила уши назло ушам, — разозлилась Света. Врач промолчал. За дверью и за окном было очень тихо.
— Долго вы её здесь продержите?
— Не могу ответить на ваш вопрос.
— А когда вы сможете на него ответить?
— Когда увижу динамику.
— В чём она должна проявиться? В согласии подписать какие-нибудь бумаги?
— Как вы наивны, — вздохнул кандидат наук. — Если бы стояла такая цель, бумаги давно были бы подписаны. На дворе двадцать первый век. Её притащили из Следственного Комитета Генеральной прокуратуры голую и избитую. Но у следователя, который её допрашивал, было сильно ошпарено кипятком лицо. Едва ли она смогла бы так обварить его, защищаясь. Там было что-то другое. Но, тем не менее, шум поднялся невероятный, особенно в интернете. Она кричала, стоя на подоконнике, и вся улица её видела исключительно в роли жертвы. Через пятнадцать минут по «Эху Москвы» уже сообщали, что полоумную любовницу Хордаковского в Следственном комитете бьют и насилуют. Как вы думаете, нужны им сейчас её показания? Лично я уверен в обратном.
— Могу я её увидеть? — спросила Света, подумав.
— Можете.
Врач поднялся из-за стола и, подойдя к двери, открыл её. Крикнул в коридор:
— Леночка, приведи мне сюда Дроздову! Прямо сейчас!
— Вы решили с ней попить кофейку? — донёсся с поста голос медсестры. — Могу приготовить!
— Не утруждайся! Мы с ней попьём коньячку и покурим травки.
— А вы останетесь с нами? — спросила Света, когда Слепнёв вернулся за стол.
— А как вы хотели? Она ведь буйная пациентка. Могу предоставить вам комнату свиданий. Но там за вами будет приглядывать медсестра.
— Нет, уж лучше здесь.
Через две минуты открылась дверь. Вошла девушка. Незнакомая. Очень страшная. Лишь когда медсестра захлопнула за ней дверь, оставшись снаружи, Света вдруг поняла, что перед ней Рита. Она была в больничном халате и босиком. На её лице осталось не много живого места. Глаза казались бездонными и пустыми. Две чёрных пропасти. Волосы растрепались, местами слиплись от крови. Рита смотрела в окно на синее небо и яркий свет, струившийся из него. Смотрела, не щурясь.
— Риточка, это я! — воскликнула Света. — Ты меня узнаёшь?
Рита не ответила, не взглянула.
— Она вас слышит и понимает, — заверил врач. — Ей просто не хочется говорить.
Света растерялась ещё сильнее. Потом она пригляделась к своей подруге внимательнее.
— Не нужно ли её вымыть? Ведь на ней кровь!
— Она не желает. А принуждать пациентов к гигиеническим процедурам мы не имеем права.
— Ритка, ты почему не желаешь мыться? — строго спросила Света. — Ты посмотри на себя! Что это за рожа? В волосах кровь! Тебя бешеный кобель сейчас испугается!
— Море очень холодное, — подала хриплый голос Рита. — Но к вечеру солнце его нагреет, и я смогу окунуться. Дураки англичане будут смешны, если побоятся, что я достигну Марселя вплавь.
— Чем вы её колете? — обратилась Света к Слепнёву. Тот раздражённо махнул рукой, давая понять, что он восемь лет учился именно для того, чтобы пациентку сейчас кололи именно тем, чем нужно, а она, Света, никакой пользы из информации, на которую претендует, не извлечёт.
— Галоперидолом, — сказала Рита. — Врач хочет снять навязчивые галлюцинации, возникающие при биполярном аффективном расстройстве. Но если их так снимать, наступит неконтролируемый и длительный паралич сознания. То есть, остров Святой Елены без Ватерлоо. Игоря Карловича за это снимут с работы и лишат степени.
— Кто? — спросил Игорь Карлович.
— Тот, кто жаждет украсть у меня победу при Ватерлоо.
— Тапки надень, — предложила Света. Достав из пакета шлёпанцы, положила их перед Ритой. Рита надела. И вдруг уселась на подлокотник кресла. Их глаза встретились.
— Как Мюрат?
— Нормально. Слушай, меня вчера утвердили на кинопробах! Потом был знаешь какой банкет? Кого только не было!
— Да, кого-то там точно не было, — улыбнулась Рита чёрными от засохшей крови губами. — Думаю, что тебя.
— Марго, хватит бредить! Я там была! Меня утвердили!
— Тебя там не было. И не будет. Смотри, не вздумай кому-нибудь рассказать, что ты там была! Окажешься здесь. Это уже будет реальность.
У Светы раздулись ноздри.
— Так ты считаешь, мне больше не позвонят?
— Тебе позвонят. Но не соглашайся.
— На что? На роль?
— Ни на что. Забудь слово «да». Мюрат тебя защитит. Ему нужны деньги на коня с саблей.
— Мюрату?
— Да. Про меня забудь. Мне здесь хорошо. Ничего не бойся и никому не верь. Мюрат тебя защитит. Ему нужны деньги на коня с саблей. Может быть, с плетью. Против лакея сгодится плеть.
— Какого лакея?
— С которым ты танцевала. Нельзя иметь от него ребёнка. Он вор, подлец, жалкий трус. Не пей с ним вино. Вообще не пей. Вино нельзя пить.
— Вино?
— Да, вино. Спрячь его подальше. Не вздумай пить его!
— Где оно находится?
— В лошади.
— А где лошадь?
— Лошадь пасётся возле свинарника. Мне не дали на ней уехать. Жалко её.
— Послушайте, вам не надоело? — спросил Слепнёв, обращаясь к Свете. Она ответила:
— Нет.
— А мне надоело, — сказала Рита. — Сделайте мне укол. Отведите спать. Вы все идиоты.
— Лена! — крикнул Слепнёв. Вошла медсестра.
— В палату её!
Рита поднялась. Света ей вручила пакет с вещами.
— Ритка, пока! Я ещё приеду.
— Не приезжай. Мне здесь хорошо. Мюрату привет. Тебе позвонит лакей. Вино пить нельзя.
Женщина-гора взяла Риту за руку выше локтя, и они вышли. Света закрыла лицо руками.
— Вот только плакать не надо, — попросил Игорь Карлович. — Через две-три недели она вернётся в реальность. Случай типичный. Она физически крепкая, молодая, не импульсивная.
— Я не плачу, — зачем-то соврала Света. — Просто у меня возникло вдруг ощущение, что моё лицо — не моё. Такое со мной иногда случается.
Игорь Карлович промолчал. Попрощавшись с ним, Света торопливо покинула кабинет, а затем больницу. К метро она шла пешком. Точнее, бежала. Слёзы текли по её щекам.
Вернувшись домой, она сперва выяснила при помощи интернета, где расположен Следственный Комитет, затем с помощью Мюрата произвела тщательный осмотр комнаты Риты. Ей нужен был дубликат ключа от машины и второй пульт. Они где-то были, она их видела. И они, действительно, обнаружились в секретере, в замке которого торчал ключ. Сунув их в карман, Света перешла в свою комнату. Там она отперла верхний правый ящик письменного стола и, вынув оттуда стянутую резинкой пачку зелёных денег, посредством скотча накрепко прилепила её к дну шкафа, близко к стене. Для этого ей пришлось лечь на пол. Когда она поднялась, Мюрат забежал под шкаф и проверил, всё ли там сделано хорошо. А когда он вышел, Света уже натягивала ботинки. Поняв, что она его вновь покинет, Мюрат отчаянно замяукал. Света заткнула его сосиской. Пока он с ней расправлялся, она тихонько вышла на улицу и опять со всех ног помчалась к метро.


Глава седьмая

Для экономии времени Света ехала на метро до Авиамоторной, затем через всё Лефортово на троллейбусе. Она вышла сразу за Яузой. Уложилась в тридцать минут. Машины в Техническом переулке, как и с других сторон здания СК, были запаркованы в два ряда на проезжей части. Примерно столько же их стояло на тротуарах. Пришлось немало побегать, чтобы найти красную «девятку» с литыми дисками, чуть заметной вмятиной на крыле и треснутой фарой. Номер Света не помнила. Ею уже начинало овладевать отчаяние, когда в прилегающем переулке что-то похожее обнаружилось. Отдышавшись, Света вынула из кармана пульт и нажала кнопку. Лошадь Наполеона сонно моргнула. Да, это была она — грязная, покинутая, несчастная. Но красивая.
Света села за руль. Бутылку вина она нашла сразу, в дверном кармане. Тут её сотовый затрезвонил. Номер был незнакомый, но Света вышла на связь.
— Алло!
— Здорово, звезда, — пацанским баском пролаял её мобильник. — Ты меня помнишь?
— Нет. С кем имею честь?
— Да я твою честь уже отымел в сортире! Забыла?
— Кто вы такой? — вконец растерялась Света.
— Что ты, паскуда, косишь под тупорылую? В «Праге» я тебя дрючил над унитазом, потом тебе отвалил десятку гринов! Ты пообещала кое-что сделать. Вспомнила?
— А! Лакей?
— Что ты там бормочешь?
— Говорю, вспомнила.
— Молодец! Короче, такое дело. Твои услуги больше не требуются. Лавэ придётся вернуть. Если вернёшь завтра — проценты я тебе не начислю, а послезавтра будет уже десять пятьсот. Каждый день влетаешь на пятихатку. Вопросы есть?
— Почему хозяин твой не звонит? — спокойно спросила Света. — Он мне платил, а не ты.
— Ты, соска, не тявкай! — задребезжал динамик от ора. — Если мой шеф тебе позвонит…
— Вот с ним я и буду решать вопрос, — перебила Света. — А в жопу отодранные шестёрки должны своё место знать. Если я ещё раз услышу твой жабий голос — пасть порву, понял?
Мобильник чуть не взорвался. Нажав на сброс, Света запихнула ключ в замок зажигания и уверенно завела мотор. Потом призадумалась. Ни водительского удостоверения, ни, тем более, документов на транспортное средство у неё не было. Но водила она неплохо. Её учили отец и брат. И она решила-таки проехаться с ветерком, чтобы хоть немного развеять мерзкий осадок от всех событий этого дня, который, казалось, уже заканчивался. Но это только казалось.
Путь она знала, но, чтобы не нарушать предписания светофорных стрелок и знаков, вынуждена была сбиваться с маршрута. Вскоре запуталась, заблудилась. Въехала в центр. При виде башен Кремля, промелькнувших слева, началась паника. Бедной красной «девятке» со всех сторон все сигналили, потому что она мешалась. На Маросейке двигатель вдруг заглох. Причина сомнений не вызывала — топливный счётчик был на нуле. Выключив зажигание, Света вышла и разревелась, сев на капот. Гнетущая атмосфера дурки прилипла к ней, волочилась следом, внушая чувство зависимости от грубой, безжалостной, подлой силы. Света ждала её проявлений от каждого, кто пытался с нею заговорить. Тем не менее, симпатичному парню, который остановил рядом с нею своё невзрачное «Ауди», кое-как удалось её успокоить. Он дотащил её на буксире до АЗС на Садовом и объяснил, как доехать по этому же кольцу до Таганки. Денег хватило только на восемь литров бензина. Этого, впрочем, было вполне достаточно, чтобы исколесить ещё не изъезженную часть города.
Не успела Света вновь сесть за руль и выехать на дорогу, как телефон опять зазвонил. На дисплее высветилось «Мадам Капулетти».
— Алло, — ответила Света, затормозив у бордюра.
— Привет. Ты где?
— Я еду домой.
— И когда приедешь?
— Не знаю. Если не заблужусь, через полчаса. А что ты хотела-то?
— Где-нибудь переночевать. С Артуром мы поругались, в общаге пьют. Я зайду к тебе?
— Заходи. Но только не раньше, чем через час.
— Я раньше и не смогу.
Путь занял у Светы всего лишь сорок минут, благо от Таганки он был несложным и с каждым стартом от светофора чувствовала она себя за рулём всё уверенней. Ни один гаишник на неё даже и не взглянул, ни один водитель ей не подрезал. Мобильник несколько раз звонил. Но Света не отвечала, только смотрела на номера.
Был девятый час. Поставив машину перед подъездом, Света взяла бутылку вина и вышла. Едва она заблокировала центральный замок, к ней подошли двое. Спустя несколько секунд она прыгала от злости на заднем сиденье джипа с запертыми дверьми, рядом со своим сортирным любовником. Его друг сидел за рулём.
— Вам, сволочи, в камеру захотелось? — визжала Света, пытаясь выломать дверь. — Я вас уничтожу! Какое вы имеете право меня хватать и сюда запихивать?
— Ой, кисулечка! — умилился водитель. — А как насчёт десятки гринов? Не хочешь её вернуть?
— А расписка есть? Предъяви расписку — поговорим! Только не с тобой, а с твоим хозяином! Вы лакеи! А я с лакеями обсуждаю только меню!
Охранники засмеялись. Пассажир больно дёрнул Свету за волосы, а водитель отнял у неё бутылку.
— Тупое, жалкое быдло! — пришла в полное неистовство Света. — Трусость и лицемерие безобразно лоснятся на ваших рожах! Девушку унижать не боитесь, а перед каждым ментом со страху готовы дерьма нажраться! Холопы!
— Это ты зря, — возразил водитель. — Мне сейчас ехать через весь город, да с твоим трупом в багажнике, мимо сотен гаишников! Ну-ка, что это за вино? «Абрау Дюрсо»? Отлично. Сгодится.
И, большим пальцем продавив пробку вовнутрь бутылки, верзила двумя глотками вылакал половину красной кислятины. Рот утёр рукавом. Скучно улыбнулся.
— Ну, что? Боюсь я ментов?
— Ещё как боишься! От страха дрожишь, козёл! Второй за руль сядет, и все дела!
Водитель, пожав плечами, отдал бутылку напарнику. Тот её осушил до самого дна. Света промолчала.
— Теперь, звезда Голливуда, — снова заговорил водитель, приняв сочувственный вид, — мы эту бутылку вставим тебе в самое полезное твоё место.
— Это куда? — всполошилась Света. — В задницу, что ли?
— Ты так догадлива, будто думаешь головой, а не этим местом! Штаны снимай.
— Прямо здесь?
— А почему нет? Ты не постеснялась это проделать в «Праге», так здесь-то чего краснеть? Все свои.
— Вы что, дураки? Я буду орать! Через две минуты сюда приедут менты!
— Ну, насчёт ментов мы с тобой уже объяснились. Так что, снимай штаны, ничего не бойся. Или помочь?
Света растерялась.
— Да что за бред? Какая бутылка? У меня есть телефон вашего хозяина! И полковника ФСБ! И двух генералов! И режиссёра…
— Ты про всех них забудь, звезда Голливуда! Ты им вчера была интересна — от твоей бешеной кобелихи требовались какие-то показания. А сегодня они уже не нужны. Делай, что сказали! Не то поможем, и в этом случае тебе будет ещё больнее.
— Послушайте, вы в уме? — заорала Света. — Кто так решает вопросы? Ведь мы же взрослые люди, зачем устраивать детский сад? Я вам сейчас вынесу десять тысяч! Откройте дверь! Можете подняться со мной в квартиру.
— Нет, моя красавица, уже поздно. Надо платить и за оскорбления.
— Сколько?
— Много. Столько у тебя нет. Так что, раздевайся.
Света заплакала. Туалетный любовник взял её руки в одну свою, сжал их как тисками и стал вытягивать её брючный ремень из петелек.
— Пусти меня, я сама, — попросила Света. Он отпустил. Она медленно, очень медленно расстегнула джинсы и начала их снимать. Спустила до пяток. Спуская затем трусы, она вдруг заметила, что водитель как будто спит, уткнувшись головой в руль. Его компаньон привалился к двери и часто, громко хрипел, закатив глаза. От этого зрелища Свете стало ещё страшнее. Но нужно было действовать быстро. Снова надев штаны, она ухватила водителя за свисающий капюшон дублёнки и со всей силы рванула его к себе. Огромный детина медленно повалился в правую сторону. Дотянувшись до пульта, висевшего на ключе, который торчал в замке зажигания, Света разблокировала автомобиль и, забрав бутылку, выскочила на улицу. Дверь осталась открытой. Также открыв и все остальные двери на полную ширину, Света подбежала к помойке и со всей силы швырнула загадочную бутылку на дно пустого контейнера. От бутылки остались одни осколки. Никто этой манипуляции вроде бы не заметил — двор был безлюден. Только перед самым подъездом Света столкнулась с двумя собачницами, которые выходили.
— Здравствуйте, — едва слышно пролепетала она. — Как вы поживаете?
Ей ответили лишь собаки. Они залаяли. А Мюрат встретил Свету молча. Заперев дверь на оба замка, засов и цепочку, она его хорошенько расцеловала. Он вырывался. Во-первых, он был обижен, а во-вторых, удивлён обилием непонятной солёной жидкости на её лице. Отпустив котёнка, она разделась. Затем нажала две кнопки на телефоне.
— Скорая помощь, — ответил стервозный голос.
— Тут у нас во дворе машина стоит с распахнутыми дверями, а в ней два парня хрипят, — сообщила Света.
— Хрипят? Они без сознания?
— Да, похоже! Наверное, наркоманы. Им очень плохо! И они могут замёрзнуть. Может, пришлёте сюда бригаду?
— Адрес, пожалуйста.
Назвав адрес, после чего в мобильнике раздались гудки, Света покормила Мюрата и пошла в душ. Её бил озноб. Сильная струя горячей воды ей не помогла. С тоскливыми мыслями простояв под ней минут десять, Света растёрлась до красноты, потом облачилась в длинный оранжевый халат Риты, который был очень тёплым, прошла на кухню и выпила сто грамм водки. В этот момент раздался звонок. Свету передёрнуло. Схватив нож для разделки мяса, она приблизилась к двери.
— Кто?
— Это я, Тамара!
Света открыла дверь. Тамара, войдя, вздрогнула при виде ножа, но спрашивать ни о чём не стала. Ей было вполне достаточно осознания того факта, что нож в неё не вонзится. По глазам Светы это нетрудно было понять. Глядя, как она запирает дверь, Тамара сказала:
— Там у вас Скорая во дворе! Каких-то двух мужиков вытаскивают из джипа.
— Да я сейчас тебе расскажу, что это за мужики! Пойдём-ка на кухню.
Поставив чайник, Света уселась за стол напротив Тамары и приступила к повествованию. Начала она с «Праги», «Беверли-Хиллз» и ночного клуба, а завершила мусорным ящиком, в дно которого звезданула пустой бутылкой. Особенно много времени было уделено больнице имени Алексеева. Прима театра слушала и курила. Чайник вскипел. Кончая рассказ, Света сполоснула две чашки.
— В милицию обращаться глупо, — была первая реакция гостьи. — Тебя сразу упакуют за клофелин. Квартиру сменить, пока их не откачали, ты не успеешь. Да и Марго после выписки тебе может башку оторвать за то, что ты её вещи перевезла без спросу. Если её, конечно, вообще выпишут — она вляпалась ещё круче. Смени хотя бы номер мобильника.
— А что толку? Они меня всё равно достанут!
— Да, это верно. Ты их обидела.
— Но они по-другому не понимали!
Тамара молча зевнула и погасила окурок. Стали пить чай. Котёнок резвился, катая по полу мячик.
— Ритка сказала, Мюрат меня защитит, — напомнила Света. — Как это понимать?
— Странные слова. Но скоро узнаем.
Сдвинув оконную занавеску, Тамара выглянула во двор. «Скорая» уехала.
— Знаешь, Светка, на самом деле не беспокойся. Это ведь правда лакеи! Хозяин даже не в курсе всех этих дел. Он в своей Госдуме ворочает миллионами, что ему какие-то десять тысяч? Эти козлы тебя на понт брали. А кроме понта, у них и нет ничего.
— Да как это нет? Ведь я ж тебе говорю — они собирались пьяные ехать через весь город!
— Да, с твоим трупом в багажнике, а менты бы им козыряли! Светка, вот это и есть понты. Они бы поехали на такси.
— На такси?
— Естественно. Я отлично знаю таких шестёрок. Никто бутылку тебе никуда не стал бы совать, максимум оттрахали бы тебя да деньги забрали. На большее не решились бы. Смени номер. И, пока Риты нет, подсели к себе какого-нибудь Малютина да покрепче запирай дверь. Они от тебя отстанут.
— А ты уверена?
— Да.
Опять закурив, Тамара прибавила:
— Вот у Риты точно проблемы. Надеюсь, что её бывший каким-то образом их решит. Я поговорю с ним на эту тему через Арину.
Света задумалась.
— Хочу есть, — сказала Тамара. — Может, ты хоть яичницу мне пожаришь?
— Пожарь сама. Я сейчас ничего не соображаю. Хорошая сковородка лежит в духовке.
Тамара, встав, достала из холодильника колбасу, несколько яиц, сливочное масло и помидор. Возясь у плиты, она рассказывала о своей ссоре с Артуром. Ссора была банальная, из-за родственников. У Светы в эти мгновения начался лёгкий расслабон. Водка, наконец, добралась до клеток её головного мозга.
— Да я вполне понимаю его мамашу, — делилась переживаниями Тамара, ставя на стол шипящую сковородку. — Он меня младше на десять лет, ребёнок не получается. А ты будешь?
— Буду. Достань, пожалуйста, мою вилку! Самую маленькую. Спасибо.
Начали есть. Мюрат попрошайничал.
— Тебе нужен хороший врач, — сказала Тамаре Света. — Или ЭКО. Вот это как раз и стоит обсудить с Мишкой через Арину.
— Да с какой стати? — махнула рукой Тамара. — Кто я ему? У него дела сейчас обстоят не настолько здорово, чтобы он взял да и отвалил триста тысяч какой-то бабе, которая, видите ли, когда-то работала стриптизёршей у его бывшей любовницы! Возможно, у него есть триста миллиардов, но я какое имею к ним отношение?
— Триста тысяч? — переспросила Света.
— Не меньше.
Света поддела вилкой желток.
— Я их тебе дам.
Тамара взглянула на неё дико. Игрой с её стороны это точно не было.
— Ты мне дашь триста тысяч? Ты?
— А почему нет?
— Где ты их возьмёшь?
— Да я их уже взяла. Десять тысяч долларов — это триста тысяч рублей. Возможно, чуть меньше, но ты добавишь свои. Бери, не задумывайся! Мне их совершенно не жалко. Они шальные.
Тамара всё же подумала. Но недолго.
— Ладно, уговорила. Я их возьму. Но с двумя условиями.
— Какими?
Доев свою часть яичницы молча, актриса вновь закурила. Её красивые ноздри слегка раздулись. Она, казалось, испытывала досаду из-за того, что не может сразу найти нужные слова, и заговорила довольно сухо:
— Во-первых, ты подождёшь два года. Быстрее мы тебе эти деньги не сможем отдать физически, даже если Артур найдёт вторую работу.
— Слушай, заткнись, — перебила Света. — Я ведь тебе уже объяснила, что эти деньги случайно ко мне прилипли. Сонька на днях ответила Аньке фразой Христа: «Даром получили — даром давайте!» Так что, забудь и не вспоминай. И пусть у тебя родится красивый мальчик.
— А во-вторых, — жёстко продолжала Тамара, — ты мне дашь телефон этого лакея, который рамсы попутал. Я ему объясню, что деньги теперь находятся у меня, так что все вопросы ко мне.
— Ты сошла с ума! Не надо этого делать! Они тебя покалечат так, что ты вообще никаким путём не сможешь родить!
— Светка, не ори! Я как-нибудь разрулю эту ситуацию. Говори мне номер и неси деньги.
Света, убеждённая властным тоном Тамары, сделала то, что та от неё хотела. Мюрат помог ей отклеить пачку от шкафа. Убрав мобильник и деньги в сумку, Тамара поднялась на ноги, чтобы вымыть посуду. Когда она вернулась за стол, глаза у неё блестели от слёз.
— Ты не представляешь, Светочка, как мне нужен этот ребёнок! Я всем долдоню, что это ради Артура, но нет! Конечно же, нет. Что после меня останется? Роли в театре — это тебе не роли в кино, они исчезают вместе с хотелками режиссёра. Просто стираются без следа…
— Ты к следующей весне родишь, — заверила Света. — Я точно знаю. Иди прямо завтра в клинику.
Но Тамара невесело рассмеялась.
— Какое завтра? Со следующей недели пойдут прогоны, а к ним никто не готов! Ты можешь представить, что мне ответит сейчас Корней Митрофанович, если я позвоню ему и скажу, что завтра приду к двенадцати? Я ж тебе забыла сказать про главную новость!
— Да про какую? — перепугалась Света, ибо Тамара вдруг осеклась от волнения.
— На премьере будет министр!
— Министр культуры?
— Да! Знаешь, в связи с чем? Оказывается, наш театр занимает второе место в Москве по объёмам бюджетного финансирования после Малого театра! Он убыточный, и начальство сильно ворует. Неудивительно, что министр заинтересовался, в какую дыру проваливается такая огромная куча денег. Когда директору позвонили сегодня из департамента по культуре, он чуть с ума не сошёл! Они с Митрофанычем минут двадцать крыли друг друга матом, вышвырнув Веронику из кабинета. А бухгалтерия просто в шоке. Ещё бы! Они там буквально все ходят под статьёй.
— Значит, если министр сочтёт спектакль халтурным, будет ревизия?
— Да, и ещё какая! По её результатам могут не только всё руководство снять, но и обратиться в прокуратуру. А могут и закрыть театр! От такого здания не откажется ни одна торговая сеть. Короче, ты представляешь, как Митрофанович укатает нас до четвёртого? Боюсь, с клиникой мне придётся повременить недели две-три. У тебя есть водка
— Что? — содрогнулась Света. — Какая водка? Никакой водки у меня нет! Ты будешь буянить.
— Клянусь тебе, что не буду! Я всё громлю только там, где мне неприятно. А здесь я выпью и лягу спать. Даю тебе слово.
Света поверила. Налила. Тут ей позвонили. Она взяла телефон. Это был Малютин.
— Привет тебе, синежопая! — прогорланил он. — Как дела?
Света изумилась.
— Что это значит?
— Тьфу, извини! Я хотел сказать — синеглазая, но ты знаешь, о чём я всё время думаю. Потому и оговорился.
— Ясно. Чего звонишь?
— Можно я приеду?
— А что случилось? Не знаешь, куда деваться от мыслей?
— Как ты груба и развязна! Но, если честно признаться, да.
Света засмеялась.
— Малютин, ты мне наскучил! Да ладно уж, приезжай. Только у меня Тамара в гостях.
Малютин вздохнул.
— Всё равно приеду. Вот только переоденусь — у нас была тренировка, и за пятнадцать минут доберусь.
— Давай!
Отложив мобильник, Света налила себе ещё чаю. Тамара, рюмка которой была пуста, закусывала конфетой.
— Сейчас Малютин приедет, — сказала Света.
— Я вам здесь точно не помешаю?
— Не помешаешь. Он всё равно обломается.
— А он что-то для тебя значит?
— Нет. Абсолютно. Мне его просто жалко.
Тамаре стало смешно.
— Светка! Извини, но жалеть здорового дурака, который сам никогда никого не жалеет — это либо глупость, либо влюблённость, либо и то и другое вместе.
— Очень возможно. Но я его не люблю. Выходит, я дура. Мне жалко всех.
— Прямо-таки всех?
— Конечно. Каждого есть за что пожалеть. Например, Малютин считает, что он всегда во всём прав. Он искренне в это верит. Потом расплачивается, опять же не понимая, что происходит. Его вины в этом нет.
— Так он для тебя ничего не значит?
— Он для меня ничего не значит.
Тамара выпила ещё рюмку и пошла в душ. Пока она мылась, Света ей постелила в комнате Риты. Когда леди Капулетти улеглась спать, подруга Наполеона стала готовиться к семинару у себя в комнате. Маршал Наполеона мешался ей, желая играть. Приходилось делать два дела одновременно.
В дверь позвонили. Решив, что это пришёл Малютин, Света открыла. При виде двух милиционеров весьма молодого возраста, с интересом взглянувших на её голые ноги, она попятилась. Милиционеры вежливо поздоровались и спросили, является ли она хозяйкой квартиры.
— Нет, не являюсь, — призналась Света, краснея. — Я здесь просто живу.
— Снимаете?
— Да, снимаю.
— По договору?
— Нет, не совсем. Видите ли, я…
— Так значит, и регистрации у вас нет?
— Я зарегистрирована в Крылатском, но живу пока здесь. Семейные обстоятельства.
— Понимаем. Можно ваш паспорт?
— Зачем?
— Формальность. На вас поступают жалобы от соседей.
Света принесла паспорт. Один из поздних гостей пролистал его и сказал:
— Оденьтесь, пожалуйста. Вам сейчас придётся проехать с нами.
— А на каком основании?
— Вы задержаны.


Глава восьмая

Света была водворена в камеру для предварительно задержанных. Проще говоря, в обезьянник три на полтора метра. Он располагался напротив дежурной части. Когда сержант, которому двое его коллег передали Свету, за ней запирал решётку, она — в смысле, не решётка, а Света, холодно задала вопрос, что всё это значит.
— Следователь с тобой будет разговаривать, — объяснил милиционер.
— Так пусть разговаривает! Зачем вы меня сажаете под замок?
— Его сейчас нет. Он утром придёт. Сиди, отдыхай.
— Так мне здесь придётся сидеть всю ночь?
— Можешь полежать.
— Отдайте мобильник! Я ведь имею право на телефонный звонок!
— Ты меньше смотри голливудских фильмов, — порекомендовал сержант. — Здесь не Голливуд.
И ушёл. Сзади, вдоль стены, была лавочка. Света села. Она ничего не могла понять. Жалобы соседей на ночной шум? Но с этим, как правило, разбирается участковый, никак не следователь! У следователя работа совсем иная — разбор уголовных дел. Клофелин? Тогда почему милиционеры не объявили ей сразу, за что берут? Не исключено, что это их метод — держать преступника в непонятках вплоть до допроса. Очень логично. А может быть, всплыло что-то из позапрошлой ночи, когда мотались с Риткой по кабакам? Но что могло всплыть? Риткины дела? Или она, Света, в неадекватности грабанула кого-нибудь? Вполне вероятно, хоть и не очевидно. Не подлежащим сомнению оставалось только одно: она будет в камере до утра, а утром — допрос в кабинете следователя.
Свет, падавший с потолка, был зеленоватым и режущим. Лампы нудно гудели. На расстоянии десяти шагов, за толстым стеклом с окошечками, сидели два офицера. Один формально хамил кому-то по телефону, другой курил и листал журнал. Немножко понаблюдав за ними, что помогло, как ни странно, одной ногой выйти из потока бессмысленных размышлений, Света вдруг обнаружила, что находится в камере не одна. Рядом с ней на лавке сидела женщина с тёмными волосами. Она была очень недурна чертами лица, особенно формой носа, но вид при этом имела, прямо сказать, затасканный. Между её ногами была зажата гитара, стоявшая на полу. Под лавкой лежал чехол. На женщине были стоптанные ботинки, столь же не новые джинсы и кашемировое пальто. Света присмотрелась к её глазам. Они показались ей удивительными. Они, как темперная двухслойка между ресницами Богородицы на иконе четырнадцатого века, смотрели без выражения, но пугающе.
— Добрый вечер, — пробормотала Света, сжимая пальцами край скамейки от безотчётного страха сорваться в чёрную ледяную бездну этого взгляда. — Вы здесь давно?
Ответ её изумил.
— А меня здесь нет, — произнесла женщина, глядя мимо. Судя по голосу, у неё была лёгкая простуда и насморк.
— Но я вас вижу, — растерянно возразила Света.
— Ты постоянно видишь то, чего нет. Пора бы уже привыкнуть.
Света протёрла глаза. Женщина предстала ещё яснее. В её густых волосах проблёскивало штук пять серебряных нитей. Но ни они, ни складки у рта, прорезанные болезнью, которую выдавала крайняя худоба желтоватых рук, не ввели Свету в заблуждение относительно возраста незнакомки. Ей было около тридцати, плюс-минус два года.
— Как вас зовут?
— Меня звали Юля.
— Что значит звали? А как сейчас вас зовут?
— Никак. Меня давно нет. С начала зимы девяносто восьмого года.
Света собиралась сказать, что быть этого не может — я, мол, вас вижу, но промолчала, предугадав ответ. И она решила понаблюдать за своей соседкой. Та проявила готовность быть наблюдаемой — положив гитару выемкой на бедро, длинными ногтями дернула струны. Прапорщик и сержант, как раз в то мгновение проходившие мимо клетки, остановились. Два офицера в дежурной части подняли головы.
— Это что? — поинтересовался прапорщик, когда отзвенел последний аккорд довольно большого произведения, состоявшего, в основном, из длинных пассажей. — Что-то цыганское?
— Да, «Мардяндя», — сказала бывшая Юля, — цыганский танец.
— Классно играешь! Но только больше не надо. Здесь не положено.
Гитаристка безропотно убрала инструмент в чехол и легла на лавку лицом к стене, слегка поджав ноги. Сержант и прапорщик, обогнув дежурную часть, скрылись в коридоре.
— Я так же сплю, — вдруг сказала Света, глядя на худосочную руку Юли, которой та саму себя обнимала.
— Ничего странного в этом нет. Ведь мы с тобой сёстры.
Света на этот раз не очень-то удивилась.
— Всё может быть.
— Всего быть не может. Может быть только то, что есть и что будет.
— Теоретически всё возможно, — не согласилась Света, зевая.
— Ты этот опасный бред выбрось из головы! У историка должна быть концепция, и притом не какая-нибудь, а правильная. Без концепции ты здесь ничего не добьёшься.
Вот это уж было слишком.
— Кто ты такая? — резко спросила Света. Она всё не отрывала глаз от руки более чем загадочной незнакомки, а своих собственных рук — от лавки, чтоб не упасть при очередной новости. Абсолютно правильно делала.
— Я помощник старшего следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Российской Федерации. И при этом твоя родная сестра.
Света засопела.
— Послушай, Юленька! Это просто какой-то бред. У моих родителей нет других дочерей! Мы с тобой совсем не похожи. Я тебя раньше нигде никогда не видела. Как мы можем быть сёстрами?
— Очень просто. Нас выдумает один и тот же писатель.
— Один и тот же писатель?
— Да.
Света поняла, что сходит с ума. Но ей не хотелось с этим мириться.
— За каким чёртом нужно меня выдумывать? Я — реальность! Я существую!
— С чего ты это взяла?
— Я каждое утро в зеркале себя вижу!
— Ты постоянно видишь то, чего нет. Пора бы уже к этому привыкнуть.
— Со мной здороваются! Общаются! У меня есть мама!
— Это всё не имеет даже малюсенького значения. Как и всё остальное, что ты могла бы сейчас припомнить. Поверь мне, Светочка.
Свете стало очень тоскливо. Она заплакала и легла на лавочку, головой к голове таинственной гитаристки. Та продолжала:
— Нам с тобой повезло, мы встретились.
— Что ты видишь в этом хорошего?
— Ничего хорошего в этом нет. Ни тебе, ни мне теплее не стало. Но всё же нам повезло. Мы много узнали. Когда ты что-нибудь узнаёшь, ты делаешь шаг в сторону от счастья. Но это правильный путь.
— Да я про тебя совсем ничего не знаю! Кто ты такая? Пожалуйста, расскажи!
Юлька приступила к рассказу. Этот рассказ длился до утра. В третьем часу ночи Света уснула. Во сне она продолжала слушать, глядя в окно из «Холодной комнаты». (Примечание: «Холодная комната — предшествующий роман)


Глава девятая

В десять утра Свету разбудили и отвели в туалет. Затем — на второй этаж, к следователю. Тот, сидя за столом, листал её паспорт. Когда конвоировавший сержант закрыл дверь снаружи, Света села напротив и очень строго сказала:
— Здравствуйте. Я подам на вас в суд по поводу незаконного задержания. Мне вчера не дали возможности позвонить адвокату.
— Не нужен вам адвокат, — поморщился следователь, кладя перед нею паспорт. Выдвинув верхний ящик стола, достал из него её телефон, ключи, зажигалку. Также отдал. Внимательно глядя поверх узеньких очков без оправы, полюбопытствовал: — К Дмитрию Александровичу Елисееву имеете отношение?
— Разумеется. Прокурор Западного административного округа Дмитрий Александрович Елисеев — мой родной папа.
Морщины на лице следователя сделались ещё глубже, глаза кислее. Скосив их на монитор старого компьютера с очень шумным системным блоком, он пробежался одной рукой по десятку клавиш, хлопнул по энтеру и опять поглядел на Свету.
— Светлана Дмитриевна, вы странная! Что ж вам с папой-то не живётся?
— С папой-то?
— Да.
— А вы живёте с родителями?
— Я?
— Вы.
— Мне сорок шесть лет. У меня жена и двое детей.
— А мне двадцать один год. У меня Джульетта, Наполеон и котёнок. У вас ещё ко мне есть вопросы?
Следователь качнул головой.
— Я вам приношу свои извинения за ошибку, из-за которой вы провели здесь ночь. Вопросов к вам нет. Есть просьба.
— Слушаю вашу просьбу, — смягчилась Света, запихивая в карманы четыре вещи, которые ей вернули. — Что вы хотите?
— Я очень сильно хочу, чтоб вы переехали.
— Да?
— Ага. Я ведь вам желаю добра. Думаю, вы знаете, почему.
— Догадываюсь.
— Отлично. А вы догадываетесь о том, что ваши соседи вас ненавидят?
Света зевнула.
— Так уж и ненавидят?
— Да, мягко говоря. А знаете, почему?
— Понятия не имею. А это важно?
— Светлана Дмитриевна, вы задали очень странный вопрос. Подумайте и признайте, что он действительно странный.
— Закономерный. Ведь если я никому ничего плохого не делаю, а меня ненавидят, то шли бы они все лесом! А что ещё я могу сказать?
— Зря вы так.
— Не зря.
— Проблем не боитесь?
— Каких проблем?
— Вроде той, которая возникла вчера. Вас оклеветали, сказав, что вы будто бы причастны к тяжёлому отравлению клофелином двух молодых людей в «Гелендвагене». Представляете?
— Это кто такое сказал?
— Да несколько человек видели из окон, как вас втащили в эту машину и как вы вскоре из неё вышли с бутылкой, которую зашвырнули в контейнер. Как вам всё это нравится?
— Да, история скверная, — согласилась Света. — И самое отвратительное в ней то, что те, кому померещилось моё грубое похищение, не пришли мне на помощь или хотя бы не позвонили в милицию. Они суки. А молодые люди-то живы?
— Живы. Согласно их показаниям, они знать вас не знают и пальцем не прикасались к вам. Причину недомогания объяснить не могут.
— Не могут?
— Нет.
— Ну и хорошо. Я могу идти? Или же у вас ещё ко мне дело?
Следователь с ответом не торопился. Он снял очки, как будто желая их протереть, но сразу опять напялил.
— Светлана Дмитриевна!
— Я слушаю вас.
— Вы девушка умная. Моя дочь гораздо глупее вас, хоть и старше. Мне бы хотелось, чтобы вы меня сейчас поняли. Я с большим уважением отношусь к вашему отцу. И не только я.
— Да шёл бы он в жопу.
За окнами опять падал снег. Никому не нужный, весенний, быстро и грязно тающий снег. Он застилал город, делая его всё более мерзким. Небо напоминало спившуюся небритую рожу.
— Вы не боитесь, Светочка?
— А вы скажете, наконец, чего я должна бояться?
— Ну, например, вас могут отчислить из МГУ.
— За что?
— За то, что вы дружны с теми, о ком там читают лекции. Какой смысл вам их слушать?
— А вам известно, с кем я дружна?
— Да, я с Маргаритой Викторовной общался по разным поводам. Повторяю, вас вполне могут отчислить из МГУ.
— Ну, это вас не касается. Позаботьтесь лучше о том, чтоб меня с работы не выгнали. Я уже целый час как должна там быть.
— Не волнуйтесь. Я позвоню директору театра и объясню, что произошло. Если вас на днях рассчитают, то исключительно по вашей вине, а не по моей.
Спускаясь по лестнице, Света улыбнулась майору, который шёл ей навстречу. Тот козырнул. На улице ждала Юлька. Ей было холодно. Она грела руки дыханием. За её плечами болтался чехол с гитарой.
— Ну, всё, — сказала ей Света, — можем идти. Ведь можем?
— Конечно. Почему нет?
Но зря Юлька хвасталась. Ей идти было трудно. Она хромала. Света с тревожно бьющимся сердцем поддерживала её и видела у неё в глазах звериную боль. Пришлось им зайти в аптеку, чтобы купить сильные таблетки от боли. Юлька их проглотила целую горсть. Желая подбодрить Свету, она слегка улыбнулась. Когда они в неположенном месте переходили улицу, все машины остановились. Не просигналила ни одна.
— Ты справишься? — усомнилась Света, втаскивая сестру на скользкий бордюр.
— Конечно. Я ведь для этого и пришла.
Прохожие оборачивались. Собачница во дворе схватила ротвейлера за ошейник, мамы пронзительно подозвали к себе детишек. Вчерашний джип продолжал стоять на вчерашнем месте. Как только Света и Юлька с ним поравнялись, из него вышел пражский любовник. Выглядел он неважно. Но всё же лучше, чем Юлька — ей уже нужно было спешить. Света с ним приветливо поздоровалась. Он ударил её в лицо. Она покатилась кубарем. В глазах вспыхнул слепящий розовый свет, подобный закату над лесным озером. Вероятно, на этот свет пора было Юльке. Но он сразу же погас, и Света вскочила.
Тот, кто её ударил, стоял перед задним левым колесом джипа на четвереньках. Юлька его долбила лицом в забрызганный грязью бампер, держа за волосы. Текла кровь. Водитель следил за происходящим, приоткрыв дверь. Он был удивлён. Решив, что на бампере повреждений уже достаточно, Юлька ринулась к наблюдателю и, схватив его за рукав дублёнки, выволокла наружу. Он попытался её ударить, но был легко впечатан носом в асфальт и избит ногами. Каждый удар давался Юльке с трудом. Она задыхалась. Теперь за происходящим следил сердечный друг Светы, которому удалось кое-как подняться. Он глотал кровь, но вся его куртка спереди в ней была всё равно. Выбившись из сил, Юлька громко крикнула:
— Убирайтесь! Если вы здесь ещё раз появитесь, я возьму вас с собой! Понятно?
Оба ответили утвердительно. Через четверть минуты ни их, ни джипа не было во дворе. И вот только тут Света обнаружила, что за ней следят десятки людей. Вокруг собралась толпа из её соседей, дворников и случайных прохожих. Юлька, не обращая на них внимания, поправляла ремни чехла на своих плечах. Подойдя к ней, Света уткнулась носом в её плечо и тихо заплакала. Юлька также хлюпала носом — впрочем, без слёз. У неё был насморк и ОРВИ.
— Ты должна остаться, — сказала Света. — Я не хочу, чтобы ты сейчас уходила!
— Тебе так кажется. Всё должно находиться на своём месте. Когда тебя опять начнут убивать, я к тебе приду.
— Если так, то пусть меня убивают как можно чаще!
— Это зависит не от меня.
Света провожала её мокрыми глазами — тоненькую, хромающую, ссутулившуюся так, будто бы в чехле была не гитара, а кирпичи. Наконец, она скрылась за углом. Света повернулась и побрела к подъезду. Все перед ней спешно расступались. Неудивительно — ведь она обнималась с трупом.
— Где ты была? — вскричала Тамара. Она стояла в прихожей, застёгивая пальто. Рядом надевал кожаную куртку Кирилл. Котёнок сверкал глазами из комнаты.
— У ментов.
Тамара с Кириллом переглянулись. Потом внимательно посмотрели на лицо Светы.
— Да у тебя под глазом фингал! — ахнула Тамара. — Они там что, тебя били?
— Нет. На меня напал хулиган. Ему досталось сильнее.
Больше вопросов не было. Свете также было всё ясно. Она открыла Мюрату банку лосося и налила в мисочку кефира. Мюрат всё равно не вышел, но разбираться с ним было уже некогда. Пожелав ему хорошего дня, сотрудники театра торопливо отправились на работу.
Хоть был густой снегопад, да и гололёд, решили идти пешком. Кирилл, обладавший очень высоким ростом, шагал стремительно. Его спутницы поспевали за ним с трудом. Света обратила внимание на усталый вид леди Капулетти, как ещё дома заметила некоторую припухлость её веронского рта. Но если и было Свете чуть-чуть обидно, то исключительно за Артура. А больше было смешно.
Кириллу с Тамарой крепко досталось за трёхминутное опоздание на репетицию, потому что Корней Митрофанович был взбешён. Его довела беременная Карина, которая отказалась исполнять трюк циркового уровня, разработанный хореографом. Плачущая Джульетта должна была оступиться на верхнем ярусе и свалиться на руки парочки далеко не богатырей, Лёни Атабекова и Марата Горина. Света знать ничего не знала об этой новой задумке Левина, но смогла ознакомиться буквально со всеми её нюансами, пока мыла лестницу и фойе. Да, такого мата на репетициях, кажется, ещё не было. Хоть Корней Митрофанович, как легко было догадаться по крикам, дошёл до рукоприкладства — встряхнул Войненко за шиворот, все актёры твёрдо поддерживали Карину. К счастью, на репетицию вскоре прибыл сам хореограф. Сообразив, что эта история может кончиться для него довольно плачевно, ибо Карина была в некотором роде визитной карточкой театра, он упросил режиссёра данную сцену снять.
Закончив свою работу, Света решила зайти в буфет. Ирина Владимировна — так звали буфетчицу, угостила её котлетой и гречкой. Света начала есть с большим аппетитом, однако вскоре он был испорчен, так как ввалились Анька и Соня.
— Светка, привет! — гаркнула Войненко. — Что ты здесь делаешь? Опять жрёшь? Нормально! А кто тебе в рыло дал? Ирина Владимировна, есть суп?
— Да что же вы, сволочи, так орёте-то? — возмутилась буфетчица, оторвав глаза от журнала. — Совсем уже разучились по-человечески разговаривать? В зале ор, в фойе ор, в костюмерной ор, в бухгалтерии с утра до ночи уже просто вопли какие-то! Про гримёрки я вообще молчу! Это что, театр или дурдом?
— Дурдом! — вскинув кулаки, тонко заорала Войненко. Потом впихнулась за стол. — Сонечка, возьми мне второе! Две штуки! Светка, откуда синяк под глазом? Что там ещё, компот? Возьми два компота.
— Вас опять выгнали с репетиции? — догадалась Света.
— Ну, да. Кремнёв там опять погнал насчёт эротизма в сцене с монахом, и меня выпроводили, чтобы я не тушила этот пожар бензином! Сонька же отпросилась сменить прокладку, а заодно сообщить мне, что у Янушевского на неё стоял, когда они танцевали.
— Сука, заткнись! — разозлилась Соня, взяв у Ирины Владимировны поднос со вторыми блюдами и компотом. — Зачем ты это сказала?
Войненко ела с дурашливым нарочитым чавканьем, Соня — с лютым презрением к сотрапезнице. Ирина Владимировна продолжала листать журнал. Света пила чай.
— Как там Рита? — вновь обратилась к ней Анька.
— Да ничего.
— Чем её там колют? Аминазинчиком?
Света мысленно поклялась, что убьёт Тамару.
— А она что, в психушке? — снова оторвалась буфетчица от журнала.
— А вы не знаете? — подскочила Анька, чуть не перевернув стол на Соню. — Об этом ведь сообщили по НТВ! А по интернету с подачи «Эхо Москвы» ходит информация, что любовницу Хордаковского привезли в психушку всю в синяках!
— В синяках? Откуда?
— Из Генеральной прокуратуры! Тьфу, нет… из этого самого… как его… Ну, из следственного отдела! Светка, а ты там тоже была?
Света, не ответив, мысленно извинилась перед Тамарой.
— А я всегда говорила, что эта Риточка долбанутая на всю голову, — продолжала Анька, давясь котлетой. — Сонька, скажи! Я ведь говорила? И это правильно, что её поместили в дурку! Да, ей там самое место.
— Сука, заткнись! — отозвалась Соня, косо взглянув на Свету. — Зачем ты так говоришь?
— Так по НТВ объявили, что у него есть любовница? — удивилась буфетчица. — Они что, совсем обалдели? Он ведь женат!
Войненко расхохоталась.
— Ой, не могу! Да кому же это мешало когда-нибудь, Ирина Владимировна?
Но эта подлая реплика обошлась ей дорого, потому что она из-за своего кривляния подавилась и долго кашляла. Из неё вылетали куски котлеты и гречка. Света, поднявшись, с очень большим удовольствием звезданула ей по спине ладонью, да притом так, что жертва своего собственного обжорства и хамства размазалась по столу. Это помогло.
— Карина, должно быть, умничает? — поинтересовалась Света, опять садясь.
— Это мягко сказано, — прохрипела Войненко. — Карина ссыт кипятком и мечет икру. Сколько ж в ней дерьма! Больше, чем во мне. Существенно больше.
— Светка, а ты её навещаешь? — спросила Соня. Света кивнула.
— Я и сегодня поеду к ней.
— Можно я с тобой?
Войненко опять разразилась хохотом, на сей раз старательно проглотив всё то, чем был набит её рот. Потом заорала:
— Сонька! Ты что, больная? Зачем тебе это надо? Толку-то от неё?
— Нельзя во всём искать толк, — произнесла Соня, краснея. — Я тут недавно встретила одного попа…
— Какого попа? Ты ведь протестантка!
— Да, я была протестанткой. И я осталась ею по убеждениям. Но недавно на улице ко мне подошёл православный поп, спросил, как меня зовут, и сказал: «Не иди по железному мосту, иди по бумажному!»
— Поп?
— Да, поп.
— Почему он вдруг именно к тебе подошёл? Ты что, опять плакала в три ручья, сидя на ступеньках венерологической клиники?
— Свинья!
— Дура!
Вошёл Лёня Атабеков. Он сообщил двум подругам, что их зовут и лучше им поспешить, так как репетиция не заладилась. Уходя, Соня поглядела на Свету, чтобы напомнить ей о своём желании. Та её прождала в фойе до шести часов, читая Шекспира. Соня вышла заплаканная, одна.
— В чём дело? — спросила Света, встав ей навстречу.
— Всё хорошо, — прозвучал ответ. — Я скоро повешусь и обрету царствие небесное, потому что все круги ада мной уже пройдены! Едем к Рите.
— А репетиция-то закончилась?
— Нет, конечно. Но когда я попросила меня отпустить по важному делу, мне пожелали всего хорошего!
— Ну и что?
— Да ничего! Едем.
Погода была в точности как утром, то есть прескверная. И в метро, и в трамвае пришлось стоять. Соня всю дорогу молчала и отвечала грустными жестами, когда Света пыталась её утешить. Затем и у самой Светы сильно испортилось настроение, потому что и в магазин по пути зашли и, вообще, съездили зазря. Риту из палаты не вывели, передачу в виде конфет, сигарет и фруктов не приняли. Игорь Карлович оказался занят. Когда спускались в метро, чтоб ехать обратно, Соня спросила:
— Можно у тебя переночевать?
— Ты тоже поссорилась со своим?
— Мне просто не хочется приезжать сегодня домой.
— Может быть, в кафе посидим?
— Нет, я хочу спать. Я очень устала.
Но дома Соня вместо того, чтоб лечь спать, начала реветь. Света и Мюрат никак не могли её успокоить, хотя последний очень старался. От водки Соня решительно отказалась. Она кричала, что проклята, и просила её убить.
— Зачем ты со мной поехала? — раздражённо спросила Света, борясь с желанием удовлетворить её просьбу или, как минимум, уйти в комнату и заняться там своими делами, оставив гостью с её потоками слёз на кухне. Соня утёрла ладонью нос.
— Я ведь объяснила: надо идти по бумажному мосту, а не по железному!
— Как понять этот бред?
— Да что непонятного?
Оказалось, что Свете действительно не понятно в этой истории ничего, Мюрату — тем более. Выпив кружку воды, Соня закурила и объяснила:
— Железный мост — умение притворяться, врать, перегрызать глотки и делать подлости. А бумажный мост — благородство, честность, великодушие, бескорыстие. В глазах мира первое — это то, с чем не пропадёшь, а второе — то, с чем каши не сваришь. Да, щедрость — глупость, да, любовь — блажь, да, умение прощать — слабость. Но в глазах Бога первое отвратительно, а второе великолепно! Потому рухнет железный мост, а бумажный будет стоять и приведёт к Богу.
— Что ж ты расплакалась? — удивилась Света. — Тебе всё ясно. Иди правильным путём и радуйся жизни!
— Но этот путь не даёт ни малейшей радости, потому что он не ведёт к успеху! А мне успех очень нужен, я ведь актриса! Зачем мне Бог дал талант, зачем дал амбиции? Для того, чтобы я их весело растоптала? А как я тогда исполню главную роль в «Макбете», которую мне вчера предложил худрук? Я должна всё время заигрывать с сатаной, чтобы не пропал мой талант, дарованный Богом!
— Поэтому тебе кажется, что ты проклята?
— Да, да, да! Иисус велел следовать за Ним, но где мне взять силы? Он ведь не дал мне их! Я уже измучилась! Я сломалась!
— Да ты сама себя мучаешь, — возразила Света, ставя на плиту чайник и зажигая газ. — Могла бы, по крайней мере, не жрать дерьмо такой большой ложкой.
Соня задумалась. Слёзы из её глаз уже не текли. Раздавливая окурок, она сказала:
— Я как-то слышала проповедь про геенну огненную. Основная мысль этой проповеди заключалась в том, что любой попавший в геенну огненную имеет возможность её покинуть, но не имеет желания.
— Что за бред? Кто же не захочет уйти из ада?
— А ты представь человека, который спился и подыхает в своём собственном дерьме! Ему надо просто перестать пить, чтоб снова почувствовать радость жизни и её смысл! Но ведь он не хочет. Ты понимаешь, Светка? Не хочет!
— Лучше сказать, не может. Это зависимость.
— Тут нет грани! Зависимость — это что такое? Потребность что-либо делать или не делать. Потребность — это желание! Поняла?
И Соня опять заплакала. Пока Света подыскивала ещё какие-нибудь слова для неё, Мюрат вдруг навострил ушки. Заметив это, Света велела гостье притихнуть и затаила дыхание. Соня с ужасом подняла на неё глаза. Увидела знак молчать. Была уже полночь.
— Кто-то стоит за дверью, — сказала Света, понаблюдав за Мюратом. Тот замер посреди кухни, встопорщив шерсть. Жалобно взглянув на него, а затем на Свету, стоявшую у плиты, Соня покачнулась на стуле.
— За дверью? Кто?
— Кажется, она.
— Она? Кто она?
Раздался звонок.
— Не хочешь открыть? — предложила Света. Голова Сони отчаянно замоталась.
— Не открывай! Зачем открывать?
— Она не уйдёт, пока не откроем.
Они вдвоём приблизились к двери. Мюрат, который иногда действовал очень быстро и незаметно, уже стоял около неё. Соня посмотрела в глазок и съёжилась так, будто ей за шиворот бросили паука. Пока она бормотала слова какой-то молитвы, Света открыла дверь.
На лестнице не было никого. К чёрному окошку между пролётами прилепил свою жёлтую шторку месяц. Он вёл себя как Ромео у Капулетти, а потому все ручки дверей и лестничные перила отсвечивали лишь лампочку. Ломать пьесу было безнравственно. Закрыв дверь, Света поглядела на Соню.
— Кого ты видела?
— Женщину! И она, по-моему, ещё здесь! Она не ушла…
Мюрат побежал обратно на кухню. Света и Соня последовали за ним.
— Я думаю, надо выпить, — сказала первая.
— Да, давай! У тебя есть водка?
Водка не могла справиться со своей задачей до поздней ночи. Лишь во втором часу Соня улыбнулась, слушая, как её собутыльница наизусть читает Шекспира.
— Светка! У тебя что, конвульсии или судороги? Ровнее можешь читать?
— Что значит ровнее?
— Под метроном. Читай сперва тихо, а то собьёшься.
И Соня стала отстукивать пальцем по столу ритм. Света сразу сбилась.
— Это какая-то ерунда! Так люди не разговаривают.
— Шекспир читается только под метроном и никак иначе.
— Да почему?
— Потому что он вне любых эмоциональных рамок. Если его подгонять под свои эмоции, выйдет жалко, нелепо, пошло. Не донесёшь. Читай его только под метроном.
— Откуда ты это знаешь?
— Глупый вопрос. Не спорь с профессионалом. Тебе сказать, кто из педагогов со мной работал? Писарев, Райкин, Покровская и Брусникина. Курс вёл Рома Козак. Читаем!
И Соня вновь начала отстукивать. Света стала читать, сбиваясь всё реже. Вскоре её это захватило. Когда опять раздался звонок и трезвый Мюрат вскочил, ни та ни другая с ритма не сбились. Плевать им было на приход той, чей образ они старательно воплощали.


Глава десятая

— Светка, вставай! Риткину машину сожгли!
Это было сильно — не только по содержанию, но и по исполнению. Это даже не уступало тому, что будущая леди Макбет и взбалмошная служанка господ Монтекки творила на репетициях. Света выпила ночью много, спала недолго, но она вмиг открыла глаза, увидела дневной свет, вскочила, проснулась. Четыре последних действия уместились в одну секунду. Неистовство за стеной, где были Мюрат и Соня, росло. Света побежала к окну — единственному вменяемому источнику информации. Стул, задетый ею, упал. Котёнок сидел со вздыбленной шерстью на подоконнике. Да, он был уже здесь. Его передислокация из одной комнаты в другую осуществилась вне рамок времени.
День был солнечный. Норовистой лошадки Наполеона, точно, уже не существовало. Прохожие останавливались взглянуть на её обугленные останки, но не задерживались, шли дальше. Стояли лишь два милиционера.
— Кто это сделал? — крикнула Света, открыв окно. Милиционеры взглянули на неё хмуро, даром что она высунулась по пояс в одном белье. Потом, правда, улыбнулись. Один спросил:
— Это была ваша машина?
— Нет, не моя! Подруги.
— А где подруга сейчас?
— В сумасшедшем доме… в больнице!
— Ну, пусть она заявление пишет, когда ей вправят мозги.
— Разве их поймают?
— Это уж вы у врачей спросите.
— Нет, я про тех, кто поджёг машину!
— Всё может быть. Сейчас дознаватель сюда приедет.
Света закрыла окно и пошла к дивану, сжимая виски ладонями. Она думала не про лошадь, а про коня, что, в сущности, было одним и тем же. Сев на диван, она зарыдала. Горничная господ Монтекки, решив перед репетицией не сажать своё горло длительным воем, немедленно оказалась рядом и обняла её.
— Светочка, не плачь! Это железяка, а не животное! Ничего, Риточка себе получше машину купит!
Мюрат спрыгнул с подоконника и толкнул Свету лапкой — да, мол, животное — это я! Трясущимися руками она схватила его и прижала мордочкой к своему лицу, мокрому от слёз. Котёнок лизнул её и мяукнул. Мобильник заверещал. Света машинально вышла на связь.
— Алло!
— Здравствуй, Светочка, — нарочито строго сказала мама. — Как у тебя дела?
— Нормально. А что?
— Ты мне ничего не хочешь сказать?
— По поводу?
— Ну, по поводу сегодняшнего числа.
Света опустила котёнка на пол.
— Сегодняшнего числа?
— Да. А ты что там, плачешь?
— Ой, мамочка! С днём рождения!
Голос Светы пресёкся. Слёзы затекали ей в рот. Выключив мобильник, в котором загрохотала буря упрёков, она вскочила и побежала в ванную, потому что ей не нужны были ни объятья Сони, ни обезьяньи штуки Мюрата. Ей нужно было побыть одной. Хоть десять минут.
Завтрак проходил в тяжёлом молчании. А о чём можно говорить под второпях сваренную овсянку и кофе без молока, которого не было? Соня тихо вздыхала. Мюрат подпрыгивал, звонко приземляясь на когти. Ещё бы, он получил единственную сосиску! Когда его оставили одного в квартире, он вновь взобрался на подоконник, чтобы проводить двух подруг задумчивым взглядом.
После работы Света час поприсутствовала на репетиции. Ей понравилось, как Тибальд прикончил Меркуцио. Эта сцена, впрочем, и не могла не быть убедительной, потому что два исполнителя — Янушевский и Атабеков, с первого дня своего знакомства мечтали убить друг друга. Но остальные работали вполноги, особенно Соня, всё-таки переутомившая свою глотку перед открытым окном. Также не блистали Артур в роли Балтазара и Марат Горин в роли Бенволио. Их обоих ещё до прихода Светы чем-то взбесили Анька с Тамарой, но ни один нюанс этого конфликта при Свете не был озвучен. Устав орать на халтурщиков, а Войненко назвав свиньёй, Корней Митрофанович объявил перерыв. Сразу после этого Света, не без труда уклонившись от кофепития с девочками, опять поехала к Рите. Она решила добиться встречи с Игорем Карловичем. Однако ей вместо этого разрешили встретиться с самой Ритой, сказав, что той стало лучше.
Комната для свиданий была уютно обставлена. В ней имелось даже и пианино «Лирика», строй которого следовало поднять как минимум на полтона. Фальшиво сыграв «К Элизе», Света расположилась на небольшом кожаном диванчике и ждала минут десять, прежде чем дверь открылась и вошла Рита. Она, действительно, выглядела неплохо. По крайней мере, ссадин и синяков на её лице слегка поубавилось.
— Как дела? — прошептала Света, вскочив и обняв её.
— Ничего. Как ты? Откуда фингал?
— Сейчас расскажу!
Крепко держась за руки, будто их могли разлучить в любое мгновение, они сели. И Света всё рассказала. Рита её ни разу не перебила, ни разу не отвела спокойного взгляда от её глаз, в которых блестели слёзы. Потом сказала, щёлкнув её по лбу:
— Не переживай. Если бы угнали, было бы хуже. С вином у тебя шикарно всё получилось!
— Почему хуже было бы? Почему?
— Потому, что смерть лучше рабства. Смерть — это естественное событие, а вот рабство я бы не назвала естественным состоянием.
— Из смерти выхода нет, а из рабства есть!
Рита улыбнулась и привела парочку цитат:
— «Гестапо перекрыло все выходы, но Штирлиц ушёл через вход», «Для тех, кто попадает в Бастилию, не существует никаких потом!»
— Но ведь её смерть была неестественной!
— Почему? Машины ведь от болезней не умирают.
Света вздохнула.
— Ну, хорошо. А Юлька? Как тебе Юлька?
— Это вопрос, — нахмурила брови Рита. — Знаешь, я не могу ответить на него прямо.
— Ну хорошо, ответь криво! Главное, объясни мне хоть что-нибудь!
— Да не заморачивайся! Такое бывает. Ты сигарет мне не привезла?
У Светы глаза полезли на лоб.
— Что значит бывает? У тебя всё в порядке с башкой? Сколько тебе галоперидола сегодня с утра вкатили?
— Немного. Ну, как тебе объяснить? Попробую так. После смерти бабушки я увидела сон: она лежит мёртвая, а мы, родственники, сидим за столом, её поминаем. Вдруг она поднимается и глядит на нас мёртвыми глазами! Я испугалась, а тётя мне говорит: «Такое бывает!»
— Это не объяснение, а какая-то шняга!
— Верно. Но иногда лучше жить с загадкой, чем с её разъяснением. Полагаю, что это тот самый случай. Как там Мюрат?
— Мюрат как раз ничего, — проронила Света, задумавшись над словами Риты. Потом спросила: — Чем сейчас тебя колют?
— Уже ничем особо не колют. Почти. В основном, обследуют.
— Когда выпишут?
— Да на днях! Потом я слетаю на две недели в Париж. Ты, может, со мной?
— Как в Париж? Зачем?
— Вот странный вопрос! Как-то он не очень подходит к слову «Париж». Я просто лечу в Париж. И этим всё сказано. Понимаешь?
— Нет. Но я тебе верю.
— Ты сигарет привезла? — ещё раз спросила Рита, заглядывая в пакет, принесённый Светой. Это была та самая передача, которую накануне не приняли — виноград, кондитерские изделия, хурма, груши и сигареты.
— Да, целый блок.
— Отлично! Джульетта больше не приходила?
— Сегодня ночью звонила в дверь, но я её не впустила. Я была с Сонькой.
— С Козловой?
— Да.
— Она не обоссалась?
— Как ни странно, нет. Наверное, постеснялась Мюрата. Он вёл себя очень храбро.
— Он дурачок, — улыбнулась Рита. — Но это его нисколько не портит. Есть у него и более существенный недостаток.
— Какой?
— Готовность брать на себя ответственность. Абсолютно за всё. Премьера когда?
— Четвёртого ноль четвёртого. Представляешь, министр культуры будет!
— У вас? На этой самой премьере?
— Да.
Рита усмехнулась.
— Это мне нравится! Сам министр того, что здесь теперь называют словом культура? И что ему от вас надо?
— Хочет увидеть, на что идут бюджетные деньги.
— Это мне нравится, — повторила Рита и глубоко задумалась. Света стала рассказывать ей о своей учёбе. Потом они отправились покурить на лестницу. Там простились, поскольку им объявили, что время для посещений уже закончилось.
Ни автобуса, ни трамвая Света решила не ждать. Она быстро шла по вечерним улицам. Под её ногами хрустел снежок. Фонари и звёзды мерцали в её глазах загадочно, страшно. Она про себя читала стихотворение Риты:

Я иду сквозь морозную звёздную ночь
И под хруст серебристого крошева
Горько думаю: «Хоть я и чёртова дочь,
Ни черта во мне нету хорошего!»

А в метро на память пришли другие стихи, про подземных гномов.


Глава одиннадцатая

Через несколько дней на ограде театра и по всему району были расклеены неплохие афиши с изображением полуголой Карины. Невероятно лохматая, без чулок, в узком пеньюаре, она сидела на пятках, обиженно глядя в камеру. Вероника два дня орала, что порнографию можно было бы сделать поинтереснее. Но с Кариной её это не поссорило. С двадцать пятого марта пошли прогоны. Света присутствовала на всех. Она становилась свидетельницей того, как всходили и расцветали ростки глубокой, непримиримой ненависти между людьми, которые прежде могли считаться приятелями. Корней Митрофанович виртуозно играл амбициями, без видимых оснований хваля одних, упорно не замечая других, унижая третьих, Затем внезапно меняя их всех местами. На фоне общей нервозности и усталости это всё ощущалось остро. Актрисам, как более податливому материалу для обработки этими инструментами, уделялось особенное внимание. Были слёзы. Были истерики. Были клятвы повеситься, утопиться и взорвать театр. Но дело шло. Спектакль обретал целостность и своё особенное лицо. Это удивляло и возмущало Свету. Она была абсолютно согласна со Станиславским в том, что каждый актёр должен иметь цель не впечатлить зал, а дать своему партнёру эту возможность — говоря проще, взаимное уважение есть залог успеха спектакля — и вот, пожалуйста! Очевидный уже успех достигался с помощью нагнетания прямо противоположного чувства. Не находя объяснения этому парадоксу, Света была вынуждена признать, что Корней Митрофанович — уникальный мастер своего дела.
А вот директор не был в таком восторге. Он также наведывался почти на каждый прогон, глотал валидол, часто выходил покурить. Корней Митрофанович иногда следовал за ним в коридор и что-то ему втолковывал. Бухгалтерия и технический персонал тоже выбегали, желая знать, зачем леди Капулетти шлёпает свою дочь при мальчиках, а кормилица задирает юбку перед пажом Меркуцио. Вероника, сидя среди художников на центральном месте первого ряда, закатывала глаза. Однажды, после прогона, Тамара предупредила, что если ещё хоть раз увидит эту манду у сцены, набьёт ей морду. Карина сразу вмешалась. Она сказала, что Вероника оказывает ей большую психологическую поддержку на позднем сроке беременности. Тамара в ответ заметила, что Карина всех уже задолбала своей беременностью. Карина с грустью промолвила, что вполне понимает чувства Тамары, но ситуация поправимая, настоящий мужик поможет. Артур в долгу не остался. Он возразил, что, мол, ещё неизвестно, кто у самой Карины родится от настоящего мужика, переспать с которым даже Войненко не соглашается, несмотря на знаки внимания и подарки. Карина заистерила. Мнения разделились. Малютин и Харитонов, которым отец Карины пообещал организовать приглашение на какие-то кинопробы, назвали Артура падлой. Хоть две заслуженные актрисы, Галина Юрьевна и Светлана Петровна, сделали всё возможное для того, чтобы этот шум не перешёл в драку, драка великолепным образом состоялась. Скрипачка Вера и Света следили за ней с галёрки и говорили про Станиславского.
Три финальных прогона были публичными и имели некоторый успех, а самый последний вызвал бурю восторга школьников, которых привела на спектакль учительница. После первого акта — ну, то есть, первого отделения, она сделала попытку их увести, да не тут-то было! Они попрятались, вытеснив из каких-то крысиных нор несметные полчища тараканов, и сразу после прогона начали их дружно истреблять, потому что Света с Маринкой подняли крик на весь театр. Малютин, под столиком у которого завалялся футбольный мяч, стал его чеканить перед мальчишками так и эдак, что вызвало их не меньшее восхищение, чем его проделки на сцене. В эти же дни Свету подпрягли раздавать программки, так как администраторы почти все были на больничном. Она этим занималась вместе с дочкой директора, восемнадцатилетней Настей.
И вот настал день премьеры. Целые сутки, предшествовавшие ему, Светка с Сонькой, как называл двух этих особ Корней Митрофанович, помогали выставлять свет на сцене. Им выпала эта честь, так как остальные восемьдесят сотрудников театра до тошноты опостылели режиссёру, а свет он выставлял лично. Это было занятие кропотливое, но для Сони и Светы сутки прошли легко, поскольку в их полном распоряжении был буфет с рыбными котлетами, тремя марками коньяка и четырьмя — водки. Домой девушки вернулись уже четвёртого, почти утром. Для экономии времени Соня снова заночевала у Светы. Выспавшись кое-как, они под лучами яркого солнца опять побежали в театр.
Там всё изменилось. В девять часов утра штатные охранники были заменены офицерами Федеральной службы охраны. Двое из них обошли весь театр с собаками. У входящих сотрудников проверяли не только пропуски, но и паспорта, сумочки, пакеты. Света вызвала очень сильное подозрение.
— Вы уборщица? — недоумевающе оглядел её офицер.
— Совершенно верно.
— Откройте сумочку.
В это время другой, раскрыв паспорт Светы, связался по телефону с администрацией. Там ему подтвердили — да, мол, работает. Третий попросил вынуть из карманов все металлические предметы и подошёл с металлодетектором. После этого Света была пропущена. Торопливо переодевшись, она взялась за работу. К ней подошла завхоз, Инна Тимофеевна.
— Светочка, будь любезна, после обеда зайди ко мне за туалетной бумагой. И туалеты вымой как следует, чтоб блестели.
— Но ведь бумага висит!
— Она не годится.
— Да, если министерской жопе что-нибудь не понравится, жопа будет нам всем, — предостерегла мчавшаяся мимо Маринка. — Старайся, Светка, старайся! Вылизывай все углы.
Света очень сильно старалась. Она надраила туалеты, лестницы, коридоры, фойе, административные помещения и буфет. Внизу ей мешались всюду сновавшие монтировщики и дизайнеры. На втором этаже главная бухгалтерша с кадровичкой следовали за ней по пятам, устраивая истерику из-за каждой пылинки, ею пропущенной. У директора было проще, так как он сам, финдиректор Букин и Вероника спорили про какой-то отчёт или договор, причём секретарша трясла бумагами и стучала по полу каблучком.
К половине третьего Света выдохлась. Сделав маленький перерыв, она занялась гримёрками. Начала с мужской. Народный артист Ракитин, который исполнял роль сеньора Монтекки, и Олег Журов весело предложили ей коньячку. Она отказалась.
— Свадьба когда? — густым барским голосом поинтересовался Ракитин, следя, как она работает шваброй.
— Свадьба? — переспросила Света. — Какая?
— В смысле, какая? Твоя! С Малютиным.
И народный артист зашёлся пафосным хохотом. Свете стало понятно, что он и не только он знает о ней нечто такое, чего не знает она сама.
— Ах, Виктор Андреевич! Я скорее выйду за вас.
— Это будет правильный выбор, — поддержал Журов. — Чем с дураком-Малютиным ломать мебель, лучше заслуженного и мудрого человека гладить по лысине!
— Ты, Олежек, свои волосья сочти, — огрызнулся барин, налив себе коньяку из плоской бутылки. Выпив, он закусил — точнее сказать, засосал кружочком лимона.
— Так вы на сцену выйдете подшофе? — удивилась Света. — На вас ведь будет смотреть министр культуры!
— Да уж, конечно! — хохотнул Журов. — Ты правда думаешь, что министру культуры будет здесь не на что поглядеть, кроме как на нашего знаменосца? На сцене будут семь полуголых девок сходить с ума! Кстати, зря Войненке подсунули Харитонова. На спектакле она этого озабоченного уделает до конца! Потом всё на него спишет.
— Да ладно вам! Вы чего? Корней Митрофанович ей уделает!
— Вот посмотришь.
Тут дверь открылась, и вошли трое — Кремнёв, Янушевский и Харитонов. Они ходили курить.
— Какое великолепие! — восхитился Кремнёв и, присев на корточки позади нагнувшейся Светы, на один миг прижался щекой к левой половинке. Выпрямившись, прибавил: — Чёртов Малютин! Слишком хорош для него товар.
— А где он, Малютин-то? — кислым басом спросил Ракитин, жуя кружочек лимона.
— А у него сегодня какая-то тренировка. Будет к пяти. Светочка! Может, ты нам стриптиз станцуешь?
Света решительно отказалась и поспешила ретироваться, чтобы не искушать Харитонова. Этот милый блондинчик мог прицепиться к ней не по-детски, если бы у Кремнёва возникла блажь его провоцировать. Было очень похоже, что как раз к этому и шло дело.
В женской гримёрке её все встретили также весьма приветливо. Анька предложила ей кофе. Света сказала, что с удовольствием, но сначала вымоет пол, чем и занялась. Чтобы не мешать ей, Карина переместилась со стула в кресло и подогнула ноги. Эльвира, играя в карты с печальной и сонной Дашкой, спросила:
— Рита во Франции?
— Да. Откуда ты знаешь?
— Во-первых, Сонька сказала. А во-вторых, когда ты последний раз была в интернете?
— Очень давно, — ответила Света, полоща тряпку в ведре. — Дня два я там не была.
Актрисы развеселились и рассказали ей о наличии в интернете видеоролика под названием «Любовница олигарха в отеле «Риц»», который собрал пару сотен тысяч просмотров. На этом ролике очень пьяная Рита бесится на столе, срывая с себя одежду, и ей восторженно аплодируют.
— Это просто позор! — вскричала Карина. — До такой степени не уметь танцевать! Я на её месте сгорела бы от стыда.
— А мне показалось, что это было нормально, — не согласилась Войненко. — Во всяком случае, она там собрала раз в пять больше публики, чем сегодня соберём мы. И качество публики явно выше. Конечно, в самом конце Рита дала маху, но ведь не на пол же её вытошнило! Какой-то мсье успел ей подставить шляпу.
— Сука, заткнись! — возмутилась Соня, выплёвывая кусок бутерброда. — Зачем ты это сказала?
Свете стало понятно, из-за чего Кремнёв привязался к ней со стриптизом. Она не знала, что говорить по поводу Риты. Тут, к счастью, вошла Тамара в короткой джинсовой юбке, кожаной курточке и очочках с тёмными стёклами. Бросив сумку на стол и присоединив к ней очки, она улыбнулась.
— Здравствуйте, девочки. Там такая погода, прелесть! Солнышко светит почти как летом и небо чистое-чистое!
— Да, почище, чем твоя юбка, — вздохнула Света, увидев Тамару сзади. — Ты в лужу, что ли, упала?
— На территории поскользнулась, около самых ступенек! Ничего страшного. Всё бывает. И всё меняется. Нет, сегодня ничто не сможет испортить мне настроение!
Так ответив, прима сняла верхнюю одежду, включая грязную юбку, и, сев на стул, закурила. Света, тем временем, завершила работу. Сполоснув руки, она включила электрочайник, который давно остыл, и также присела передохнуть. Остальные девушки, в том числе Эльвира и Даша, которые завершили кон, уставились на Тамару с язвительным холодком.
— У тебя хорошее настроение? — обратилась к ней Соня. — Ты, вообще, трезвая?
— Я пьяна, но не от вина. О, стих получился! Нет, погода, действительно, очень классная. И сегодня премьера. Асенька, как дела?
— Отлично, — сказала Ася, после чего повисла глубокая тишина. Её прервала Войненко. Она разразилась визгливым смехом. Когда он стих, Тамара продолжила прежним голосом и по-прежнему улыбаясь:
— А какой стол накрыли в репетиционном зале! Я поднялась туда поглядеть. Ой, девочки! Это блеск! Стол на сто персон.
— Как, уже накрыли? — спросила Даша.
— Да, скатертью. И бокалы уже стоят. Приборы лежат.
— И они блестят?
— Ну конечно. Их чисто вымыли. Вы представляете, что случится, если министр возьмёт нож, испачканный маслом с влипшими в него крошками? Будет просто скандал.
К этому моменту чайник вскипел. Света поднялась и сделала себе кофе, после чего вернулась с бокалом на табуретку. Слова Тамары ей показались вполне логичными. Но одной только ей.
— Да, она действительно накидалась, — вздохнула Анька. — Только не водки. От водки она обычно делается похожей на «Незнакомку» Крамского. Тамара, что ты пила?
— Я пила свободу.
Все иронично переглянулись.
— В смысле? — спросила Света. — Вы что, опять расстались с Артуром?
— Нет, не расстались. Артур мою свободу не ограничивает. Посмел бы он это сделать!
— Тогда о чём ты?
— О чём я, Светочка? Я сегодня узнала, когда умру. Ведь что такое свобода? Свобода — это возможность не делать то, что делать необязательно. Знание даты смерти даёт свободу практически абсолютную.
— Соглашусь, — кивнула Войненко. — Но кто назвал тебе дату смерти?
— Анечка, никто не может её назвать. Эту дату каждый определяет для себя сам. Человек умирает только тогда, когда ему это надо.
— Но как же так? — не поняла Эля. — Ведь человека могут убить, он может попасть в аварию, заболеть тяжёлой болезнью!
— Да, да, конечно. Но свою жизнь каждый строит сам. События жизни — не более чем детали этой постройки.
— Но большинство людей умирает совсем не по своей воле! — вскричала Анька.
— Ты ошибаешься. Безусловно, не каждый знает, чего он хочет. Но все хотят одного: успеть умереть. Да, это не ощущается, потому что это выше физиологии. Знаете, что это такое? Инстинкт творца.
— Нет, это шизофрения, — зашмыгала носом Соня. — Она опять начиталась какой-то белиберды, которую ей подогнал Юрий Серафимович. Карла Юнга, наверное. Мне ужасно от этой темы! Давайте сменим её. Пожалуйста! Умоляю!
Тамара была не против, но остальные девочки выказали такой интерес к её пониманию Карла Юнга, что ей пришлось продолжать, несмотря на мокрые глаза Сони:
— Вычислить дату смерти совсем нетрудно. Для этого надо всего лишь расставить приоритеты и обозначить пути.
— Иными словами, составить план? — перебила Анька. — Вот это бред. Я не спорю, можно составить план игры с чемпионом мира по шахматам, но тебе в любом случае будет мат на третьем ходу! А жизнь посложнее шахмат.
— Конечно. Жизнь посложнее шахмат. И между ними есть ещё один пункт различия. В жизни ты стремишься не к выигрышу, а к проигрышу. Теперь вы поняли всё?
Никто ничего не понял. Но все молчали, не отрывая глаз от Тамары. Она загадочно и бесцельно щёлкала крышкой «Нокии». Луч апрельского солнца падал ей на лицо, заставляя щуриться.
— И когда ты нас опечалишь? — спросила Даша, начав тасовать колоду. — Надеюсь, не в понедельник? У нас с Гирфановой кастинги и программы в Доме Кино расписаны до июня по понедельникам.
— Предоставьте мёртвым погребать своих мертвецов, — отозвалась Сонечка сквозь салфетку, смоченную слезами. — Я могу плакать за вас обеих! Тусуйтесь себе спокойно в Доме Кино.
— И всё же, когда? — не отстала Дашка.
— Сегодня, что тут гадать! — дала за Тамару ответ Карина. — Все мы подохнем сегодня вечером, потому что в таких спектаклях нельзя участвовать! Нас всех ждёт профессиональная смерть, а для людей творческих это хуже смерти физической. Да, на каждой из нас поставят сегодня крестик как на актрисе. И никто в этом не виноват, кроме нас самих! Сами себе выкопали яму, сами в неё насрали и сами прыгнули. Митрофанович нам только посодействовал.
— Бред, — махнула рукой Войненко. — Впрочем, не знаю, что будет со всеми вами, а я сегодня как раз начну свою жизнь!
— Это в каком смысле? — не поняла Карина.
— Будто не знаешь, — вздохнула Эля. — Она попросит министра, чтобы он ей подписал свою книгу, которая в её сумке сейчас лежит, и будет потом этой порнографией возбуждать семидесятилетних продюсеров!
Все немножко развеселились, не исключая Аньку. Потом она обратилась опять к Карине:
— Что за депрессия? Ну, поганый спектакль! Шекспира вообще мало кто может ставить на должном уровне. Ну, погано выставлен свет. Ну, музыка дрянь. Ну, тупой министр! Переживём. Ещё и напьёмся!
— Дура! Тебе плевать, под кого ложиться и в чём участвовать, А мне — нет! Я принадлежу к актёрской династии!
Это был уже перебор. Карине прощали многое, но такое спустить было невозможно. Хохот поднялся дружный, безжалостный, оглушительный. Хохотали даже Тамара, Света, Соня и Ася. Войненко каталась по полу. То, что извергалось из её рта, нельзя было назвать смехом. Это был ор во всю здоровенную сучью глотку. Открылась дверь. Вбежала Маринка.
— Вы что, с ума посходили? Что здесь творится?
Ей объяснили, и она также захохотала. Карина медленно, очень медленно опустила ноги и поднялась. Взглянув на её лицо, все мгновенно смолкли. Анька, вскочив, попятилась, потому что Карина шла на неё со сжатыми кулаками. Шла хорошо — прямо как Малютин на Янушевского после смерти Меркуцио, разве что без рапиры. Но вдруг застыла на месте. Её лицо за одну секунду стало белее простыни, и она как стояла без звука и без движения, так и грохнулась во весь рост, закатив глаза.
Все бросились к ней, мешая одна другой. Но вскоре наметился некоторый порядок и смысл. Маринка расстёгивала Карине слишком тугой воротник, Войненко зачем-то приподнимала ей голову, Ася щупала пульс. Остальные молча толпились рядом.
— Это обычный обморок, — проронила Ася, мама которой была врачом. — Во время беременности такое бывает. Нашатырь есть?
— Да, есть! — завопила Анька, крепко держа голову Карины, как будто та могла отвалиться. — Он в её столике!
Света была к столику ближе всех. В замке торчал ключ. Она его повернула, открыла дверцу, выдвинула один за другим три ящика. Третий был наполнен медикаментами. Света стала перебирать коробочки и флакончики. Вдруг она замерла. У неё в руках была упаковка чудо-таблеток, которые доставал в секретной военной лаборатории за большие деньги её сосед, бывший врач-реаниматолог Андрей Ильич.


Глава двенадцатая

Карина очнулась. Все перед ней извинились, и Света стала рассказывать про Верону эпохи позднего Возрождения. Через час принесли костюмы. Сама художница помогла актрисам переодеться. После того, как они в течение следующего часа были загримированы, их позвали на сцену для повторения некоторых проблемных моментов. Директор вместе со своей верной спутницей Вероникой сидел во втором ряду, за спинами режиссёра и хореографа.
— Две последние сцены очень сырые у вас, мальчики и девочки, — резюмировал он, когда Корней Митрофанович объявил конец репетиции. — Та, где парни Дашку подкидывают, потом начинают с ней танцевать, совсем неуклюжая. Как вы думаете, Виктор Эмильевич?
Хореограф пожал плечами.
— Премьера, что вы хотите! Спектакль делается не только автором, постановщиком и актёрами, но и публикой.
— А мне очень понравилось, — промурлыкала Вероника. — Афиши стрёмные, да и декорации так себе, а спектакль — супер! Я в первый раз увижу спектакль, который будет лучше афиши. Позавчера у меня было впечатление, что актёры несколько не дотягивают до замысла режиссёра, а вот сегодня всё изменилось волшебным образом!
— Значит, что-то произошло либо с замыслом, либо с нами, либо с тобой, — заметил Кремнёв. — Третий вариант, впрочем, отметаю, так как с тобой никогда ничего хорошего не случается.
— Иногда случается, Пашка, — обиделась секретарша. — И даже гораздо чаще, чем с твоей стриженой истеричкой! Галина Юрьевна, дайте ему немножко по голове! Это что за хамство в адрес начальства?
Поднялся всеобщий хохот. Галина Юрьевна, исполнявшая роль последнего плана, стукнула шутника веером по лбу.
— Андрей Александрович, а мы будем тряпку стелить министру? — спросила Анька директора, когда шум немного улёгся. Директор был удивлён.
— Зачем ему тряпка? Он будет в кресле сидеть.
— Полагаю, что речь идёт о красной ковровой дорожке, — дал разъяснение офицер ФСО, стоявший около сцены. — Нет, это не предусмотрено.
— То есть как? — вознегодовал Ракитин, глядя в директорские глаза. — Андрюшка, ты что, рехнулся? Стели дорожку! Ведь телевидение будет!
— А мой папа считает, что это лишнее, — впервые подала голос против Виктора Андреевича Карина. — Я с ним советовалась. Ещё он сказал, что можно, на крайняк, Владимира Владимировича повесить в фойе, а стелить дорожку — это холуйство!
Немедленно разгорелся спор. К нему подключились все, включая администраторов, звукорежиссёра и двух отчаянных скандалисток из бухгалтерии. Вероника, сорвавшаяся с резьбы по вине Кремнёва, влезла на сцену. Света сидела в заднем ряду, пытаясь вчитаться в текст, который давно знала наизусть. Вялый перевод Пастернака не нравился ей совсем. Но выбора не было.
Переубедить директора оказалось Ракитину не под силу, ибо Карина и Вероника работали сообща. Стоя за спиной Виктора Андреевича, который брызгал слюной на тему антипатриотических настроений в труппе, они кривлялись, как обезьяны. Тамара в синем атласном платье, пав на колени, пыталась сделать минет финдиректору Букину, который имел большую неосторожность сказать, что деньги надо высасывать. Галина Юрьевна обратилась к Павлу с вопросом, нет ли у него денег. Кремнёв ответил, что деньги у него есть, но он их отдаст ей так, ибо она прелесть, а Дашка, Элька и Сонька пускай блеснут мастерством, ибо они сучки. Войненко страстно осведомилась, не прелесть ли и она. Ей был дан ответ, что она даже и не сучка, а сука.
Света вышла в фойе. Дизайнеры украшали его цветами, российскими триколорами и портретами соответствующих персон. Телевизионщики выставляли свет. Вера, заменившая накануне струны на своей скрипке, настраивалась под рояль. Маринка, которая была по образованию пианисткой, но абсолютным слухом, в отличие от скрипачки, не обладала, листала ноты. Две эти ловкие и улыбчивые особы готовили музыкальный номер. Некоторое время около них ошивался заслуженный композитор, который написал музыку для спектакля, но они начали над ним ржать, и он пошёл ябедничать к начальству. Обе овчарки болтались без поводков, глядя на людей умными глазами. Сев на диванчик, Света раскрыла книгу. Одна овчарка к ней подошла и ткнулась ей в руку холодным носом.
— Не бойтесь, — сказал, приблизившись, очень статный, с ранней сединой офицер. Света подняла на него глаза.
— Да я не боюсь.
Он присел с ней рядом.
— Скажите, а почему вы работаете уборщицей?
— Для того, чтобы в один прекрасный момент именно такой мужчина, как вы, её об этом спросил, — пылко простонала Маринка и засмеялась. Света погрозила ей кулаком. Опять поглядела на офицера.
— Я ничего больше не умею. Стипендия небольшая, а комната стоит дорого.
— Вы снимаете?
— Да, снимаю.
Было похоже, что он не знал, о чём ещё спрашивать. И она спросила сама:
— А вы почему работаете в спецслужбах?
— Это наследственная болезнь, — вздохнул офицер.
— Хотите сказать, ваш дед служил в ГПУ?
Офицер кивнул.
— Совершенно точно. А прадед — в царской охранке.
Света с недоумением проводила взглядом трёх монтировщиков, волочивших в зал какие-то декорации. Ей казалось, что их на сцене уже достаточно.
— Вы, я вижу, не слишком любите нас? — спросил офицер.
— Это очень сложный вопрос. Скажите, пожалуйста, а большая свита будет с министром?
— Человек тридцать, кроме охраны.
— Тридцать?
— Ну, да. А в зале — сто кресел плюс ещё несколько на балконах. Немного вы заработаете на этой премьере!
— Да мы на ней абсолютно не заработаем! Семьдесят человек из восьмидесяти пройдут без билетов.
— Друзья и родственники?
— Не только. Ваших коллег будет очень много. Всё руководство ГАИ Восточного округа, человека три из прокуратуры…
Мобильник подал сигнал. Извинившись, Света вскочила и отошла в сторонку.
— Алло!
— Привет, это я, — быстро и невнятно сказал Малютин. — Слушай, мне очень нужно поговорить с Митрофановичем, а он недоступен. Ты можешь дать ему телефон?
— Что произошло? Ты задерживаешься?
— Да, типа того.
Света побежала обратно в зал. Корней Митрофанович был на сцене. Он отдавал указания монтировщикам, которые устанавливали дополнительные декорации — очень лишние, на взгляд Светы. Завпост Наталья Георгиевна, стоявшая рядом с ним, была, судя по всему, такого же мнения. Остальные сотрудники и артисты что-то перетирали между собой, разбредясь по залу. Директор продолжал спорить с Ракитиным, но уже вполголоса, по-приятельски. Света подошла к Корнею Митрофановичу, вручила ему мобильник.
— Кто? — спросил режиссёр.
— Малютин.
Разговор длился меньше минуты. За этот отрезок времени круглое, с небольшим румянцем лицо Корнея Митрофановича успело не только побагроветь, но и кое-где поверх красноты покрыться синими пятнами. Выронив телефон, режиссёр рванул узел галстука, повалился. Удерживая его, Света и завпост закричали. На помощь бросились осветитель и монтировщики, а потом и все остальные. Заслуженного деятеля искусств усадили в кресло. Он был в сознании, но оно висело на волоске.


Глава тринадцатая

Грянувшая за час до спектакля новость о том, что единственный исполнитель роли Ромео на тренировке сломал бедро, облетела театр, как ураган. Света заперлась в туалете, чтобы спокойно поговорить с Малютиным.
— Ты дурак? — вскричала она.
— Да при чём здесь я? — простонал Кирилл. — Меня сбили с ног, когда я уже замедлился, чтобы метров с пяти вдолбить по воротам! Знаешь, как было больно? Когда меня на носилки клали, я потерял сознание и очнулся только в машине! Сейчас, короче, в пятнадцатой кладут гипс. Пускай Атабеков играет вместо меня, кому на хрен нужен этот Меркуцио!
— Атабеков не знает текста! Его не знает никто!
— Янушевский знает!
— Мать твою драть! Его самого никто не заменит! А без Тибальда не сделаешь ты спектакль за сорок минут, там все мизансцены надо менять! И вообще никак ты его не сделаешь без Тибальда! Кто мочканёт того же Меркуцио?
— Да зачем его убивать? Спектакль и так слишком депрессивный!
— Заткнись!
— Что ты всё орёшь на меня? Мне больно! Ну, я не знаю, что делать! Просто не знаю! Что там творится-то, вообще?
— Да кошмар творится! Худруку делают внутривенный! Директор волосы рвёт! Ракитин визжит громче, чем Карина!
— Я говорил, надо было делать состав!
— Да пошёл ты на …!
Света прибежала назад, в фойе. Там не было никого, кроме двух собак, сотрудников ФСО и скрипачки Веры. Все остальные ринулись в зал, желая быть непосредственными свидетелями того, как будет предотвращена катастрофа. Неблизкие к сцене люди были уверены, что замену быстро найдут. Снаружи, за запертыми дверьми, уже собиралась публика. Вера плакала, одиноко сидя перед роялем. Света к ней подошла.
— Что ты истеришь? Всё будет нормально.
Верка поглядела зверьком. Её тонкогубый рот был мученически оскален. Достав платочек, она утёрла им нос.
— Всё будет нормально? Да ничего нормально не будет! Директор уже звонит в «Сатирикон», Райкину!
— Зачем?
— Да затем, чтобы он прислал к нам сюда своего Ромео! Ты представляешь? Ведь это бред! Сущий бред! И все это понимают. Осталось двадцать минут! И кто, вообще, из «Сатирикона» сюда попрётся?
— Да, это бред, — согласилась Света. К ним подошёл офицер, с которым она недавно общалась. Следом за ним приплелись две псины.
— Театр закроют, — скулила Верка. — К этому зданию тянут руки уже давно!
— Никто его не закроет, — сказала Света. — Да, руководство, может быть, сменят, но закрыть театр никто не даст. Здесь много детских программ.
— А я говорю, закроют! — стукнула Верка маленьким кулачком по роялю. — Театр убыточный, а стоит на козырном месте! Они ждут повода. Срыв премьеры — отличный повод! Они откроют здесь ночной клуб!
— А вам-то что за печаль? — спросил офицер. — Я слышал, как вы играете. Вас возьмут в любой престижный оркестр.
Скрипачка смерила офицера медленным взглядом.
— Даже не знаю, что вам на это сказать! Я уже играю в таком оркестре. Но этот маленький театр — пик моей жизни! И это вам про себя тут скажет любой — не только актёр, но и осветитель, гримёр, бухгалтер, администратор! Они сейчас там все собрались и смотрят в глаза директору, как вот эти собаки смотрят на вас! Они понимают, что он пургу несёт в телефон, но всё равно смотрят. А знаете, почему? Потому что маленький театр — это не просто мир! Это сон, который при пробуждении забывается, но который больше всего на свете хочется вспомнить! Здесь всё нелепо, абсурдно, жалко, но разве в сказках Шарля Пьеро или братьев Гримм как-то по-другому всё? Здесь есть мистика. Закрыть маленький театр — это такое же преступление, как поджечь детскую больницу!
— Да что ты всё истеришь? — повторила Света. — Я иду в зал!
Скрипачка и офицер уставились на неё, как на полоумную. И она пошла в зал.
Там уже никто не кричал и не суетился. Лютая атмосфера кладбищенского прощания навела — точнее сказать, навеяла свой порядок. Скорая помощь уже уехала. Проинъекцированный Корней Митрофанович сидел в кресле и, подперев голову рукой, смотрел на директора. Тот, действительно, говорил по мобильному, неподвижно стоя около сцены. И на него, действительно, все смотрели. И что-то очень похожее уловила Света во взглядах очень разных людей — во взгляде Ракитина, который вот уже двадцать лет щедро отдавал этому маленькому театру всю свою снисходительность, и во взгляде Тамары, которую уже мало что интересовало, кроме завистливых обсуждений её персоны в этом маленьком театре, и во взгляде Кремнёва, который намеревался своим талантом прославить этот маленький театр, и во взглядах всех молодых актёров с актрисами, для которых этот маленький театр был первым в жизни, и, уж конечно, во взглядах двух пожилых актрис, для которых он был последним и окончательным, несмотря на их связи. Так же смотрели и остальные. Верка была права. Полностью права. И, когда директор под сдавленные рыдания Вероники опустил телефон, из самого дальнего угла зала раздался голос:
— Я знаю текст.
— Всё это из-за меня! — завизжала Соня. — Я проклята! Меня проклял Бог! Я всем приношу беду! Убейте меня, убейте!
Девчонки бросились к ней. Но поколебать Соню в мысли, что она проклята, было очень непростым делом, а главное — оскорбительным для неё. Светлана Петровна дала бутылку воды. Когда Соня смолкла, забулькав, директор очень внимательно поглядел на Свету.
— Что ты сказала?
— Дура ты, Сонька! — внезапно лопнули нервы и у Войненко. — Всем тут сейчас не до твоей грёбаной менструации! Тебе что, это непонятно?
— Сука, заткнись! — выплюнула Соня целый стакан воды. — Зачем ты это сказала?
— Я знаю текст, — повторила Света, подходя к сцене. — Я была почти на всех репетициях. Я высокая. У меня маленькая грудь, спортивная задница и спортивные плечи. Пусть меня остригут под мальчика, и я буду играть Ромео.
Это слышали все. Эффект в первые секунды был очень странным. Никто никаких эмоций не проявил, кроме Вероники. Она закрыла ладонью рот. Корней Митрофанович посмотрел на Свету и на Карину. Потом спросил, обращаясь к первой:
— Ты знаешь текст?
— Я ведь вам сказала, что знаю! Я каждый день его повторяю. Я им живу. Корней Митрофанович! У нас ровно десять минут.
— Ирина! Татьяна! — позвал Корней Митрофанович. Две гримёрши, цокая шпильками, подошли. Корней Митрофанович указал им на Свету.
— Сделайте мне из неё Ромео. У нас другого выхода нет.
Карина заистерила. Ей велели заткнуться. Через десять минут Ромео вышел на сцену. Шум, который поднялся сразу после того, как Света ушла с гримёршами, оборвался. Повисла мёртвая тишина.
— Ура! — вдребезги разбила её Тамара. — Джульетта на шестом месяце и Ромео с сиськами — это тянет на «Золотую маску»!


Глава четырнадцатая

Труднее всего оказалось изображать долгие французские поцелуи под трогательную музыку. Было очень смешно и очень противно. В жарких лучах софитов Карина, только что исполнявшая очень сложные танцевальные номера, потела неимоверно. В конце последнего поцелуя Света, желая над нею поиздеваться, высунула язык. Карина его куснула и пробубнила матерное ругательство.
Первый акт сорвал весьма неплохие аплодисменты. В гримёрке Свету начали с визгом тискать и целовать. Карина к ней приложилась менее страстно, чем четверть часа назад. И больно дала по заднице.
— Вот тебе за язык! Меня чуть не вырвало!
— А мне было очень приятно, — сказала Света. — Жаль, что Корней Митрофанович ограничил нежности между главными персонажами! Мы могли бы зажечь неплохо.
— Какой красивый будет у меня зять! — визжала Тамара, хватая Свету за грудь. — Ого! А что это у тебя, змеёныш Монтекки? Ты зачем сиськи насиликонил? Решил прикинуться девкой, чтоб отвертеться от свадьбы с моей Джульеттой? Не выйдет!
Ася, присоединившись к этому возмущению, дала Свете коленкой в область мужской чувствительности, и Света стала орать, что ей очень больно. Войненко, Эля, Даша и Соня ржали, как целых три табуна. Тут влетел Корней Митрофанович. Стиснув Свету в объятиях, он шепнул ей в ухо:
— Отлично! Лучше не может быть! Эта роль — твоя! Не только сегодня. Ясно?
И убежал. Анька заперла за ним дверь. Из фойе звучал большой блестящий полонез Генрика Венявского для скрипки и фортепьяно. Маринка с Веркой играли, как два маэстро. Им аплодировали.
— А где министр сидит? — поинтересовалась Света, когда все малость утихомирились и уселись.
— Лучше тебе об этом не знать, — сказала Тамара, чиркая зажигалкой. — Ты разволнуешься.
— Ну, скажи!
— Да в первом ряду, чуть ближе к левому краю.
— А как он выглядит?
— Как дебил! Казённая морда, очки, костюмчик.
— Он на меня всё время смотрел! — взревела Войненко. — Честное слово, девочки! На меня!
— Могла бы не говорить, — усмехнулась Эля. — Никто другого не ждал. Но если серьёзно, он постоянно смотрел на Димку. На Харитонова. Глаз с него не сводил.
— Да что ты придумываешь? — толкнула подругу Дашка под общий хохот. — Уж я, наверное, лучше видела, кого этот очкарик буравил взглядом, всё-таки в общей сложности полчаса стою лицом к публике! Он на Соньку нашу глазел.
Соня, побелев, схватилась за сердце.
— Что? На меня?
Актрисы опять покатились со смеху.
— Шутки в сторону, — предложила Тамара, первая успокоившись и призвав остальных к серьёзности. — Светка! Один совет. Не слишком дави на мужиковатость. Ты иногда сбиваешься на банальный наигрыш.
— Да, — подтвердила Анька. — Точно, сбиваешься! Ну а в целом всё хорошо.
— Да это тебе хорошо, ты с нею ни разу не обнималась! — взвыла Карина. — А у меня до сих пор все кости болят! Светочка, ты можешь меня чуть-чуть понежнее тискать?
— Ласковым должен быть язычок, объятия — страстными, — заявила Войненко. Карина предупредила, что в этом случае Света пойдёт домой сегодня без языка, а Анька с набитой мордой. В дверь раза три стучали. Девочки отвечали, что они голые.
Во втором отделении дело шло уже не так гладко. Перехватив взгляд министра, да к тому же вспомнив о том, что в зале проходит видеосъёмка, Света стала сбиваться на наигрыш регулярно. Во время шпажной драки с Тибальдом она, забывшись, взвизгнула по-девчоночьи. На галёрке раздался смех. К счастью, Янушевский всё это сгладил, проиграв бой весьма убедительно. Под конец спектакля Света устала невероятно. От пота всё на ней было мокрым, хоть выжимай. Она уже очень плохо соображала, что говорит и что делает. Тем не менее, после финальной фразы, произнесённой Юрием Серафимовичем: «Но повесть о Ромео и Джульетте останется печальнейшей на свете!» секундная тишина в зале взорвалась неистовой бурей аплодисментов. Они были оглушительны.
Вспыхнул свет. У сцены защёлкали фотоаппараты. Овации почему-то напомнили Свете треск ломающихся деревьев. Она почти ничего не видела — на глаза тёк пот, и всё расплывалось. Под крики «Браво!» и «Молодцы!» она суетливо дёргала головой.
— Да поклонись, дура! — дала ей локтем в бок Анька, стоявшая рядом с нею. Тут только Света сообразила, что эти крики не ей одной адресованы. Для чего-то взявшись за шпагу — наверное, для того, чтобы не болталась без дела хотя бы одна рука, она стала кланяться. А потом понесли цветы. При этом рукоплескания не стихали. Наоборот! Актёрам дарили красные розы, актрисам — белые. Свете выдали красные. Анька с Сонькой подняли её на смех, но тут же чуть не расплакались, ибо той, над кем они потешались, был поднесён ещё один букет — белый. Вручил его ей министр.
— Спасибо вам, — бормотала Света, тиская шуршащую упаковку. — Я очень вам благодарна!
— Вы просто умничка! — прокричал министр, чтобы быть услышанным ею сквозь продолжавшиеся аплодисменты. И, подняв руки, зааплодировал персонально ей. Она не нашла ничего умнее, чем сесть на корточки и сказать ему на ухо:
— Извините, я накосячила!
— Всё чудесно!
Когда овации смолкли, на сцену бодро взошёл Корней Митрофанович. В тишине, прерываемой только щёлканьем фотокамер, он поблагодарил актёров, прочих сотрудников театра и руководство страны. На этом последнем пункте он разошёлся и, кажется, позабыл сказать лишь о том, что Шекспир пил с руководителем страны чай, когда ему в голову пришёл замысел величайшей трагедии про влюблённых. Целый абзац трёхминутной речи был посвящён министру. Тот ещё раз поднялся, пожал оратору руку и опять сел. Потом слово взял Ракитин. Он выразил восхищение режиссёру и преподнёс ему в дар от всего коллектива театра полное собрание сочинений Шекспира в восьми томах. Корней Митрофанович ответил лишь одним словом. Передав книги Маринке, которая под их тяжестью закачалась, он всех позвал на банкет.
Однако, как вскоре узнала Света, это любезное приглашение большинства артистов и рядовых сотрудников не касалось. Им предложили попировать в буфете или в гримёрках. Места в репетиционном зале предназначались администрации, сотрудникам министерства культуры, критикам, режиссёрам и дорогим гостям с большими погонами. Были приглашены туда и прославленные актёры театра, в том числе Елена Шипенко и Коля Малкин, к «Ромке и Юльке» касательства не имевшие. После сдачи костюмов и реквизита Карина сразу ушла, сославшись на занятость. Попыталась уйти и Света, которую ждал Мюрат. Но Тамара, оставшаяся с молодняком, хоть её и звали наверх, схватила разгримированного Ромео за руку.
— Стой! Куда? Ведь ты наша главная героиня! Да и спектакль ещё не кончился.
— То есть как? — удивилась Света. Но в этот миг Шипенко зачем-то подозвала Тамару, и тайна так за семью печатями и осталась.
Молодняк сдвинул в буфете восемь столов и заказал пиццу. Её привезли минут через тридцать. Алкоголь был. Артур попытался не допустить контакта Тамары с дешёвым греческим коньяком, но встретил сопротивление. Первый тост был за Свету. Второй — за то, чтобы все наверху подавились устрицами и чёрной икрой. А потом Артур взял гитару и, пересев на стул у буфетной стойки, тоскливо грянул испанщину.
— Тамара, откуда им привезли бухло и жратву? — спросил Янушевский.
— Из ресторана «Хибики», — проговорила Тамара с набитым ртом. — И официанты оттуда. Кремнёв, подлец, даже не спускается! Светка! Когда тебя туда позовут, дай ему в табло от моего имени.
— Меня туда позовут? — испугалась Света. — Зачем?
— Вот странный вопрос! Ты нас всех спасла. Корней Митрофанович хотел сразу тебя с собой потащить, но министр сказал, что лучше потом, когда переговорят на важные темы.
— А тебя сразу позвали? Вот анекдот так уж анекдот! — заржала Войненко. — Конечно, чтоб разговор на важные темы происходил достойно и чтоб потом ни один секрет не уплыл, надо пригласить на него Тамару! Странно, что Соню не пригласили.
— Сука, заткнись, — огрызнулась Соня. — Зачем ты это сказала?
— Она сказала чистую правду, — проворковала Тамара, бросив по сторонам хитрый взгляд. — Мой язычок может натворить бед. Он может даже из Атабекова сделать чёрта!
Этого поворота не ожидали. Щуплый, чуть что краснеющий Атабеков, сидевший рядом с Тамарой, затрепыхался в её руках, как птичка в ловушке. Ему на выручку поспешили Анька и Ася. Первая, стиснув руки Тамары, что-то ей зашептала, дёргая головой в сторону Артура, вторая быстро перетащила птичку к себе и стала её отпаивать тоником. Атабеков был весь в помаде. Ася его протёрла салфеточкой. Выпили ещё раз, уже без Артура. Он отказался и продолжал играть. Эльвира склонила свою прекрасную чернокудрую голову на плечо Харитонову. Он дал волю рукам. Она засмеялась. Дашка, имея цель позлить Лёшку, который, впрочем, отсутствовал, но имел надёжных осведомителей, стала щекотать Янушевского. Тот, однако, был слишком занят едой или хотел завтра просить у Лёшки взаймы, поэтому отбивался. Ася и Лёня весьма активно общались.
После четвёртой рюмки Марат, пожаловавшись на простатит, поднялся и вышел. Тамара, хищно прищурившись, сняла туфли и тихо выскользнула за ним. Когда дверь за нею закрылась, Эля обратилась к Артуру, который строчил величественные пассажи по всему грифу и бил аккорды:
— Артур!
— Ну, что?
— Тамара ушла с Маратом.
— И что?
— Она ушла босиком, чтоб ты не услышал. А у него простатит в очень ранней стадии!
— Нашла время палить Тамару! — вскричала Анька. — Если Артур взял в руки гитару, ты хоть пожар устрой, он не сдвинется!
Марат вскоре вернулся.
— А где Тамара? — спросили у него хором человек пять.
— Так она пошла на второй этаж.
— Да ты что? — удивилась Даша.
— Ну да. Верка, говорит, там тусуется, Кремнёв там, телевизионщики там, мы с Веркой покажем номер!
— Ну а Кремнёв здесь при чём? — не поняла Соня.
— А это ты у неё спроси! Но, вообще, он после двух стаканов может решить, что без него номер получится так себе.
— Я пойду за ней, — проворчал Артур, с досадой кладя гитару на стойку. Но не успел он подняться, как с лестницы вдруг донёсся истошный визг, а вслед за ним грохот. Никто не засомневался в том, что источником и того и другого звука была Тамара.
— Кажется, номер уже идёт, — сказал Атабеков. Все поднялись и бросились к двери. Та вдруг открылась. Вошёл министр. Он нёс на руках Тамару. Она болтала ногами в чёрных колготках и улыбалась, обняв министра за шею. В дверях стояли упитанный молодой человек с капризным лицом и два офицера.
— Что ж вы такую красавицу отпустили? — ласково укорил актёров министр, усаживая Тамару на стул. — Если бы она сломала свою прелестную ножку, кто бы нам танцевал сегодня под скрипочку?
— Я немножко упала с лестницы, — объяснила Тамара, глядя в часто моргающие глаза Артура. Потом она окинула взглядом всех остальных и гордо хихикнула. — Я пошла спросить у Владимира Ростиславовича, может ли наш новый Ромео подняться в зал. Господин министр сказал, что сам к нему спустится. То есть, к ней! Я правильно говорю, Владимир Ростиславович?
— Совершенно правильно, Томочка, — подтвердил министр, глядя на Свету. — И я пришёл к вам, господа, с тем, чтобы сообщить приятнейшее известие. Мы желаем, чтобы вы приняли участие в нашем… то есть, конечно, в вашем банкете! Прошу пройти в репетиционный зал.
Артисты переглянулись. Света хотела полюбопытствовать, кто конкретно освободил места за столом в репетиционном зале — гаишники, прокуроры или районные депутаты, но в этот миг молодой человек с капризным лицом вошёл и спросил:
— Владимир Ростиславович, а могу я минут пять-десять поговорить с ними здесь?
— Да, Петенька, разумеется! Господа, представляю вам Петра Александровича Шаркунова. Пётр Александрович — начинающий режиссёр и опытный критик с очень здравым подходом. Его статьи пользуются большой популярностью, и заслуженно.
С этими словами министр культуры захлопнул дверь перед офицерами и уселся за стол. Талантливый критик к нему присоединился. Было позволено сесть актёрам. Те сели.
— Выпьете? — предложил Артур, взяв бутылку.
— Нет, нет, нет, нет! — отчаянно замахал руками министр. — Ваш Корней Митрофанович незаметненько, незаметненько взял да сбил меня, сукин сын, со счёта бокалов! Надо знать меру. Я вас от всей души поздравляю с великолепной премьерой, однако это всё же не повод актуализировать анекдот про прачечную и министерство культуры. Знаете его, да? Но вы не стесняйтесь, друзья мои, не стесняйтесь! Я ведь ваш гость, не больше того.
— Артур, наливай, — щёлкнула Тамара длинными пальцами с ослепительным маникюром. Артур наполнил все рюмки. Для этого пришлось вскрыть пятую бутылку. Выпили. Закусили.
— Петенька, говори, — предложил министр.
— Я, Владимир Ростиславович, почти рад, что вы меня сюда притащили, — затараторил опытный критик, уже давно проявлявший признаки нетерпения. — Благодарен, что уломали. Признаться, я ожидал увидеть нечто банальное, из невзрачных полутонов, в духе Гинкаса, и вот на тебе! Оказалось, есть на что посмотреть и что обсудить. Конечно, не Товстоногов, не Вырыпаев и не Эфрос, но и не какой-нибудь там Някрошюс с его больными фантазиями…
— Нельзя ли немного медленней? — попросила Анька, закурив «Кент». — Мне трудно следить за сутью. И, если можно, чуть-чуть поменьше фамилий. Я всех талантливых режиссёров помню только по именам.
Едва на неё взглянув, Пётр Александрович продолжал:
— Придумка с Ромео тянет на некий уровень. Я и сам пару лет назад, признаться, морочился с ключевой нетрадиционной фишкой в данном материале, но патриарх Алексий Второй не пришёл в восторг от моего замысла, а Джеймс Кэмерон мне потом рассказал, что он отказался от этой темы в «Титанике», потому что её могли назвать грубым ходом для привлечения зрительского внимания к фильму. Ну, а суть дела в том, что я собираюсь ставить спектакль на современную тему, по пьесе очень сильного автора…
— Да скажи уж прямо, что по своей, — Перебил министр. — Чего стесняться? Пьеса, действительно, весьма сильная, с двойным дном, притом очень крепким, патриотичным и актуальным!
— Ну, не совсем по своей, Владимир Ростиславович, я ведь под псевдонимом пишу! Но можно сказать, что да, по своей. Пьеса называется «Три свиньи». Намёк понимаете? Три свиньи, раскрашенные под американский флаг, решают сожрать Россию. Им противостоят лесные животные в триколорах. Концепцию понимаете? Это будет сильная вещь! Беру вашу труппу. Всю, кроме стариков. От них толку мало. Площадка для репетиций — МХАТ, оплата по четырнадцатому разряду, гастрольный график расписан. Через полгода…
— Пошёл ты отсюда на …, — сказала Тамара. Все на неё уставились. Но лишь две пары глаз были удивлёнными. Соня грустно закрыла лицо руками. Встав со стула, Тамара заголосила: — А ну свалил отсюда, мурло! Кто тебя впустил в женскую гримёрку?
— Тамара, это буфет, — прошептала Анька, старательно покраснев.
— Что ты говоришь? Ну тогда конечно, милости просим — у этого бегемота морда пока ещё в дверь проходит, можно и пиццу нашу сожрать! Что это за мразь? Кто её впустил в этот театр? Кто её сюда звал? Ты кто по профессии? Отвечай, ублюдок!
— Сантехник, — попробовал отшутиться друг патриарха и Кэмерона. Но у Тамары был к нему разговор серьёзный.
— Ну так иди и засунь башку в унитаз, козёл! Конченый гандон! И чтобы я больше тебя в театре не видела! Пошёл на …!
— Да это кто? — стукнул кулаком по столу адресат всех этих заманчивых предложений.
— Это ведущая актриса нашего театра, — пожала плечами Даша. — Так говорите, площадка для репетиций — МХАТ? Оплата по четырнадцатому разряду?
— Да что здесь делает это сучье дерьмо? — визжала Тамара, молотя пятками по линолеуму. — Кому я сказала? Вон!
Все, кроме министра, делали вид, что очень хотят её успокоить. Министр на самом деле хотел. Он даже пытался. Какое там! Схватив критика, режиссёра и драматурга в одном лице за воротник смокинга, вспыльчивая мамаша Джульетты поволокла его к двери. Анька её любезно открыла, и бойкий спутник министра был одним пинком тонкой ножки вышвырнут за порог, к ногам двух сотрудников Федеральной Службы Охраны. Из репетиционного зала, тем временем, прибежало человек сорок. Они с большим удовольствием созерцали беснующуюся Тамару. Она была хороша. Корней Митрофанович рискнул к ней приблизиться и обнять. Она его укусила. Лена Шипенко, взяв её за руку, предложила ей спеть дуэтом по-украински. Было дано согласие. Когда все семь куплетов песенки про обманщицу отзвучали и отгремели аплодисменты, последовали глубокие извинения. Их принёс Корней Митрофанович, но не критику — он уехал на белом «Ауди», а министру. Тот принял их и поцеловал руку утихомирившейся Тамары. Та изъявила желание танцевать стриптиз, что сразу и началось в репетиционном зале, на глазах сотни, если не больше, очень солидных господ и дам, под Веркину скрипку. Верка играла Монти. Когда Тамара достигла изрядной степени обнажения и решила на этом не останавливаться, Маринка, Дашка и Эля к ней подбежали и увели её под руки. Успех был, мягко говоря, оглушительным. Публика умоляла повторить номер, и стриптизёрша была не против. Но её очень крепко держали. Девочки кое-как одели её, вызвали такси, помогли спуститься по лестнице.
— Сука, ты зачем нажралась? — спрашивал Артур, следуя за ними. — Ты ведь отлично знаешь, что тебе пить нельзя!
Тамара молчала. Она уже ничего не соображала. Её впихнули в машину. Артур сел рядом. Их проводили аплодисментами.
А потом министр говорил тост. Он поблагодарил коллектив театра за интересный спектакль. При этом он подчеркнул, что сегодня произошли два ярких события: собственно говоря, премьера и — неожиданное, чудесное появление новой сильной актрисы с блестящими перспективами.
— Это он про тебя, — шепнула Войненко на ухо Свете, не отрываясь от запечённого с сыром и чесноком осетра в лимонном соку. — Ты хоть улыбнись, паскуда!
Свете пришлось не только сверкнуть зубами, но и подняться, поскольку зал разразился рукоплесканиями. Отвесив глупый поклон, она поспешила сесть.
— Ты много не жри, — бубнила Войненко, напихав в рот холодца и спаржи. — А главное, не пей много! Тебе ведь завтра работать — не только драить полы, но и репетировать! Впрочем, думаю, что уборщицей теперь будет другая девушка. Называть я её не стану.
— Сука, заткнись! — взвизгнула сидевшая слева Соня. — Зачем ты так говоришь?
Трудно было Свете много не пить, ибо замечательные официанты в белых рубашках и чёрных бабочках наливали в бокалы «Шато Лафит» и «Вдову Клико», а ещё труднее было много не есть — ведь таких чудес, какие они ставили и ставили перед ней в фаянсе и хрустале, она отродясь не пробовала! К тому же, сама Войненко, подобно всем остальным, тем только и занималась, что нажиралась. Произнёс тост директор. После него слово брали Ракитин, Кремнёв, главная бухгалтерша, кадровичка, Шипенко, Малкин. Они рассказывали про Свету. Она уже не смущалась. Она смеялась, как ненормальная. Ей хотелось ещё. Всего. И побольше. Анька, тем временем, что-то шелестела ей в ухо. Решив понять, чего она хочет, Света сосредоточилась, и слова стали выделяться из галдежа и звона приборов:
— Видишь того плешивого толстяка в золотых очках? Ты знаешь, кто он такой? Это сам завлит из театра Вахтангова! А та вон ярко-рыжая баба рядом с министром — это действительно знаменитый критик! Её статьи печатают в «Театрале». Ой, погляди ещё вон на ту, которая между Элькой и Юрием Серафимовичем сидит — красивая, тёмненькая, на вилке селёдку держит! Знаешь, кто это? Сама Марина Клубникина, педагог по сценречи из Школы-студии МХАТ! Тамарка и Сонька знают её. Вот, кстати, она сейчас улыбнулась Соньке. Ай, твою мать! Смотри-ка, кто Аське дал прикурить! Это ж подполковник из УСБ МВД!
— Иди ты! — крикнула Света так, чтобы все оглохли. Едва ли это произошло, но, по крайней мере, все на неё взглянули. Анька ужасно перепугалась.
— Что ты орёшь?
— Да я вообще уже охренела! А ну, налейте мне водки! Кремнёв, ко мне!
И она вскочила, нечаянно опрокинув стул. Кремнёв подошёл к ней. Она дала ему в глаз. Он этого не заметил. Он был нетрезв. Сонька закричала, что она проклята, а Войненко вскочила и убежала. Света решила за ней погнаться. Её поймал Корней Митрофанович. Рядом с ним стояла сама Марина Клубникина.
— Ой ты, Светик мой семицветик! — прощебетала она. — Что мы разбуянились?
— Танцевать! — заорала Света.
— Не нервничай! Сейчас будем все танцевать.
Света зарыдала. Включили танго — кажется, аргентинское. Танцевала она с Лёней Атабековым. Он ей нравился, а она нравилась ему. Они целовались, выскользнув в коридор, где Малкин и ярко-рыжая критикесса давно уже перешли к следующему номеру индивидуальной программы. Дурной пример оказался для Атабекова заразительным, и он начал раздевать Свету. Но её ждал Мюрат. Втолкнув Лёньку в зал, она побежала к лестнице. На площадке между пролётами Дашка, встав перед Харитоновым на колени, расстёгивала на нём штаны. Света ей хотела помочь, но её прогнали, неблагодарно обозвав дурой. Статный седой офицер успел попрощаться с нею, хотя она пролетела мимо как метеор, а он читал книгу.
Быстро идя по гулким, безлюдным улицам, Света весело улыбалась скачущим звёздам и наступала в лужи. Нарочно. Лужи плескались, ботинки и джинсы пачкались. Где-то справа, неподалёку, бесилась взвинченная футбольная молодёжь.
— Россия, вперёд! — орала она, прыгая под музыку, грохотавшую из большого американского внедорожника. — Смерть пиндосам!
Остановилась машина.
— Вас подвезти, мадам?
Света послала любезных мсье трёхэтажным матом. Но это были менты. Пришлось извиниться и сбивчиво объяснить, откуда она идёт и кем там работает вот уже несколько часов. Её отпустили.
От ледяного ночного ветра голова несколько прояснилась. Света очень сильно устала. Ей почему-то казалось, что чёрные громады домов вот-вот опрокинутся на неё. Мобильник в кармане защекотал бедро вибрирующим устройством. Света вынула телефон.
— Да, Ритка! Привет!
— Привет, — ответила Рита сквозь шум мотора. — Ты там не спишь ещё?
— Ещё нет! Я иду с работы. А ты что, в машине едешь?
— Ну, да. Взяла напрокат «БМВ» и еду в Марсель. У вас в театре пьянка, что ли, была?
— Конечно! Сегодня прошла премьера. Прикинь, Карина упала в обморок! Кстати, знаешь, что я нашла у неё? Таблетки, которые нам продавал сосед! Ну, Андрей Ильич! Помнишь?
Рита ответила утвердительно. Потом щёлкнула зажигалкой.
— Да, интересно. Теперь ты всё поняла?
— Вообще ничего! А что я должна понять?
— Когда ты сказала девочкам, что живёшь с любовницей олигарха в доме самоубийц, у них возникла идея воспользоваться моей протекцией, чтобы получить роли в хороших фильмах. Так?
— Так.
— Карина решила этому воспрепятствовать, вынудив тебя поменять квартиру. Зная о привидении, которое околачивается по дому, она к нему прогулялась в тот самый день, когда ты всем девочкам доложила о переезде. Кажется, у тебя хватило ума даже сообщить, в каком именно подъезде ты сняла хату. Карина в него вошла, сразу познакомилась с этим дедом, который, кстати, тот ещё извращенец, и стала тебя запугивать, надевая разные маски. Она брала их в театре. Звонит в дверь, ты спрашиваешь, кто там, она говорит: «Мне Свету!», ты открываешь дверь, она сразу прячется за соседней. Придя к нам на новоселье, Анька её увидела в маске Смерти. Она специально не спряталась, зная Анькину трусоватость. Только после того, как та на площадку грохнулась в обморок, интриганка нырнула к деду.
— Да что за бред? — возразила Света. — Войненко не из пугливых!
Ей было слышно, как в «БМВ» ворвался шум транспортного потока.
— Ты опустила стекло?
— Ага. Здесь плюс двадцать. Анька, скорее, не из доверчивых. Она материалистка. Гонора у неё с избытком, но не отваги. Такие люди очень легко ломаются. И, столкнувшись с необъяснимым, она сломалась. Ты помнишь?
— Помню.
— Уже весной я эту суку поймала. Той ночью мы, вернувшись из кабака сильно на рогах, не заперли дверь. Я сразу её открыла и ухватила твою подругу за шиворот. Она тут же во всём призналась.
— А почему ты мне не сказала?
— Я её пожалела из-за беременности. Она меня умоляла не говорить тебе ничего, поклявшись, что больше так поступать не будет. Но, когда я была в больнице, она к тебе ещё раз наведалась.
— Да, наведалась, — подтвердила Света, входя во двор. — У меня в ту ночь была Сонька. Но как же так? Я была уверена в том, что ко мне приходит Джульетта!
— Это неудивительно. Её голос, хотя и несколько изменённый, вызывал у тебя в подкорке мысль о Джульетте. Ты ведь ходила на репетиции.
— Обалдеть! Так значит, я дура?
— Да.
— Риточка! Когда ты летишь обратно?
— Завтра в одиннадцать прямой рейс из аэропорта «Марсель Прованс». Всё, давай! У меня мобильник садится.
Медленно поднимаясь по крутой лестнице, Света думала, что случится с нею, если она сейчас увидит Джульетту. Не ту, про которую только что говорила Рита, а настоящую. Несомненно, её постигнет безумие!
Полумрак. Сквозняк. Блеск перил. Шаги. Но это её шаги. Точнее, их отзвуки с этажей. По окну расплылся, как молоко, дрожащий от ветра свет фонаря. Он острым углом наползал на лестницу. Именно наползал, хоть был поступательно неподвижен и не вытягивался. Да, лестница вместе с домом будто бы шла навстречу ему. Или уменьшалась, чтобы у Светы не было шансов избежать встречи с призраком. Только Света уже не верила ни во что. Мало ли, что кажется!
Вставив ключ, она резко повернула его. Щелчок не раздался. Замок был взломан. Света открыла дверь и вошла. Везде горел свет. Всё было вверх дном. Идя по своим и Риткиным платьям, валявшимся на полу, Света позвала:
— Котёнок, котёнок!
Мюрат не отреагировал. Она стала его искать. И вскоре нашла. По следу. Кровавый след вёл под шкаф. Под тот самый шкаф, к дну которого они вместе приклеивали какую-то дребедень. Встав на четвереньки, Света достала пушистый рыжий комочек с полубезумным от боли взглядом. Он не мяукал. Он тяжело дышал, сжимаясь, как проткнутый паучок.
Пальцы Светы слиплись от крови. Разодрав чистую простыню, она как смогла перебинтовала крошечного героя и прошептала:
— Ты, мой дружок, меня защищал! Ты не испугался. Я этих сук завтра уничтожу.
Сидя на уголке дивана и осторожно, левой рукой, прижимая к сердцу вздрагивающего котёнка, который опустил голову и смотрел на свой закатившийся в угол мячик, она нашла в телефоне номер скорой ветеринарной помощи.


Эпилог

Зоя была не очень красивой девушкой. У неё не было возможности покупать себе фирменные вещи и дорогую косметику, потому что она, учась в институте, жила одна и ни от кого не имела помощи. Зарабатывала она репетиторством и реализацией парфюмерии. И то и другое требовало немалой отдачи. Но Зоя всё-таки находила время, чтобы исполнять некоторые служения в протестантской церкви и помогать бездомным животным.
То июньское утро было свободным. Зоя жила в Дзержинском, рядом с карьером. К четырнадцати часам её ждал мальчишка, которого она натаскивала по английскому языку. Погода была отличная — двадцать градусов, солнце, так что вопроса, как убить время до двух часов, не возникло. Позавтракав бутербродом и положив в сумку Библию, Зоя вышла. Кажется, ещё не было и восьми, Однако на лавочке у подъезда уже сидели две старушенции. Зоя вежливо поздоровалась. Ей ответили весьма сдержанно. Удалившись шагов на десять, она услышала, как одна сдержанная дама заметила:
— Вот опять пошла, чёртова сектантка, людей мутить!
— И не говори, — вздохнула другая. — Они в Иисуса Христа не веруют — он у них там не четырьмя, как у нас, а тремя гвоздочками приколочен! Сталина на них нету.
Зоя остановилась и повернулась.
— Сталин и ваши храмы взрывал.
Старухи заверещали, утратив сдержанность. Они вспомнили, что при Сталине были низкие цены. Под вопли про колбасу и врагов народа Зоя свернула за угол, перешла дорогу и углубилась в сосны. За ними ярко синело озеро. Зоя очень сильно бы удивилась, увидев на берегу ранним понедельничным утром больше пяти-шести человек. Увидела она двух. Всего только двух. Однако её шаги к берегу замедлились. Эти два человека были красивыми девушками. И даже, можно сказать, не просто красивыми, а весьма и весьма красивыми. По крайней мере, фигуристыми. И голыми. Абсолютно. Они лежали ничком у самой воды и, казалось, спали. Их вещи лежали рядом.
Зоя остановилась среди ближайших к берегу сосен. Она не знала, как поступить. Смущать голых девушек, обозначив своё присутствие, было ей неудобно. Однако не обозначить его можно было только не выходя из сосен, а ей хотелось гулять по берегу. Кроме этого, ей не меньше хотелось поговорить с двумя очень странными незнакомками. И она направилась к ним. Одна из них оказалась светленькой, а другая брюнеткой. Брюнетка была чуть тоньше. Ну так, если присмотреться. Обе они, как выяснилось, не спали — едва заслышав шаги, немножко приподнялись с упором на локти и поглядели на Зою с недоумением, будто та вошла к ним в квартиру.
— Доброе утро, — сказала Зоя, остановившись. — Я не хочу вам мешать, но я здесь довольно часто гуляю.
— Ну и пожалуйста, — усмехнулась брюнетка, большие глаза которой были дурнее, чем у второй бесстыдницы, нос крупнее и с утончённой горбинкой, рисунок рта благороднее. — На дороге, что ли, лежим?
— Конечно, не на дороге, — с готовностью согласилась Зоя. — Но я-то вам точно не помешаю своей прогулкой по берегу?
— Да, уж лучше бы ты слилась! Но ведь мы тебе приказать не можем.
Эти слова также принадлежали брюнетке. Её подруга прибавила:
— Да пускай себе ошивается! Всё равно мы скоро уйдём.
— Уйдёте? Ой, жалко, — вздохнула Зоя. — Мне так хотелось с вами поговорить!
Девушки, казалось, не удивились.
— Поговорить? О чём? — спросила брюнетка, согнув в колене левую ногу, чтобы смахнуть с лодыжки какое-то насекомое.
— Обо всём. Вы мне интересны.
Этот ответ девушек вполне удовлетворил. Они согласились. Сразу сев на песок, Зоя назвала своё имя. Две незнакомки также представились. Светловолосую звали Света, брюнетку Рита.
— А вы всегда так рано встаёте? — задала Зоя первый вопрос.
— Мы ещё не встали, — был ответ Риты.
— Вы ночевали здесь?
— Нет, не здесь. Мы пришли сюда рано утром, поплавали, поныряли и легли спать. Но ты нам уснуть не дала.
— Давай ей расскажем всё по порядку для экономии времени, — предложила Света. Поскольку Рита не возражала, её подруга продолжила: — Вот за этим озером и за лесом, но ближе к Люберцам, есть коттеджный посёлок. Мы там немножко были в гостях. Под утро нас выгнали.
— Немножко были в гостях? — улыбнулась Зоя, которой очень понравилась эта фраза. — Я его знаю, этот коттеджный посёлочек. Там живут богачи.
— Что правда, то правда.
— Вы часто ходите в гости к богатым людям?
— Примерно пять раз в неделю, — зевая, сказала Рита. — Чаще не можем — нам надо время от времени гулять в парке с одним французским бульдогом, которому очень плохо. Ещё вопросы имеются?
— Да, конечно. Где вы живёте?
— В Москве, на Сходненской.
— Ой! Лодочную улицу знаете? У меня там тётя живёт.
— Ты знаешь? — спросила Рита у Светы. Та помахала чёлочкой.
— Мы не так давно переехали, да и не на Сходненскую совсем. Это была шуточка. Почему тебе интересно, где мы живём? Хочешь напроситься? Не выйдет.
— Нет. Я, наоборот, хочу пригласить вас в гости к себе, — ответила Зоя. Две её собеседницы удивились.
— В гости к себе? — задумчиво помахала Рита ногами. — А на черта мы тебе сдались?
— Да как вам сказать…
— Да говори прямо.
— У меня мало друзей и не очень много знакомых. Вы интересны мне, потому что я впервые столкнулась с девушками такого образа мыслей.
— Понятно. Где ты живёшь?
— Это не имеет значения. Важно то, где мой дом. А мой дом — на небе.
— Да она хочет нас завалить! — всполошилась Света. — Бежим отсюда!
— Ты гонишь, — хмыкнула Рита. — Она сектантка, как твоя Сонька. Ты из баптистской церкви?
Зоя кивнула. Солнышко, поднимаясь, пекло всё жарче, вода синела в знойном и душном мареве всё пленительнее. При этом на берегу никто почему-то не появлялся.
— Я хорошо отношусь к баптистам, — сказала Света. — Они прикольные. Я приду к тебе в гости. Но не сейчас.
— Да, лет через пятьдесят, когда сил грешить уже не останется, ты, возможно, вспомнишь о Боге, — пустила Зоя заезженную пластинку. — Но это очень опасный план.
Света не дала ей договорить:
— Любой план опасен, если он стоит дороже ломаного гроша. Я знаю, что ты мне скажешь — начнёшь с булгаковских слов, что человек смертен и даже внезапно смертен, и перейдёшь к тому, что без покаяния и осмысленного крещения во имя Иисуса Христа умирать нельзя, иначе попадёшь в ад. Я всё это слышала много раз. У меня подруга харизматическая баптистка, изгнанная из церкви. Однако есть одно «но».
— Очень интересно! Какое? — с живостью поинтересовалась Зоя.
— Господь мне дал большую любовь. Ты, несомненно, можешь сказать, что дьявол мне её дал, но я не поверю. Эта любовь мне не позволяет принять твоё предложение стать овцой.
Зоя улыбнулась.
— Мне почему-то кажется, что ты путаешь любовь с похотью.
— Ну вот видишь! Я не ошиблась, когда сказала, что ты всё свалишь на дьявола! Я ведь знаю твои шаблоны. Нет, это ложное впечатление. Я люблю того, кого никогда не хотела, да и хотеть не могла. Ты можешь не верить, однако именно так и обстоит дело.
— И я могу это подтвердить, — прибавила Рита. Зоя задумалась.
— Понимаю. Кто-то болеет, и вы хотите ему помочь. Для этого нужны деньги. Правильно?
— Нет, для этого нужна кровь, — ответила Света.
— Донорская?
— Да нет! И не кровь Христа, которой ты хочешь нас угостить. Люди её пьют две тысячи лет, а где результат? Нужно прекратить это делать. Тогда придёт справедливость и вместе с ней всепрощение.
— С какой стати? — пожала плечами Зоя. — Разве до Иисуса оно хоть раз просматривалось хоть где-то?
— Нет, никогда. Люди были слишком наивны и полагались на высшую справедливость. Твой Иисус показал, чего она стоит. Теперь всё будет иначе. Я, может быть, неправа и переоцениваю людей. Но и в этом случае мне совсем не будет досадно, ибо я их ненавижу.
— Но ведь у Иисуса не было цели установить справедливость! Он ничего такого не обещал, тем более через искупление. Искупить ничего нельзя.
— Вот это мне нравится, — заявила Рита и потянулась к юбке, лежавшей рядом. — Дай мне свой телефончик.
Зоя продиктовала номер. Достав из юбки мобильник, Рита её вписала в контакты.
— Да ничего хорошего, — проворчала Света. — Сейчас она тебе скажет: «Да, искупить ничего нельзя, поскольку кровь Иисуса всё искупила!» Элементарная двухходовка.
— Я не попалась на эту удочку, — возразила Рита, убрав мобильник. — Мне понравилось то, что нет всепрощения. Ведь его действительно нет, несмотря на кровь Иисуса?
— Именно так, — подтвердила Зоя. — Тут просто всё. Для того, чтобы быть прощённым, надо покаяться и признать Иисуса Господом и Спасителем. Это сделают далеко не все. Кстати, почему вы так и лежите голые? Сейчас жарко, но рано утром, по-моему, было холодно!
— Было жарко, — сказала Рита. — Мы очень быстро бежали. Поэтому и полезли в воду. А пока плавали, солнышко окончательно проморгалось.
Купол церквушки, которая высилась на холме, среди корабельных сосен, вдавливался в небесную синь тяжёлым золотым блеском. Из леса вышли два парня лет по шестнадцати. Поглядев круглыми глазами на голых девушек, они сами разделись, но до трусов, и полезли в воду.
— Трудно представить, что вас могло напугать в гостях, — улыбнулась Зоя. — У вас, мне кажется, нервы крепкие.
— У меня не очень, — призналась Света. — У Ритки крепкие. Ей их периодически укрепляют тяжёлыми препаратами.
— Любопытно! На добровольной основе?
— Да, абсолютно, — сказала Рита. — Если ты в транспорте проповедуешь, то поймёшь, о чём идёт речь. У твоих попутчиков нет возможности не воспринимать информацию, но есть право не принимать её. Меня очень крепко держат и колют, а дальше мой личный выбор, как реагировать на тяжёлые препараты.
Зоя внимательно посмотрела в её глаза. Они были чёрные, со слегка расширенными зрачками.
— А ты сама-то чем занимаешься? — проявила дружеский интерес к забавной девчонке Света.
— Учусь. Работаю. Проповедую.
— Жених есть?
— Пока ещё нет, — ответила Зоя, встав и стряхивая песок с постиранных накануне брюк. Ей было уже пора.
— Спасибо, что подошла, — кивнула ей Рита. — Мы будем тебе звонить.
— Спасибо, что не прогнали.
Народу на берегу прибавлялось. Позагорав ещё некоторое время, Рита и Света встали, ополоснулись, оделись, не обращая внимания на хихиканье справа и вопли слева, и побрели через лес к шоссе. Запах сосен, скрипевших на ветерке, хотелось забрать с собой навсегда.
— А вот и маршрутка! — крикнула Рита, издалека увидев микроавтобус, остановившийся подобрать пассажиров. — Бежим, успеем!
Успели. Сели. Микроавтобус тронулся.
— Сколько стоит проезд на этой маршрутке? — спросила Света водителя.
— Семь рублей.
— А туберкулёзницам скидки есть?
Водитель невежливо промолчал. Пассажиры к Свете с её подругой сильно приглядываться не стали. Пришлось платить. Маршрутка не развивала большую скорость. Слева мелькали дома, а справа — просторы какой-то невзрачной местности.
— Мы ведь едем к Москве? — встревоженно поинтересовалась Рита спустя несколько минут.
— Нет, к станции Люберцы, — сказал кто-то.
В кабине играл шансон. О стекло в истерике билась муха. Давящее молчание Светы Риту взбесило.
— Дура! Что ты молчишь? Я в чём виновата?
— Никто тебя ни в чём не винит. Психушка — не санаторий. Там из любого сделают идиота.
В сортир на станции была очередь. Две подруги решили воспользоваться кустами. Из них они вдруг увидели останавливающийся поезд. С трудом продравшись сквозь заросли прямо к лестнице, со всех ног ринулись по ней на платформу. Еле успели. Заняв места у окна, поинтересовались, куда идёт электричка.
— В Рязань, — ответили им. Поезд уже ехал. Света смеялась.
— Мы до Китая так доберёмся, — вздохнула Рита.
— Это судьба, — ответила Света. — Но всё равно на следующей сойдём.
Однако перехитрить судьбу им не удалось, поскольку они уснули. Где-то под Воскресенском их разбудили два контролёра, напоминавшие своей статью и поведением двух горилл. Но взять с безбилетниц штраф гориллам не удалось бы даже и вчетвером, и они их высадили.
— По-моему, там есть речка, — поднялась Света на цыпочки у билетных касс, глядя вдаль, за поле и заросли. — Искупаемся?
— Да, пожалуй! Адское пекло.
Сойдя с платформы, они разулись и босиком по сочной траве добрели до речки. Остановились.
— Я не полезу в эти кусты! — захныкала Света. — И там крапива ещё! На воде кувшинки — значит, дно илистое! Пошли!
Рита предложила пройтись вдоль берега, твёрдо выразив убеждённость в том, что не может речка по всей длине быть такая скверная. Света выразила согласие. Они шли километра два под трели кузнечиков, обливаясь потом в лучах палящего солнца. Береговые заросли становились гуще и гуще. Простор с обеих сторон реки открылся необозримый. Света безжалостно изводила свою подругу нытьём. Рита, стиснув зубы, молчала. Она смотрела вперёд. Там что-то виднелось. Света вдруг завизжала, согнув в колене правую ногу.
— Что ты орёшь? — повернулась Рита.
— Меня кто-то укусил!
— Куда?
— В пятку! Я наступила ногой на какую-то злую сволочь!
Присев на корточки позади ноющей подруги, Рита внимательно осмотрела место укуса.
— Видимо, шмель.
— Нет, не шмель! Пчела!
— Если бы пчела, ты бы верещала на всю округу! Пошли. Впереди деревня какая-то.
— Да зачем нам деревня?
— Умоемся и попьём. А если там есть кафе, посидим часок.
Пошли дальше. Света хромала, внимательно глядя под ноги, чтобы вновь не стать жертвой какого-нибудь ничтожества. А её попутчица продолжала глядеть вперёд, напрягая зрение. С каждым шагом она всё более сомневалась в необходимости продолжать этот путь. Вдруг она застыла, различив надпись над распахнувшимися воротами, из которых выехал грузовик. По пыльной дороге он укатил вглубь полей. По другой дороге к воротам шли какие-то люди.
— Что мы стоим? — психанула Света.
— Идём назад.
— Почему?
— Потому что там не деревня!
— А что там? Задница?
— Хуже.



Не конец

(Продолжение — в романе «Кубыш-Неуклюж»)

Москва, 2015 г.

Авторские права нотариально заверены