Я ждал тебя... Глава 1

Детский дом - это всегда Голгофа, какие бы условия ни создавались там стараниями персонала. Вот кто-то скажет, это всё равно лучше, чем жить в семье, где оба родителя - алкоголики, но Антон к своим двадцати пяти годам уверился, что ничем это не лучше. Во всяком случае, сам он давно простил своих родителей и всё бы отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на них.

Почему-то считается, что сироты ненавидят своих родителей. Да, должны бы ненавидеть, но любовь, она всегда почему-то больше... Да, ненавидеть должны, и стараются ненавидеть, но он-то лучше других знает, что все дети, у кого только остались семейные фотографии с папой или мамой, - бережно хранят это сокровище кто под подушкой, кто в шкафчике. Возможно, эти снимки - единственная веревочка, позволяющая не потеряться в жизни, не осиротеть окончательно. Единственная дорожка, по которой еще можно вернуться в прошлое и найти родных людей.

В их приюте находились дети разных возрастов, с разными историями, - объединённые, разве что, одним пугающим фактом - их родители были живы и здравствовали, лишенные родительских прав; фактических сирот было единицы. Поэтому дети, уже кое-что понимавшие в жизни, надеялись, что рано или поздно родители опомнятся, завяжут с порочной жизнью и вернутся, чтобы забрать их отсюда. Не то, что бы здесь было совсем плохо... Но всё-таки все мечтали уйти из этого мрачного, унылого, холодного и сырого дома. И ждали не усыновителей, а именно своих, родных маму с папой, - но никто не приходил.

У кого-то, конечно, родителей, в силу их образа жизни, уже не было в живых, но дети отказывались в это верить, - и каждый ждал, ждал по-своему: кто-то тихо, исчезнув и растворившись в своем ожидании, кто-то громко, с плачем и истериками. А все потому, что даже самому маленькому человеку нужно, чтобы его кто-то любил и в нем нуждался. Никому не нужный человек погибает.

Антон сам вышел во взрослую жизнь из этих стен, - и в эти же стены был вынужден вернуться. Когда он был маленьким, он тоже ждал. Всё его существование здесь превратилось в ожидание. Это было не так уж и плохо, потому что он развил в себе такое недюжинное терпение, которому мог бы позавидовать любой медиум. Но к нему, так же, как и почти всем детям здесь, так никто и не пришел. Плакать, стенать, пытаться привлечь хоть чье-то внимание к своей боли было бессмысленно, - тут у каждого была своя боль, а воспитательницам не хватало душевного тепла и великодушия, чтобы согреть ими детей.

Многие из них были профессионалами в педагогической науке, внимательными, тактичными. Но вот профессионалов в человеческой науке, науке человеческой души, катастрофически не хватало. И потом, у них были свои семьи, свои дети, - одним словом, своя жизнь, главная, основная, куда они стремились всеми своими помыслами, - и протекала она далеко за пределами этих стен.

У Антона не было любимой воспитательницы. Можно сказать, что он намеренно не стал ни к кому привязываться, чтобы не создавать конкуренции, оставляя другим детям больше шансов на внимание. И потом, ему было стыдно за себя, и он не верил, что может внушить кому-то симпатию. В детском доме, куда он попал по распределению, содержались дети с различными отклонениями в развитии и врожденными уродствами, - но его недуги не имели ничего общего с генетическими отклонениями. Он родился совершенно здоровым. И только накатывали иногда полустершиеся детские воспоминания о том, что кто-то, чей облик скрывала темнота, нещадно бил его. Антон помнил только пальцы, которые хватали его за разодранный уже воротничок детской рубашки, - это были женские пальцы с длинными кривыми ногтями, с которых почти облупился темно-красный лак. Эти пальцы мотали, дергали его из стороны в сторону, хотя он не понимал, в чём был виноват, что он сделал не так...

Антон не помнил, что плакал или кричал в тот момент, - он как будто молчаливо раздумывал всё это время, за что его бьют, и не находил ответа. Хотя нет, он всё-таки защищался, пряча голову под детские ладони и кольями выставляя вперед острые, худые локти.

Оборона не помогла, и результатом того боя в темноте стала потеря правого глаза. От сильного удара Антон потерял сознание, а очнулся уже в больнице. Шевелиться он не мог - всё тело вспухло и ужасно болело, - чувствовал только, как из правой глазницы из-под повязки что-то сочится на правую щеку. Он думал, это слезы, но его глаз сохранить не смогли.

После выписки из больницы домой Антон так и не попал, а попал сюда, в этот детский дом для социальных сирот. Здесь у него начал развиваться еще один недуг: стала отниматься и усыхать правая рука ниже локтя. Никто не мог понять, отчего это; врач, который его осмотрел, сказал, что причины могут быть самые разные: возможно, что в той драке Антону повредили позвоночник, а возможно, болезнь вызвана нервным потрясением. Может быть, сказалось и то, и другое. Одним словом, Антону пришлось перестраиваться в левшу и по зрению, и по моторике. Для него начались новые испытания.


Продолжение http://www.proza.ru/2015/09/25/1474


Рецензии
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.