Моя парадная

                Я родился в доме, окна которого               
                Освещало солнце шести частей света,               
                Четыре океана лежало у его огромных каменных лестниц,               
                А над крышей ни на минуту не гасли звезды.                               
               
        Откуда взялось тогда, еще в юности, это ощущение всемирности и - предощущение - бездомности?  Дом был на самом деле далеко не так велик, всего четыре окна на уровне бельэтажа. Дверь старинной парадной  украшало два звонка: большой бронзовый с рельефной надписью "ПРОШУ ПОВЕРНУТЬ!" вокруг ручки, похожей на ручку от заводной игрушки; он давно не работал. И другой, маленький, современный, электрический. Кроме этого, на двери висело две таблички. Только вместо фамилий на них можно было прочитать - на той, что посередине: "СТУК НЕ РАБОТАЕТ. ЗВОНИТЕ!". А на другой, над ручным звонком - "ПОВЕРНУЛИ? ТЕПЕРЬ НАЖМИТЕ НА КНОПКУ!".               
        Всё равно - все и стучали, и вертели...               
        Возвели дом метра на два отступя от линии застройки,  и перед ним росли кипарисы и большая акация.  Акация зеленела прямо над нашим подъездом, над двумя каменными ступенями, на которых сидело, сменяясь, не одно поколение студентов из стоявшего  напротив Политехнического института. Студенты вели себя довольно прилично, вежливо вставали, если кто-нибудь подходил к парадной и даже реагировали на просьбу не шуметь. Но встречались и несносные, те что разбрасывали окурки и заплевывали все вокруг шелухой от семечек. С такими я начинал войну.               
        За домом был сад, а в саду - огромное ореховое дерево. Орехи в зеленой кожуре служили прекрасными метательными снарядами. Я перекидывал их через крышу дома, и они падали на нежеланных сидельцев с высоты, разбиваясь и обдавая их едкими брызгами. "Враги" вскакивали, ничего не понимая - ведь над ними росла акация! Бывало, они специально поднимались на четвертый этаж института, чтобы высмотреть неприятеля.               
        Но я был надежно укрыт высокой акацией, ее узловатыми ветвями с ажурными перьями мелкой, похожей на лепестки листвы и свисавшими рожками семян темно-бордового цвета. С таким ни на что не похожим запахом - если разорвать рожок пополам - и желто-зеленой полусъедобной сердцевиной внутри. Мы, мальчишки, жевали ее. Впрочем, чего мы только не жевали! И акацию, и кэви - смолу, прообраз современной теперешней жвачки. И тклапи - листы высушенной сливовой кашицы, что сушили по осени на листах вощенной бумаги, которую почему-то называли пергаментом. Тклапи бывало и коричневым, и желтым, и зеленым, смотря из какого сорта сливы его делали. И восхитительно кислым! И тклапи, и кэви продавал нам старый разносчик, предприимчивый, чьи крики часто оглашали нашу узкую улочку. А если денег у нас не было, он охотно менял свой товар на пустые "бутилки"...               
        Дом этот стоит до сих пор. Как и акация перед домом - ей уже больше ста лет. Не слышно только криков разносчиков, да и самого языка этого, на котором они кричали, почти не услышишь: исчез он вместе с обитателями дома,  разъехавшимися  теперь по всем шести частям света.