С альтер эго танцуя

Кружится-кружится-кружится народ, танцует дикие танцы, как научил ведущий: сначала сам, потом с человеком, который обозначает все, что мешает, потом приходит третий, символизирующий помощника, и, наконец, к общему рисунку прибавляется четвертый, на котором роль желаемого, результат. И так всем хорошо и свободно, что становится жутко: действительно ли жизнь плачевно сложна? Или мы просто разучились танцевать со своими психическими альтер эго?
Я застыла в недоумении перед огромной фигурой волосатого молодого мужчины, которому выпала роль моего сдерживателя: нужно его поставить в говорящую позу до начала танца. Руки в боки, грудь колесом – вот, кажется, и готов мой внутренний критик. Парень ростом с Эйфелеву башню блаженно улыбается, раскачиваясь в такт начинающейся музыке, глаза прикрыл от удовольствия, почти левитирует под потолок, мне немного страшно за него: еще чуть-чуть и мой внутренний критик расстанется с бренной землей и улетит в миры более возвышенные, духовные, индийско-ведийские. Я иду дальше слепить помощника из мышки норушки – маленькой блондинки, чья костлявая фигурка на фоне Эйфелевой башни кажется сном, призраком, мечтой... А ведь этим двоим нужно еще станцевать вместе, и помощник, то есть мышка норушка, должна победить сдерживателя, то есть Эйфелеву башню. С глубочайшим состраданием притрагиваюсь к хрупким частям тела моей помощницы, она вся трепещет, и жмется, и дрожит от страха. Ух, жизнь! Кто бы мог подумать: хрупкое войной пойдет на жесткое. А напротив стоит мой результат, желанное, – девушка с огромными глазами и длинными волосами, испуганная лань, того и гляди умчится из зала в дикие прерии! Но я приделываю лани крылья, и она застывает в позе ангела – ненадолго, потому что музыка уже разворачивается, уже мне следует спешить к сдерживателю, чтобы станцевать с ним первую часть не марлезонского не балета. И вот мы – танцуем!.. Парень, не раскрыв глаз, а наоборот, плотнее их прикрыв, ходит вокруг меня важно, молодецки подбоченясь, колени высОко подымает, а потом вдруг срывается с места и начинает кружить чертовым колесом, размахивая руками, как крыльями мельницы. Я в восхищении, улыбаюсь безумно во всю ширь маленького рта, танцую радостно, нелепо, буйно. Через некоторое время к нам присоединяется моя помощница, тоненькая мышка, она печально танцует рядом с закрывшим глаза сдерживателем, никак не решаясь перейти в наступление, растеряв при виде его телодвижений последние остатки мужества. Я восторгаюсь еще больше, наблюдая картину отношений моего отсутствующего, погруженного в экстаз собственного существования, внутреннего критика и моей беспомощной, дрожащей, как лист осенний на ветру, помощницы. Потом к нам присоединяется четвертая девушка-результат, она так же, как мышка норушка, не понимает, что происходит, а потому на всякий случай улыбается и танцует сдержанно, невинно махая руками-крыльями. Я беру ее за холодную ладонь и веду в центр нашего мини-круга, тем самым давая понять Вселенной, что хотела бы быть в более тесных отношениях с результатом. Какое-то время наш квартет разрозненно танцует, пока, наконец, мой внутренний критик, по замыслу ведущего-психолога уже трансформировавшийся в помощника, не раскрывает глаз. И тут начинается пьяное священнодействие! Парень хватает нас за руки и заплетает в хоровод! Мы едва поспеваем за его решительной скоростью, путаемся в руках, телах, сталкиваемся и вновь расходимся, смеемся, задыхаемся, танцуем жизнь. А парень вновь закрыл глаза, и всем очевидно, что у него перед внутренним взором проплывают совсем иные картины, но мы вместе с ним – счастливы! Звучит последний аккорд, музыка затихает, парень сгребает нас троих в охапку, к себе, тесно-тесно, прижимает огромными длинными ручищами к широкой груди, в которую даже я при моем росте утыкаюсь носом. Так мы стоим, обнявшись, едва переводя дух, светящимися от счастья глазами поглядывая друг на друга, а где-то сверху над нами парит волосатая голова с закрытыми глазами. Сейчас, в сию минуту, я чувствую, в чем смысл жизни. Мой танец, наконец, обрел цельность