Смерть живёт в реке Гл. 7

Гл.7


Колька проснулся и сразу не мог сообразить, где он? Вокруг трава по пояс, ещё и кузнечики трещат на всю округу. Уже вроде и рассвет затевался, но пока было темновато, поэтому парень и не сразу понял, почему находится за деревней?

Всё из-за Виолы. Когда вернулся с работы, то нашёл свою жену в постели, у неё страшно болела голова, а глаза вновь опухшие от слёз. Очень долго пришлось уговаривать и успокаивать и, примерно, к полночи Виола утихла и заснула. А к нему, как назло, сон не шёл. Мало того, что сам расстроился, в связи с теми трагедиями, что произошли в их селе, так ещё и жену полночи упрашивал, как ребёнка. Но нервы-то не железные?

Она спит, как младенец, а ему хоть глаза выколи: ворочался, ворочался да и вышел из дому, чтобы не нарушить сон любимой.
А потом потянуло за деревню, в луга. Хотел немножко там побыть, вдохнуть запах трав и восстановить душевное равновесие, но не заметил как задремал.
Да, давно он так сладко не спал, прямо, как в детстве.

Колька приподнялся на локте и залюбовался красотами родимой сторонушки. Как же остро чувствуется ранним утром запах цветов и разнотравья, аж голова закружилась. Вот так бы лежал и лежал.

И Аня с Верой бывали на этом лугу... Венки плели да в игры всякие играли. Припомнилось, как они все вместе палили тут костры, а покойный дед Анисим, местный пасечник, нагнал их отсюда, мотивируя тем, что пчёлам нежелателен и вреден дым костра.
Колька улыбнулся и снова лёг на спину, запрокидывая руки за голову. Пред ним предстала картина предрассветного неба. Кое-где ещё оставались на нём звёзды, но всё равно, природа, уже во всей красе готовилась предстать пред дневным светилом, диск которого вот-вот покажется из-за далёкого горизонта.

И вдруг, набежал ветерок, взлохматил кудрявые кусты шиповника и ласково пригладил заросли горькой полыни. Колька вскочил и обратил внимание на пшеничное поле и у него перехватило дух. Колосья плавными волнами катились по всей делянке, пытаясь догнать друг дружку, цепляясь за синеокие васильки и зелёно-жёлтый нарядный молочай.

"Боже, как я люблю тебя, моя сторонушка!"

И именно в эту минуту парень понял, что никогда её не променяет ни на что на свете, и даже если Виола не выдержит испытаний и уедет от него, то он не бросится следом. Жена должна жить там, где живёт её муж.

Надо бы как-то всё устроить, чтобы Виолу тоже привязать к здешним местам. Ребёнок! Вот оно! Но немного поразмыслив, Колька понял, если Виола захочет уехать, то её не остановят и трое детей. Это плохо. Тогда Колька будет страдать и скучать за своими детками. В их роду не принято, дабы дети воспитывались отдельно от родителей. Ладно, время покажет, что нынче об этом гадать?

Жена до сих пор не проснулась, ну и пусть отдыхает, у неё выходной сегодня. Колька поставил чайник на газ и приготовил себе бутерброды.

-   Коль, там же сырники есть, я вчера жарила.  -  похоже, Виола и не догадывается, что спала этой ночью одна, ну и не стоит её разочаровывать.
Потом подошёл Женька и друзья вновь направились к камышам. Они вторично всё там облазили, ища хотя бы нитку от одежды преступника, но ничего не нашли, даже окурка никакого. Сели передохнуть и не спеша вели беседу о том, что же им делать в дальнейшем? Но вдруг, Женька повернул голову и присвистнул.

-   Что там?  -  Колька проследил за его взглядом.

К ним, во всю прыть бежала тётка Зинка Оноприенчиха, и похоже на то, что-то вновь случилось.

-   Мальчики, мальчики!  -  женщина начала кричать с середины пути.  -  Люба моя, Лююббаа...

-  Оп-ля!  -  подхватился Колька.  -  Кажется, у нас снова беда.  -  он кинулся навстречу встревоженной и расстроенной женщине. Женька последовал за ним.

-   Коляяя... Коляяя...  -  упала к нему на руки Зина Оноприенко, он едва успел её подхватить.

-   Тётя Зина, что произошло?

Но женщина только выла и причитала, и невозможно было что-то определить.

-   Тёть Зин!  -  Колька слегка встряхнул убитую горем женщину и грубо, потому что знал, лишь дерзостью, в данном случае, можно остановить истерику, потребовал: 

-   Да скажите вы, наконец, почему плачете?

-   Коля... Мальчики...  -  и правда, Зина немного притихла.   -   Любава моя пропала.

-   Когда?  -  вмешался Женька.

Зинка повернулась к нему.

-   Да вчера ещё и пропала. В ночь... Ой, Кооллляя...

-   Тихо!  -  прицыкнул Колька.  -  Всё, всё, успокойтесь. Давайте, тёть Зин, расскажите всё по порядку. Вы же понимаете, что время дорого и от ваших показаний зависит, возможно, жизнь вашей дочери.  -  он плёл, что на ум взбрело, только бы селянка, хоть немного взяла над собой контроль.

Зина всхлипнула ещё разок, шмыгнула носом и медленно, с расстановкой, потому что с трудом давались слова, не обещающие ничего хорошего, начала:

-   Я вечером прилегла на диван в зале, а Люба телевизор включила. Мы разговаривали с ней, и как я отключилась не помню. Подхватилась под утро, ой, мамочки, на дойку опаздываю, и бегом на ферму. Но всю дорогу так плохо мне было, прям, ноги не идут, руки не поднимаются и во всём теле слабость. Я же, Коля, сто лет в отпуск не ходила, вот и подустала от такой каторжной работы да и дома делов всегда навалом, огороды одни чего стоят. Ну вот, подошла к бригадиру и отпросилась дня на три-четыре, чтобы маленько передохнуть, он и отпустил, спасибо ему. И я тут же вернулась домой. Ага. В хате душно, пришлось расстелить одеяло на веранде. Мальчики, я не спала, поэтому видела бы, как Любушка выходит.

-   Так вы думали, что она в своей спальне?  -  догадался Женька.

-   Ну конечно! Я же и не заходила в дом, чтобы не потревожить. А потом, думаю, что такое, Люба обычно не вылёживается долго, а то уже время девятый час, а она дрыхнет. Ну и заглянула к ней, а там...  -  Зина снова громко всхлипнула, но увидела строгий взгляд Кольки, виновато поджала трясущиеся губы и еле выдавила из себя:

-   А там... Кроватка даже не разобрана.


И тут её прорвало:

-   Оййёёё... Горечко-то какое... Коля... Мальчики... Я не вынесу... Она одна у меня... Одна, Коляяя, однаа...

Парни душевно страдали вместе с нею, они переглядывались и совершенно не знали, что им теперь делать? Но, вдруг они услышали девичий крик:

-   Мааа, мамааа...

Все трое, как по команде повернулись на него. По своему огороду к ним бежала, целая и невредимая Люба Оноприенко, ученица девятого класса.
Мать, узнав в бегущей дочь, и ещё не веря свои глазам, потому что настроилась на худшее, с криком:

-  Доченька, дочурочка моя...  -  так и поползла на коленках навстречу к ней.

Люба тоже плакала, видно тётка Зинка сильно кричала и девочка поняла причину материнского беспокойства. Она припустила ещё пуще, как козочка перепрыгивая кочки и бурьян, подлетела быстрой птицею и тоже рухнула перед родимой матушкой на колени. Парни пытались поднять Зину, но та отмахивалась и было видно, как кровь, выступившая из разодранных о стерню ног, смешивалась с грязью. Но что это для счастливой матери? Ровным счётом ничего.

-   Мамочка, ну что ты так? Ну зачем? Я вот она, а мамулечка?  -  Люба целовала мать в заплаканное лицо и нежно вытирала её слёзы. А Зина рывком прижала к себе дочь и вопила так, что к ним уже спешило пол-улицы селян. Колька с Женькой не вмешивались, довольные благополучным исходом.

-   Розочка моя, красавица, ты живая... Сладкая моя...  -  причитала Зина. Но вдруг, её настроение изменилось.

-   Ты где была? Почему матери ничего не сказала? Да ты хоть знаешь, что я лет двадцать жизни потеряла, ты это знаешь, а? Как ты можешь так со мной, за что, Люба?

-   Мама, я говорила тебе, что иду к Оксане на день Рождения, я говорила, мама! Я думала ты слышишь, а ты, наверное, уснула. Мамочка, ну пожалуйста не надо, мамочка!

Уже и люди все разошлись, а друзья всё стояли посреди чужого огорода.

-   Фух!  -  с облегчением выдохнул Колька.  -  Слава Богу, хоть здесь всё нормально.

Женька кивнул.

-   Давай, Жека, по домам. На сегодня выходной, вернее, на день. А с наступлением темноты выйдем на "охоту".

-   Что ты уже задумал, колись?

-   Да покараулим здесь, в камышах. Авось, чего услышим, а если повезёт, то и увидим.