По ту сторону стекла. Пьеса

По ту сторону стекла. Пьеса.
Действующие лица: Аристотель – умирающий от тяжелой болезни пожилой мужчина
Анри, Павел, Люк – духи умерших за несколько лет до этого людей
Мария – супруга Аристотеля
Двое сыновей Аристотеля
Комар
Воробей

Больничная палата. На постели Аристотель. Ему тяжело, больно и страшно. Рядом с постелью сидит его жена Мария. В палату периодически бесшумно входят и выходят сыновья в белых халатах. Вокруг кровати слоняются три духа.Их никто не замечает.

Аристотель: Не могу больше. Ой, не хочу. Ох, Мария!..

Анри: Эй, дружище! Не дрейфь! Отдавай концы, бросай уже свое барахло дряхлое, ну!

Павел: Давай, давай! Не тормози, друже?

Люк: Ну чего вы мечетесь? Не слышит же он вас! Вы сами то себя вспомните.

Павел: Вот я сам себя и вспоминаю…

Аристотель (испугано): Кто здесь?!

Мария (берет его за руку, щурится и с трудом фокусирует на нем крайне утомленный взгляд): Все хорошо, все хорошо, дорогой. Это я.

Аристотель вцепился ей в руку и жалобно заскулил.

Павел:  Так вот, я так же парился. И я начал видеть ребят, вот Анри являлся мне. Помнишь, Анри? Но я зассал! Я думал, что за хрень? Галюцинации?? Боже правый! Испугался и не желал видеть. А ведь он мне говорил – не трепыхайся. Все будет ок! И почему я не послушался. Я думал… Мне было страшно. Я начал сам себя обманывать. И всем было только хуже.

Люк: Да уж мы то все через это прошли. И я упирался. А мне то совершенно здесь, среди живых делать было нечего. Я даже с собой как-то пытался покончить. Но не решился. А когда попал под машину и умирал в реанимации – святые угодники! Как я испугался, когда понял, что мне реально светит финальная сцена…

Павел: Вот поэтому и надо пытаться до него докричаться. Пусть поймет, что все кончено.  И отлично! Ничего хорошего он уже не сделает. Все, что мог, он уже сотворил. Теперь будет только хуже.

Анри: Да ты видишь, он даже не раскаивается ни в чем! Не знаю… Сказал бы что-то родным. Одно заладил – жить, жить, не хочу умирать…

Павел: О, да! А ему то, кстати, есть в чем раскаяться.

Люк: Ну, он уже в ступоре.

На минуту они замолкают. Повисает тишина. Слышно только, как прерывисто дышит и постанывает больной. Вдруг слышится резкое жужжание комара. Потом появляется и сам комар. Большой и шумный комар. Он начинает кружить над Аристотелем, словно раздумывая, стоит ли его кусать, или уже поздно. Решив, как видно, что не стоит, комар решительно направляется к окну. Все трое духов молча провожают его взглядом. А потом дружно вскидывают от удивления брови, когда комар, не замедляя скорости, пролетает сквозь двойное стекло окна.

Павел (не весело усмехается): хм…

Когда комар скрывается из виду, внимание духов снова устремляется к ложе умирающего.

Анри: Вот сколько раз вижу такие сцены – никак не могу понять! Чего так цепляться за свое существование? Подумайте только, сколько уже средств на него вбухали, а если щас он выкарабкается, то еще будут вбухивать. Сколько сил, сколько времени…

Начинает негромко звучать песня Битлз – Let it be. Это вызов на мобильном телефоне одного из сыновей. Он с явным неудовольствием прерывает песню, сбрасывая вызов. Его неудовольствие разделяют все присутствующие.

Анри (продолжает): Они выполняют свой долг здесь, конечно.  Но у каждого-то свой срок. Его семья. Каждого все ближе ожидает переход. Они хотят что-то успеть, хотят действовать. А вынуждены здесь у больного торчать. Как там Онегин тот же – Когда же черт тебя возьмет? Да?

Внезапно вниманием всех на мгновение завладел воробей, чье чирикание наполнило пронзительным звоном палату. Птица сидела на жестяном отливе за окном.

Аристотель (испуганно застонал и засучил ногами и руками): Аааа!.. Птица с человеческой головой!.. Там..

Мария: Что ты? Что ты? Это только воробей. Птичка… Что ты?..

Люк (безучастно отворачивается от окна и продолжает беседу): Ты, Анри, размышляешь, как будто сам живой. О нем можешь волноваться, если тебе жаль его мучений. Но о людях его этих не парься. Это их путь, их карма, как у них это называется. Ты помнишь?
Вот. И как они это воспринимают, очень сильно отражается на их общей ауре.

Все вдруг замечают, что больной замер и смотрит, не мигая, на них округлившимися глазами.

Все духи: О-о…

Анри: Да никак он соблаговолил нас заметить!

Павел: Стало быть, все случилось.

За дверью вдруг громко послышался беспорядочный стук и характерное елозиние. Эти звуки почти громогласно падают в образовавшуюся яму тишины в палате. Но никто не вздрогнул и глазом не повел. Было очевидно, что это уборщица шваброй моет пол.

Аристотель: Вот и всё?

Он не спеша подымается с постели. Тело остается без движения. Дух
Аристотеля подходит к трем духам.

Аристотель: Ангелы?

Люк: Нет, нет. Мы просто ушли от сюда раньше тебя.

Аристотель: Как легко… Не понимаю, что со мной было? От чего я так боялся?

Люк: Старичок, ты вообще себя вел скверно. А мы пытались к тебе прорваться, но ты очканул! Прости, испугался. Так нельзя.

Анри: Надо было наговорить своим родичам, что все ништяк, что ты не боишься. И что ты им всем благодарен. Врубаешься? И не задерживаться.

Павел: Теперь посмотри на них всех, дорогой Аристотель. Они сами одну ногу в могилу уже опустили за эти несколько месяцев, проведенных в твоем сладком обществе.

Аристотель (смотрит на остолбеневших в палате своих родственников. Кроме супруги, в палате присутствуют еще двое его взрослых сыновей. Они смотрят на его недвижимое тело и не могут вымолвить ни слова): Парни, как мне вернуться?! На одну минуту. Верните меня! На двадцать секунд!..

Люк: Окей, давай. У тебя девятнадцать секунд.

Аристотель (резко дергается на кровати, потом шевелит рукой,  и в его глазах снова затепливается жизнь): Дорогие мои! Я еще здесь…
У Марии и детей начинают литься слезы.

Аристотель: Дорогие, спасибо за то, что были со мной. Мне жаль, что я был так груб и раздражителен все время. Я вас всех люблю безумно. Мне хорошо. Об этом не беспокойтесь. Спасибо! Прощайте…