Дом

Год 1999.
Первое, самое раннее воспоминание из детства: сидя на коленях у прабабушки я хохочу во весь голос. Маленькая неваляшка бренчит, покачиваясь на полу. Прабабушка поднимает ее на подлокотник кресла, я замираю. Сейчас неваляшка стоит ровно, не качаясь, и смотрит на меня своими пластиковыми глазками. Прабабушка резко толкает ее пальцем, неваляшка быстро раскачивается и снова падает на ковер. В восхищении от моего дикого смеха, прабабушка вскрикивает:
- Па-адла, опять упала!
Вместе мы смеемся на весь дом, снова поднимаем неваляшку, толкаем ее, она падает, а мы смеемся.
За окном зима. Крупные снежинки в спокойном, ритмичном танце ложатся на землю, небо полыхает звездами и только одинокий вой собаки нарушает эту идиллию. Мне полтора года, и я во всю наслаждаюсь этой простой незамысловатой игрой.

Год 200..
Осень. Рябины во дворе уже совсем голые. Холодный, сквозной ветер тревожит их ветки, гоняет опавшие листья. Небо хмурое, серое, тоскливое. Я смотрю на него из окна. Оно мне нравится.
Я подхожу к серванту, открываю дверцу и достаю заветную баночку. Сейчас будет происходить сакральное, любимое мною действо, которое совершается исключительно в такие серые, унылые и скучные дни.
Я сажусь на пол, открываю крышку и осторожно высыпаю содержимое баночки на ковер. Красные, черные, зеленые, синие и даже золотые; совсем маленькие, побольше, средние, большие и совсем огромные, размером с пятирублевую монету; блестящие, матовые, шершавые, гладкие и даже тканевые. Такие разные, такие любимые мною пуговицы.
Я всегда называл это своей работой - высыпать пуговицы на ковер, а затем медленно, рассматривая и ощупывая каждую из них, складывать обратно в баночку. Казалось, что одна пуговичка имеет свою маленькую, интересную историю. Каждая из пуговиц хранила память о тех вещах, людях или сосудах, которым она принадлежала ранее. А теперь все они у меня. Пройдет время, и пуговицы снова продолжат свой маленький, пуговичный путь, сохраняя память о том, кто так бережно складывал их в крохотную стеклянную баночку, проявляя любовь и сочувствие к каждой из них.

Год 2003.
И снова вечер. Зима. Я лежу в кровати, слушая бархатный голос тети, читающей мне сказку перед сном. В доме только мы. Почти...
Вдруг на кухне брякает посуда, сложенная в таз, и ожидающая тетю. Она как раз собирается ее помыть, после того, как прочтет мне сказку.
Я прерываю тетино чтение, интересуясь, кто там так усердно обращает на себя внимание. За вечер мы не раз слышали странные звуки. Без тени сомнения на лице тетя говорит, что это батюшка-домовой помогает ей по дому. Продолжает читать.
Я делаю вид, что уснул. Тетя уходит, моет посуду, ложится спать. Прислушиваюсь. Дом кажется мне живым, дышащим. То там, то здесь шевелится штора, слышится скрип или бряканье. Я засыпаю.
Следующим днем я рисую на вырванном из тетради листе бумаги. Кривой, разноцветный и уютный, как мне кажется, домик, на котором прибита доска с надписью "ДОМОВОЙ".
Это чтобы и у него было свое жилище, где он сможет бродить по ночам, мыть посуду и спать в своей маленькой кроватке.
Прикалываю рисунок к стене на иголку, прямо над своей кроватью. Это чтобы он всегда знал, что я рядом, я помогу, я не боюсь. И он поможет. И он не боится.
Мне пять лет. Вера в чудеса. Высший уровень.

Год 2006.

В предвкушении ложусь спать. Завтра, уже завтра я увижу свою новорожденную сестренку. Дорога к ней неблизкая, ложусь рано.
Выезжаем в шесть утра. Только я и отец. Бабушка остается дома, готовится. По дороге ломаемся, переживаем, потому что машина никак не хочет заводиться. Пока папа чинит автомобиль, я прогуливаюсь по дороге.
Когда-то по этому же самому пути меня из роддома везли домой. Мама еще не успела выйти из машины, как неожиданно быстро выбежавшая прабабка выхватила меня из материнских рук и унесла домой.
Сестренку назвали Марина. Мама называла. Имя мне не нравится, но я привыкаю. В конце концов, какая разница, если в этом маленьком чуде течет твоя кровь?
Успели. Марина одета в розовый костюм, совсем крохотная. Щечки толстые-толстые, похожа на маленькую свинку.
Домой везли осторожно, долго. 

Год 2009.

Я радостно выбегаю из дома. Вечер нынче по-летнему теплый. Босиком я скачу по деревянному тротуару, выделывая хаотичные круги.
Теперь у меня есть брат.
Мамин голос из трубки сообщил, что родился мальчик, Захар.
Несмотря на то, что и это имя мне не нравится, я несказанно рад.
Уснуть в эту ночь совершенно не получается. Кручусь в постели, думая о том, что в доме снова появится запах детского молока, памперсы, крики по ночам и первый, долгожданный смех.
Засыпаю под утро.

Год 2012.

Прихожу сюда вечерами, когда бабушка на работе.
Все тот же ковер, все те же шторы, тот же сервант. Стабильность - любимое свойство этого дома. Часто отдыхаю здесь душой, слушая треск поленьев в печи. Любимое кресло как всегда никем не занято. Напротив кресло прабабки. Она не сидит в нем уже 12 лет.
Достаю старые фотографии. Через несколько часов устало потираю глаза.
Возвращается бабушка, пьем с нею чай. Наслаждаюсь устойчивым спокойствием этого места. Еще не осознаю, что скоро покину его на долгое время.
С грустным вздохом выхожу из дома. Иду в квартиру, где мама, сестра, брат, отец. Не домой. В квартиру. В чужое, унылое помещение с серыми стенами.
Завтра вечером снова домой.
Стабильно. Изо дня в день.

Год 2015.

Снова один, снова дома. В приятной тишине осматриваю каждую комнату. Дом изменился. Осталось лишь старое радио, висящее на стене. Ностальгически касаюсь его пальцами, взглядом, душою. Включаю. Из динамика доносится трескучий звук. Песня.
Слеза падает на старый, потертый, родной ковер. Шепотом повторяю за певцом мягкие, пронизанные любовью и болью слова.

Дом родной,
Знакомый с детства
Городок, что у реки.
Дом родной,
Где любят сердцем
Всем разлукам вопреки.
Дом родной
В краю чудесном
Был и есть в моей судьбе.
Дом родной,
Знакомый с детства,
Все пути ведут к тебе.

Последняя зима. Дальше - свободный полет где-то вдали от дома. До расставания еще есть время, но боль ломит уже сейчас. Огромная надежда моего сердца говорит мне, что я всегда буду сюда возвращаться. А соленые от слез уста продолжают шептать: "Дом родной... Дом родной...".
И нет ничего хуже. И нет ничего больней.