Если идти по улице Золотогорской

Я бы тоже ходила по этой аллее на работу. По аллее с дивными деревами... Сначала я бы долго ехала на трамвае, а потом пошла по улице Золотогорской. И все бы мне здесь нравилось, все здесь было бы правильным и на своих местах… Я минула бы школу, детский сад с красными рябинами и смешными деревянными человечками. Дворника, гребущего мерцающие письма осени. Общежитие, где на крыльце прикуривает старый вахтер. Желтый обшарпанный магазинчик… Деревья одобрительно качали бы своими макушками, и шелестели на понятном мне языке: «Работа… О, да! Ш-ш-ш… мы знаем, что такое работа. Работа  –  это хорошо. Хорош-ш-о… работа…»

А как здорово будет ходить на работу зимой. Вставать, когда за окном еще темно. Умываться, делать себе яичницу, кофе. Шагать по утреннему морозцу, дышать белым воздухом. Садиться в трамвай с замерзшими стеклами. Идти по улице Золотогорской, скрип-скрип…  по белому снегу  –  мимо школы, детского садика, дворника в нелепой  шапке-ушанке, мимо общежития со стариком-вахтером… А деревья, как в сказке, все в белом инее… Идти, поглядывать по сторонам. Я  -  иду на работу! И потом вечером возвращаться домой. Уставшая, одна, по пустынной улице… Район незнакомый, может встретиться, кто угодно! Стра-а-шно!.. Или еще хуже  –  кто-нибудь будет идти следом неотступными, глухими, нарастающими шагами… Где еще та остановка…

Да, так я буду ходить на работу. 
Да ведь здесь недалеко. Вот же он, желтый магазинчик… И вот она, моя работа. Я поднимаюсь на крыльцо, открываю тяжелую дверь из красного дерева… Все заходят, здороваются, стучат каблучками, пишут в журнал. Нельзя опаздывать!.. Я бы тоже хотела здороваться, стучать каблучками, писать что-то в журнал шариковой ручкой…
 
Но меня не взяли. Не взяли! Не взяли на работу!!!

Я сидела на вахтенной скамеечке… Я мерила шагами фойе…  Снова сидела, и снова мерила. Два часа. Чтобы услышать «нет». Два часа жизни ради одного «нет».
 
Позвольте, но еще недавно мне казалось!..
Что тебе казалось? Что могло тебе казаться? 
Нет, ничего... А-а-а, это все зубы виноваты! Ну, конечно, кто же еще? У меня же плохая дикция!.. 
И я пошла мимо вахты, мимо журнала, где привязана шариковая ручка, мимо понимающей головы вахтера, важных людей, снующих с папочками в руках… За моей спиной сухо клацнула массивная дверь.
 
Первым делом подошла к ближайшему дереву, и обняла его. Видишь, как получилось?  –  сказала. И дерево вместе со мною плакало. Я подходила к другому, третьему, обнимала их... По мне бежали зеленые муравьи, и древесные соки вливались в мою кровь...   
 
И вдруг!.. увидела, что нахожусь в совершенно незнакомом месте! Я растерянно оглянулась. Позади все оставалось прежним, та же дверь, и крыльцо, та же таинственная аллея с красивыми красными деревами… Но место  –  было другим! Это была не улица Золотогорская. Нет, совсем не она…
Сколько я ее потом не искала, так и не нашла.  Она исчезла бесследно. Словно никогда и не было.

И я поняла. Я еще тогда поняла: после меня ничего не должно остаться на этой земле. Ничего. Даже памяти.

* * *
Прямо с крыльца я провалилась в бездну. В никуда. В черную космическую пустоту. Стала легкой, перестала чувствовать тело и все что вокруг. Открыла рот  –  и не услышала собственного голоса. Всюду, куда только мог достигнуть взор, простиралась холодная черная бесконечность и одиночество. И одиночество.
 
Лишь где-то далеко во мраке Космоса равнодушно мерцали ледяные синие звезды. Только синие звезды и ничего больше...


---------------------------------------
Иллюстрация художника Пауля Клее.