Я ждал тебя... Глава 11

Ну вот, старался не наживать себе врагов, а они нажились сами собой. И что он ей такого сделал? Вроде всегда был приветлив, всегда здоровался... Антон никогда никого не обсуждал за глаза, ни на кого не жаловался. Даже сейчас, глядя на свой скудный завтрак, Антон и мысли не допустил пойти рассказать обо всем директрисе. А ведь всё-таки он работал за еду, работал честно, не филонил, не отлынивал, - а тут такое...

Антон вообще заметил, что в последнее время блюда ему стали подавать особенные: то пересоленые, то слишком острые, то вообще дадут какие-то крохи. Первое время он думал, что это для всех так, - всё-таки кухарки здесь работали не ахти какие. Но дети, как известно, есть испорченные блюда не стали бы, а они их ели как обычно. И тогда Антон понял, что кто-то на кухне объявил ему войну.

Он проверил свою догадку. Обычно он приходил позже всех, а однажды взял и пришел, наоборот, пораньше. Испортить остатки еды - не так совестно, а вот испоганить наготовленное на всех - рука не повернется, да и подружки не дадут, - жалко всё-таки своего труда. Одним словом, когда Антон пришел раньше, его накормили обычной едой, даже вкусной.

Антон быстро вычислил, что это Тамара, да она и не таилась от него; единственно, причина такого отношения была Антону непонятна. Чего она добивалась?

Она была лет на десять старше Антона, из тех женщин, которым Бог от рождения много дал, но которые сами себя обезобразили. Антону, с его наклонностью наблюдать за людьми и анализировать их, она всегда казалась очень несчастным человеком. Про ее личную жизнь Антон ничего не знал, но видел, что в свои тридцатом пять лет Тамара собирает вокруг себя группу почитателей, которые волочились за ней, не без ее одобрения. Странно было все это: они все, казалось, были не против друг друга. Антон смотрел на эту свору, охотившуюся за одной костью, с каким-то неприятным чувством в душе. Возможно, Тамара своим женским чутьем чувствовала его неодобрение, поэтому и решила ему мстить?

Бог наделил ее красотой, но Тамара не сумела ее сохранить; есть женщины, которые, кажется, делают всё, чтобы стать непривлекательными, хотя им вещи представляются в обратном свете. К своим тридцати пяти годам Тамара имела иссушенное тело и волосы; она всегда очень ярко красила глаза, хотя ей это было ни к чему, - натуральная брюнетка татарских кровей, она вряд ли нуждалась в том, чтобы подчеркивать глубину своего взгляда. На губах - кричащая помада, которую она оставляла повсюду, к чему бы ни прикасались ее губы: на окурках сигарет, на стенках стаканов и даже на собственных зубах. Тамара работала у них, в принципе, недолго, но за это время уже успела побывать и рыжей, и даже блондинкой. У нее был богатый, густой, толстый волос, который прокрашивался с трудом, - и теперь на ее голове красовалась копна какого-то грязно-желтого цвета, собранная наверх под заколку. Волосы некрасиво контрастировали с темным цветом ее густых бровей.

На работе она носила халат, но Антон знал, что одевается Тамара броско. У нее действительно было привлекательное для представителей противоположного пола тело. Невысокого роста, она была полновата ровно настолько, чтобы нравится, - и у нее была красивая грудь. Но Антона ее тело не волновало, оставляло равнодушным.

Почему Тамара избрала его предметом своих издевательств? Антон не мог припомнить, когда точно это началось, поэтому не знал, где искать корни такого отношения. Он никогда, - это Антон знал точно, - не позволял себе ни единого косого взгляда, никакого дурного слова в ее адрес, но она, точно сбесившись, начала совершенно жестоко третировать его. Причём тактика ее была весьма изощренной; Антон не знал, чего и откуда ему ожидать.

Когда утром Тамара приходила на работу, раньше других кухарок, она проходила мимо него и на его "Здравствуйте!" отвечала лишь гордым, презрительным взглядом. Антон, в этот ранний час подметавший дорожки, засыпанные наносами ночного ветра, останавливал свою метлу и склонял голову. Выходило совсем так, как будто бы он приветствовал королеву, но ей этого было недостаточно.

Последний раз и совсем странно: Тамара сделала вид, что не замечает его, становилась, как вкопанная, рядом с тем местом, куда Антон сметал мусор, достала из сумочки телефон и начала кому-то звонить. Он ждал минуту-другую, - но для нее он словно не существовал. Пожав плечами, Антон перешел на другое место и начал мести с обратной стороны. Сразу после этого Тамара ушла.

Однако, на следующий день она сделала то же самое: встала посреди дороги и снова начала болтать по телефону с каким-то Аликом. Антон, как вчера, подождал минуты две, проснувшаяся в нем дерзость прыснула красным румянцем ему на щеки, он замахнулся метлой и поднял доброе облако пыли, которое обволокло Тамару. Ее черные капроновые колготки тут же окрасились в серый цвет. Антон принялся мести еще усерднее.

- Ты что делаешь, урод? - закричала ему Тамара. - Не видишь, я тут стою?

Антон ничего ей не ответил, только задорно рассмеялся, во всю силу своей молодой груди, - не для того, чтобы ей насолить, а так, искренне, от чистого сердца. Тамара бессильно притопнула ногой, взмахнула руками, - Антон не на шутку разозлил ее. Но он ее почему-то не боялся, как не боятся шустрые воробьи воинственных, превосходящих их размерами голубей, - знают, хитрюги, что при случае упорхнут. Ему, конечно, упорхнуть отсюда было некуда, но он знал, что на всякую силу найдется управа, против которой эта сила бессильна, - смирение и простота сердца.

Тамара резкими шагами пошла прочь, но Антон чувствовал, что она этого так не оставит. Месть не заставила себя ждать. Вечером, когда Антон выносил за ограду мешки с мусором, где их забирал мусоровоз, Тамара уже была там; вокруг нее, словно осы вокруг варенья, вилось несколько мужиков. Это была ее компания, где она была единственной представительницей прекрасного пола, а заодно и атаманшей. Мужики были плохо выбриты и одеты неопрятно, с претензией на блатоту.

Тамара что-то шепнула на ухо одному из них, - и охота за Антоном началась. Сначала мужик пристально, с наглецой, рассмотрел Антона с ног до головы, но медлить было нельзя, - Антон тащил уже последний мешок с мусором. Рядом, противно повизгивая, паслась свора геен, готовая по первому знаку наброситься на Антона.

Антону было страшно, действительно страшно, хоть он старался не подавать виду. Он чувствовал, как по его покрытой испариной спине потекли капельки пота; нужно было срочно придумать, как безболезненно выйти из сложившейся ситуации. В силу своих увечий Антон никогда не дрался, разве что иногда гонял залетную шпану, которая приставала к детдомовским, вымогая конфеты и что-нибудь съестное. Но это были по большей части мальчишки, боявшиеся его внешнего вида, нежели его самого, а тут - целая стая диких мужиков. Антон не был уверен, что они полностью трезвы и ничем не накачены, - а в таком состоянии человек превращается в животное, он почти не чувствует боли, и одолеть его невозможно.

Антон очень хорошо знал, что такое боль от побоев, помнил об этом с детства... Его слабые места были на виду: если его начнут бить в поврежденный глаз или по больной руке, - Антон сдастся, не выдержит. Он сам, даже легонько, избегал прикасаться к своему глазу, боясь причинить себе боль. Место это было чувствительным психологически, хотя ткани давно омертвели. А в руке кости вообще были хрупки, как хрусталь.

Тем временем сзади к нему подошли, чья-то нога пнула мешок с мусором, который Антон только что опустил на землю, - и тот повалился на бок. Бежать было бессмысленно - догонят, и будет еще хуже, так как почуют его страх и поймут, что завладели ситуацией. А эту ситуацию нужно было не отдавать, держать, хоть зубами. Антон тяжело задышал, обреченно поискал глазами, потом резко обернулся и оказался лицом к лицу с главарем.

- Только сильно не бей его, Алик! - услышал Антон голос Тамары, которой по сути было наплевать, насколько крепко ее дружок отметелит Антона. Она просто хотела показать, кто здесь отдает приказания.

- Мне тут моя телочка сказала, что ты кое-что неприятное ей сделал! - прошипел Алик. У него не хватало переднего зуба, и говорил он, шепелявя. Антон чуть не улыбнулся ему в лицо, - так иногда бывает, когда нервы натянуты до предела, человека вдруг странным образом отпускает, и он становится дерзким и хамоватым перед лицом самой страшной опасности. Антон хотел было сказать: "А пусть твоя телочка задом передо мною не крутит!" - но снова удержался, потому что тогда пострадала бы Тамара. Он пожалел ее.

- Ты что, оглох, одноглазый?! - воскликнул Алик и со всей силы толкнул Антона в грудь, так, что тому пришлось отступить на несколько шагов. У Антона резко перехватило дыхание, и он несколько раз напрасно пытался захватить ртом воздух, прежде чем дыхание восстановилось. Если бы его кормили лучше, он хотя бы смог достойно держаться на ногах перед своим противником...

- Я прошу прощения, - тихо сказал Антон, опустив глаза.
- Что ты там говоришь? - я не слышу! - прошипел Алик.
- Если я чем-то обидел ее, то я прошу прощения, - повторил Антон громче.

Алик вдруг начал "подвисать", он ожидал от этого щенка чего угодно: что тот будет огрызаться, защищаться или скулить, - но последовавшей реакции никак не ожидал. Против смирения нет никакой силы, даже самые отъявленные преступники и отпетые ублюдки пасуют перед смиренным человеком, готовым все принять.

- Ну, похоже, малый кое-что соображает, - прошипел Алик, повернувшись к своим дружкам. В обращенном на них взгляде читался легкий вопрос, а что дальше-то делать? Как-то несолидно было сесть в лужу на глазах у всей компании. Найдясь, он снисходительно бросил Антону, - у нее проси прощения. Простит тебя, уйдешь здоровеньким.

Тамара пыталась справиться с волнением, она тоже не ожидала такого поворота событий, поведение Антона повергло ее в замешательство. Своих дружков она читала, как раскрытую книгу, а вот его раскусить не могла. Он всегда действовал не так, как она ожидала.

Антон подошел и встал прямо перед ней.
- Простите меня, Тамара Васильевна, если я вас обидел, - сказал Антон, но вот взгляда перед ней так и не опустил. Наверное, она была удивлена, что он помнит ее отчество, ведь все на кухне звали ее просто Томой или Тамаркой. А он, надо же, запомнил... Его прямой взгляд, который был виден только ей, - вся честная компания осталась за плечами у Антона, - обжигал ее, высекая чувство вины из ее каменного сердца. Одноглазый, а как смотрит! Такого открытого взгляда она никогда не видела у людей со здоровыми глазами...

Тамара уже не помнила, зачем привела сюда эту шайку; всё происходящее вдруг показалось ей глупым фарсом, который она сама устроила. Ну в чём, в сущности, он был виноват? Даже подростком она не выкидывала такие номера, как сейчас.

- Пошли отсюда, - скомандовал Алик, он был заметно недоволен. Не в силах причинить вред Антону, он отправил ему последнее выражение своего презрения и... бессилия, - плевок в спину. Плевок приземлился в нескольких сантиметрах от стопы Антона, так его и не задев.

Компания грустно побрела прочь. Последней шла Тамара. Антон с легкой улыбкой, в которой выражалось все: и облегчение, и какое-то даже самодовольство - смотрел им вслед. Он хотел уйти отсюда последним. Неожиданно Тамара обернулась, и они снова встретились взглядами: в ее глазах не было вызова и наглости, которые Антон привык там видеть. Ее глаза были какие-то... испуганные, что-ли... но не чем-то извне, а теми открытиями, которые происходили у нее внутри.


Продолжить чтение http://www.proza.ru/2015/10/16/352


Рецензии
Не всегда, Аннушка, перед смирением пасуют даже отъявленные преступники. Эти друзья Тамары, да и сама Тамара ещё не совсем потерянные. Уйду на перерыв. Буду дочитывать. Очень интересно. Какие люди будут встречаться на жизненном пути Антона? Кто ему поможет? Надеялась на хирурга, но больше о нём не вспоминалось. Наверное, постеснялся к нему обратиться. Не просить же у него денег. Но хотя бы в правовом вопросе кто-то должен ему помочь. Жизни у всех разные. Кому-то достаётся безоблачная, а кому-то надо много испытать, прежде чем чего-то добиться. Так что о справедливости распределения судьбы говорить не приходится. Значит так надо. С теплом и до скорой встречи, Надежда.

Надежда Комарова 3   12.09.2017 11:22     Заявить о нарушении