Северный Ветер

Северный Ветер.





Моей подруге посвящается.











Если я спрошу вас, почему снег такой холодный, что вы ответите? Разумеется, вы скажете, что снег – это замерзшие в необозримо далеких отсюда высотах капли воды, упавшие вниз, на землю, под собственной тяжестью и медленно тающие, спрессованные в ледяные сугробы, покрытые острой коркой наста. И холоден снег потому,  что холодна вода, его составляющая.
Это не так, поверьте мне. Снег похож на губку: он безропотно впитывает в себя грязь дорог и полей, на которые ложится, и очищает их. Снег, падая людям на плечи, падает к ним в души, и точно также впитывает в себя людские страхи, боли и обиды. И чем больше люди отдают ему свои проблемы, тем холоднее он становится. Снег тает, и людская боль снова оседает на землю, и снова ждет того момента, когда можно будет ей вернуться к покинутому человеку и опять зажать его душу в тиски. Не потому ли так протяжно и тоскливо воет ветер ночью, на холме, качая стволы замерзших елей и заставляя их скрипеть и стонать, что вой его – это всего лишь чей-то отчаянный крик о помощи? Крик, который никто не может услышать и понять…
1.
Если вы собираетесь это читать, то я думаю, лучше не надо. Или все-таки нет?
….Поезд приехал в Н. поздно вечером. Всю дорогу я простояла в холодном тамбуре, прислонившись к стеклу, на котором было написано: «Не притрагиваться». Стояла одна и курила. Сигарету за сигаретой, пока не кончилась пачка. Глупо курить, когда ты один. Это хорошо делать, когда его  сильные пальцы  с чуть грязными ногтями нетерпеливо достают сигарету из пачки за самый кончик, а ты смотришь на их мелькание в свете высокой стальной черной лампы на желтом от клеенки и вечернего электричества столе.  Потом он щелкает зажигалкой, порождая маленький оранжевый огонек и несколько секунд золотистый ободок сигареты плавится и дымится в огне. Потом он затягивается, а ты смотришь, как ходит кадык по знакомой до каждого миллиметра кожи шее, с каким наслаждением он заводит вверх большие серые глаза, выдыхая терпкий горьковатый дым. А ты медленно втягиваешь этот дым в себя и улыбаешься, зная, что сейчас тебе улыбнутся в ответ.
Но я знаю, прекрасно знаю, что, сколько бы я ни смотрела в окно, пытаясь разглядеть в нем его черты, моему взору все равно доступна только черная пелена, в которой смутно угадываются очертания белесого снега и голых деревьев, и какой-то засохшей травы. И больше ничего.
Н. – это не город. Это даже не деревня. Так, несколько десятков разбросанных по каменистой пустоши, в компании снега и обледенелых валунов, домов. Сейчас половина двенадцатого ночи, и ни в одном из  них, смутно виднеющихся сквозь  невесть откуда возникшую метель не горит свет.
Поезд тяжело зафырчал, дал протяжный писклявый гудок и медленно проплыл мимо меня, единственной, кто сошел на этой станции, дальше, в ночь. А я осталась.
Я всегда ношу свои вещи в  спортивной сумке «Adidas» на тонком ремне, переброшенной через левое плечо. Хотя, какие вещи? Две пары чулок, свитер, брюки и колготки, зубная паста со щеткой и расческа. Больше я ничего не хотела брать. Не хотела и все.
Стоять на станции, под нещадно скрипящим и дребезжащим на своем столбе фонарем, глупо. Придется куда-то идти. Я вздохнула полной грудью, впустив в легкие поток колючих январских снежинок и все признаки будущей ангины, и поплелась вперед наугад, то и дело проваливаясь в сугробы почти по пояс. Хорошо хоть, что на мне сейчас джинсы. Не так холодно, только противно ощущать на теле склизкие прикосновения промокшего денима.
Я не буду особо красочно описывать здесь свои страдания и блуждания в потемках разгулявшейся метели. Я хочу писать дневник, а не заносить на бумагу бесполезное нытье.  Скажу только, что мой якобы, как было сказано в магазине, меховой берет превратился в мокрую тряпку и его пришлось снять. Ветер воспользовался этим и заплевал снегом мои волосы, после чего мой путь превратился в бесконечные попытки хоть что-то разглядеть.
Куда они вообще подевались, эти дома, стоявшие тут пять минут назад? Может тут всегда было голое поле, а Н. и станция, и поезд мне померещились? Как в теории солепсизма: в мире нет ничего, кроме субъекта, то есть меня? Готова принять сейчас на веру что угодно, даже то, что вся планета –  матрица и фильм 1999 года основан на реальных событиях, только покажите мне самый завалящий огонек в этой снежной дыре! Нет, нет ничего. Хоть падай в снег  и дохни как собака.
Нет, ноги упираются в сугробы, а сугробы ползут вверх. Гора? Да, точно, какой-то холм, и снег прямо в лицо, и вообще ничего не видно. Даже подумать боюсь, как отреагирует на такую прогулку мой нежный тепличный организм, которому в октябре хватило пяти минут, чтобы уложить меня с бронхитом в постель на месяц. И ты приносил мне горячий кипяток и, садистски ухмыляясь, говорил что это полезно. Впрочем, кипяток правда помог. Вместе с кучей антибиотиков.
Я уже не иду, я ползу вперед, вытянув левую руку в надежде, что она наткнется на что-нибудь, кроме камня, снега и вереска. Сегодня, убегая из дома, я забыла взять перчатки. Помню, они лежали в спальне на журнальном столике, и я все хотела запихнуть их в сумку.
Новая порция снега, и жуткий вой ветра впереди. Продирает до костей. Куртка и джинсы вымокли насквозь, и теперь ветер вовсю меня продувает. Это стучат невидимые в темноте деревья или мои зубы? Господи, где я, черт возьми?
Точно деревья. Я, кажется, иду по опушке леса, и напарываюсь на что-то локтем. Поздравляю красное  шелковое платье под курткой. Мне кажется, я слышу его треск.
Мысли путаются, ни зги не видно. Только этот ветер, и этот снег повсюду.
Мои обледенелые онемевшие пальцы мертвой хваткой впиваются во что-то. Железо? Черт, это же железная ограда. Мокрая, ледяная, но построенная человеком! Ах, как больно отдирать пальцы от железа на морозе в потемках. И голова кружится,  точно подскочила температура.
Опять снег, но ветер как будто стих. Я поднимаю голову, и до рези в глазах смотрю в темноту. Мне мерещится или я стою под стеной какого-то дома? Шарю там, где по моему мнению должна быть стена… Да, так оно и есть.  Дом огромной безмолвной и абсолютно черной громадой возвышается на фоне еще более черной ночи, в которой я вижу только снег, стекающий у меня по лицу сырыми, противными на вкус каплями.
Иду вправо. В Англии двери всегда справа. Да где она, эта дверь? Стучу в стену кулаком раз, другой.  Боюсь сжимать руку в кулак- вдруг примерзнет и не разожмется? Стараюсь бодриться даже перед собой, но мне очень страшно, на самом деле. Что если здесь вообще нет двери? Или тут никто не живет?
Ручка. Точно чую, это дверная ручка. Молочу по ледяному темному дереву. Отзовитесь там кто-нибудь! Здесь же хоть кто-то должен быть? Я, кажется, уже плачу, и мои слезы, наверно, застывают прямо на глазах, потому что моргать очень больно, и ничего не видно. Нет, вы там умерли? Холодно, зуб на зуб не попадает, очень холодно, и нервы сдают. Да откройте же!
Нет. Молчание. Тишина. Чертова дверь не дергается ни вперед, ни назад, а может у меня просто нет сил ее дергать.  Точно плачу, навзрыд. Ну откройте, ну пожалуйста.
С глухим скрипом дверь, наконец, отворяется. Мне в глаза бьет яркий свет, и я зажмуриваюсь. Приоткрыв глаза, я вижу какую-то черную  тень, которая пристально меня изучает, высоко подняв вверх что-то вроде фонаря.
-Впустите меня, пожалуйста,- невнятно шепчу я, не отрывая взгляда от полосы света на снегу.- Мне только переночевать.
-Кто вы?- мне отвечает хриплый низкий мужской голос- Что вам надо? Убирайтесь отсюда.
-Мне ничего от вас не надо, пустите только обогреться- я говорю в каком-то полусне, и меня, вроде бы, шатает, так, что я вынуждена прислониться к косяку двери.
Кажется, он посторонился, пропуская меня внутрь, но я уже ничего не соображаю, и, похоже, медленно сползаю по косяку на пол.
2.
Темно. Темно и тихо. Открываю глаза. Все равно темно.
Похоже, на улице сумерки. В комнате висит темно-серый полумрак, в котором можно разглядеть здоровый шкаф напротив кровати. У шкафа зеркальные  дверцы и поэтому комната кажется больше, чем на самом деле. Что он мне дался, этот шкаф? Обычный, платяной, черный или темно-коричневый, в полутьме не разберешь.
Странный я человек, не могу охватить взглядом сразу целое, сосредотачиваюсь на частях, на мелочах. Обои в комнате серые или серо-голубоватые, или ближе к свинцовому. Пожалуй, все-таки серые. Кроме кровати, из мебели только высокое кожаное кресло, в тени, рядом со шкафом.
Кровать, на которой я лежу, стандартная двуспальная. Только жесткая, матрац тонкий. Господи, что на мне надето? Лихорадочно ощупываю себя. Черт, на мне только мужская рубашка, большая мне размеров на пять. Откуда?! Где моя одежда?
Фу ты, черт. Мое красное шелковое платье висит на спинке кресла, вместе с джинсами и курткой. Пробую встать – так и есть, голова кругом и грудь разрывает мой вечный лающий кашель. Словно кто-то царапает железом по железу. Если опять начнется бронхит, я вообще отсюда не вылезу. Трогаю рукой лоб. Нет, температуры вроде нет. Уже лучше. Кстати, у кровати стоит столик, с железными витыми ножками. Столик пуст.
И все-таки, откуда на мне мужская рубашка серо-сиреневого цвета? Тот мужчина, что пустил меня сюда, едва не прогнав? Как подумаю, что он меня раздел, он видел меня голой…. Брр.  Только не это. Кстати, где он?
-Эй,- громко говорю я в темноту, в сторону закрытой двери. Сказала слово и сразу замолчала – таким жутко хриплым и осипшим показался мне мой голос. –Сэр, вы здесь? Есть тут кто-нибудь?
Тишина. Только в окно скребется ветер, и что-то летает в сумерках, кажется белые снежные вихри носятся в морозном воздухе и стучатся в окно, и последние бурые листья с деревьев, подхваченные ветром, борются с метелью и, утомленные и сломавшиеся, падают на холодное стекло и замерзают. И оконная рама, рассохшаяся от времени, скрипит под каждым порывом ветра, впуская в комнату новую порцию холода. Как противно слушать этот скрип незаткнутой никакими тряпками для утепления рамы, и глубже натягивать на себя одеяло, стараясь согреться, и знать, что это бесполезно. Чертов холод и чертов гуляющий по полу сквозняк.
Нет, надо попробовать встать.  Резко вскакиваю и, закутавшись в одеяло, пытаюсь найти какие-нибудь тапки, шлепаю босиком по  деревянному полу. Нахожу под кроватью мои собственные, закинутые в угол, сапоги, заляпанные грязью и  стоящие в луже растаявшего снега. Придется ходить в них. Сам виноват, этот парень, впустивший меня.  Нет у него никаких тапок, пойду в сапогах по дому.
Я открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Комната на втором этаже. Внизу, в вечерних сумерках, простирается узкий зал, там дальше, похоже, коридор, и потом уже дверь на улицу. Это туда я стучалась минувшей ночью, и мне так долго не открывали.  Я прошла к перилам и свесилась вниз, поддерживая рукой сползающее одеяло.  Там, внизу, ничего не видно. Спускаюсь. Лестница издает протяжный скрип. Как в плохом фильме.
В зале те же серые обои. И пыльный бордово-красный ковер, по которому прошлись мои сапоги. Незнакомец, извините, я нечаянно.  В стене еще одна дверь ведет в помещение кухни. 
Мне кажется, что этот незнакомец – неряха из нерях. Даже если ты постоянно занят, можно хоть раз в неделю снизойти до генеральной уборки? Или нанять домработницу. На дворе 2008 год, а не каменный век все-таки.  Хотя, с чего это я так ворчу? Мне-то какое до всего этого дело?
В кухне еще одно деревянное окно, наполовину завешенное тонким тюлем и свинцового цвета шторами. Дотрагиваюсь до ткани – остается пыль на пальце. И окно все грязное, смотреть противно. И голова опять кружится.
Интересно, здесь проведено электричество? Ищу глазами выключатель. Ну да, конечно, ничего тут нет.  Во многих деревнях до сих пор нет благ цивилизации.
Но зато, в гостиной есть камин! Можно его растопить и погреться. Но сначала надо что-то себе приготовить.  Плита на месте, правда газовая. А у меня дома электрическая, с которой все быстро и удобно. Так, осматриваюсь по сторонам и вижу в углу желтовато-белый холодильник. Жаль, что готовить придется в потемках, но ничего не поделаешь. Открываю дверцу, сую голову внутрь. Морозит? Надо же, работает. Так и свет есть? А где же выключатель? Шарю рукой за холодильником, застреваю в проводах. Есть! Кухня озаряется желтым электрическим светом. Ну теперь жить можно.
Включаю плиту и шарюсь в полупустом холодильнике. Кроме заиндевелого кетчупа( кем надо быть, чтобы засунуть кетчуп в морозилку?),  нескольких яиц и трех мягковатых уже помидоров ничего нет. Разжигаю газ спичками, коробок которых случайно нашла в кармане надетой на мне рубашки, и пытаюсь сделать омлет. И невольно вспоминаю, как ты всегда подкрадывался ко мне сзади, резко хватал руками за талию так, что я взвизгивала и хохотал мне в ухо. Ты всегда смеялся над моей кулинарией. Говорил, что женщина обязана уметь готовить, а если я это не делаю, значит я не женщина, а черт знает кто. Так и шептал, ухмыляясь: Черт знает кто. А я обижалась.
Нет, нет, я не буду об этом думать. Не сейчас. Потом, когда я выздоровею, выберусь из этой дыры, тогда я буду думать, и пытаться не плакать…. Хватит!
Так. Камин вроде не так уж сильно забит сажей. Можно попробовать разжечь, вот только как это делается? Честно говоря, впервые вижу настоящий камин. У нас дома была инсталляция, фотообои с камином, дешевый заменитель.  Роюсь в золе, распахнув дверь кухни, чтобы сюда попадал свет, нахожу в углу кочергу и ворошу давно потухшие угли. На кресле валяются какие-то газеты, рву их и запихиваю в камин. Бросаю спичку. Через минуту зола загорается и мне в лицо пышет удушливый горький дым. Я даже кашля не слышу.
-Вы, что спятили? – неизвестно откуда взявшийся вчерашний мужчина отталкивает меня так, что я падаю на пол, запутавшись в одеяле. Он подскочил к камину и принялся прочищать половой щеткой трубу и вытяжку. В очаг посыпалась окаменелая сажа,  огонь потух. Парень подошел к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался холодный воздух и ветер, поднявший маленькую бурю из разлетевшейся золы. Рядом со мной на пол упали обугленные обрывки бумаги, похожие на давным-давно разорванное письмо. Тем временем парень немного успокоился и наконец посмотрел на меня.
-Кто вам вообще разрешил хозяйничать в доме? – спросил он низким резким голосом. Я обескуражено уставилась в пол, честно, я растерялась.
-Мне было холодно и хотелось есть. Или камин у вас для красоты, и к нему притрагиваться нельзя?- довольно грубо ответила я.
-Если вам так холодно, можете пойти на станцию. Сегодня идет поезд в Керри. В восемь вечера. К ночи доберетесь до Эдинбурга.
-Куда я по-вашему поеду, я еле на ногах стою? – я поднялась с пола и села на край кресла, завернувшись в одеяло и поджав под себя ноги.- Спасибо вам, что вы вчера меня впустили, но я, к сожалению, не смогу покинуть ваш гостеприимный дом так скоро, как вам хочется,- я устала и вложила в слова весь сарказм, на который только была способна. Парень мрачно уставился на меня.
-Вы здесь трое суток. – проговорил он. Меня в жар бросило.
-Вы меня раздели? – тихо спросила я, отлично понимая всю абсурдность вопроса. Ну и пусть.
-А надо было оставить вас в насквозь промокшей одежде? – резко бросил он.
-Нет, что вы,- смутилась я, чувствуя, что мои уши начинают пылать.- спасибо вам.
-Не за что.- отозвался тот.- По крайней мере, вы сейчас уже чуть не сожгли мне дом.
-Я правда не хотела,- оправдывалась я,- просто не знаю, как топят камин. Кстати, меня зовут Агата.
Нормальные люди  обычно представляются в ответ. Этот только молча смерил меня взглядом. Через секунду он ответил:
-Сет. Он прошел мимо меня и сел в соседнее кресло. Пару минут мы сидели в потемках молча. Только из кухни падала полоса света да глухо гудел разгоравшийся камин. Странно для меня, привыкшей к постоянному бешеному ритму города, сидеть вот так в кресле и смотреть на каминный огонь, и чувствовать жар, которым он обдает тебя, и расслабиться, и ни о чем не думать. Осторожно скосив глаза вправо, я увидела резко очерченный огнем ястребиный профиль моего соседа или моего домовладельца, даже не знаю. Он молча сидит рядом, в двух шагах от меня, откинувшись в потертом кожаном кресле и неотрывно смотрит в огонь, почти не моргая. Глядя на него, я почему-то представляю себе  угрюмую хищную птицу, не получившую сегодня добычи.  Он упрямо смотрит вперед, избегая скосить глаза в мою сторону. Или же он просто забыл обо мне, уйдя с головой в какие-то свои мысли. Я смотрю в окно, как ветер рвет и бросает из стороны в сторону тонкие чахлые липы под окнами, липы, на которых нет ни единого листочка, а ветер как будто ищет, чтобы еще сорвать с обнаженных трепещущих деревьев.  Скучно.
-Вы любите метель, Сет? – я не успела кончить фразу и сильно закашлялась, даже слезы брызнули из глаз. Он повернулся ко мне вместе с креслом, оценивая меня взглядом. Теперь пламя очага хорошо его освещает.  Ему, пожалуй, лет двадцать пять, он чуть старше меня.  На два года. Он одет в строгий черный костюм, длинный пиджак слегка топорщится и мнется, вдавленный в спинку кресла. Он вытянул длинные худые ноги к огню, но, похоже, ему все так же холодно. Белую, чуть помятую на воротнике, рубашку перетягивает черная лента, повязанная на шее, как галстук. Огонь выхватывает тускло поблескивающее на свисающей с кресла левой руке серебряное кольцо в виде обвившейся вокруг пальца белой змеи. А лицо у него освещено огнем только с одной стороны, и резко очерчены тени на бледной незагорелой коже. Он некоторое время не отвечает на мой вопрос, ждет, пока я снова смогу говорить, но приступ кашля не собирается заканчиваться. Он даже не думает мне помочь.
-Здесь, на скале, всегда ветер,- говорит он внезапно, глядя мне прямо в лицо громадными пустыми черными глазами. Глазами, в которых не отражается даже огонек камина, только холод снежной ночи за окном, где теперь стало также черно. – Мне безразлична метель.
-Я бредила, когда лежала здесь? – задаю я волнующий вопрос. Не хватало еще, чтобы этот парень подслушал мои мысли.
-Не знаю. Меня здесь не было. Я переодел вас в сухое , укрыл этим пледом, в которое вы кутаетесь сейчас и дал вам выпить пару глотков водки, чтобы сбить жар. И все.
Отлично. Значит, я лежала трое суток в одиночестве, в пустом двухэтажном особняке. Хорошо хоть вообще не выкинул меня на улицу. 
И тут я вспоминаю про свой омлет с помидорами. Встаю и иду в кухню, волоча по полу край одеяла. В полной тишине сапоги стучат по полу ужасно громко, и я боюсь, что он опять разозлится. У порога оглядываюсь. Кажется, ему вообще наплевать, что происходит в комнате, он все смотрит в свой очаг.
Сваливаю весь омлет из сковородки в найденную в шкафчике тарелку, нахожу вилку и иду в гостиную. Сажусь В кресло и начинаю поглощать омлет, время от времени искоса поглядывая на соседа. Жаль, что мой нос заложен и запаха еды я не чую. Он, не глядя на меня, встает и быстро уходит куда-то наверх, в темноту.  Ну и пусть. Плохо, что тут нет телевизора, а ноутбук у меня в сумке в комнате. Быстро доедаю омлет, мою посуду в раковине на кухне и почти ощупью пробираюсь в ставшую моим временным пристанищем комнату.
3.
Сегодня 9 января 2008 года. На улице пасмурно, но метель вроде улеглась. Я встаю, подхожу к окну и раздвигаю тяжелые темно-коричневые шторы, еще придавленные сверху черно-коричневым ламбрекеном с бахромой по краям. Комнату заливает сероватый свет раннего утра.
Я оглядываюсь по сторонам и вижу свое отражение в пыльной зеркальной дверце шкафа. Подхожу ближе. В грязном зеркале отражается заспанная невысокая девушка с опухшими после сна глазами и неизвестно чем на голове. Интересно, как короткие волосы могут за ночь сбиться в такой колтун?
Сбрасываю с себя плед  и начинаю быстро одеваться, зуб на зуб не попадает. Мне, в целом, нравится мое тело: ни толстое, ни худое. Такое как надо. Год занятий фитнесом принес плоды – живот исчез совершенно. А фитнес мой состоит всего лишь в ежедневных пробежках в километр от Черри до Сити Эдинбурга, мимо церкви святой Марты, когда опаздываешь на работу минут на десять, потому что утром опять стоял перед шкафом, не зная, что сегодня надеть. Сидишь в ванной, увлекшись чтением какой-нибудь книги, потом спохватываешься, начинаешь быстро краситься. Обязательно то помаду в спешке перепутаешь, то тушь наложить забудешь. Потом сидишь, полуодетая, пьешь горячий до ожога кофе, и еще умудряешься при этом проглядеть написанные вчера в полвторого ночи статьи, и понять, что все написала неправильно. А ты, вместо того, чтобы меня подбодрить перед планеркой, сидишь напротив и так мило улыбаешься!  Тебе- то хорошо, ты не работаешь в Эдинбургской городской газете, и у тебя не самый строгий шеф в мире.
Я трясу головой, прогоняя навязчивые мысли, но они возвращаются снова и снова.
Ты так часто лежал, раскинувшись на кровати и, заложив руки за голову, смотрел, как я бегаю по комнате утром. Как сжигаю на гладильной доске очередной топ, и чертыхаюсь при этом под нос.  А ты в очередной раз упрекаешь меня в том, что у меня руки не из того места растут.
Сама не замечаю, что улыбаюсь, механически натягивая на себя теплый свитер, купленный тобой. Мысли о тебе заводят меня мгновенно. Странное дело. Почему, после всего что случилось, что заставило меня убежать из города в эту дыру, я ничего не чувствую? Раз – и отрезало.
В этом доме стоит жуткий холод, такой же, как на улице. От него, проникающего во все уголки, не спасают даже свитер и джинсы на ворсе. Снова выхожу на лестницу. На втором этаже три комнаты. Дергаю двери – закрыты. Другая заперта тоже. Мне кажется, или дом абсолютно пуст?
Спускаюсь вниз. Второй день шатаюсь по скрипящему всеми углами особняку с привидениями и не нахожу себе места. А правда, здесь есть привидения?  Хотя, все это враки. Какие призраки в век торжества разума?
Так. После вчерашнего моего омлета в холодильнике мышь повесилась. Я не особо расторопная хозяйка, но, по сравнению с этим Сетом, я само совершенство. Шарю в сумке. Кошелек на месте. Значит можно будет одеться потеплее и спуститься вниз, в деревню. Там же должен быть магазин.
Опять приступ кашля. Ну конечно – бронхит я же не лечу. А ладно, само пройдет. Добираюсь по коридору до входной двери. Обычно здесь в домах стоят шкафы с верхней одеждой. Просто моя куртка приказала долго жить, и с нее слетел поставленный неделю назад замок. Подумать только, неделю назад ты ставил мне на куртку замок, а теперь?  Стоп. Я не могу позволить себе хандрить. Не сегодня, и точка.
В шкафу на толстых плечиках висит длинный черный кожаный мужской плащ. Надеваю его и сразу тону, путаясь в фалдах, волочащихся по полу. Да, тут нужен не мой рост.
На улице довольно сильный ветер. Впрочем, как сказал мне вчера этот Сет, так здесь всегда. Здесь – это на довольно высоком холме, даже скале, возвышающейся над низиной. Дом стоит почти на краю, от крутого обрыва отделяет пара метров скользкого обледенелого снега. Голова кружится при одной мысли туда подойти. Деревянные, окаменевшие от старости, стены стоят на прочном фундаменте, ушедшем глубоко в землю. Над входом витиеватыми готическими буквами процарапано «Северный Ветер». Значит, это название дома. Запрокидываю голову вверх, пытаюсь рассмотреть дом, глаза залипает снег, падающий с небес. Дом двухэтажный, каменный, отделанный темным деревом, которое кажется еще темнее , потому что мокрое. Окна комнат на втором этаже завешаны темными шторами, все, кроме одного. Значит, это окно моей комнаты. На первом этаже кухня, коридор и гостиная с камином. И окна забраны тонкой стальной решеткой, кроме кухни.
Обойти дом кругом нельзя – там сугробы мне по пояс глубиной, а дальше сразу обрыв. И внизу та деревня, полускрытая чахлыми голыми липами и тополями без единого листочка. Здесь, на скале, сбоку от дома растут несколько елей, вытягивая в  мою сторону длинные темно- зеленые, облепленные снегом лапы.  Ветер, все усиливающийся, раскачивает их из стороны в сторону, и кажется, что деревья глухо стонут, и земля обрыва под ногами слабо вибрирует, угрожая сползти вниз. Между прочим, плащ греет плохо, и мое недолеченное горло опять начинает прихватывать.
Странно, в снегу даже тропинка не протоптана, сплошное нетронутое белое покрывало.  Иду к противоположному краю, там спуск более пологий, но все равно вязну в снегу по колено. Сапоги то и дело натыкаются на скрытые сугробами камни, и я спотыкаюсь. Спускаюсь в низину, держась за торчащие из-под снега ветки каких-то кустов, колючие, мокрые и холодные. Ветер гонит по снегу поземку, прямо в лицо, однако чем ниже, тем вихрь слабее. А у первых домов, там, где стеной стоят тополя, совсем тихо.
Дома тут обычные, какие есть в каждой деревне. Серые, одноэтажные, заваленные снегом по крыши, и в каждом горит свет.  Недавно было Рождество, по случаю праздника на некоторых дверях еще висят разукрашенные еловые и сосновые венки, и свешиваются с крыш гирлянды. А возле одного дома возвышается пушистая елка, наверно, ее совсем недавно наряжали.
Иду по улице, вглядываясь в серый пейзаж. Все-таки и здесь довольно ветрено, но не так, как на скале над деревней. Или малюсеньким городком? Пожалуй, это город, вон впереди, в самом конце улицы стоит большая треугольная белая часовня, с тускло сверкающим крестом на остроконечной конусовидной крыше. Часовню окружает невысокая белая деревянная ограда. Сбоку от часовни стоит большой трехэтажный особняк, принадлежащий, наверно, какому-то местному богачу. Особняк, отстроенный в псевдовикторианском стиле, выглядит немного безвкусно, но, в целом, неплохо. По крайней мере, отделан он снаружи красным кирпичом, а в окнах виден прозрачный белый тюль и темно-розовые, даже малиновые, шторы.
С другой стороны, надо же, все в одну кучу, стоит здание городской администрации. Его можно угадать по тряпкой повисшему на крыше  английскому флагу.  Здание, похоже, закрыто.
Наконец я вижу то, зачем спустилась сюда с горы – маленький магазин, отделанный светло-серым, грязным у фундамента, сайдингом. Захожу внутрь, сжимая в руке кошелек.
Прилавки магазина заполнены тем же, что всегда продается, хоть в деревне, хоть в самом Эдинбурге. А вот цены не городские, пониже. И никто не влетает в дверь, как бешеный, перекусывая на ходу плохо упакованным сендвичем, потому что обеденный перерыв в офисе кончился, и он опаздывает. Здесь тишина, и покой. Немногие люди ходят между продуктов, неторопливо переговариваясь между собой. Одеты все практически одинаково в куртки или пальто серых, коричневых или черных тонов. И все примерно одного возраста, лет по сорок. Странно, ни одного ребенка, во дворах, полускрытых высокими стальными заборами, нет ни качель, ни других детских игрушек.
-Дайте мне пожалуйста молоко, хлеб, масло и печенье,- громко говорю я, улыбаясь продавщице за прилавком. Женщина, стоящая у кондитерского отдела, чуть в стороне, вздрагивает и смеряет меня недовольным взглядом. Продавщица, напротив, смотрит с вялым любопытством, и довольно быстро подает мне продукты.
-Три фунта, шесть шиллингов.-  говорит она довольно ломким голосом. Я протягиваю ей деньги. – Вы приезжая?
-Да,-  довольно робко( терпеть не могу общаться с незнакомыми людьми, всегда стесняюсь) улыбаюсь я.- Приехала неделю назад.
-А где вы остановились? – в Н. нет гостиницы.
-Я остановилась наверху, в доме на холме. В Северном Ветре.
Весь магазин замолкает, как по мановению волшебной палочки. Первый раз вижу такую резкую и тяжелую тишину.   И все смотрят на меня, продавщица даже осеклась на полуслове. Что я такого сказала? Как в плохом анекдоте.
-Вы живете в Северном Ветре? – говорит вдруг та женщина, позади меня.- Как?
Наиглупейший вопрос, по-моему. Как можно жить в доме? Нет, я на улице обретаюсь.
-То есть,- напоровшись на мой недоуменный взгляд, поправляется женщина,- кто вас туда хотя бы впустил?
-Ну, я приехала в ту среду поздно вечером, и заблудилась в метели. Мне открыл какой-то мужчина и впустил меня. А вам-то это зачем? Мое недоумение быстро перерастает в раздражение.
Женщина криво усмехается.
-Насколько мне известно, в Северном Ветре вообще никто не живет. Дом пустует.
-Да ну? – во мне вскипает сарказм.- А я где живу?
-Сумасшедшая,- негромко буркнула себе под нос продавщица. Я услышала и резко вскинула голову, но промолчала. Пока.
-Мисс, послушайте,- проговорила женщина, дыша мне в лицо дешевым табаком. – Уезжайте отсюда. Северный Ветер давно заперт на замок. Не надо этот замок открывать.
-А вы послушайте меня,- ровным голосом говорю я.- Я приехала сюда по неважным для вас причинам пять дней назад. Сейчас я больна. И пока я не выздоровлю, я отсюда не уеду. Мне нет дела до вашего Северного Ветра, это для меня просто временное пристанище и я останусь там, пока меня не выставит хозяин дома. Вам ясно?
Женщина осеклась и виновато глянула на меня.
-Извините,- прошептала она и как-то быстро убежала. Я раздраженно сгребла пакет с продуктами и вышла на улицу. Метель разыгралась снова. Перед глазами летают маленькие клочки бумаги, бумаги мокрого снега и дождя. Тепло. Но плащ расстегивать не буду.
Пока добралась до дома, стемнело. С плаща течет растаявший снег, капая на пол. Скидываю сапоги, сажусь в кресло у камина. Опять встаю: забыла включить свет. Кипячу себе чай, намазываю хлеб замороженным маслом. Сижу и думаю, а почему они так говорили сегодня? И как-то другими глазами смотрю на дом. С того момента, как я впервые вошла сюда, меня не покидает странное ощущение. Ощущение затхлости. Давно не мытый пол с облупившейся под мебелью краской, пыльные шторы, стальные решетки на окнах. Плита, на которой засохла давняя копоть и грязь, на которой очень давно не готовили. Сервант, в котором тускло блестят и пылятся красивые хрустальные бокалы с  тонким, полустершимся золотистым рисунком. Люстра под потолком, закрытая чехлом, из-под которого торчат стеклянные подвески.  Как будто хозяева ушли, бросив все на полпути. Как будто в доме действительно давно никто не жил.
Дверь отворилась и вошел Сет. Он скользнул по мне взглядом и уселся в соседнее кресло, точно также, как вчера.  И в том же костюме.
- Сет, можно задать вам один вопрос? – говорю я. Он от неожиданности едва не вздрагивает, поворачивается ко мне.
-Да.
-Сегодня я была внизу, в Н.
-Вы же вроде еще больны. – говорит он. Кажется, или в его глазах зажегся какой-то огонек?
-Спасибо за беспокойство, но..
-Не хотите, не буду.- обрывает он и хочет встать и уйти.
-Сет, подождите.- говорю я.- Одна женщина сказала мне, что в Северном Ветре давно никто не живет. Что это значит?
Мой вопрос явно застал его врасплох. Он опускает глаза и пару секунд смотрит в одну точку на полу.
-Меньше слушайте всякую чушь.- наконец говорит он, поднимая голову и глядя сквозь меня. – Я редко сюда приезжаю, поэтому дом выглядит заброшенным.
Категоричный ответ, ничего не скажешь.
Минут десять мы сидим молча. Даже камин не разожжен, и в комнате довольно холодно, хорошо хоть свет горит. Люстра сквозь чехол светит неярко, бросая тени на все предметы.
-А зачем вы сюда приходите каждый вечер? – спрашиваю я.- Приходите, садитесь в кресло, молчите. 
-Это мой дом и я делаю здесь что хочу. А вы – просто случайная гостья, которую я вынужден терпеть уже пятый день.- холодно отвечает он. – Вы для меня не более чем предмет мебели.
Я чувствую, как мои уши начинают пылать, и лицо покрывает краска злобы.
-А вы, по-моему, черствый эгоист. Вы даже поздороваться нормально не можете. Что за черт? Я убежала из Эдинбурга, я не смогла прийти на похороны  Эдгара, какого черта я сюда приехала? За что меня угораздило постучаться в  забытую всеми  вашу дверь?
Я осеклась, чувствуя, что сейчас заплачу. Он заставил меня сказать вслух самое сокровенное. Да кто он вообще такой, чтобы считать меня мебелью? Но нет, плакать я не буду. Никто больше не заставит меня заплакать. Никто!
Он смотрит на меня, как смотрят на зверя в зоопарке. Сидит, чуть наклонив голову набок, и смотрит. Потом он моргает глазами и тихо говорит.
-Извините мне мою резкость, Агата.
-Надо же, вы помните, как меня зовут.- усмехаюсь я. Его передергивает.
-Мне редко приходилось перед кем-то извиняться.- гордо говорит он.- И я прошу меня не прерывать. В этом доме давно не было гостей, и я, признаюсь, забыл, как их принимают.
-Да, вы считаете меня мебелью.
-Мне, честно говоря, безразлично и ваше общество и чье-либо еще. Но иногда общество кого- то еще, кроме кресла и камина, бывает интересным. Поговорите со мной.
-Это приказ? – ехидно спрашиваю я.
-Не хотите- не надо. Мне все равно.
-Нет, подождите. О чем с вами можно разговаривать? Ну, например, где вы так работаете, что пропадаете день и ночь?
Знаю, фраза дышит ехидством, но мне обидно сравнение меня с мебелью. Он недоуменно смотрит на меня. Почему он всегда так смотрит, будто я во всем виновата? Или мне кажется?
-Я не работаю.- говорит он, теребя длинными пальцами обивку кресла.- Я ухожу в пустошь.
-Зачем?
-Не знаю. Но бродить по пустоши в метель лучше, чем слушать визг полудохлых толстых куриц, шатающихся по единственной улице Н., потому что дома им скучно и не с кем потрепаться. Или смотреть на жирных индюков, корчащих из себя умников.
-Вы так ненавидите людей, Сет?
-А вы – нет? – парирует он.
-Я не буду распыляться на тему человеколюбия, не надейтесь. Я не то чтобы люблю людей, скорее они мне безразличны. Я живу сама для себя.
-Разве это не тот же эгоизм? Просто вы не абстрагируетесь от людей так резко, как я. Для меня они не существуют.
-Солепсизм, да? Жизнь во всеобщей матрице?
-Я не исповедую никаких теорий. Теория завладевает мыслями и подчиняет себе.
-Вы нигилист? И вам нужна свобода?
-Да, я нигилист. Но свобода мне не нужна, потому что ее тоже нет. Человек всегда связан с другими людьми, как бы он не хотел эту связь разорвать.
-Вы сами себе противоречите. Вы пытаетесь убежать от людей в ледяные болота, но неминуемо возвращаетесь обратно.  Вы же не можете уйти в пустошь насовсем, просто замерзнете до смерти.- Вообще не понимаю,- думаю про себя,- в чем смысл гулять по ледяным болотам? Либо он лжет, либо он псих. Люблю свой максимализм и прямолинейность, которые ты терпеть не мог.
-Замерзну до смерти? Он впервые за все время улыбается.- Не беспокойтесь. Это мне не грозит.
-По крайней мере, вы согласитесь потерпеть меня в своем доме еще немного?- чуть помолчав, спрашиваю я.
-Резкий переход. – усмехается он.
-Ничуть. Вы терпеть не можете людей, а я прошу вас смириться с моим присутствием еще на несколько дней.- Смотрю ему прямо в глаза. Как в зеркало. Они отражают все, что снаружи, но ничего из того, что внутри.
-Что ж, это отучит вас бродить ночью в метель, рискуя простудиться насмерть.- Неужто он обо мне заботится?
-Вы снова путаетесь в собственных мыслях. Сами же только что сказали, что разгуливаете по пустоши дни напролет, и вам ничего не делается.- я радуюсь, что могу опять его подколоть.
-Не советую заниматься вам тем же. Что касается вашего вопроса. Оставайтесь здесь сколько захотите.  Мне вы не мешаете.
До чего холодный и резкий у него тон. Прямо уши режет. И эти глаза. Как будто тебя сверлят насквозь.
-Правда? – Может он вообще ненормальный?
-Но взамен вам придется каждый день терпеть меня.- он слегка улыбается. А в глазах по-прежнему ничего.
4.
«Шум крана в ванной, включенного на полную мощность, будит меня.  Ты опять вернулся домой заполночь, и сразу идешь в душ, даже не заглядывая ко мне. Мы живем вместе уже три недели, а до сих пор не можем нормально поговорить. Вечно то я работаю, то у тебя ночное дежурство. Ты врач на «Скорой помощи», а я – журналистка захудалой газетенки, корчащей из себя пуп земли. Так всегда – чем меньше ты значишь, тем больше в тебе амбиций.
Я лежу в постели, укрывшись пледом, и представляю, как ты войдешь сейчас в темную комнату, подойдешь к кровати, и начнешь щекотать меня за шею. Ну зачем ты так, а? Знаешь ведь, что я сплю. А потом возьмешь меня а руки вместе с одеялом и будешь вертеть посреди комнаты, а я буду визжать и просить, чтобы этот ужас кончился, а внутри буду сжиматься от наслаждения.
Почему тебя так долго нет? И кран все еще шумит. Я встаю, запахиваюсь в плед, и иду в ванную, шаркая босыми ногами по холодному полу. У двери ванной растекается лужа воды.
-Эй, Эдгар, - насмешливо кричу я,- Тебе не кажется, что пора бы закрыть воду?
Тишина. Я дергаю дверь, думая, что она закрыта. Дверь распахивается. Ты лежишь в ванной, по горло в воде, прямо в костюме, и галстук слабо трепещет вода. А вокруг твоей головы вода красновато-розовая от крови. И капает на пол.
Я кричу, и зажимаю рот обеими руками. И тут я понимаю, что твои полуоткрытые глаза смотрят в мою сторону….»
-Агата. Мисс Агата. Проснитесь вы наконец! – Я вздрагиваю , слыша раздраженный голос Сета и просыпаюсь, чуть не подскакивая на кровати.  Ошеломленно смотрю на него.
-Что вы здесь делаете, я же заперлась на ключ? – испуганно шепчу я. Он сидит на моей постели, сбоку, и смотрит на меня, чуть прищурив огромные черные глаза. Ветер раскачивает деревья за окном, и от этого по бледно-голубым стенам комнаты бегают и колышутся причудливые тени. А  на его бледном, как стена, лице нет никаких теней, кроме провалов под глазами. На секунду у меня мурашки пробегают по коже.
-Вы мне ответите? – он молчит, глядя через меня на какую-то точку в стене. Потом чуть вздрагивает.
-У меня есть ключи от всех дверей,- монотонным голосом говорит он. – К тому же вы кричали так, будто за вами гнались все демоны ада.
-Вы слышали, о чем я кричала? – шепчу я. Только не это!
-Какая мне разница до ваших кошмаров,- грубо отрезает он- можно подумать, на вас свет клином сошелся.
Странно, как человек может так опротиветь!
-Выйдете из комнаты, пожалуйста.- ледяным тоном говорю я. – Я хочу спать.
-Не думаю, что вы теперь заснете.- невозмутимо отвечает он.  Потом молча встает и выходит, оставив дверь приоткрытой, так, что по полу начинает бродить сквозняк, и я мерзну.
Естественно, спать я просто боюсь. Мне тот сон снится каждую ночь. Просто сегодня я не смогла удержать себя. А может, я с ума схожу? У меня глупейшим, нелепейшим образом погиб любимый человек, почти мой жених, а я только криво усмехаюсь в темноту. И ничего не чувствую. Ни боли, как таковой, ни страха. И единственное, что мне хочется – забыться. Найти покой. Забиться в нору, откуда точно никто не вытащит. Почему я попросила разрешения остаться здесь еще немного? Мне просто уезжать некуда. Но разве скажешь об этом кому-нибудь? Как объяснить, что у меня горе, а мне оно безразлично? Неужели я настолько бессердечна, что могу смеяться при мысли об Эдгаре.  И не могу произнести вслух даже его имя. Спазм перехватывает горло.
Выхожу на лестницу. Ветер чувствуется и здесь, по перилам и ступенькам носятся бесформенные черные полосы и всполохи, в которых с трудом можно различить голые сучья и ветки лип, стучащих в окна и скребущих чудом уцелевшими листьями и морожеными почками по стеклу. А внутри – тишина. Только изредка где-то скрипнет половица, будто кто-то ходит взад-вперед совсем рядом. И зашуршит сдвигаемая штора, будто кому-то  не хочется  смотреть в окно на метель и белесый снег. И темно, темные сумерки. Хорошо, что не кромешная тьма. Ветер гонит по небу тучи, и иногда холл внизу заливает бледным светом убывающая ущербная луна. И кажется, что из всех уголков старо дома на меня смотрят чьи-то холодные пустые глаза.
Нет, надо взять себя в руки. Я не должна трястись, как девчонка, просто потому, что осталась дома одна. Я не хочу бояться темноты, я же не трусиха. И, тем не менее, я знаю, мне так страшно, что временами охватывает непреодолимое желание сорваться с места и бежать, бежать к кому угодно, хоть к Сету. Лишь бы знать, что здесь, в этом доме, кроме меня есть еще какое-нибудь живое существо.
Ветер порывом распахивает окно внизу, и комнату наполняет снежный вихрь и холод. Вихрь отгибает  тяжелые шторы и полощет их, как тряпки. Торопливо спускаюсь к окну, и пытаюсь его закрыть, но ветер мешает. Наконец, прижимаюсь к ледяному, покрытому  инеем стеклу, и захлопываю раму. Повисает тишина. Резко оглядываюсь: нет, никого.  Только налетевший снег тает у ног, превращаясь в лужу. Только наверху, на лестнице, приоткрылась ближняя дверь. Дверь, которая была заперта днем. Мне и страшно, и любопытно одновременно. В конце концов, что может быть в самой обычной комнате самого обычного дома?
Я у двери. В щелку ничего не разглядишь: слишком темно. Открываю ее и вхожу внутрь.
Комната как комната. У стены стоит койка, застланная белым покрывалом, возле нее, как и у меня, стоит столик. На нем белая кружевная салфетка, явно ручной работы. На окне белые шторы, странно, днем я четко видела, что окна в закрытых комнатах завешены черным. А, вот в чем дело. Шторы двойные: черные с одной стороны. Обои серые, с какими-то разводами рисунка.
На стене висит зеркало,  полностью завешанное старой серой шалью. Хочу ее снять..
Мне в запястье впиваются цепкие, тонкие и холодные пальцы.
-Что вы тут делаете? – от злобы голос Сета больше похож на змеиное  шипение.- Какой дьявол привел вас сюда, в эту комнату?
Я вздрагиваю и захожусь в очередном приступе кашля. Он силой выталкивает меня обратно на лестницу.
-Не надо шататься по ночам.- угрожающе шипит он.- Пошла прочь отсюда! Дверь захлопывается перед моим носом прежде, чем я успеваю вымолвить слово. Только сейчас до меня доходит, что я вся дрожу, а рука, которую стиснул Сет, будто онемела от холода.
5.
Все, с меня хватит! Жить в развалюхе, в компании сумасшедшего – та еще радость. Какая у него причуда насчет той комнаты, что он так злится?  Мне все равно. Я сижу на кровати и безуспешно пытаюсь  выйти с ноутбука в Интернет. Сеть не ловит. Запихиваю ненужный компьютер в сумку.  Скидываю туда же свои вещи, и надеваю куртку без замка. Поезд должен ходить мимо Н. ежедневно, часов в пять вечера. Лучше я просижу на станции полдня, чем останусь здесь хоть на минуту.
Забросив сумку на плечо, выхожу на лестницу и спускаюсь вниз, как обычно глядя в пол и о чем-то думая. В шага от меня раздается глухое ворчание. Я поднимаю голову и застываю на месте.
Собака. Откуда она здесь взялась?  Большая, мне чуть выше колен, поджарая, черная с подпалинами. Вроде  ищейка или овчарка, не очень разбираюсь в подобных вопросах. Стоит, чуть приподняв верхнюю губу, откуда высовываются внушительные желтовато – белые клыки. Стоит неподвижно, глядя на меня пустыми, ничего не выражающими глазами. Прямо как Сет, проносится в голове. Так, надо не шевелиться, чтобы ее не спровоцировать, и не смотреть ей в глаза,- так, кажется, писали в какой-то книге.
-Тихо, зверь, тихо – медленно говорю я, чуть отступая назад и невольно спотыкаясь об ступеньку. Пес напрягается, рычание становится громче.- Не хочешь меня выпускать, да? Видишь, я повинуюсь – отступаю еще на ступеньку, не сводя глаз с тонких собачьих ног и выпущенных наружу когтей.- только не прыгай на меня, я уже ухожу. – Пес все также холодно смотрит и не собирается уходить. Делаю еще шаг назад. Пес громко рычит. Я вздрагиваю, сейчас нападет! Еле удерживаюсь, чтобы не закричать. Похоже, я должна стоять на месте и не шевелиться вообще.
-Сет! – визгливо кричу я,- может вы уберете вашу собаку?
Тишина. Пес делает полшага вперед. Я не шевелюсь. Если он сделает еще шаг, расстояние между нами составит сантиметры. Черт, что же делать?
-Назад! – Пес нехотя отступает. Сет подходит и берет его за загривок, заставляя сидеть рядом с собой.
-Спасибо.- говорю я. Он смотрит на меня точно такими же, как у добермана, пустыми глазами. Мне становится жутко.
-Собиралась убежать? – саркастически улыбаясь, говорит он.- А мой зверь тебя не пропустил. Молодец. – Он треплет пса по хребту так, что тот прогибается и слегка поскуливает.
-Пустите меня, мне надо уехать.- говорю я, делая шаг вперед. В тот же миг пес вскакивает и рычит на меня, а его хозяин придвигается ко мне вплотную. И я впервые близко вижу его лицо – холодное и бесстрастное. Непонятно, что он сделает в следующий миг. Я опять отступаю вверх по лестнице. Он, все также сжимая загривок добермана, надвигается снова. Я почти отбегаю к двери своей комнаты.
-Что вам надо? – Молчание.  Я влетаю в комнату и хочу захлопнуть дверь, но Сет держит ее снаружи и резко тянет на себя так, что я едва не падаю. Он входит в комнату, вышвыривая собаку пинком за дверь, где она скулит пару секунд, а потом все стихает. Мы остаемся одни.
-Как вы смеете мне угрожать! – я дрожу от злости, и мой голос почти срывается в визг. От злости или от страха?- Выпустите меня отсюда, откройте дверь немедленно!
Ты не выйдешь отсюда.- ровным металлическим голосом говорит он.- Пока я не позволю.
-Ты что, спятил? – я кричу и пытаюсь его ударить. Он перехватывает мою руку и стискивает ледяными пальцами. Я вздрагиваю, я даже не чувствую веса его руки, только жуткий холод. – Теперь понятно, почему твой Северный Ветер – такая развалина. Живешь тут в одиночестве, гниешь заживо и меня заставляешь? Мне-то что? Сиди тут и дохни вместе со своей псиной. Дай пройти!
-Ни с места!- Он прижимает меня к стене, вцепившись мне в горло пальцами, твердыми, как лед на морозе. – Живу, говоришь? Дохну со своей псиной? – Он неожиданно заходится от смеха. Смеется,  запрокинув назад голову, смеется до хрипа. Потом смех резко обрывается, и он злобно глядит на меня.
-Смотри. – он поворачивает мою голову в сторону платяного шкафа. Шкафа с зеркальными дверцами. И я вижу в зеркале себя, в нелепой позе прижатую к стене. Вижу свои испуганные глаза. А в комнате я одна!
-Ты не отражаешься в зеркале..- еле слышно говорю я. -Кто ты?
Сет неожиданно отпускает мое горло и делает шаг назад, к столику у кровати. Затем он медленно и театрально кладет руку на гладкую поверхность стола, а я, оцепенев от ужаса, молча смотрю, как рука проходит сквозь стол, как воздух! Происходящее начинает казаться мне бредом, плохим спектаклем с дешевыми ужасами, в котором я почему-то играю главную роль. Мой рациональный ум сходит на нет. Черт, мне страшно по-настоящему!
-Видишь, как я живу? – отчужденно говорит он. – Долго живу. И ты скоро станешь под стать мне и этому дому. Он тебя не выпустит, сколько не бейся. Добро пожаловать в Северный Ветер!
Он приветливо улыбается мне, глядя в пространство мертвыми глазами, а затем растворяется в воздухе.  За окном сквозь ветер я слышу протяжный скулящий собачий вой. И бесконечную круговерть метели.
Я не верю в происходящее. Ущипните меня, может я проснусь? Это же просто ночной кошмар, правда? Я живу по законам разума, в них нет места такой чепухе.  Мне просто мерещится, только и всего.  А на самом деле я сейчас проснусь у себя в съемной комнате, на Черч-стрит, и буду ждать Эдгара с дежурства. И ничего не было: ни его смерти, ни похорон, на которые я, единственная, не осмелилась прийти, ни ночного поезда, ни Сета. Тот, кто пишет мою судьбу, наверно, ужасный зануда и псих. И, в то же время, как мой разум опровергает то, что я только что видела призрак, мое бессознательное начало принимает все на веру безоговорочно. Кажется, меня сейчас разорвет надвое.
Как такое возможно? Как мне вырваться отсюда?
И сама я жива или уже нет? Может я тоже призрак?
Я понимаю, что падаю в обморок…
6.
Когда я пришла в себя, за окном уже стемнело. Ветер продолжает завывать в трубах дома, заставляя скрипеть перекрытия крыши.
Я встаю с постели( как я, кстати, в ней очутилась?) и начинаю быстро расхаживать по комнате вперед-назад. Это моя давняя привычка: помогает сосредоточиться. Но рациональность отметается беспричинным вязким страхом, идущим откуда – то из самых глубин сознания.
Спускаюсь вниз, в кухню. Никого нет, слава Богу. И этот пес тоже куда-то делся. Нарочно громко расставляю кастрюли, роняю на пол пару ложек и вилок. Может грохот скрасит страх и одиночество. Но через секунду испуганно вжимаюсь в плиту. От грома падающей посуды тишина и пустота дома еще ощутимее. Кажется, что приоткрытые серые дверцы кухонных шкафов с металлическими, чуть тронутыми ржавчиной, ручками, и конфорки плиты, с застывшей вокруг копотью и жиром, и   окно, из которого тянет холодом – все это глаза и уши какого-то невидимого, тысячеликого существа, следящего за мной.  Этот дом живет сам по себе. Он чувствует твой страх, он угадывает твои мысли. Он знает каждый твой шаг.
Ничего не могу приготовить, все валится из рук. Мой взгляд задерживается на потускневшей от пыли металлической вытяжке над плитой. В вытяжке отражается бледная девушка с больным потухшим взглядом. Безразличие, витающее в воздухе, завладевает мной: я  машинально трогаю отросшие, немного засалившиеся, растрепанные волосы, и у меня нет ни малейшего желания идти в душ. Он вообще-то здесь есть, этот душ? Мой свитер уже слегка отдает потом, но я снова его надела. Все равно больше нечего. И мне, что самое странное, честно говоря, не хочется бежать отсюда. Правда. Ведь я приехала в Н., надеясь спрятаться в норе от людей. А попала в капкан сумасшедшего призрака. Почему мне это безразлично? Может, гибель Эдгара отрезала все мои чувства? Мне даже его смерть кажется далеким сном. Может я вовсе схожу с ума, а мне и на это наплевать. Это уже сумасшествие?
-Уже пришла в себя? – раздается сзади резкий голос. Я оборачиваюсь. Сзади моя рука машинально шарит по столу, наталкивается на узкое тонкое острое лезвие ножа и стискивает его ручку.
-Что тебе нужно? Не подходи.- ровным тоном говорю я. Он, не обращая на меня внимания, делает еще шаг.
Я выбрасываю вперед руку с зажатым в ней ножом. Лезвие тускло блестит в воздухе. Сет недоуменно смотрит на меня .
-Ударишь? – насмешливо говорит он.- Силы не хватит.
Я делаю выпад и втыкаю ему в руку лезвие ножа. Он ничего не делает, чтобы меня остановить, и даже не вздрагивает. Я отскакиваю назад, тяжело дыша. Сет с усмешкой вытягивает вперед проколотую руку. Сквозная дыра на ладони затягивается на глазах. Без крови.
-Не получилось.- помунасмешливо – помумеланхолично протягивает он. – Знаешь, сколько раз я пытался?  Бесполезно. Даже шрама не остается.
-Зачем я тебе? – устало спрашиваю, осторожно кладя абсолютно чистый нож на место. – Чего ты от меня хочешь?- Он подходит ко мне, берет нож и прячет его в нагрудный карман пиджака. На всякий случай.
-Понимаешь,- негромко отвечает призрак.- я привык к тебе. Тебя я терплю лучше, чем кого-либо еще. Иногда жутко хочется, чтобы рядом кто-то был.
-А кто еще здесь был?  Я не навязываюсь, не хочешь – не отвечай.
-Нет, почему.- говорит он,- Кто здесь был? Вор, пытавшийся что-то отсюда украсть, не знаю, что. Не знаю, куда он делся, наверно убежал – монотонно говорит Сет,- Испугался, думал, что дом пустует. Бездомный, забравшийся сюда погреться с бутылкой водки. Пришел сюда из деревни внизу.  Он был спокойный, все пел себе под нос какую-то песню. А больше здесь никого не бывает.
Я иду в гостиную и сажусь в ставшее уже моим кресло у камина.
-Разжечь? – спрашивает Сет.
-А сможешь? – говорю я и сразу осекаюсь.- Ой, прости, если что.
-Нет, ничего. Он просто протягивает руку к очагу, и холодные угли вспыхивают. Я замираю, боясь вздохнуть. Становится теплее, хотя от сквозняка укрыться невозможно.  Сет садится в соседнее кресло.
-Хочешь, зажгу тебе подсвечники на каминной полке? – говорит он в пространство, словно и не мне.
-Тебе так одиноко, что охота развлекать предмет мебели? – усмехаюсь я, припоминая давешний разговор. Он явно смущается и теряется.
-Нет. Я же сказал, извини мою резкость. Просто, раз уж ты здесь…
-А может я завтра сбегу?
-Нет. Не сбежишь. – он улыбается уголками губ.- Отсюда нет выхода. Северный Ветер – это тюрьма, только без надзирателей.
-Боюсь, иного надзирателя, чем ты мне не потребуется. -Он усмехается.
-Иногда, когда ветер очень сильный, на крыше скрипят все доски, и каждая скрипит по-своему, и в свое время. Ветер гуляет наверху, на чердаке, и кажется, что там кто-то ходит, и половицы стонут под тяжелыми шагами. А кроме меня здесь никого. Я ухожу в пустошь, надеясь, что смогу переступить невидимую черту, незримую границу и уйти отсюда. Но всякий раз меня тянет обратно неизвестная мне сила. И я опять возвращаюсь, и брожу по коридорам и комнатам дома до поздней ночи….
-А я скоро умру с голоду, и присоединюсь к тебе, так что ли?- раздраженно говорю я.- Или мне все-таки можно будет спускаться в деревню?
-В какую деревню? – он поднимает на меня глаза.- Здесь давно уже нет никакой деревни.
-А где я была ? – черт, а когда я там была? Вчера, позавчера или год назад? Похоже, я теряю счет времени.
Он встает и подходит к окну. И распахивает его.
-Смотри.- Я подхожу к нему и смотрю в непроглядную темень январской ночи. Нигде никаких огней, только черные очертания деревьев на фоне чуть более светлого на самом горизонте  неба, и луна, полускрытая белесыми на черном небе тучами, гонимыми  ветром..
-Может, огней домов просто не видно отсюда? Там же обрыв.  Я же видела деревню, когда приехала сюда, видела огни, покупала продукты в магазине и разговаривала с женщиной оттуда.- меня холод продирает.
-То, что ты видела – иллюзия,- отрешенно говорит он.- Там внизу была деревня сорок лет назад. Теперь там только развалины, и ничего больше. Образы прошлого носятся в воздухе, пытаясь хоть на минутку воскреснуть в чьем-то сознании. Старая память этого места не хочет успокаиваться, и растворяться в метели. Ты оказалась восприимчива, и тебе навязали картину прошлого. Только и всего.
-А ты тоже – картина прошлого, и на самом деле тебя нет? – я чувствую, что это правда, и все же боюсь поверить. Неужели весь окружающий меня мир – только иллюзия? Или я сумасшедшая?
Сет читает мои мысли, и тихо говорит, и его голос заглушает потрескивание угольев в очаге, которым колдовская сила дала краткую возможность снова греть остывшую давным - давно золу.
-Ты сумасшедшая. Так же, как я, и как все, кто тебя окружал. Разве не сумасшествие то, что ты прямо сейчас разговариваешь со мной, с тем, кто давно мертв? Я  даже не призрак, я образ. Воспоминание, картинка прошлого, ты права. Образ, заключенный в стены этого дома.  Я – иллюзия, и ты, и этот дом – тоже. На самом деле, в той реальности, которую не дано увидеть тебе и мне, на этом месте расстилается заснеженная пустошь, по которой ветер гонит вечную поземку, и выворачивает из-под снега засохшие кусты вереска. А под обрывом только та же пустошь, и камни, отколовшиеся от скалы в неизвестные времена. Нет ни Н., ни Северного Ветра, и нас с тобой.
-Если весь мир иллюзорен, то чем была моя жизнь до приезда сюда?
-Ее не было. Люди навязывают себе стены несуществующих судеб, и добросовестно проводят время, пытаясь эти стены сломать и вырваться на такую же иллюзорную свободу. Зачем ты приехала сюда?
-Чтобы найти покой,- ответила я машинально.
-Нет покоя там, где есть душа. Человеческая душа никогда не успокоится, поверь мне.
-Если нет ничего, то что есть? Ведь ничего – это тоже что-то. И, кстати, ты опять противоречишь себе. Ты говорил, что не признаешь никаких теорий, и в то же время толкуешь мне о всемирной матрице соллепсизма.
- Соллепсизм отрицает мир, оставляя человека. Я отрицаю все. Есть только Пустошь, засыпанная снегом. Скажи мне,- вдруг спрашивает он,- почему снег холодный?
-Меня учили в школе, что снег – это вода, замерзшая в необозримо высоких небесах, и упавшая под своей тяжестью на землю- медленно говорю я,- но, теперь я не знаю. Я вообще ничего не знаю.
-Снег – не вода. – говорит Сет. – Снег – это мысли и чувства людей, тех, с кем мы каждый день сталкиваемся на улице. Их проблемы, их боль – все забирает снег. И он не очищается, он всегда хранит в памяти каждую людскую слезинку, каждое неосторожно сказанное слово. Снег холоден, потому что холодны сердца людей, доведших себя   до равнодушия. Он скитается по пустоши, гонимый ветром.  Не потому ли завывает сейчас в ночи ветер, что хочет донести  до нас чей-то крик, чью-то ложь или невысказанную в нужный момент правду? Ветер и снег – единственное, что реально. Все остальное – игра  теней.
-И где-то в веренице теней, бродящих по стылой негостеприимной земле, потерялась я. Где-то в необозримой снежной пустыне,- говорю я, как эхо.- где нет рядом того, кого я привыкла любить, кому хотела подчиняться.  Я потеряла его, где мне теперь искать? Осветит ли ущербная луна мой путь, и есть ли он вообще? Северный Ветер – это капкан, из которого нет смысла вырываться, потому что снаружи то же самое.
-Любви нет,- мрачно говорит Сет.- Ее придумали люди, чтобы унижать друг друга. Ее придумали, чтобы скрашивать разлуку.
-Ты ни во что не веришь, Сет. Но ведь должна быть в жизни хоть какая-то путеводная нить.
-Я призрак,- холодно отвечает он.- У меня не может быть жизни.
Он молча встает и уходит.
-В моей жизни было множество нитей, и, в конце концов, я заблудилась в лабиринте из них- шепчу я,  заворожено глядя на догорающее пламя в очаге.
7.
Меня постоянно мучает кашель. Сухой, отрывистый кашель. И голова болит. И идти никуда не хочется. Я стою на лестнице, опершись на перила, и смотрю в остывший камин. Утром я нашла на столике возле постели горячий чай и ленч. Не знаю, откуда они, но это было вкусно. А еще на одеяле лежало длинное шелковое черное платье с капюшоном. Я машинально надела его, с трудом зашнуровав корсет. Платье черное, лиф отделан тонким кружевом, и платком, прикрывающим грудь. Ткань совсем тонкая и холодная. Рукава длинные, три четверти, и заканчиваются тонкими белами манжетами. Набрасываю на волосы капюшон.
Вам приходилось медленно погружаться в апатию? И при этом вам чертовски больно. Только не снаружи, нет, а где-то очень глубоко. Боль даже толком не ощущаешь, просто на тебя словно давит какой-то камень. Большой такой, шероховатый булыжник с острыми краями. Будто он лежит на сердце, и при малейшем  твоем движении начинает ворочаться и скрести, скрести тонкую ткань, и рвать, и рвать. И ты слоняешься по пустым коридорам, открываешь и закрываешь двери комнат, ворошишь золу в камине. И понимаешь, что все, что ты делаешь – все зря.
А за окном все также воет ветер. Когда он кончится? Что скрывает в себе ветер? Для чего метет метель? Для чего она завывает в старых трубах, и заставляет плакать ели и сосны за окном? Я не пойму, что мне хочется.  Мне надо остановиться и подумать, решить, что делать дальше, но я не могу заставить себя сделать это. Мои мысли сумбурны и наползают одна на другую, и я не знаю, что делать. Где мое место в этом иллюзорном несуществующем мире? И если мир нереален, то есть ли жизнь вообще? Есть ли смерть? И кто я в игре теней? Мне кажется, что я мчусь вперед, как поезд, быстро и неотвратимо, и вот-вот будет катастрофа, но я не могу остановиться.
Как интересна природа человека? Что со мной происходит? Я во власти какой-то мрачной фантазии. Я любила Эдгара, и мне безразлично, что его нет. Нет – и все. А есть ли я?
Коридор такой длинный, на стенах темно-бордовые, пыльные ковры с тусклыми золотистыми узорами. Я не помню, какие там узоры. Кажется, волк преследует оленя. Интересно, кто преследует меня? Я толкаю дверь и выхожу наружу, на ветер. Тут очень холодно, и снег сразу же забивается в горло , и я опять долго кашляю.
Куда я иду по снегу? Метель словно хочет остановить меня, и яростно набрасывается, не давая сделать ни шагу.  Я иду к обрыву. Вот он – снег и дальше пустота. Каменистый высокий склон, острые камни не может засыпать снег, и они торчат наружу, как стражи. Здесь ветер еще сильнее. Я подхожу к самому краю, где снег лежит прямо на скользких камнях. Жутко хочется идти дальше, заглянуть за край. Но куда – дальше? Некуда.
Я оглядываюсь назад и не вижу сквозь метель Северный Ветер.  Вообще ничего. Только снег. Пустошь. И я – тень, заблудившаяся в бескрайних снегах жизни, потерявшая себя в непонятном мне водовороте. И нет никого рядом. И неясная мне тоска раздирает грудь калеными железными клещами, и хочется взвыть волчьим воем, бросая вызов вечной метели. И такая боль в пронзительном скрипе еловых стволов где-то на краю вселенной, и крик мечущегося рядом ветра, зов души, не находящей себе покоя. Кто я? Где я? Что со мной? Все было так просто, и все так запуталось.
Я прижимаю язык к нёбу и, из моей глотки вырывается высокий, тонкий, протяжный вой. Волчий вой. Я тяну до последнего, пока голос не срывается на хрип, и мой вой, исторгнутый нахлынувшим как волна одиночеством, сливается с воем метели, раздраженной, что ее потревожили. Я вою, как настоящая волчица. Я потеряла свою душу и мне не больно. Я потеряла себя и мне это безразлично. На свет появилась новая я. Та, прежняя, осталась в ночном поезде, прижавшись холодной щекой к еще более холодному стеклу тамбура в поезде и бесконечно затягиваясь сигаретой. Я поняла: в мире нет рациональности. Разум – та же иллюзия. Сет, как же ты авторитарен! Как легко ты подчиняешь меня себе, и я не могу вырваться, и не хочу этого. Я же повторяю твои мысли, отражаясь в тебе, как в зеркале.
Я делаю еще два шага, и навстречу мне вырастает пес. Тот же, что на лестнице, и одновременно другой. Теперь он больше похож на волка – обросший жесткой серой шерстью, неслышно ставящий на снег громадные мощные лапы, оскаливший желтые клыки. Но он все тот же. И те же огромные глаза. Черные, пустые и холодные, как глаза Сета. Как эта заснеженная пустошь.
Я смотрю псу прямо в глаза, но мне не страшно.  Скорее любопытно. Я молча гляжу, как он медленно идет ко мне. Медленно и неслышно. Волк подходит ко мне, и я снова начинаю выть. Выть, глядя в пустое свинцовое небо. И зверь, явившийся мне из ниоткуда, отвечает низким, хриплым воем, сливающимся с моим, и перекрываемым ревом ветра.
Я стою, крестом раскинув руки, над обрывом, и хрипло кричу в пустоту. И волк стоит рядом, чуть прислонившись ко мне. Я чувствую сквозь сапоги его шерсть, сырую и холодную. Он такой же призрак, как и все. Реален только прервавший вой глухой кашель, стиснувший мне грудь.
Мне некуда идти. Северный Ветер исчез. Растворился в сгущающихся сумерках бесконечного дня. Я уже потеряла счет времени, и ничуть не жалею об этом. Я сошла с ума. Мне хочется увидеть Сета. И прижаться к Эдгару, ощутить биение его большого сердца. Сама не знаю, что мне нужно. И меня тянет назад, в дом. Как Сета. Северный Ветер не хочет выпускать своих жертв на волю, а они не хотят убегать. Странно, вроде нет на мне цепи, и в то же время я чувствую, как ошейник перехватывает мое горло.
Ветер рвет и полощет по снегу мое черное платье, и срывает с головы капюшон, но мне совсем не холодно. Может, я умерла, и скитаюсь теперь, бездомная, по заснеженной пустоши? Может, меня вообще никогда не было? Как странно. Стоять посреди мира, и быть отрезанной от него. И противиться возвращению. Я хочу быть призраком, я хочу быть свободной. Я устала рваться в иллюзии, предлагаемые жизнью. Успешная работа, богатый муж, двое или трое детей и идеальная фигура. Вся жизнь – погоня за мечтой, которую тебе навязало общество.  Зачем мне бежать за теми, кого я не понимаю? Кто может понять меня?
-Сет! – я кричу в метель, зная, что ответа не будет. Зачем я зову его? Зачем?
Я знаю, что он стоит у меня за спиной, и медленно оборачиваюсь. Сет молча протягивает мне руку. Тонкую ледяную руку.
-Закрой глаза,- повелительно говорит он. Я подчиняюсь. Сквозь свист ветра я слышу ворчание зверя, нехотя отступающего в метель.
-Зачем ты протягиваешь мне руку? Мне все равно не ухватиться за нее,- кричу я, мои глаза забил налетевший вихрем снег, и я ужасно замерзла, а голова как в огне.
-Все, что вокруг тебя – наваждение.- спокойно отвечает Сет.- Возьми меня за руку.
Я хватаю его руку, и метель резко стихает. На меня падает абсолютная тишина. Я открываю глаза. Мы стоим в холле Северного Ветра у самой лестницы, и за окном еле слышно дует вихрь.
Я знаю, что продрогла и замерзла, но мне совсем не холодно. Только голова кружится, но я не подаю вида. Оглядываюсь и понимаю, что платье совершенно сухое, и капюшон по-прежнему на моей голове, и ветер не порвал кружевной черный  платок на груди.
-Зачем ты вышла из дома? – голос призрака холодный и жесткий. – Я приказал тебе оставаться здесь.
-Ты не имеешь права мне указывать.- спокойно отвечаю я. – Мне все равно, что ты думаешь.
-Молчи!- Я вздрагиваю от его сорвавшегося почти на вопль голоса.- Не смей мне перечить. О, я ударил бы тебя, если б мог. И выбил бы это холодное отчуждение из твоих серо-зеленых глаз!
-Бесполезно угрожать мне. Я уйду отсюда, когда захочу.
Сет протянул вперед левую руку , и я услышала за спиной легкий свист, и едва увернулась от пролетевшего мимо тяжелого бронзового подсвечника. Он с глухим звуком ударился об стену, и резко обрушился на пол, подняв облако пыли. Я отрешенно следила за упавшим подсвечником, представляя, что он мог бы проломить мне голову, не отскочи я в сторону. Во мне глухим подземным пламенем поднимается злость. Сет мрачно улыбается мне в лицо.
-Я управляю этим домом, Агата,- насмешливо говорит он.- Эти двери закрыты, потому что я так хочу. Как славно хлестала бы кровь из твоей головы, заливая волосы, если бы удар был чуть точнее.- Он говорит тихим спокойным тоном, а у меня кровь кипит от страха. Он же сумасшедший!
-Ты псих.- визжу я ему в лицо, отскакивая за колонну лестницы. Он делает какой-то пасс рукой, и бархатная темно-бордовая портьера сама по себе сжимает мое тело в тиски. Я не могу вырваться. Голова кругом, и трудно дышать. Что мне делать?
-Если бы ты знала, как приятно мне убить тебя, милая Агата. – почти шепчет он, и глаза его горят в полумраке как уголья. – Но я не буду спешить. Ты нужна мне, и ты не уйдешь отсюда. Видела, как я играл с тобой? Как дом исчез в метели, ты же испугалась, не правда ли? – он издевательски смеется мне в лицо. Когда он смеется, тяжелым низким отрывистым смехом, у него чуть дрожат руки. Я не могу отвести застывший взгляд от дергающихся тонких пальцев, и в ушах звенит грохот проклятого смеха. Неожиданно смех резко обрывается, и он снова зло скалится на меня.- У тебя было такое напуганное лицо, когда ты потерялась в пустоши. Это все иллюзии. Я играю с тобой. Как кошка с мышкой. А пес, который тебя преследует – он мой. Полуволк, полусобака. И он очень голоден, а ты его раздражаешь. Когда ты мне надоешь, я отдам тебя ему, пусть позабавится!
Он говорит, и вокруг меня начинают бешено вращаться предметы. Бронзовый подсвечник, ножи из комода, серебряные вилки, хлопающие страницами книги. Окно снова распахнулось, и шторы плещутся на ветру, как длинные тонкие руки, и тянутся ко мне. А я не могу пошевелиться, меня цепко держит портьера, и лестничные перила скрипят и шевелятся, и будто ждут, чтобы я коснулась их, и тогда они вцепятся в мои руки мертвой хваткой. Я в эпицентре вихря, урагана, ветер хлещет мне в лицо колючим обжигающим и одновременно холодным снегом, и крутит, и рвет, и ломает. Мне хочется убежать, а я не могу. Я хочу закричать, но у меня не выходит!
-Хватит,- шепчу я тонким пронзительным визгом.- Пощади! Сет, мне страшно! Прекрати это. Пожалуйста! – Я вся дрожу, мне кажется, что вертящиеся кругом ножи сейчас вонзятся в меня и проткнут насквозь. И я чувствую, как по щекам текут горячие солоноватые слезы, и я задыхаюсь от судорожных всхлипов.
Внезапно все обрывается. Ножи со звоном падают на пол. Сет вздрагивает и недоуменно оглядывается, фокусируя на мне испуганный, чуть растерянный взгляд. Я смотрю на него с неприкрытым ужасом, и плачу. Он рывком подбегает ко мне, я отшатываюсь. Он снова взмахивает кистью руки, и портьера наконец отпускает меня, и я, не в силах устоять на ногах, тяжело оседаю на пол.
-Агата, что с тобой? – испуганно спрашивает он, глядя на меня. Я резко вскидываю олову.
-Уйди от меня!- мой голос превратился в хриплое шипение.- Ни шагу ближе. – Он замирает на месте. – Уйди! – кричу я, сглатывая слезы.
-Агата, что я сделал? – он пытается схватить меня за плечи и встряхнуть, но я отскакиваю в сторону, ежась от нахлынувшей на меня ледяной волны. – Что сейчас было, Агата?
Я рванулась вперед и, вскочив на ноги, метнулась вбок. Споткнувшись, я не рассчитала и врезалась в Сета, и даже его не почувствовала. Выпрямившись и оглянувшись, я поняла, что прошла сквозь него, ощутив только волну холода, обжегшего меня через тонкую ткань платья. Такой холод не может дать ни одна, даже самая сильная метель, это ледяной, это могильный холод! Я заливаюсь нервными слезами, я не знаю, что мне делать. Он метнулся ко мне снова.
-Агата, не уходи. Я не хочу, чтобы ты исчезла.- он напряженно смотрит на меня потухшими пустыми глазами.
-Уйди. – ледяным тоном отчеканиваю я. – Оставь меня, призрак. Ты не властен надо мной.
Он отшатывается, и бешено глядит на меня, закусив губу. В его взгляде снова вскипает ненависть.
-Нет. Ты – моя пешка,- настойчиво шепчет он,- моя кукла. И сегодня ты не уйдешь отсюда.
Он вздымает обе руки вверх, и по стенам проносится какая-то темная сплошная пелена.  Тьма ползет по стенам снизу, поглощая в себя обои, портьеры, перила лестницы, меня и Сета. Я зажмуриваюсь.
-Не смей. Открой глаза.- мрачно шипит призрак. Я вынуждена подчиниться. Моя воля сломлена постоянным страхом, я боюсь, я очень боюсь. Открыв глаза, я больше не вижу тьмы. На люстре под потолком больше нет чехла, она большая, со свисающими вниз и слабо колыхающимися в воздухе хрустальными подвесками. В них играет и переливается электрический свет. И бархат бордовых портьер и ковра не покрыт пылью, и ковер стал внезапно мягок, и с него исчезли потертости и проплешины. Исчез полумрак, все окрасилось в приятный цвет сепии, как бывает после полудня  ранней осенью в комнате, часа в четыре вечера. И ровно загудело пламя в очаге, и в глазах Сета засверкал отраженный огонь горящих на каминной полке подсвечников. Изменился и Сет. Всегдашняя черная лента на его шее превратилась в черный с тонкими белыми полосками наискось галстук, и черный длинный пиджак обрамили снежно-белые манжеты. Я ошеломленно смотрела на эту метаморфозу, машинально зажав в ладони складку платья, и полуосознавая, что и во мне что-то переменилось. Капюшон куда-то исчез, на шею мне лег белый газовый шарф, мои темные волосы растрепались и упали на черный, чуть блестящий в огне, шелк платья, а на ногах оказались тонкие кожаные туфли на высоких каблуках.
-Смотри мне в глаза. Не бойся ничего. – Я чувствую, как рука Сета мягко сжимает мою руку. И его рука теплая, почти горячая. Такая же, как моя. В углу комнаты, где стояло какое-то возвышение, заваленное тряпками, слышится треск. Тряпки исчезают, и моему взору открывается высокое, блестящее в пламени камина, пианино. Клавиши на нем нажимаются сами собой, я невольно крепче стискиваю руку Сета и слегка прижимаюсь к нему. Он загадочно улыбается, и музыка становится громче. Красивый вальс, мне неизвестный, но манящий и завораживающий, как огромные бездонные черные глаза моего спутника. Сет кладет мне одну руку на талию, другой сжимает мое плечо и начинает вальсировать со мной. Я опускаю голову и смотрю на его лакированные черные туфли, чуть постукивающие по блестящему полу, в такт ритмичному стуку моих каблуков. Стук, похожий на стук двух сердец.
Вальс кружит меня, и несет вдаль, и я отдаюсь музыке, и словно взлетаю в поднебесье. Сет уверенно ведет меня, и я покорно следую за ним. Сама не знаю, почему я ему подчиняюсь, а не убегаю. Мне и страшно, и хорошо одновременно. Черное платье слегка развевается в такт музыке, и я откидываю голову назад, и смотрю прямо в лаза Сета. А он молчит, и только меланхолично и чуть растерянно улыбается мне. Я чувствую, что ему тоже хорошо, но он постоянно себя сдерживает в какой-то жесткой узде. 
-Что ты со мной делаешь, Сет? – тихо спрашиваю я, кладя в вальсе руки ему на плечи. Он усмехается.
-Я показываю тебе иллюзию, Агата. Посмотри, каким был этот дом сорок лет назад. Оглянись вокруг – это не совсем наваждение.  Это мои воспоминания, на секунду ожившие этим вечером, когда за окном так воет ветер. Мой подарок тебе. Прости, что я так вспылил сегодня. Обещаю, что больше такого не повторится. – Он говорит, и его голос завораживает. Он заставляет мня проваливаться в бездну и снова выныривать на поверхность моря, созданного игрой огня и музыки. Сейчас я готова простить ему все, пусть делает со мной, что хочет. Во мне что-то ломается.
-Почему мы не можем оставить все так? – говорю я, указывая рукой на горящий огнями уютный зал. –Почему нельзя остаться здесь навсегда?
Сет еле слышно вздыхает, и крепче стискивает мою руку в своей.
-Это все было. Давно, в прошлом,- прерывисто дыша, отвечает он,- А теперь ничего нет. Прошлое можно воскресить только во сне. Оно никогда не вернется.
-Но сейчас оно реально. Я же держу тебя за руку, я чувствую тебя, слышу твое дыхание. Сет, ведь сейчас ты реален?
-Нет. – Я вздрагиваю. И в тот же миг дом обрушивается, хороня меня под своими сводами. Исчезает огонь в очаге, и тухнут свечи, и портьеры на глазах покрываются пылью, и блестящий пол тонет в слое грязи и талого снега. Как будто кто-то резко выключил свет, и оборвал музыку. В воздухе повисает звенящая тишина, и Сет отшатывается от меня, почти скрываясь в вылезшем из всех щелей сумраке.
-Что здесь случилось? Скажи мне. – требовательно говорю я. – Я должна знать.
Он саркастически улыбается.
-Прошлое реально до тех пор, пока есть хоть кто-то, кто его помнит. Но нельзя ворошить воспоминания слишком часто. Тебе не нужно ничего знать,- он снова начинает говорить резко и злобно,- Только запомни: в мире иллюзий легко потеряться навсегда. Не покидай пределы дома. Ты просто можешь не вернуться. Исчезнуть в метели, и потерять ориентир.
Он медленно отступает все дальше в сумрак, позволяя теням  пробегать по бледному, без кровинки, лицу, отступает, пока не исчезает совсем, и я остаюсь одна в огромном пустом заброшенном зале, и только неумолчный снежный вихрь за окном нарушает абсолютную тишину.
8.
Сегодня я снова надела черное платье. Оно мне нравится: такое мягкое, почти невесомое. Мне нравится сидеть на кровати и механически поглаживать чуть мятый шелк, и вдыхать особенный, немного пряный запах, исходящий от ткани, давно не чувствовавшей живого тепла. Запах прошлого, запах сладкой затхлости и тления.
Я не говорю Сету о своих кошмарах. А мне опять снится Эдгар, только не тот, кого я кода-то знала. Эдгар из моего сна держал меня в каменных тисках, и сквозь сон я корчилась от пронзавшей внутренности боли и давящего удушливо холода. А он смотрел на меня и мрачно улыбался, не говоря ни слова.
Подняв голову, я увидела Эдгара прямо перед собой. Мной овладевает апатия, мне все безразлично. Или я пытаюсь убедить себя в этом?
Эдгар стоит и глядит на меня. Он точно такой же, каким я видела его тогда, в ванной. Мокрая белая рубашка обтягивает тело, черный галстук, больше похожий на размякшую тряпку, висит на шее, а мокрые волосы растрепались и космами падают на лицо. А так знакомые мне светло-серые, с синеватым оттенком, глаза смотрят в окно за моей спиной. Я цепенею, но не от страха. Скорее от непонимания. Я устала от магического бреда, которым пропитан этот чертов дом. Сколько можно вытягивать нервы?
-Я убежала из прежней жизни, Эдгар.- мне кажется, что я говорю достаточно твердым тоном.- Я скрылась от своего прошлого в этих стенах. Зачем ты являешься ко мне, ведь я знаю, что ты мертв? – мой голос звенит от сдерживаемых слез.- Почему ты молчишь? Ответь!
-Он не ответит. – возникший из ниоткуда Сет сидит рядом со мной. – Ты придумала его, это только кукла. – Он машет рукой, и Эдгар исчезает. Я запоздало вздрагиваю.
-Это ты его создал?- Сет молча кивает. – Слишком жестоко – заставлять меня видеть наяву мои сны. Зачем ты лезешь в мою душу?
-Твои кошмары создал я, Агата.- холодно говорит он.- Их нет на самом деле. Как не было всей жизни до этого момента. Ты только думала, что жила: училась, в погоне за престижем, влюблялась, потому что боялась остаться одна, ссорилась  с близкими и хлопала дверью, потому что так поступают все. Ты была всего лишь звеном огромной клетки, имя которой – общество. Люди сами строят себе стены из вбитых с детства истин и шаблонов, а потом делают вид, что пытаются их преодолеть. А на самом деле всю жизнь сидят у своих стен, и жалеют, что не хотят заглянуть за предел, им же установленный.
-Но и ты жил точно также, ведь так? – парирую я.- И строил такие же стены. Ты и сейчас пытаешься спрятаться в этом доме, ты просто боишься выходить наружу. Ты сам, добровольно заточил себя в тюрьму, и оправдываешься теперь, отрицая все и вся. А на само деле ты просто трус, Сет. – знаю, что говорю жестко, но не могу остановиться.
-Ты права, Агата.- мрачно говорит он. – Я не стану даже отпираться. Абсолютное неверие – это та же вера, только вера в ничто. Да, Северный Ветер – это моя тюрьма. И мой рай одновременно. Этот дом – портал, только здесь наши страхи, сомнения, наши воспоминания могут ожить на секунду. Именно это заставляет меня снова и снова возвращаться сюда.  Я похож на заключенного, который, едва получив свободу, стремится совершить преступление поскорее, чтобы вновь оказаться в сырой, холодной, знакомой до каждого булыжника, но родной ему камере. Люди часто говорят, что несчастны в своих маленьких мирках, но, поверь мне, эти мирки они   никогда не променяют  даже на самый лучший и распрекрасный рай.
-Но я променяла,- возражаю я.- Я просто собрала первые попавшиеся вещи и уехала в никуда, потому что мне надоело так жить. Я убежала.
-И попала в тюрьму еще худшую? – Сет смеется резким отрывистым смехом.
-Прекрати, ты так жутко смеешься, у меня мороз по коже. – Он замолкает, потом говорит.
-Ты никуда не убежала, ты продолжаешь оставаться там, в своем прошлом, в своих кошмарах. Ты сама их себе проецируешь, и тебе даже доставляет удовольствие смотреть их каждую ночь, как старый, известный до мелочей, фильм ужасов. Это своеобразный допинг, это доза адреналина, с которой ты не хочешь расставаться. Так же, как я. Я часто оживляю Северный Ветер, заставляю призрачные образы носиться по пустым коридорам, и смолкшую когда-то музыку снова играть в полную силу. Прошлое держит меня и тебя в тисках только потому, что мы сами не хотим вырываться. Почему призрак никогда не может обрести покой? Потому что он не хочет этого. И даже, если жизнь была темна и ужасна, воспоминания о ней – все, что остается у тебя. И ты ни на что их не поменяешь, ни на какой вечный покой и прочую чушь. Это какое-то мазохистское удовлетворение – вспоминать о собственной боли и растравлять  старые раны. И чем глубже рана, тем больше ты ее раздираешь.
Я долго молчу, потом нехотя начинаю говорить.
-Полгода назад я шла по улице Эдинбурга. Был дождь, а я, как назло, забыла зонт дома. Я торопилась, пытаясь не очень сильно промокнуть, и , по привычке, смотрела только себе под ноги, обегая лужи, и не глядя на остальную дорогу. Выскочила на красный свет на встречку, и опомнилась только, когда мне в ноги с силой ткнулся бампер автомобиля, видимо, резко затормозившего. Я упала в грязь, а из машины выбежал водитель и набросился на меня, чуть ли не бранясь и чертыхаясь. Я бормотала что-то нечленораздельное. Потом, он силой поднял меня с асфальта, набросил мне на плечи свою куртку и усадил на переднее сиденье машины. Мы болтали с ним всю дорогу, обменялись телефонами. Я ждала звонка, и он позвонил на следующее утро. И я поняла, что влюбилась. И забыла обо всем, что раньше со мной было. Забыла о неудачах и издевательствах тех, кого я считала друзьями. Просто окунулась с головой в омут. А девять дней назад он поскользнулся в ванной. Насмерть. Я даже на похороны не пошла. Сбежала. Взяла билет на первый попавшийся поезд. Скажи мне, почему я так спокойно об этом рассказываю? Неужели я такая жестокая и бесчувственная? Хотя нет, ты же скажешь, что все это – наваждение. Знаю, что говорю путано, но выслушай и не перебивай, пожалуйста. Я и согласна с тобой, и не согласна. Несколько недель жизни я была счастлива. А теперь мне все равно. Словно я покрылась изнутри льдом. Мне кажется, я все больше начинаю походить на тебя. Я теперь такая же холодная, как ты, и также скитаюсь бездомная по лабиринту прошлого, слившегося с настоящим. Тебе легко укрываться за отрицанием, а я так не могу. Не знаю, что лучше: оледенеть сердцем или разумом?
-Ты не сможешь оледенеть,- вздохнул Сет.- Ты будешь помнить каждую мелочь, чем дальше, тем острей. На первый план выйдет то, что раньше казалось самым незначительным. Сколько не будешь пытаться – не забудешь, потому что втайне не хочешь этого. Ты предпочтешь, чтобы он являлся тебе в кошмарах, лишь бы видеть его. Ты далеко не равнодушна. Прошло только девять дней. Скоро наступит момент, когда твое горло сожмут тиски, и ты не сможешь произнести даже его имени, потому что слезы сами польются из глаз. Бесполезно сопротивляться.
-Ты, однако, хороший психолог. – усмехнулась я. Он улыбается в ответ.
-Побудь беспокойным духом с мое, познай бессмертие – еще не так запоешь.- и тихо смеется. И исчезает. Как всегда – внезапно, молча.
Интересно, сколько еще времени мне осталось? Наверно, я наконец поняла, что скрывает в себе Северный Ветер. Это – тупик. Лабиринт, из которого нет выхода. Я не могу уйти отсюда, потому что не хочу, и не могу оставаться здесь, потому что сойду с ума. А может, так и надо – отпустить себя? Может, для того, чтобы найти верный путь, надо сначала потеряться?
9.
Северный Ветер – заброшенное, глухое место, где из всех углов тянет гнилью и запустением. Дом, в котором давно никто не живет, и только тени иногда приходят сюда из огромного пустого мира, расстилающегося за этими стенами. Здесь никто не тронет и не ранит сильнее, чем ты сам. Здесь я растворяюсь в безмолвных коридорах и скрипучих лестницах.
Лестница ведет на чердак. Я иду по ней наверх, подобрав стелющееся по полу платье. Открываю дверь без замка. На чердаке ничего нет – это просто маленькая ободранная каморка под крышей, с затянутым тряпкой  слепым слуховым окном. Никаких потолочных перекрытий нет – все балки и перегородки крыши видны заинтересованному взгляду. На полу, в углу у стены, стоит небольшой ящик, деревянная коробка без крышки. Оттуда высовывается кипа старых газет, пожелтевших и одеревеневших от сквозняка, гуляющего здесь повсюду. Я подхожу к слуховому окну и снимаю тряпку, его закрывающую. Сегодня ветра почти нет, и метель немного улеглась. Сквозь застывшие потеки дождя и снега на окне можно разглядеть уходящую за горизонт пустошь, несколько голых деревьев, в миле отсюда, обрыв почти под окном и очертания заваленных снегом домов внизу. Улицы городка тщательно выметены, и деревья аккуратно подстрижены и выбелены известкой, но не видно на этих улицах ни одного человека. Только большая бездомная собака кругами бегает по дороге, обнюхивая каждый камень и запрыгивая в мусорные контейнеры, надеясь найти там еду. И выскакивает оттуда через минуту, разочарованно поводя облезшим хвостом.  И вдруг поднимает голову и смотрит мне в глаза немигающим пристальным взглядом. Садится на снег, и начинает отряхивать свалявшуюся черно-серую шерсть, потом встает и снова бежит вперед, пока не скроется из виду. Пробивающееся сквозь тучи солнце освещает иногда позолоченный крест на крыше часовни, и кажется, что он горит и раздувается, как живой.
Внизу одна из комнат, оказывается, скрывала в себе библиотеку. Мне, привыкшей искать информацию с помощью ноутбука, ныне валяющегося на дне сумки в разряженном состоянии, немного странно было вновь взяться за чтение. У собравшего библиотеку был неплохой, хотя специфический вкус: большинство книг посвящены магии и оккультизму,  которые перемежаются чисто научными монографиями. Взяв одну из книг, я и поднялась на чердак, чтобы спокойно почитать в одиночестве. Впрочем, я тут всегда в одиночестве.
Я села рядом с тем ящиком и рассеянно пролистала несколько страниц книги. Потом сама не заметила, как погрузилась в чтение целиком. Меня втайне всегда интересовал мир магии, но не могла же я, реалистка до мозга костей, вот так просто взять в библиотеке книгу про ритуалы черной мессы. Теперь мне не надо перед кем-то притворяться, я заточила себя в тюрьму и мне в ней хорошо.
Углубившись в изучение древних рун, я не заметила, как стемнело на улице. Сумерки сгустились быстро, только что был свинцово-серый вечер и вот уже почти что ночь. И снова глухо завыл и завизжал в полумраке ветер, и заскрипело слуховое окно, словно кто-то царапается в стекло и стучит. Нет, правда, кто-то стучится в окно. Невольно я нервно передергиваю плечами. Можно бы уже привыкнуть к тому, что дом кишит привидениями и чертями. Нет, все равно страшно. Злюсь на себя.
Подойдя к окну, я вглядываюсь в снежные вихри, но никого не вижу. А стук раздается по-прежнему. Тихий, осторожный стук, будто кто-то и хочет, и боится войти. Я кидаюсь к двери и распахиваю ее настежь. Никого. Значит, стук в окно. Обернувшись на секунду к окну, я смутно вижу в нем мелькающее в ветре женское лицо, обрамленное длинными черными  волосами. В голове четко звенит тонкий прерывистый голос.
-Впустите меня, прошу вас. – и снова только вой ветра.
-Кто вы? – тихо спрашиваю я у темноты.- Отзовитесь…
Тишина. Я приоткрываю окно, надеясь хоть что-то разглядеть, и в ту же секунду  на моем запястье смыкаются маленькие пальцы тонкой, холодной, как лед, руки! Я вырываюсь и хочу закрыть хлопающее на ветру окно, но меня цепко держат.
-Впустите меня, я же ничего вам не сделала – снова умоляет звенящий от слез голос. – Что вы меня мучите и заставляете замерзать насмерть?
-Что вам нужно от меня? – я кричу во весь голос.- Кто вы? Освободите меня.
-Освободите,- как эхо отзывается просящая. – Дайте мне наконец свободу. Я сорок лет скитаюсь по этим снегам, дайте мне согреться…
Я вырываюсь и захлопываю окно, но рука тянется за мной, не замечая боли, ведь закрывшаяся рама должна была ее сломать! Тонкие пальцы переползают к моему горлу, я срываю руку с себя и бью по стеклу окна. Стекло с треском выпадает наружу, и исчезает в ревущем снежном буране, а я скребу  призрачной рукой по торчащим в раме осколкам, пока не льется кровь, заливая мне платье. За окном слышится долгий протяжный стон. Пальцы, держащие мою руку, разжимаются и исчезают. Исчезает и кровь на стекле.
Я отшатнулась и, обессилев, привалилась к стене, рядом с коробкой с газетами. Одна из газет падает на пол. Я машинально разворачиваю хрупкую, заиндевевшую бумагу. В полумраке с трудом можно прочитать текст, но напечатанный огромными черными буквами на первой полосе заголовок бросается в глаза.
«Убийство в поместье Северный Ветер.»  Фотография под заголовком изображает улыбающуюся девушку с красивой длинной черной косой. Я отшвырнула газету и с воплем бросилась вниз по лестнице, не разбирая дороги, влетела в свою комнату и закрылась на ключ. Всю ночь мне мерещился стук в окно и умоляющий пронзительный голос. Проснувшись затемно, я услышала над головой, на чердаке, тяжелые быстрые шаги, словно кто-то ходил по каморке из угла в угол. Кто-то, кому нет покоя холодной северной ночью, кто ищет свободы и боится ее. Я ругаю себя: надо было взять газету и дочитать статью до конца. Что все-таки здесь случилось? Кто эта девушка, которую убили? И кто убийца? Хотя, на последний вопрос, ответ, кажется, мне известен. Меня буквально трясет от страха, я не могу взять себя в руки. Мозг отказывается работать.
Утром дверь чердака оказалась закрытой, и я уверена, что ящик с газетами исчез, словно наваждение. Сет явно не хочет, чтобы его тайны кто-то знал. А у дверей дома держит стражу черный пес. Я вижу его в окно. Он кругами обходит дом, совсем не проваливаясь в снег и не оставляя следов, и по временам злобно скалится и рычит, глядя в мою сторону, словно видит меня в оконном стекле.
Библиотеки на прежнем месте не оказалось. Там, где вчера была дверь, сегодня глухая стена, завешанная темно-бордовым ковром. Темным, как застывшая кровь.  На секунду мне кажется, что стены дома пульсируют и сквозь них проступает кровавая пелена. Видение проходит, и я понимаю, что на стенах висят обыкновенные красные ковры с выцветшим узором. И на полу такие же ковры, пыльные и жесткие. Все тихо, спокойно и обыкновенно. И от осознания этой вопиющей лжи хочется выть.
Я поворачиваюсь, чтобы идти к себе, и снова вижу ту девушку. Она стоит у лестницы, там, где люблю стоять я, и играет свисающей бахромой портьеры, не обращая на меня внимания. На ней длинное, до пола, белое платье, а на шее алеет красный шелковый шарф, спадающий волнами на грудь. Словно кровь хлещет из разодранного горла. Я вздрагиваю, и девушка резко оборачивается, и смотрит прямо на меня. На ее тонкой правой руке я вижу свежие царапины и разрезы, от стекла. А на моей руке проступают синяки от сжимавших ее мертвой хваткой пальцев.
-Зачем вы здесь? – тихим, чуть надломленным голосом, спрашивает девушка. Она чуть младше меня, ей, наверно, лет двадцать. Было двадцать. Нет сомнения, что это призрак. Ее фигура чуть размыта ветром, гуляющим по дому.
-Я просто заблудилась в метели.- говорю я, стараясь не глядеть в большие зеленые глаза девушки.
-Я блуждаю в метели много лет. Спасибо, что впустили меня. – она улыбается мне спокойной, немного печальной улыбкой и тает в воздухе.
-Подожди,- хрипло кричу я,- Кто ты? Но никто мне не отвечает, и только ветер как будто настойчиво шепчет мне в уши одно и то же:
-Беги….
В комнату быстрыми шагами входит Сет.
-С кем ты разговаривала? – резко спрашивает он, явно не интересуясь ответом.- Где она? Где?
Он подбегает к окну, раскрывает его и высовывается наружу, стараясь разглядеть что-то в метели. По комнате кружатся обрывки бумаги, зола из камина и влетевший через окно снег. Я вжимаюсь в стену и мечтаю провалиться сквозь землю.
-Алиса! – протяжно воет Сет. Воет, как волк, перекрикивая метель. – Алиса, где ты? Сколько можно меня мучить? Я же знаю, что ты вернулась, так приди ко мне! Слышишь, приди! Взгляни на меня еще раз, Алиса! Хоть один раз! – Он кричит, забыв обо всем на свете, не обращая внимания ни на холод, ни на меня, ни на острый, режущий ветер. Мне стыдно и страшно оттого, что я невольно явилась свидетельницей такой тоски. Словно заглянула в бездну чужой души и не смогла вырваться.
Сет резко замолкает и поворачивается ко мне. Секунду он смотрит на меня мертвыми пустыми глазами, а затем начинает бешено кружиться на месте, превращаясь в бушующий черный вихрь, который с шумом вылетает в окно, захлопнув его за собой. Я остаюсь в доме одна, и по моим щекам текут слезы. В моей комнате я долго смотрю на себя в зеркало шкафа. Тонкое черное платье с белым шарфом на шее, бледное лицо с запавшими, горячечно блестящими глазами, отросшие до плеч темные волосы и большие зеленые глаза. Я понимаю, почему мне так странно было смотреть на Алису. Я – ее точная копия.
10.
Сегодня Сет мерещится мне повсюду. Но в доме его нет. Странно, но меня будто тянет к нему. Словно мы сцеплены невидимой нитью. Мне хочется слышать его голос, резкий и порой хриплый, и чуть надломленный. Мне хочется посмотреть ему в глаза,  холодные и черные, как зимнее небо ночью. Интересно, куда он уходит каждый день? Наверно, это ужасно – вечно скитаться по знакомой до отвращения местности, и не иметь возможности убежать. Неужели я его жалею? Зачем мне это? Разве может заключенная жалеть своего надзирателя?
Какой он – Сет? Нервный, ужасно занудный со своим отрицанием самого бытия. Саркастичный психопат, чье настроение меняется, как погода осенью. Он может быть почти ласковым и через минуту сходить с ума от злости. Осторожно, почти нежно, прикасаться и сжимать в тиски. С ним страшно, но интересно. Его так и не опишешь в двух словах. Похоже, он терпеть не может людей, раз отгораживается от них за стенами своего дома. Он такая же жертва Северного Ветра, как я. Так же прячется от прошлого. Странное место: здесь ничего не происходит. Время стоит на месте. Свинцовый день сменяют фиолетовые сумерки, а за окном заунывно воет ветер. И кажется, что все так и будет всегда: снег, ветер, сумерки. И мрачный воздух старого дома, и странное мое влечение к демону Северного Ветра. Вот я и призналась себе: меня тянет к Сету, как магнитом. Никогда еще я не встречала человека, который понимает меня настолько. Он просто читает мои мысли и пользуется этим, как хочет. Он держится на расстоянии, скрываясь в полумраке. А я таю от страха и тайны, как снег на солнце.
Я разожгла огонь в камине  и зал и коридор озарились дрожащим светом пламени. Лестница и второй этаж остаются в сумраке. Я зажгла один из подсвечников и стала подниматься наверх. Сейчас я в доме одна. Другого удобного случая не представится.
Та комната на втором этаже не заперта. Только дверь прикрыта. Внутри все так же, как и тогда ночью. Я снимаю тряпку с зеркала. Это даже не зеркало, это портрет. Портрет той девушки, так на меня похожей – портрет Алисы. Не фотография, настоящая картина. Алиса изображена на темном фоне, словно выступая из ниоткуда. Она сидит, сложив руки на коленях, одетая в тонкое белое платье, а на шее у нее алый шелковый шарф. В голове невольно встает образ, который я видела внизу у лестницы. Неужели именно эта девушка, которая задумчиво улыбается  и смотрит куда-то вдаль, умерла здесь? Должны были остаться какие-то бумаги, кроме тех газет. Я, держа тяжелый подсвечник одной рукой, второй пытаюсь открыть комод. Ящики поддаются с трудом, они застоялись, их очень давно не открывали. Внутри первого ящика лежит стопка фотографий, перетянутый алой шелковой лентой. Все фото черно-белые, и сделаны, наверно, здесь, у дома. Алиса, радостно улыбаясь, прислонилась к стене дома, и машет фотографу рукой. Она стоит над самым обрывом, и ветер треплет длинные волосы, и слегка развевает летнее платье. А у стены цветут высокие белые лилии, одна к одной. И солнце играет в лепестках больших белых цветов, и они словно светятся.
Другая фотография сделана тут, в комнате. Алису явно застали врасплох. Она сидит за столом( невольно искоса смотрю на него) и держит на коленях толстую книгу. Странно, зачем читать книгу на коленях, на столе гораздо удобнее. Она слегка хмурясь смотрит на фотографа, но, не может удержаться от смеха, распирающего ее изнутри.
На обороте фотографий ничего нет, никаких надписей. Меня раздирает любопытство и одновременно мне ужасно стыдно. Ведь я без разрешения лезу в чужую мне в общем-то жизнь. И снова накатывает полузабытое желание сбежать. Нет. Я делала такую попытку и не осмелюсь ее повторить. Да и зачем, мне все равно некуда возвращаться. Дом? Я жила на съемной квартире. Работа? Надо мной там только смеялись. Выход для меня один – если я хочу остаться здесь, я должна выяснить, что тут происходит.
Стоп. Почему я хочу остаться здесь? Потому что мне интересно слушать разговоры Сета? О чем все его разговоры? Об одиночестве, неверии и снежном холоде пустоши. Зачем мне это? Что со мной? Разум твердит мне одно, а душа тянется к Сету – единственной моей отдушине за последнее время. Рядом с ним не надо притворяться. Он, он как любимое кресло. Уютное, надежное, хоть и молчаливое. С ним жутко, но без него скучно. И все-таки я ничего о нем не знаю.
Последняя фотография запечатлела Алису на лугу. Похоже, это луг за домом, перед лесом. Она играет с огромной черной собакой. Абсолютно той же собакой, которую я видела на лестнице и в метели. Пес шутливо скалится, но и не думает кусать хозяйку. А она доверчиво прижимается к нему, глядя чуть ли не в самую пасть, из которой высовывается длинный розовый язык. А весь луг, до самого горизонта, покрывают те  белые лилии, и ветер колышет их. И во всей этой красоте и непосредственности затаилась угроза. Какая-то неестественность. Восковая картина, а не реальность.
В других ящиках комода лежат книги. Почти все романы и детективы. И все покрыты пылью. На форзаце одной из книг , кажется «Грозового Перевала», тонким мелким почерком написано:
«Почему снег белый и холодный? В начале зимы он белый, потому что такой рождается душа. Белой и легкой, и воздушной. И холодной, не изведав любви. А в конце зимы, и весной, снег чернеет и желтеет, на нем появляются рытвины и рыхлые впадины, так же, как жизнь заставляет чернеть и черстветь душу, оставляя на ней рубцы и шрамы. Если взять в руку апрельский снег, он почти горячий под солнцем, как душа, изведавшая любовь, и уходящая из мира, едва научившись в нем жить.»
Странно, до чего эти слова повторяют мои мысли. Словно это я писала, даже почерк похож. Очень похож.
Форзацы остальных книг пусты. «Грозовой Перевал» зачитан до дыр, переплет порван в нескольких местах. Многие строчки в книге подчеркнуты мягким карандашом, отпечатавшимся на других страницах.
«…Кэтрин Эрншо, иногда сменявшееся на Кэтрин Хитклиф и Кэтрин Линтон. Воздух кишел бесчисленными Кэтрин, отпечатанными в моем мозгу огненными буквами…» - поверх этой строчки было что-то приписано. Я сощурилась, вглядываясь в выцветшие строчки. « Алиса Эмери,», потом менялось на «Алиса Грин», и эта надпись повторялась раз десять. На многих страницах чернилами были нарисованы снежинки, видно Алиса любила зиму.
Почему-то мне страшно читать дальше, и дальше рыться в чужих вещах. Но я должна.
В самом нижнем ящике комода лежит газета, сложенная вчетверо и наспех сюда засунутая. Вчерашняя газета, та, с чердака, которую я не успела дочитать. Расстилаю газету на столе, и склоняюсь над ней. Свеча оплыла и скоро потухнет, надо читать быстрее.
«Убийство в поместье Северный Ветер.
9 января Лесли А., уроженка городка Н., графство Керри, обнаружила в паре десятков метров от своего дома труп молодой женщины. Приглашенные понятые опознали в ней Алису Эмери, дочь Патрика Эмери, нотариуса Н. Экспертиза установила, что причиной смерти стала глубокая рана, вернее, надрез на горле, перервавший девушке сонную артерию. Эмери умерла от потери крови и болевого шока. При вскрытии у девушки констатировали туберкулез в четвертой стадии.
По опросам  друзей девушки, последнее время она находилась в близких отношениях с Сетом Грином, сержантом полиции Н. Свое время молодые люди проводили в доме Грина – двухэтажном особняке на горе над городом, известном как Северный Ветер. По-видимому, убийство свершилось там, после чего убийца выволок труп по снегу наружу, и сбросил с обрыва вниз, так, что тело прокатилось по снегу несколько метров, и сильно повредилось о камни. На теле, в частности, на шее жертвы обнаружены отпечатки пальцев Сета Грина. Найдено и орудие убийства – кухонный нож, где также имеются его отпечатки.  Расследование установило, что убийцей является Сет Уильям Грин. Арестовать убийцу, к сожалению, не удалось. Его труп нашли в каменной яме по обрывом, неподалеку от тела Алисы Эмери, через час после ее обнаружения. Труп одеревенел полностью, из чего следует, что он пролежал здесь примерно столько же времени, сколько и тело Алисы. Похоже, убийца покончил с собой, бросившись с обрыва и разбившись о камни, не выдержав перспективы тюремного заключения. Отец Алисы, Патрик Эмери, сошел с ума и помещен в психиатрическую клинику города Н. Дело закрыто».
Я резко отскочила от стола и обернулась. И встретилась с мрачным, остановившимся взглядом Сета.
-Извини, я только на минуту зашла сюда, и, и вот..- бормочу я что-то нечленораздельное себе под нос, и медленно отступаю к столу. Он молча сверлит меня ледяными глазами. Резко делает шаг вперед. Я вздрагиваю.
-В конце концов, не так уж тщательно ты прятал эти бумаги. Ведь надеялся, что кто-то их прочтет? – тонко вскрикиваю я, отбегая к окну. Невозможно смотреть в его глаза, кажется, что глядишь в бездну. А бездна всматривается в тебя. Он молчит довольно долго. Не дает мне убежать. От него словно исходит какая-то сила, заставляющая меня вжиматься в стену.
-Довольна? – его голос обрушивается на меня, как камень.- Зачем тебе все это? – он не кричит, говорит тихо и немного устало.
-Сет, прости, я правда не знала.- оправдываюсь я,- Но что мне оставалось делать? Все так странно. Я сходила с ума от неизвестности. Мне нужно было разобраться.
-Господи, почему я не могу разорвать тебя на куски, чтобы не слышать твой противный голос? – рычит Сет, прислоняясь спиной к стене.- Ты узнала все, что нужно? Все увидела?
-Я, я не верю в статью той газеты. Это все ложь. Ты же не….- я уже знаю ответ. Сет, только не говори вслух! Но он рубит сплеча.
-Я же не убийца? – издевательским тоном спрашивает он.- Ты в этом уверена?
-Нет,- непроизвольно отвечаю я и осекаюсь. – Стой, нет. Нет. Я не считаю тебя убийцей.
-Да ну? А что же ты прижалась к стене и боишься тронуться с места? Я ведь могу напасть неожиданно, правда? Вцепиться пальцами в твое теплое трепещущее горло и сильно сдавить, пока ты не сдохнешь! Боишься?
-Нет.- твердо отвечаю я.
-Зря. Все, что написано в той статье – правда. От первого до последнего слова. Я действительно убил…- он слегка дергается, но берет себя в руки. – Я убил ее. И ни капли не жалею. Потому что я – прирожденный палач. Здорово, да? Так называлась следующая статья в газете. Я убивал ее медленно, наслаждаясь ее прерывистыми стонами, когда бритва скользила по горлу, оставляя красный тонкий след, разрез. Сначала четкий, а потом расплывчатый. Из-за хлынувшей крови, которая брызгала на платье. Как расширились от ужаса твои глаза. Тебе страшно, ты дышишь прерывисто и громко, я отсюда слышу, как колотится твое сердце. Тебя я тоже убью медленно. У тебя уже чахоточный кашель, скоро кровь начнет идти горлом. Тогда кончится еда, и ты сгниешь оттого, что организм начнет пожирать себя самое. Ты будешь умолять, чтобы я прикончил тебя. Освободил от страданий. А я буду стоять над тобой и улыбаться, глядя на твои корчи на холодном полу.  Час агонии – такая мелочь. У меня впереди вечность. Я подожду.
-Ты думаешь, что меня так легко испугать, демон? – надрывным, но твердым голосом отвечаю я. – Ты ошибаешься. Мне не страшно. Мне противно. Противно от лжи, которой пропитана твоя речь. Ложь от первого до последнего слова. Сними вечную маску маньяка и психопата, Сет, и отважься посмотреть на мир непредвзято! Я не кукла, с которой можно поиграть и выбросить на свалку. Хватит мне лгать, хватит рисовать ужасы, в которые сам не веришь. Мне все равно, даже если ты убил Алису, только не лги мне! Поверь, поверь хоть раз в жизни. Я просто хочу помочь.
-Помочь? А не надо мне помогать. И жалеть меня не надо. Мне нет дела до твоей жалости и твоих слез. Кто ты такая, чтобы лезть ко мне со своей помощью? Выметайся отсюда.- он властно вскидывает руку, указывая мне на дверь. Я прохожу мимо него, не поднимая глаз, стараясь прошмыгнуть поскорее. Как побитая собака. Самой стыдно. Он захлопывает дверь комнаты Алисы и, рванувшись вправо, уходит сквозь стену прочь.
11.
Сегодня, причесываясь,  я увидела в зеркале Алису. Она стоит позади меня, в том же платье с красным шарфом. Оглядываясь через плечо, я никого не вижу. Поворачиваюсь – она в зеркале.
-Алиса,- тихо говорю я. Призрак вздрагивает и внимательно смотрит мне в глаза. – Кто вы, Алиса? Что с вами сделали?
-Я жила здесь когда-то.- звенящий голос похож на тонкую паутинку – такой же хрупкий и чуть слышный.- Я приходила сюда. Каждый вечер. Стучалась в дверь: три раза, только три раза. Если бы дверь не открылась, я бы ушла. Но дверь распахивалась настежь, и я шла по длинному коридору, освещенному желтоватыми лампами, прикрепленными к стенам. По четыре на каждой стене. Однажды я осталась на ночь. Допоздна читала книги. А он сидел рядом и ждал, когда я скажу хоть слово. Он читал по моим губам любое мое желание и беспрекословно выполнял его. Что случилось потом? – она говорила медленно, как бы в раздумье, чуть склонив голову набок. – Он не отходил от меня ни на шаг. Меня это бесило. И я убежала. Далеко, невообразимо далеко и высоко отсюда. Я следила за ним сверху, со скалы, в тысячу раз выше, чем эта. Оттуда не видно Северный Ветер, но я знала, что в доме всегда горит огонь, как маяк в метель, и он всегда стоит у открытого окна и ждет меня. Почему он не последует за мной? Если так любишь, беги за мной. Зачем зовешь, и не даешь покоя? Приди ко мне, зачем ты выбрал эту тюрьму и это одиночество? Я ведь не умерла, нет. Я не умру, пока не будет он моим! Я не успокоюсь, клянусь опустелым городом у подножия обрыва и нависшим над низиной старым домом, где я была так счастлива!
-Что я здесь делаю, Алиса? Зачем судьба свела меня с ним, с тобой? – я опускаюсь на колени и с трудом сдерживаю слезы.  Но мне никто не отвечает. Подняв голову, я вижу, что осталась совершенно одна.
Сет, зачем ты заставляешь меня думать о тебе все время? Ты же просто мной управляешь, я чувствую это. Как марионетка, я живу и двигаюсь, только так, как этого хочет мой угрюмый кукловод.  Я все время думаю, почему все случилось именно так. Зачем ты поступил так с Алисой? Зачем ты поступаешь также со мной? Зачем лжешь, прикрываясь неверием и злобой, зачем прячешься во мраке и постоянно убегаешь? Остановись, поговори со мной. Зачем ты притворяешься? Ты любил ее, и вечно терзаешься теперь. Ты ненавидишь меня после всего, что я сделала, после того, что я узнала твою тайну, но ничего не делаешь, чтобы меня остановить. Словно тебе безразлично и одновременно больно до безумия.  Разве ты не видишь, как меня ранит твоя ложь? Я рассказала тебе все, и ты попытался рассеять мою боль. Надень маску равнодушия, придумай себе веру, что боли нет, и она исчезнет сама собой. Нет, Сет, не исчезнет. И я мучаюсь в этих четырех стенах абсолютно так же, как и ты. Мы загнали себя в неверие, отгородились от жизни диктатурой холодного разума, и не учли, как может биться сердце в запертой клетке, и как спирает горло  удушье безжизненной пустыни, имя которой – Северный Ветер. Зачем судьба свела нас- одиночку и призрака. Меня, едва поверившую в счастье, и потерявшую его. Тебя, разрушившего чужую жизнь. Зачем?
Ты слышишь меня, Северный Ветер? Слышишь, угрюмый дом, тюрьма, где каждый узник имеет ключ от своей камеры, но некуда ему бежать, и он заживо гниет в пустоте. Отпусти нас, дай свободу. Что мы тебе сделали, портал из мира мертвых в мир живых? Я сама уже мертва на три четверти, я такой же призрак, как он.  Истинный призрак Северного Ветра – это я. Тюрьма у тебя и меня снаружи. Тюрьма у меня и тебя внутри. Не дом привязал нас, а мы сами. Я прошу помощи, Сет. Отпусти меня. Дай жить, пусть в иллюзорном, но живом мире. Дай дышать свежим воздухом, а не спертым смрадом могилы. Уйди из памяти и из моих кошмаров! Пусть я снова вернусь туда, где никому не нужна. Я буду ухаживать за могилой Эдгара, и не выйду замуж, и буду одна. Я обреку себя на ту же тюрьму одиночества, но в ней не будет тебя. Об Эдгаре я могу грустить, не плача. Ты – хуже чем наваждение. Ты всегда рядом и всегда ужасно далеко. Где ты? Почему я не могу тебя найти?
Я смотрю в зеркало и в неверном свете свинцового солнца мое  черное платье покрывается пеленой белого снега, а шею мягко обвивает алый шелковый шарф. Кто я? Умерла или еще жива?
Я бреду по коридорам старого дома, прислушиваясь к свисту ветра за окном, и стучусь во все двери. Каждая дверь закрыта на ключ. Один-единственный ключ, открывающий все тайны этого дома и моей запутавшейся жизни. Столько вопросов и ни одного ответа.
И только растянувшийся у холодного камина давно мертвый пес поднял голову, услышав мои шаги, и мрачно смотрит на меня пустыми глазами. Смотрит сквозь меня. Еще одна жертва одиночества. Да, только оно способно сделать из человека призрака. Я не верю в жизнь после смерти, и в беспокойных духов.  Я знаю смерть при жизни. Внешне человек такой же, как всегда, а душа его умирает. И лед сковывает сердце, и равнодушие- разум. Цинизм спасает от срыва нервы, а саркастический смех отвлекает от гнетущего прошлого. Глупо говорить, что мира нет. Мир остается всегда, только людей в нем все меньше, а очерствевших душ все больше. И снег с каждым годом все холоднее, и скоро ему надоест впитывать в себя людскую боль. Боль и тоску, смысл которых непонятны нам самим. Проще уйти в себя и стать призраком, чем пытаться бороться за жизнь. Я понимаю все это, но ничего не предпринимаю. Так же, как Сет. Так же, как многие из тех, с кем мы ежедневно встречались на улицах.
И на душе жутко скучно и тоскливо, и страшит холод немого одиночества, и тянешься к нему, устав от неопределенности. В одиночестве все ясно – есть только ты и пустота. Сколько из нас идут по этому проторенному пути. Зачем бороться и страдать, если можно оледенеть и замкнуться в себе, умерев задолго до того, как в твой гроб заколотят первый гвоздь? Северный Ветер – портал в одиночество. Услуга кажется бесплатной, но гниение заживо – слишком высокая цена. И если мне не суждено убежать отсюда, значит я сдалась и проиграла, как и все другие. Ты сам проиграл, Сет. Ты тоже обречен вечно гнить тут, только притворяясь, что живешь. Позволь же проиграть вместе с тобой.
12.
Сет вошел, едва я успела разжечь камин. Он пронесся мимо меня и рухнул в свое кресло, подчеркнуто не глядя в мою сторону. Похоже, я его взбесила. Что ж, это к лучшему – значит в человеке, сделавшем из себя призрака, еще остались какие-то чувства. Он довольно долго сидит, склонив голову набок, так, что длинные, до плеч, черные волосы скрывают от меня его лицо, потом, собравшись с духом, оборачивается и резко говорит:
-Ты правда хочешь узнать, что здесь случилось?
Я внутренне сжалась в комок и напряглась, но довольно сухо кивнула в ответ. Учусь притворяться, как  ты. А тебе уже невмоготу. Несчастный, неужели ты думал, что сможешь выдержать сорок лет одиночества? У тебя те же нервы, что у меня, и ты терзаешь их, пока дьявол не исторгнет из твоей груди жалкий вопль боли.
Он тихим, резким как бритва голосом, начинает свой рассказ:
-Той осенью моя жизнь текла спокойно и размеренно. Мне пошел двадцать четвертый год, я работал на довольно престижной должности сержанта полиции, помогал обезвреживать воров и убийц. Н., где я родился и вырос, я терпеть не мог. Проклятый город – все в нем устроено раз и навсегда. Ясно, прочно и предсказуемо. Тут не было детей, молодежь уезжала в Черри, куда угодно, лишь бы подальше. И преступлений здесь не было, люди не запирали на ночь двери. Какой смысл красть, если каждый дом как две капли воды похож на соседний. И вещи те же. Немногочисленные машины пылились в гаражах- городок маленький, в две улицы, а кругом пустошь и вереск, и торфяные болота. Никак не сбежать.
Я часто видел ее раньше. Она была длинноногой, немного нескладной девчонкой, с большими зелеными глазами. Когда мы изредка сталкивались на улице, она никогда не смотрела в лицо, всегда отводила взгляд. Мы жили на одной улице. Она не была обычной девочкой, она дралась с парнями, обдирала соседскую черешню, и могла с легкостью прыгнуть с крыши в сугроб. Я даже ей завидовал, во всяком случае, бегала она быстрее меня,- он приглушенно засмеялся.- Мы учились в одной школе, только в параллели. После выпускного мы не виделись. Я уехал в Эдинбург, учился там, потом бросил, восстанавливался, работал помощником адвоката. Потом оборвал все и вернулся сюда. Устроился в полицию, за счет армии сразу получил звание сержанта.
И встретил ее на улице, она куда-то бежала, как обычно, никого не замечая. Мы прошли мимо друг друга, и тут она обернулась и впервые посмотрела мне прямо в глаза. И я вдруг осознал, что всю жизнь любил именно эту девушку. Глупо да? – он говорил словно сам с собой, и не ждал от меня ответа. Я молча слушала.- Мы стали встречаться. Почти каждый день я ждал ее здесь, на скале. Она обожала Северный Ветер – дом, доставшийся мне от отца, который приехал сюда из Англии много лет назад. Из-за того, что мы приезжие, нашу семью не любили и сторонились. И меня обходили стороной. Все. Кроме нее. Я представлял, как она поднимается по склону холма, по кромке обрыва, где тропа, как ветер мешает ей, а она заслоняется от порывов рукой, как идет к двери и стучит ровно три раза. Стоило мне подумать об этом и раздавался стук. Я шел открывать. Она входила, вся растрепанная, в платье, плаще и шляпе, раздевалась и начинала возню по дому, а я следил за каждым ее движением. Обычно моя помощь заключалась в том, что я подавал ей необходимые вещи, большего она не позволяла. Она обожала цветы. Весь нижний зал был уставлен цветами, темными большими, которые никогда не цвели, но свет так красиво играл на их листьях. Понятия не имею, как они назывались, а она твердила латинскую тарабарщину их имен, как заклинания, и всегда точно знала, чего сейчас хочет каждый сорняк. У дома она посадила лилии. И они зацвели. Осенью. Это было волшебно.
Потом, однажды, с ней вместе пришла собака. – он кивнул головой в сторону неподвижно лежащего у камина пса.- Не знаю, откуда он взялся, она сказала, что прибился к ней по дороге. Мы назвали его Джек,- при этих словах пес слегка приподнял голову. Он повсюду ходил за нами. Ей это нравилось, а меня бесило. Можно подумать, собака стала ей важнее меня.
Один раз она попала под дождь. Был уже ноябрь, самый конец ноября. Дождь со снегом. Она насквозь промокла и все не мола согреться, хотя камин пылал вовсю. Я поил ее кипятком, очень горячим чаем, она смеялась, а глаза лихорадочно блестели. Потом она начала кашлять и слегла. Я хотел отвезти ее в Черри, в больницу или отправить к отцу, но она отказывалась. Мы даже поссорились. Она боялась своего отца, он вечно насмехался над ней и говорил, что она позор семьи. Не знаю, почему.
Он продолжал, начиная задыхаться от слишком быстрой речи, он говорил все быстрее, еле слышным шепотом.
-Она лежала в комнате наверху, и все скребла тонкими пальцами по одеялу, а в ногах у нее лежал пес, и не хотел уходить. Она пыталась его погладить. Рука соскальзывала и падала, она плакала от обиды. Кричала на меня, не хотела, чтобы я ее видел. Я спустился вниз, в город, чтобы хоть врача вызвать, а врач сказал, что не сунется в проклятый дом и не станет лечить ту, кто якшалась с отродьем мигрантов. Я, кажется, избил чертового врача до полусмерти, если бы это помогло ей, я пришиб бы его. В городе ни у кого не оказалось лекарств, и никто не хотел везти ее в Черри. Шли постоянные дожди, и тропинка через болота почти скрылась в топи. На этой скале бушевал ветер, и спуститься вниз по камням было невозможно, внизу сразу начиналась топь. Телефон в городе был только у шерифа, но ветер оборвал связь. Мы вообще были отрезаны от внешнего мира.
В конце декабря, когда она кашляла, у нее хлынула горлом кровь. Я не знал, что делать, а кровь не останавливалась. Треть тазика, белого эмалированного, заполнилась кровью. Потом она потеряла сознание. А затем начались жуткие боли. Ее выкручивало на кровати, она билась в судорогах, а все, что я мог сделать – держать ее и обнимать. Когда она приходила в себя, то смотрела на меня уже нездешним отчужденным взглядом.
В последний день ей, как будто, стало лучше. Она сама причесалась. У нее сильно лезли волосы, ей было так обидно. Я убеждал ее, что мне плевать, длинные у нее волосы или лезущие клочьями, только бы она поправилась .Она улыбнулась мне в ответ. Сама надела свое любимое белое платье и алый шарф к нему. Я сказал, что в платье слишком холодно в начале января, но она не слушала. Спустилась к  горящему камину, опираясь на мою руку. Ее шаги были неверны и нетверды, как у ребенка. Я тогда еще подумал, что, может быть, кризис болезни миновал, и она теперь выздоровеет. Она попросила сварить ей горячий кофе. Я ушел на кухню. Три минуты. Не больше.
Он прерывисто вздохнул, и начал механически теребить рукой черную ленту на шее, пытаясь ее сорвать. Лента затянулась узлом, и это было невозможно. Дальше он не мог говорить.
-Если тебе трудно, можешь не продолжать.- проговорила я.- Не надо. – Он отрицательно покачал головой.
-Когда я вернулся, она лежала, распростертая, на полу, и билась в судорогах. Это было не от болезни, нет. Она взяла в ванной мою бритву и перерезала себе горло. А я, застыв от ужаса, стоял над ней и абсолютно ничего не мог сделать. Абсолютно. Зачем она так, а?
Когда в ее теле, по-видимому, не осталось больше крови, она взглянула на меня последний раз проклятыми зелеными глазами. И эти глаза медленно закрылись. И я сошел с ума. Я бросился к ней и начал трясти ее изо всех сил, царапать ногтями по ее лицу, и рвать ее чертово платье. Я целовал ее больше, чем за все время. Она не отвечала и холодела в моих руках. А потом мне стало страшно, дико страшно. Я боялся смотреть на ее тело, на кровь, залившую пол и ковер, на Джека, который бился и скулил за дверью, словно чуя беду. Мне вдруг показалось, что она смотрит на меня полуоткрытыми закатившимися глазами и улыбается. Я не мог находиться в одной комнате с трупом. Не мог, понимаешь? Я схватил кухонный нож и изрезал ее платье, а она ничего не почувствовала. Ее тело чуть вздрогнуло в моих руках, и я закричал от ужаса. Джек выбил дверь и вбежал в комнату. Он бросился ко мне, громко рыча, я закрыл глаза и выставил вперед руку с ножом. Пес напоролся на нож и рухнул мне под ноги, тихо поскуливая. Потом он затих. Мне показалось, что из всех щелей дома выползают колеблющиеся в свете очага тени и тянут ко мне длинные растопыренные черные руки, утягивая меня в ад. Я схватил ее тело на руки и выбежал наружу, в метель. Снег сразу же залепил мне глаза, и ветер толкал меня к обрыву. Я знал, что обрыв близко, но ничего не видел в темноте. Только когда моя нога занеслась над пустотой и я едва не упал вниз, я испугался и отскочил. Она лежала у меня на руках, откинув вниз голову, которая при каждом порыве ветра глухо билась об мои колени. Я подошел к обрыву и бросил ее тело вниз. Я не мог больше этого выносить. Она сразу исчезла в снежном водовороте. А меня обуяла зависть. Она свободна, ей хорошо. А как мне быть без нее? Зачем? Я рванулся к обрыву и прыгнул вниз, думая, что разобьюсь об торчащие из-под снега камни и умру сразу….
Я помню ужасную боль, пронзившую меня при падении. Моя шея и позвоночник взорвались на миллионы осколков, и все осколки врезались в кожу, разрывая ее изнутри. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Я видел свою руку, вывернутую на 360 градусов, и видел, как камень пропорол ее насквозь. Моя шея была свернута и одним глазом я видел утопающий в снежной пелене городок, до которого было так близко, и невозможно было добраться даже до какого-то дома, в паре десятков метров. А в его окне горел свет. Умереть оказалось невыносимо больно. Я понял, что буду мучиться еще минут двадцать, пока снег не занесет меня, и я не замерзну. Тогда я поклялся продать душу дьяволу, чтобы он сохранил мне жизнь и вернул мою Алису. Я не видел ее, но знал, что она лежит совсем рядом. И дьявол услышал меня.
Я видел, как утром женщина нашла тело Алисы, слышал, как она кричала и бранилась. Как приехал шериф и оцепил место. Я видел, как нашли на камнях под скалой мой труп, и как его забросили на дроги, проклиная меня и называя убийцей. А я стоял над ними, на скале. Над самым обрывом, и позади меня глухо стонал под метелью Северный Ветер. А внизу метели не было. Я проклял этот город за то, что он не помог мне спасти ее. За то, что меня презирали здесь и сторонились. За то, что каждый человек в городе пожалел крокодиловыми слезами несчастную жертву, но никто и не подумал заглянуть в душу убийце . И город растворился в вечной метели под бременем моего проклятья. Все его жители стали такими же призраками пустоши, каким стал я, и все они обречены. А я счастлив. Я обречен вечно скитаться по пустоши в сопровождении Джека. А ее, моей Алисы нигде нет. Где она? Где? 
Он резко отвернулся от меня к огню. Мне кажется, он не хотел, чтобы я видела его слезы. Потом он встал и побежал к двери.
-Сет, подожди.- осторожно окликнула его я. Он резко обернулся.
-Что? Тебе мало? Мне больше нечего рассказывать. Ты же хотела узнать, почему Северный Ветер стал таким?
-Успокойся. – похоже, мне удалось его осадить.
-Ты мне веришь? Может быть, я тебе лгал сейчас.- устало говорит он, прислонившись к двери.
-Нет.- фыркаю я.- Если бы ты мог сейчас себя увидеть со стороны, ты бы понял. О таком солгать невозможно. Признайся, твоя маска лжи слетела с тебя при первом дуновении ветра, при первом резком слове. Я разозлила тебя, и ты не выдержал. Получается, я тоже сыграла с тобой как кошка с мышкой, как ты любишь говорить. Заметь, я не сказала тебе ни слова. Ты сам пришел ко мне и сам рассказал обо всем. Потому что скрывать все невозможно. Сет, неужели ты не понимаешь: ты же не машина, ты не сможешь вечно молчать?
-Ты глупа.- он глухо смеется.- Я молчал сорок лет.
-Ты цепляешься за вечность, в которую сам не веришь. Ты выставляешь себя  циником, атеистом, чуть ли не маньяком, но все это только маски. Ты пытаешься скрыть за неверием свою боль, как будто стыдишься ее. Но я такая же, как ты, зачем передо мной притворяться? Мы оба одиночки, зачем прятаться друг от друга? Ведь, согласно твоим словам, у нас впереди вечность.
-Почему ты это говоришь? – он растерянно смотрит на меня.
-Интересно, как можно жить с маньяком.- раздраженно усмехаюсь я. – Шутка. Мне тебя просто жаль. И это не сарказм и не издевательство, это правда. Я восхищаюсь тобой, если честно.  Мне тоже было больно в жизни, и меня тоже не раз втаптывали в грязь. Я тоже потеряла близкого человека. Но я бы не выдержала так долго. Не смогла бы жить с таким камнем.
-А ты думаешь, я выдержал? По-твоему я живу, Агата? Я  трус, ты права. Я мог бы ее спасти. Нужно было бежать на площадь города и вопить о помощи, нужно было тащить Алиску на себе через болота в Черри. Не так уж и далеко – десять миль. Нужно было что-то делать, а не стоять и ждать. Я ее предал, понимаешь? Раз.  Я убил ее. Она бы не решилась на такое, если бы видела, что нужна мне. А теперь ее нет, и мне некому сказать все, что я говорю про себя каждый день, что кричу в темноту вечной зимней ночи. Я мог бы жить дальше, хотя жить без нее- значит гореть в преисподней. Мог пойти под суд за убийство, о, я признался бы в нем сразу. Пусть бы я гнил заживо в тюрьме, но я бы жил. А я шагнул вниз с обрыва. Я предал себя. Два. И я предал свою собственную душу, обрек ее на вечную службу Люциферу. Три. Знаешь, почему за мной все время ходит этот пес? Он и сейчас не сводит с меня глаз, он ждет. Ждет, когда я сдамся полностью и добровольно пойду с ним в ад. В книгах дьявол ходит в образе черного пса. Зря я не верил книгам, все зря.  Ты мной восхищаешься, а я тебе завидую. Ты смогла сжечь все мосты. Ты потеряла любовь и убежала, закрылась от мира. И тебе это безразлично. А я устал. Устал рваться в мир за стенами Северного Ветра. Устал смотреть из окна на цветущую пустошь летом и утешать себя глупым бредом о том, что все это – ложь. Устал внушать себе, что мир – иллюзия. Я – вот кто иллюзия. А отрицая жизнь, я предаю любовь, которую потерял. Четыре. Четыре предательства, Агата. Я стыжусь себя, я себя ненавижу. Но я бессилен даже покончить с собой снова! Единственное, что мне еще доступно – бродить по пустым коридорам моего бывшего дома и заставлять оживать в воображении воспоминания, и сильнее растравлять себя. Все. Больше ничего. Я только цепляюсь за вечность, а ее нет. Я в нее действительно не верю. Боюсь во что-то верить. Зачем?
-Знаешь, что я сейчас подумала? Мы с тобой – как два волка-одиночки, которых судьба заставила делить одну клетку. Может это не так заметно, но ты похож на меня, как две капли воды. Не прогоняй меня, Сет, я хочу помочь тебе. Я даже признаюсь в корыстности своих мыслей, ведь помогая тебе, я смогу глубже понять себя самое, раз уж мы отражение друг друга. Я хотела убежать с Северного Ветра, но ты приковал меня к себе надежнее любой цепи. Я словно встретила двойника, увидела себя со стороны. Будто блуждавшие во тьме души внезапно столкнулись.
-Странно,- он чуть улыбается.- Когда я впервые заговорил с тобой….
-Да, я помню. Ты сказал, что я сродни мебели.
-Нет, нет.- он фыркает, сдерживая смех.- Просто мне показалось, что ты реалистка до мозга костей и идешь всегда по прямой, как танк.
-Да, а потом кое-кто растаял передо мной в воздухе, и я перенеслась на сорок лет назад, и оказалось, что я живу в развалюхе, кишащей беспокойными сущностями.- засмеялась я в ответ.- Сет, я не реалистка. Если бы я была ею, смогла бы поверить в невероятное? А ты знал, кому открываешь дверь. Ведь Северный Ветер пустует, и двери его закрыты. Внутрь может попасть только тот, кто поверит, что за дверью – не развалины, и пустые коридоры, где бродит лишь  сквозняк, а что-то большее. Я, наверно, мечтательница. Сколько бы мне не говорили, как жесток и яростен мир, я все равно верю в мечту. И именно мечта привела меня сюда, и распахнула твои двери. Лишь мечта может воскресить давно ставшие прахом воспоминания и перенести в них. И лишь в мечте можно спокойно разговаривать с духом.
-А мне всегда казалось, что я реалист. И что жизнь всегда была такая как сейчас.  А теперь я даже не знаю, кто я. Впрочем, это не важно.
Он исчезает, пройдя через стену. Конечно, удобно быть призраком. Можно испариться в самый интересный момент. Как же ты мне не доверяешь, Сет. С каким наслаждением прячешься в раковину рака-отшельника, убегаешь, едва я задену в тебе чувствительный нерв. Не догадываешься, что, как ты играешь со мной, так и я позабавлюсь с тобой, мое призрачное отражение. Ты прячешься, а я медленно вытягиваю тебя на яркий солнечный свет. Я хочу знать о тебе все, я хочу ощущать твои сомнения и неуверенность постоянно. И ты не скроешься от меня ни в одной из запертых наглухо комнат Северного Ветра.
13.
Я нашла Сета внизу у окна. Он стоял, прижавшись щекой к стеклу, и пальцем рисовал на запотевшей плоскости решетки и треугольники. Услышав мои шаги, он обернулся.
-Хочешь прогуляться по иллюзии? – спросил он без всякого приветствия.
-Как это?. Ты же твердишь, как мантру, что мне нельзя выходить за пределы дома.
-Это не снаружи. Дом и пустошь – мой собственный иллюзорный мир, которым я отгородился от реальности. Пустошь и метель – внутри Ветра. Так как?
-Согласна на все, что может разогнать мою скуку. – зевнула я. Сет улыбнулся.
-Тебе скучно? Ты говоришь с привидением, живешь в обители мертвых, и тебя преследует дьявол. Мисс, что же может дать вам веселье?- он почти смеется, непритворно и открыто. Наверно, он часто смеялся так раньше. Первый раз вижу его таким, и мне ужасно нравится.
Мы вышли на улицу, и я чуть не грохнулась всем телом на снег, поскользнувшись на обледенелом пороге. Сет крепко схватил меня за руку тонкими, но железными пальцами. Он не рассчитал, и почти вывернул мне руку так, что на глаза навернулись слезы, но я промолчала. Он выглядит таким растерянным и неуклюжим при свете. Проваливается в сугроб по колено и долго ворчит себе под нос. А я падаю от смеха.
-Слушай, Сет, раз уж это твой мир, мог бы хоть сугробы убрать! – Он задушено фыркает и вдруг его просто сгибает пополам от смеха. Я удивленно смотрю, как он, согнувшись вдвое и держась за живот, пытается успокоиться, но только хохочет еще сильнее. Заразительно, черт возьми.
Отхохотавшись наконец, он разгибается и виновато смотрит на меня.
-Извини,- говорит он, пряча покрасневшие от смеха глаза. – Мне жутко стыдно за такое буйное проявление чувств.
Нет, он говорит таким удручающе- серьезным тоном, что я еле сдерживаюсь.
-Ты с ума сошел?- говорю я.- Это лучший миг в жизни. Не каждый день можно увидеть смех статуи.
-Гм.- фыркает он.
-Кстати, - я заслоняюсь от летящего снега рукой.- Может и метель убавишь, а то совсем ничего не видно.
Он кивает и делает легкий пасс рукой. Буран стихает, и свинцовые тяжелые тучи слегка расступаются, обнажая холодное бледное небо. Люблю такую погоду, когда на горячих обветренных губах еще не растаяли колючие снежинки метели, а кругом еще летит гонимая ветром поземка.
Сет протяжно свистит, призывая кого-то. Из дома за нами выбегает Джек и молча садится неподалеку, не сводя с Сета взгляда блестящих глаз. Сет мрачнеет, но сдерживает себя.
-Зачем ты свистел?
-Сейчас увидишь.
Несколько секунд не происходит ничего. Затем я слышу громкий скрип сухого снега под тяжелыми ударами. Копыт, кажется. Прикрыв глаза рукой, я всматриваюсь вперед, но блестящий снег слепит глаза до слез. Поэтому я вздрагиваю от неожиданности, когда передо мной из-под земли вырастают два огромных неоседланных черных коня. Тот, что слева, в паре шагов от меня, хрипит и бьет большим ороговевшим копытом, косясь на меня бешеным черным глазом.  Я испуганно отскакиваю.
-Боишься? – ехидно спрашивает Сет.
-Нет.- назло ему отвечаю я. Хотя… Если надо будет сесть на этого зверя, я лучше свалюсь в обморок сейчас, на земле, чем падать с его спины  метра два.
-Читаю твои мысли, Агата. – Сет вежливо и доброжелательно надо мной издевается. – Тебе придется на него сесть. И вообще, ты ему понравилась. Ну не смотри на меня таким взглядом. Правда, он тебя не сбросит.
-Это запрограммировано в твоей матрице? – слабым голосом спрашиваю я.
-Если хочешь, считай так.- Он помогает мне вскарабкаться на черную лоснящуюся гору, которая ходит подо мной ходуном. Впервые сев на лошадь, я чувствую каждую кость на ее хребте, и каждый хрящ впивается мне в тело. Сет легко запрыгивает на  своего коня и хлопает его по шее. Тот переходит на рысь. Мой, видя убегающего товарища, бросается следом так, что я чуть не падаю.
-Сет, прекрати! – кричу я, вцепившись мертвой хваткой в конскую гриву, отдающую давним потом.- Если я упаду, я буду являться тебе в кошмарах. Пусти своего динозавра шагом!
-Нельзя, - кричит он, разворачивая коня.- Если ехать шагом, у тебя потом будет ныть все тело. Будешь лежать с синяками. Надо сразу в галоп. Держись!
Он, не делая ни малейшего движения, бросает коня в галоп. Я бью своего каблуками, он всхрапывает и мчится за конем Сета, полускрытым снежной пылью. Бред. Я во весь опор несусь на призрачном коне в иллюзорном мире, ветер хлещет мне в лицо, разметав волосы, кругом зима, но мне совсем не холодно, чертов конь может меня сбросить в любой момент, и при этом мне ужасно весело! Почуяв азарт погони, я уже специально погоняю коня, вот он уже только на полкорпуса отстает от Сета. Тот наклоняется и что-то шепчет в ухо коню, и зверь явно надбавляет скорости. Мой опять отстает. Сзади я слышу мерные удары лап полуволка, несущегося за нами. Молча, неустанно.
Впереди лес, под низкими  багровыми тучами гнутся под вновь нахлынувшим ветром ели, и чахлые, загнившие на торфяной болотной почве березы. Сет гонит коня на бешеной скорости, зверь летит, не разбирая дороги, запинаясь о кочки. Я понимаю, что конь вот-вот рухнет, мой хрипит точно также.
-Сет, остановись! – кричу я, но он не слышит, и только сильнее понукает коня. Сейчас конь влетит в лес и сломает ноги в буреломе…Я вскрикиваю.
У самой опушки леса конь резко останавливается, по горло зарываясь в снег. Мой подбегает и, дрожа всем телом, замирает рядом. Сет неподвижно сидит в седле, низко опустив голову. Джек невозмутимо сидит в паре шагов от нас. С коня Сета на снег падают крупные хлопья белой пены, конь весь в мыле, а его наездник застыл в очередном приступе апатии. Я молча жду, сейчас ему лучше не мешать. Наконец он поднимает голову и смотрит на меня.
-Кони не могут преступить границу между иллюзией и реальностью.- мрачно говорит он. – Они не могут войти в этот лес. И мы не можем. Это грань.
Я спрыгнула с коня( лучше бы я этого не делала, все тело ломит, будто на мне пахали) и подошла к первым деревьям, проваливаясь в сугробы. Ветер здесь не так силен. Протягиваю руку вперед, и натыкаюсь на стену. Стена как желе, она колеблется и содрогается под ветром, и при этом почти невидима. Рука входит в нее, как нож в масло, но сразу натыкается на камень.  Проход закрыт. Я оборачиваюсь. Сет угрюмо улыбается, глядя на стоящего рядом с его конем пса.
-Я много раз хотел пройти сквозь стену, но у меня не получается.- резко говорит он.
-Ты сам ее создал. Значит, сможешь и разрушить.- Он отрицательно мотает головой.
-Северный Ветер не отпустит от себя так легко.
-Не сваливай все на мистику. Признайся: ты просто боишься преступить очерченный тобой же замкнутый круг.  Ты стал призраком просто потому, что боялся жить как нормальные люди. И продолжаешь находиться во власти бессмысленного в общем-то страха.
-Раз ты так говоришь, значит ты такая же.- возражает он.
-Так оно и есть. Иначе я думала бы, что сижу сейчас в психушке, а не на коне у опушки январского леса.
-Ты не задумывалась, может ты всегда находишься в комнате с обитыми матами стенами, а жизнь – только сон под влиянием психотропных наркотиков? – вкрадчиво говорит он.
-Ой, я умоляю, не начинай свои рассуждения.- смеюсь я.- Кстати, а давно здесь январь?
-Тут всегда январь. – отвечает он.- И он бесконечен.
Иногда Сет может уморить своим фатализмом. Странно, на улице он совсем другой. Более живой, что ли. У него такие красивые глаза, когда он забывает о своей мрачности и некотором высокомерии. На тусклом свете солнца в тучах его лицо похоже на маску статуи – такое же бледное, холодное и застывшее. На нем живут только глаза.
-Поехали обратно?
-А может еще чуть-чуть?
-Понравилось кататься галопом?- он заранее предвкушает мое негодование, которое я и подтверждаю гневным взором в его сторону.- Да ладно, успокойся. Просто ты замерзнешь, если будем ехать слишком медленно. Ты сейчас возбуждена, вся раскраснелась, тебе надо к камину дома.
-Наверно интересный контраст со стороны: я, красная, как рак, и ты, бледный, как мраморное изваяние.- усмехаюсь я. Сет мрачнеет на глазах, и резко трогает коня с места. Я срываюсь вдогонку.
-Сет, ну извини. – раздраженно кричу я.- Зачем так психовать на каждое слово?
Он не отвечает. Доехав до Северного Ветра он спрыгивает и быстрыми шагами скрывается в доме. Следом вбегает пес. Конь, медленно тает в воздухе.
Ненавижу этот сумасшедший приют покойников! Сет вообще маньяк. И что мне от него только надо?
14.
Сет разжигает камин, и комната наполняется мерцающим светом. Я настороженно слежу за ним. Интересно наблюдать за кем-то со стороны. Смотрю, как он долго возится у очага, стряхивая в мешок золу, как зажигает свечи в канделябрах и медленно наливает мне бокал рубинового темно-красного вина. Стекло чуть блестит в огне. Он протягивает мне бокал, при этом его пальцы чуть касаются моих, и я невольно вздрагиваю и хватаю бокал. Он напрягается, но не отступает.
-Сколько лет этому вину? – спрашиваю я, касаясь бокала губами. Вино чуть кислит и приятным теплом растекается по телу. Сет, сидя рядом, меланхолично улыбается.
-Вино сорокалетней выдержки,- говорит он.- Нравится?
-Естественно. – Сет секунду молчит, потом, наконец, решается.
-Можно, я возьму тебя за руку? – Теперь напрягаюсь я. Страшно и одновременно ужасно приятно смотреть в огромные черные глаза, совсем близко приближенные ко мне, и молча ждущие. Я осторожно протягиваю  правую руку , и он слегка касается ее. Касается и сразу резко отдергивает пальцы. Я невольно фыркаю. Сет краснеет, как рак, и пытается скрыть смущение под резким тоном.
-Что ты смеешься? Просто у тебя слишком горячие пальцы,- неуклюже оправдывается он. Я  отрицательно трясу  головой.
-А может, это твои слишком холодные? – Он вскипает и грубо хватает меня за руку. Сдерживается и осторожно сжимает мои пальцы. Приятно и немного щекотно. И странно, и не хочется, чтобы он отпускал меня.
-Сет, скажи,- он поднимает голову,- почему я тебя чувствую? Ведь я видела, как твоя рука проходит сквозь стол, ты бестелесен. Ты не можешь держать меня за руку. Ведь так? – чем дальше, тем меньше уверенности в моем голосе. Он берет мою руку в свои и начинает играть моими пальцами, сгибая и разгибая их. Я понимаю, что краснею, но ничего не могу поделать.
-Я нереален? – улыбается Сет.
-Нет. То есть да. Я запуталась. Но ты ходишь сквозь стены!
-Да. Но, я могу придать себе видимость жизни, когда хочу. Я могу внушить тебе, что ты видишь меня и ощущаешь. Тебе ведь приятно?
-Зачем спрашиваешь, если и сам знаешь? – фыркаю я.- Сет, не надо управлять мной, я не марионетка. Мне не нужны иллюзии. Я хочу видеть тебя настоящего, а не  сказочный образ.
Он отпускает меня, и на миг в его черных глазах вспыхивает злость, но он берет себя в руки.
-Какая разница? Колдовство скрывает то, что должно быть скрыто.
-И раздробленное о камни тело? – бью я его. – Колдовство не скроет могильный холод дома и лед в глазах его хозяина. Или колдовство помогает тебе забыть прежнюю жизнь? Это снова маска. Даже сейчас, когда ты смотришь на меня, Сет, ответь: ты видишь меня или Алису? – Он вздрагивает, когда я произношу ее имя.
-Зачем ты так говоришь? Какой еще правды ты хочешь? Нравится меня терзать? – Он отшатывается от меня, и на его гладком белом лице проступают глубокие рубцы от ударов об камень. Прямо на тонкой коже проступает большая рана на виске и черные волосы вновь обагряются давно высохшей кровью, а лицо перекашивает гримаса боли. Я вижу, как проступают шрамы и надрезы на его шее, в то время как его глаза светятся сумасшедшим пламенем. Он не контролирует себя, он взвинчен и расстроен. Я вывела его из себя. Господи,  почему мое сердце и даже моя жалость молчат и говорит только сухой чеканный разум? Кто из нас статуя: я или он?
-Сет, остановись.- мой холодный голос сражает его. Рубцы и шрамы исчезают, его перестает трясти от перевозбуждения. – Сними свое колдовство. Я привыкла к холоду Северного Ветра, мне не требуется иллюзорного тепла, чтобы согреться.
-Чего ты от меня хочешь? – срывается он. – Я предлагаю тебе жизнь –сон, сказку, о которой сам могу только мечтать. Это лучший подарок, так зачем ты отказываешься?
-В сказку нельзя убежать насовсем,- возражаю я.- А прятаться в прошлом, спасаясь от него же – замкнутый круг. Глупо: травить себя снова и снова.
Сет резко взмахивает рукой, огонь в очаге исчезает, канделябры покрываются пылью, а в разбитое окно влетает пронзительно свистящий в каминной трубе ветер.  Я с наслаждением вдыхаю морозный воздух, сковывающий тело.
-Довольна? – Я киваю. –Извини. Я думал, ты любишь мечтать. Совсем тебя не понимаю. Ты говоришь одно, а делаешь другое. Ты насмехаешься надо мной, а мне нечего возразить. Ты меня не боишься. Я привык к тебе и не хочу, чтобы ты уходила. Ты ведь не исчезнешь? – спрашивает он почти умоляюще.
-Ну, я вроде бы еще не призрак.- неуклюже отшучиваюсь я. Терпеть себя не могу за это. Почему я всегда так неуклюжа, когда со мной разговаривают. Он сейчас опять замкнется в себе и уйдет, а я не хочу этого.
-Правда? – ему явно нравится. Проклятье, когда же я запомню, что он читает мои мысли!
-Не злоупотребляй своим волшебством.- отрезала я.- Это не то, что ты думаешь.
Он ловит меня на слове.
-А что я думаю?
-Да ну тебя! – я вспыхиваю и теряюсь, а он смеется, поглядывая на меня ехидным взглядом. И каждый раз, когда я встречаюсь с ним глазами, он тушуется, и стремится рассмотреть в малейших подробностях пыльный ковер под ногами. А самое скверное, что и я тоже. Если бы ковер чувствовал, что тут творится, он бы самовоспламенился.
На секунду передо мной встает Эдгар. Он точно так же смеялся над моей рассеянностью, когда я сожгла очередной чайник. Просто забыла его выключить. Я, что ли, виновата, что чайник был пластмассовый и тупо расплавился? Эдгар все больше кажется мне далеким сном. Я вспоминаю о нем, как о чем-то драгоценном, но уже ушедшем в небытие.  Там все было прозаично и реально, а здесь – запутанно и странно. Не хочу возвращаться в прошлое. Мое настоящее – полупризрачное существование в мире грез, а будущее мне неизвестно. Сет пытается навязать мне сказку, спасая от кошмара Северного Ветра, но и сам Ветер, по сути, - то же колдовство. Сказка в сказке, многогранная головоломка, лабиринт, в котором заблудился Сет, а я покорно следую за ним. Я живу в мире, в котором невозможно во что-то верить. Любое чувство, любая вещь здесь – иллюзия, которая растворяется, едва поднесешь руку.  Лес исчез, превратившись в стену. Пламя превратилось в золу. Тепло скрывало в себе леденящий холод, а пустые мертвые глаза – тщательно убиваемый огонь. В чем можно быть полностью уверенной в стране призрачных фантазий?
Я знаю, что Сет стоит у меня за спиной и осторожно гладит руками мои волосы. Маска снята: я ничего не чувствую. Только пробегающий по коже мороз и ветер, шевелящий отросшие до плеч пряди. Я представляю, как пальцы Сета осторожно перебирают каждый волосок, как он зарывается в мои волосы лицом, представляю, что чувствую его тихое, чуть дрожащее дыхание, стараюсь вообразить себе это – и не могу. И мне мало иллюзий и представлений, я хочу, чтобы ко мне прикасался живой мужчина и ласково трепал мои волосы живой горячей рукой. И Сет это чувствует, его рука деревенеет на полпути и застывает.
-Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь,- тихо говорит он.- Я могу показать только иллюзию. Завладеть твоим разумом и чувствами. Пожалуйста, согласись. Ты так похожа на нее. Ты одета сегодня в то самое платье и тот алый шарф, которые любила она. Я не в силах даже имя ее произнести, но я чувствую, она рядом. Она – это ты. Признай это. Если ты не хочешь, чтобы колдовство было снаружи, я впущу его внутрь тебя. Пожалуйста. Это важно для меня.
Мой мозг взрывается от негодования. Но моя душа упрямо тянется в его сторону.
-Делай со мной что хочешь, Сет. – я откидываю голову назад и смотрю ему в глаза, не давая отвести взгляд.- Я знаю, ты гипнотизируешь меня, но не могу и не хочу сопротивляться. Считай, что я в твоей власти. – Закрывая глаза, я чувствую на   своей обнаженной шее поцелуй, более горячий чем каленое железо и, одновременно, леденящий свирепым холодом. Долгий поцелуй, похожий на укус змеи, и такой же болезненный. И невыносимо желанный.
15.
Сет, как тонко и незаметно ты завладел моей душой. Просыпаясь ночью, я думаю о тебе. Я почти не сплю, почти не ем. Я не живу, я забываю даже, что мне нужно дышать и почти насильно вливаю в себя кофе по утрам. Ты видишься мне постоянно, даже, если тебя нет поблизости. Теперь я брожу по заснеженной равнине как и ты, не чувствуя холода и ветра, и почти не ощущая себя. Раньше я была в клетке: темницей была моя жизнь, само мое тело. Теперь я освобождаюсь. Скоро я буду свободна от любых оков.
Я тоскую, Сет. Куда ты все время уходишь? Почему не играешь со своей куклой, заброшенной в дальний угол? Что ты со мной сделал? Доверши это до конца. Я хочу стать призраком, как ты. Мне безразличен разум и безразличны чувства, я существую под гнетом наваждения. Наваждение, которое стискивает грудь и не дает дышать, и я извиваюсь на кровати и скитаюсь по дому из угла в угол, в поиске чего-то. Сет, я сама хотела этого, и ты сделал меня новую. Спасибо тебе.
Ты поцеловал меня один только раз, а мне мало. Мне мало видеть тебя полчаса в день, я хочу быть с тобой постоянно. У меня никогда не было жизни, я начала жить только сейчас. Мои глаза горят лихорадочным огнем и я машинально облизываю распухшие губы, потому что едва сдерживаюсь, настолько мне нужно тебя увидеть. Я была реалисткой, я не пробовала наркотики ни разу в жизни. Пока не пришла на Северный Ветер. Ты хуже любого наркотика. Доза вызывает ломку всего лишь, а я хочу раствориться в тебе, как будто меня и не было. Скажи, если все в мире иллюзия, зачем в нем жить? Нереально и призрачно все, кроме тебя. Ты со мной, даже, если ты далеко. Мои слова похожи на бред, но это и есть нормальность в нашем мире мечты. Свирепой мечты, которая властно берет меня и увлекает в темные глубины разума и сердца, слившихся воедино.
Мне нужно смотреть на тебя, слышать, как ты смеешься, трогать твои руки. Я люблю теребить серебряное кольцо на твоем безымянном пальце, в виде обвившейся кольцом змеи. Змея, кусающая свой хвост – символ бесконечности моих мучений и моего рая. Мой Северный Ветер – единый ад и рай. Мне нет дела до других людей, их рай совсем в другом месте и мне он безразличен. Я хочу только тебя. Ты меня создал, только не сломай меня! Я буду тебе верной рабой, только будь рядом. Нет, не так. Я ничего не прошу у тебя, делай все, что захочешь. Только я буду тебя ждать, когда бы ты не вернулся домой. Северный Ветер- наш единственный дом. Он и только он существует в мире грез, все остальное – сон. Сон и моя жизнь. Сон.  И мне не хочется просыпаться.
Я не снимаю теперь белое платье и повязываю на шею алый шелковый шарф. Тебе это нравится. Ты называешь меня Алисой, когда гладишь или держишь за руку, ты смотришь мне прямо в глаза, словно ищешь в них ее потухший взгляд. Зачем она тебе, Сет? Разве ты не видишь, как нужен мне? Разве считаешь, что я притворяюсь? Сет, я не лгу, доверься мне. Я просто люблю тебя. Мой разум низвергнут со своего трона, я сломлена и подавлена. Остатки самолюбия твердят мне о холодности моей очерствевшей души, но я не верю. Я бегу к моему свету, я бегу к тебе, и нигде не могу тебя найти. Сет, это жестоко. Ты слышишь меня? Если ты сам дьявол, я с радостью продам тебе свою душу. Я отдам ее просто так, только взгляни на меня. Может это банально, но мне необходимы твои глаза.  Я черпаю в них жизнь. Откликнись, Сет. Разве ты не слышишь звона слез в моем голосе? Я еле сдерживаюсь, я хочу к тебе. Хочу быть с тобой. Ты разжег меня, я тлею в твоих руках, так приди ко мне! Я не Агата, я Алиса, слышишь? Я вернулась домой, я заблудилась на болотах. Прими меня обратно, Северный Ветер. Ведь Ветер – не название дома. Северный Ветер – это ты. Ты – тюрьма и свобода. Ты – рай и преисподняя, пламя и лед, реальность и иллюзия, здравый смысл и сумасшествие. Добро и зло, перемешанные в твоей крови. Приди ко мне, я залечу твои раны. Я буду целовать каждый шрам на твоем лице, и каждую рану на теле.
Любви не существует, теперь я это знаю. Любовь – это наваждение. И даже не любовь, нет. Любовь – искра, пробегающая между людьми. Это огонек, и ничего более. Я сама придумала себе свою любовь, сама. Мои мысли, мои чувства, мои сомнения- придуманы мной. Я сама, по собственной воле, подчинила себя своей же фантазии.
Я сочинила свою жизнь. С чистого листа. Придумала, что влюбилась в призрака, в несчастного убийцу. Сет, я жалею тебя. А жалея, можно простить все. Даже смерть. Я сочинила твой образ и поселила его в сердце.  И если тебя нет в реальности, ты живешь во мне и с каждым днем все глубже запускаешь в меня свои когти. А я извиваюсь от наслаждения, мне это нравится.
Я знаю, что ты – мое наваждение, самовнушение. И это меня бесит, я разрываюсь надвое. Если ты есть, приди ко мне. Если тебя нет – уйди из моей памяти, отпусти меня. Дай же хоть какую-то определенность, я ничего не понимаю. Я слепа. И слепа моя любовь к тебе, но от этого она только сильнее. Я прощу все, только приди ко мне. Слепая, я брожу по комнатам Ветра в поисках моего поводыря. Я боюсь вечной метели, она забрала тебя. Я сознаю, что тебя нет всего день, всего восемь часов, но я считаю их по минутам. Забери меня, мое наваждение! Мне скучно и невыносимо жить, зная, что тебя нет. Господи, зачем в неверный ночной час постучалась я в двери Северного Ветра? Зачем они открылись?
Наконец-то! Сет, ты вернулся. Я слышу твои быстрые, немного тяжелые шаги по снегу, слышу скрип слежавшегося наста, шорох за дверью. Ты входишь в зал, твои плечи облеплены снегом, и волосы посеребрены быстро тающими снежинками. Против воли я неподвижно сижу в кресле. Ты разжигаешь камин и заставляешь пламя вспыхивать до самого дымохода и грозно реветь, перекрикивая ветер снаружи.
-Как прошел твой день? – спрашиваешь ты.
-Ждала, когда ты придешь. Читала и не могла сосредоточиться. Ты мне постоянно мерещился. Спасибо тебе за твое колдовство, я словно проснулась от долгого сна.
-Я рад. – лаконично отвечает Сет. И смотрит на меня, и его черные волосы блестят в огне камина. Ужасно соскучилась по этому блеску. По всему тебе.
Сет подходит ко мне и резко, без предупреждения, хватает на руки и поднимает. Я вздрагиваю и шарю руками по его груди, пытаясь ухватиться. Обвиваю его шею и так замираю, уткнувшись носом в его волосы и чувствуя словно очень далекое, но живое  дыхание. Он сажает меня прямо на пол, у самого камина, туда, где греет сильнее всего, и садится рядом.
-Я долго ждал этого момента,- совсем тихо говорит он. Потом осторожно и бережно дотрагивается до моей напряженной шеи и проводит пальцем по набухшей, отчаянно бьющейся артерии.
-Не бойся. Я не сделаю тебе больно.- ласково шепчет он.
-Я и не боюсь.- говорю я. Он медленно, гипнотизируя меня взглядом, развязывает шарф и снимает его с моей шеи, швыряя в сторону. По тому, как резко он бросил шарф, я понимаю, в каком он нетерпении, и как его колотит от волнения. Потому что также чувствую себя я. Мне страшно, и одновременно, я жажду продолжения. Не останавливайся, Сет, я не шелохнусь. Он расстегивает платье сзади. Замок заедает, и он приглушенно рычит сквозь зубы. Я, прикрыв глаза от сладостного тепла, исходящего от него, снимаю с Сета черную ленту и пиджак. Он обхватывает руками мое тело и зарывается лицом в складки платья на моей груди. Потом выпрямляется и резко сдергивает с меня расстегнутое платье, обнажая тело. По коже пробегают волнительные мурашки, я смыкаю пальцы у него на спине и откидываю голову назад, закрыв глаза. Он медленно целует мою шею, плечи, замирает, пряча лицо на моей быстро вздымающейся груди, переходя все ниже. Ему мешают мои волосы, он все время запутывается в них. Я с силой вожу пальцами по его напряженной спине, чувствуя скрытые колдовством рубцы и шрамы и осторожно прикасаясь к ним. Мне нравится теребить его волосы, спадающие ему на лоб, на лицо. Он поднимает голову и пронзает меня горящим взглядом, стискивает меня в объятьях и быстро, по-звериному сильно и осторожно целует меня. Умело и требовательно. Мои губы, превратившись в мягкое масло, покорно следуют его воле. Он берет меня с быстротой молнии, свирепо ворча сквозь плотно сжатые зубы, я извиваюсь под его железной хваткой и целую его тело все быстрее. Я слышу его сбившееся дыхание, полностью совпадающее с моим, мы сплелись на холодном полу крепче, чем дерущиеся змеи, и нежнее, чем воркующие голуби. Он весь во мне – моя любовь, мое наваждение. Я растворяюсь в нем, меня больше нет.
Он расстилает свой пиджак на полу, и я ложусь на него, еще хранящего тепло Сета. Он, опершись на локоть, смотрит на меня, словно старается запомнить каждый дюйм моей кожи. Неужели ты еще не все знаешь, как и я? Я не опускаю глаз, хочу заглянуть вглубь, увидеть дно его черных зрачков, похожих на две черные дыры Вселенной, и только в самой пропасти где-то горят далекие звезды. А может, это просто отблески пламени, гудящего над нами.
-Ты прекрасна,- низким, грудным голосом говорит он. –Не покидай меня, слышишь.
-Я никуда не уйду.- отвечаю я.- Не бойся. Я хочу быть с тобой.
-Меня считают чудовищем,- медленно, ровным голосом говорит он.- Я сам считаю себя зверем. Она умерла из-за меня и возродилась в тебе. Я снова нашел тебя, Алиса. Ты одна не отвергаешь меня, как они, ты не ждешь от меня угрозы. Я чувствую, как трепещет твое тело рядом со мной и как плавится твоя душа под моим взглядом. Ты полностью подчиняешься мне. Я хочу, чтобы ты была рядом. Хочу слушать твой голос и смотреть в твои глаза. Ты мне нужна, ты вернулась из моего прошлого, из моих воспоминаний. Ты – единственная нить, связывающая меня с той жизнью, где я был одинок, и я не хочу обрывать эту связь. Ты останешься со мной, Алиса?
-Ты видишь во мне призрака, и я это понимаю. И соглашаюсь. Ты не слышишь меня, а я не хочу тебя покидать. Ты показал мне истинную жизнь. И пусть эта жизнь на грани смерти – иллюзия, и ты сам – плод моего воображения, я не хочу разрушать свой воздушный замок. Я хочу, чтобы эта ночь была вечной. Останься со мной, Сет. Я не Алиса, услышь меня.
-Стань ей. – шепчет он мне в ухо горячими губами. – Верни мне мою Алису. Алиса, неужели ты не помнишь? Ты забыла, милая Алиса, ты забыла. Ты умерла, твое тело гниет на кладбище, но твоя душа здесь. Я чувствую ее, я вижу ее в этих глазах, так доверчиво смотрящих на меня. Я помню каждую мелочь. Твой смех, грудной и тихий, твой чуть меланхоличный пристальный взгляд, твой тихий голос – все в ней, все здесь, и не со мной. Пока ты в чужом теле, ты не освободишься, и мы не соединимся навеки. Ты ведь хочешь этого, Алиса? Я сорок лет ждал, когда ты придешь. И ты пришла ко мне в январскую ночь, пришла сквозь ледяной ветер, как раньше, когда не боялась этого дома. Что с тобой случилось? Ты сама виновата в своей смерти. Все могло быть по-другому. Зачем ты предала меня, меня, кто был твоим сердцем? Ты предала себя, и я предал тебя. Мы можем начать все сначала, только доверься мне.
Я доверяю тебе безгранично. Ты – мой двойник, Сет. Мое отражение. Ты – мой кумир, мой идеал, и я пойду за тобой, куда захочешь.
Ты читаешь мои мысли. Встаешь и протягиваешь мне руку. Я торопливо набрасываю на себя платье, забыв его застегнуть. Ты молча подаешь мне свой пиджак.
-Пойдем со мной, Агата.- ты называешь меня по имени. Я вспыхиваю и опускаю глаза, и иду за тобой по коридору, устланному пыльными кроваво-красными коврами, мимо слепого окна, залепленного снегом и завешенного плотно задернутыми тяжелыми шторами. Ты распахиваешь дверь, и метель с силой врывается в зал, отбрасывая меня назад, и словно загоняя обратно. Я иду за тобой навстречу ветру, не замечая летящий снег. Мои глаза залеплены, я ничего не вижу. По ноге проскальзывает что-то холодное, пушистое и мокрое, и я вздрагиваю. Сквозь снежный вихрь смутно чернеет силуэт Джека. Полуволк неотступно следует за Сетом, куда бы тот ни шел.
Сет молча идет впереди меня, не обращая внимания на ревущую и беснующуюся метель, и забивающийся повсюду снег. Его белая рубашка пузырится и хлопает на ветру. Он резко останавливается и протягивает вперед руку.
-Мы пришли, Агата. Дальше пути нет. Это обрыв.
Я застываю на месте. Я знаю, что он сейчас скажет. Мое самовнушение зашло слишком далеко. Холодный разум понимает, что это конец. Тупик. И для меня – смерть, и для Сета – гниение заживо. Но дух мой сломлен, я задыхаюсь от невыносимой испепеляющей страсти.
-Ты знаешь, зачем мы здесь.- холодно чеканит слова Сет.- Ты никогда не жила по-настоящему. Ты лишь оболочка, пустая кукла, тело, в котором бьется  ее душа. Верни мне ее, Агата. Разбей свои оковы, которыми ты держишь ее. Ты любишь меня, я знаю. Так сделай это для меня. Тебе не будет больно. Быстрее, чем вздох. Спаси меня, Агата. Один только шаг вниз!
Я не знала, что любовь может быть настолько жестокой. Неужели ты лишь пользуешься мной, Сет? В тебе нет ни капли живого чувства. Я не верю, что твоя душа прогнила так же, как этот застывший в вечном холоде дом. Ты маньяк, одержимый бешеной страстью. Нельзя вернуть прошлое. Нельзя воскресить мертвых. Ты знаешь, что я люблю тебя, зачем ты меня убиваешь? Так спокойно, так холодно. Неужели то, что сейчас между нами было, для тебя ничего не значит? Ты продал душу за любовь и пойдешь на все, чтобы найти ее. За что ты так со мной. Моя мечта толкает меня на прыжок с обрыва, на смерть. Я не хочу умирать. Но, ты этого просишь. Я с ума схожу от тебя, ты моя головная боль. Мне невыносимо смотреть на тебя, выговаривать твое имя, ты слишком глубоко проник в мое сердце, и слишком резко и больно ужалил теперь. Я сознаю свое ничтожество и свое рабское подчинение, но я люблю тебя. Ты топчешь меня, а я наслаждаюсь этим. Это не любовь, это собачья верность. Я знаю это, и все равно ничего не хочу менять.
Я медленно подхожу к обрыву и становлюсь радом с Сетом. Он неподвижно стоит на самом краю, глядя вниз. Полуволк стоит рядом с ним. Они ждут, пока я сделаю свой выбор.
-Чего ты добиваешься, Сет? – кричу я, еще пытаясь воззвать к его разуму. Он смотрит на меня холодным застывшим взглядом.- Она мертва, она не воскреснет, а я умру. Разве ты этого хочешь?
-Ее душа будет свободной. Она вернется ко мне.- как машина, как робот отвечает он.
-Сет, она не вернется,- я плачу, и слезы застывают на щеках и сносятся ветром.- Она никогда не вернется. Сет, я хочу жить. Спаси меня! Я уйду, и не буду досаждать тебе, только дай мне жизнь! Пожалуйста, умоляю тебя! – Он не слышит. Не хочет слышать. Он одержим безумной идеей и ни перед чем не остановится.
Я подхожу к самому краю обрыва и смотрю вниз. Ничего не видно: сплошная белая стена вертящегося в вихре снега.  Только в глубине темнеют незасыпанные сугробами камни, и колышутся силуэты елей, вгрызающихся в небо острыми лапами. Скала высокая. Я разобьюсь сразу. Все равно. Тот, кто для меня важнее всего, любит другую, мертвую. Зачем мне влачить и дальше жалкое существование полупризрака, никому не нужного и не нужного самому себе. Я –призрак Северного Ветра. Пора порвать чертов замкнутый круг.
Еще шаг. Теперь ноги почти на весу. На секунду я замираю, потом резко бросаюсь вперед и падаю вниз, раскинув руки, как птица.  Одна секунда. Конец.
-Дьявол! – Сет ринулся с обрыва вслед за мной. У самой земли он успевает подхватить меня и взмывает в снежное небо, хлопая громадными, внезапно раскрывшимися у него за спиной, черными крыльями. Он держит меня так крепко, что я задыхаюсь. Рывком он взлетает до края обрыва и, сложив крылья, камнем падает на снег, не выпуская меня. Над ухом я слышу лай разъяренного пса. Он напал на Сета сзади и вцепился зубами ему в крыло.
- Убирайся! Пошел прочь, глупое животное! – громко рычит Сет, отбиваясь от пса. –Сгинь, дьявол! – Пес рычит и скалит зубы, но отступает. Пока. Он не уходит, просто отбегает на пару шагов в сторону.
Сет встает и грубо ставит меня на ноги. Он стряхивает с моих плеч снег и бьет меня по щекам, стараясь согреть. Я, ошеломленная, стою, как кукла, я словно сплю и не могу проснуться. Сет тащит меня обратно в дом и захлопывает дверь. Огонь все еще горит. Он подтаскивает меня к самому очагу и почти насильно заставляет пить кипяток. Я медленно осознаю, что еще жива.
-Сет, зачем? – механически спрашиваю я. – Ты мог добиться своей цели так легко. Зачем играть мной, опять заставляя жить?
Он, весь дрожа, обнимает меня за плечи и резко целует, не заботясь, приятно мне или больно. Он прерывисто дышит, и не поднимает на меня глаз, пытаясь скрыть текущие по впалым щекам слезы.
-Агата, прости меня! Прости пожалуйста. Я глуп, я маньяк, я идиот. Мне казалось, что ты –это Алиса, ведь вы так похожи. Я думал, что верну ее, убив тебя. Думал, что ее душа вернется ко мне. Я словно ослеп от вечного одиночества и забыл о той, кто была со мной рядом все время. Агата, прости, прости меня. Я не живу, я существую. Сумасшедший, я думал заглушить боль другой болью. Как же я ошибался. Когда ты шагнула ради меня с обрыва, я понял, какой я дурак, Агата! Я совсем запутался. Мне безразлично, ты не Алиса. Алиса – сон, наваждение. Ты, только ты – реальность. Реальность, к которой я так рвался, и которую едва не потерял. Прости меня!
Пережитый шок проходит. Жизнь возвращается ко мне, и меня начинает трясти крупная дрожь. Я глотаю большими глотками остывший кипяток, но не могу согреться. Из глаз льются слезы, я громко всхлипываю, уткнувшись в плечо сидящего передо мной на коленях Сета. Он нервно гладит меня по голове, с силой проводя рукой по моим волосам и, время от времени, прерывисто глубоко вздыхает.
Неожиданно он просит, чтобы я взглянула на него. Он делает пасс рукой, и дверь в конце коридора распахивается. Снаружи нет метели. Первый раз. Я вижу черное покрывало беззвездной ночи и тускло блестящий белый снег. И тишина.
-Иллюзия снята. – спокойно говорит Сет.- Сейчас самый глухой час, перед рассветом. Небо уже сереет на востоке, и тучи расходятся. Скоро мимо станции пройдет первый утренний поезд. Ты успеешь на него, если поторопишься. Я не держу тебя, ты свободна. Я боюсь, что не смогу сдержать себя еще раз, и сделаю с тобой что-то ужасное. Уходи, Агата. Уходи.
-Снова убегаешь, Сет? – мрачно спрашиваю я.- Снова прячешься в своем гнилом Северном Ветре? Жестоко – гнать из места, ставшего домом. Чтобы ты со мной не сделал, я приму все, и ты это знаешь. Ты не имеешь права меня прогонять, я никуда не уйду.
Он недоверчиво смотрит на меня.
-Ты согласна на слепую привязанность?
-Я согласна на слепую любовь.- чеканным тоном отвечаю я. Он пылко целует меня и увлекает за собой.
На что может толкнуть любовь? На убийство, с бешеной жаждой воскрешения. На самоубийство, ради счастья маньяка, которого любишь. На жизнь, похожую на блуждание в лабиринте. На мысли, от которых сладко щемит сердце и, мурашки идут по коже. Любовь исцеляет и разрушает. Сжигает и превращает душу в пустыню. Любовь, которой нет отдачи, бьется внутри, не находя исхода, и разъедает, как ржавчина, делая человека циничным и равнодушным. Любит ли Сет меня? Я не знаю. Люблю ли его я? Наваждением, колдовством, собачьей слепой верностью клянусь служить моему господину. Подчиняться любым его желаниям, и стонать от желания, гладя пустую холодную его сторону постели. Он мне нужен, как наркотик. Как мотыльку нужен свет, так мне нужен мой призрак, мой демон, мой двойник. Мое кривое зеркало, отражающее мою жизнь. Призрак ли ты, Сет? Я чувствую тебя, я прикасаюсь к тебе и покрываю поцелуями твое тело, это не может быть иллюзией. Ты уснул прямо на полу, рядом со мной, уткнувшись лицом в пиджак, служащий тебе подушкой. Ты спишь без сновидений, и сон твой – пустая черная дыра, похожая на твои глаза. Мертвые глаза, в которые я так люблю смотреть. Ты так красив и мягок, когда спишь. Твоя рука безвольно лежит на моей груди, она очень тяжелая, но я боюсь пошевельнутся, чтобы ты не убрал ее. Я хочу охранять твой сон, Сет. Никто не потревожит тебя, пока я рядом. И это не твое колдовство и не власть иллюзий, это моя любовь. Моя нечаянная радость и моя нежданная страсть. Я не жила  предыдущие двадцать три года. Я познала жизнь, только вступив за пределы обители смерти. Парадокс, но это моя реальность. И смерть мне милее жизни, потому что только здесь, на зыбкой грани между мирами мы могли встретиться, и только здесь никто нас не разлучит.
Сегодня я поняла, что ты демон, Сет. Я видела крылья, черные крылья у тебя за спиной. Я видела, как легко ты управляешь мной, но видела и то, как что-то пустило ростки в твоей темной гниющей душе и заставило спасти мне жизнь . Что это? Страх возмездия за еще одно убийство? Вина за смерть Алисы? Неистовая мечта ее воскресить? Или любовь, снова поселившаяся в старом доме, пришедшем на эту землю из ада?
Закрывая глаза, я вижу застывший у лестницы призрак Алисы, тускло освещенный гаснущим огнем камина.
-Уходи Алиса,- шепчу я.- Пойми, ты умерла, и ничего уже не вернуть. Я люблю его и не отпущу.
Алиса беззвучно смеется, и в моей голове возникает голос, складывающийся в слова:
-Это не я умерла. Я никогда не жила по-настоящему. Умерла ты, Агата. Иллюзия переменилась. Ты разбилась, шагнув с обрыва. Ты мертва, так же, как и он. А я жива. И я свободна.
Я пытаюсь возразить, протягиваю к ней руку, но мои пальцы натыкаются только на холодную, чуть глянцевитую, поверхность зеркала….
16. 
Сет стоит перед дверью и ждет меня. Он надел свой черный кожаный, стелющийся по полу плащ, который согрел меня однажды. Я доверчиво прижимаюсь к нему, неподвижному и холодному, как статуя. Он обнимает меня за плечо одной рукой.
-Сегодня мы убежим отсюда, Агата. – спокойно говорит он.- Я обещаю тебе.
-Ты уверен?
-У меня никогда не получалось преодолеть стену. Я прятался за ней. Как трус. Но теперь мне есть кого защищать. Держись за меня и ничего не бойся.
Я прижимаюсь к его груди, зарываясь лицом в складках плаща. Он, вцепившись в меня рукой, резко распахивает дверь, я слышу треск прорываемой ткани, Сет разворачивает громадные крылья и взлетает, а за ним  кружащимся вихрем летит туча снежной пыли. Я знаю, что он не выпустит меня, но все равно страх мурашками бежит по телу. В вихре метели не видно ничего, сплошной белый плен. Я не чувствую ни холода, ни пронзительного ветра. Только тепло его руки и ритмичные удары его сердца в такт мерным взмахам крыльев. Он пытается взлететь выше метели, вырваться из белой мглы. Воздух становится разреженным, я начинаю задыхаться, но молчу.
Внизу смутно чернеет опушка леса. За ней ничего. Я не вижу горизонта. Словно земля обрывается на полосе чахлых елей.
Сет летит все быстрее, ветер свистит в его крыльях. Он устал, его ноша тяжела, но он меня не отпустит. Ни за что. Ритм сбивается, ветер заставляет Сета лавировать, уворачиваться от снежных вихрей, несущихся на нас.
Как будто проходит наркоз после операции. Шок отпускает меня, и ледяной холод большой высоты замораживает тело. Ветер хлещет в лицо, плащ Сета хлопает, словно пытаясь оторваться от владельца, мои руки покрываются потом и скользят. Если я упаду, он не успеет подхватить.
-Сет, мне страшно! – кричу я, но мои слова сносит бешеный ветер. Руки совсем замерзли. А он меня не слышит, одержимый, он рвется к своей цели выше и выше. Почти не могу дышать, давит кашель. С кашлем на стиснутые пальцы брызгает кровь. Голова кружится, и адский страх сковывает сердце. Остановись, Сет!
Внизу слышится грохот, снег, спокойно лежавший на земле, ходит ходуном. Сет рычит и крепче прижимает меня к себе, отчаянно стараясь успеть долететь до леса. Но ему сильно мешает разгулявшаяся метель. Крылья мерзнут, прямо на перьях поблескивает иней, они набухают и тяжелеют, он сейчас упадет!
Снег расступается и ввысь стремительно возносится нечто огромное, тускло-серое и бесформенное. Оно заполняет собой всю долину, вздымаясь выше облаков. Стена. Огромная каменная стена, воздвигнутая самой преисподней. И кажется, что ветер ехидно смеется над нами. Крылья Сета отяжелели настолько, что он не может ими пошевелить. Они складываются под напором ветра, и мы падаем! Сет лихорадочно старается уцепиться за трещины и разломы в камне, но, едва коснувшись, с воем отдергивает руку. Камень горячий. Мы скользим по стене, и все ближе холодное снежное ложе земли, готовой расступиться перед нами. Я только крепче прижимаюсь к Сету. Если мне сейчас суждено погибнуть, мы умрем вместе.
Сет, пред тем как упасть, успевает перевернуться в воздухе, и со всей силы ударяется спиной и камни. Я зажимаю уши от раздавшегося сухого треска переломленных костей. И открываю глаза. Крылья демона, оледенелые, тяжелые, сломаны и словно срезаны напором ветра. Сет лежит, нелепо запрокинув голову и закрыв глаза. Я осторожно приподнимаюсь и дотрагиваюсь до него, тут же отдергивая пальцы. Мои холодные замерзшие пальцы пронзает мертвый холод. Меня начинает трясти от страха.
-На помощь! – пытаюсь закричать я, но из горла вырывается только хриплое шипение. – Помогите…
Ночной кошмар, когда на тебя камнем обрушивается безнадежность, а ты не можешь издать ни звука, сбывается. Я сижу рядом с его телом вечность, не замечая холода и снега. Лучше мне замерзнуть. Это так легко. Уснуть и не проснуться. Уснуть рядом с тобой. Укрывшись твоим плащом, как щитом, от надоевшей непогоды.
Снег налипает на мои ресницы, я почти ничего не вижу. Очень хочется спать, все словно подернуто колеблющейся красноватой пеленой. Странно, как все повторяется. Я была точно в таком же состоянии, когда в темноте ночи наткнулась на негостеприимные двери адской тюрьмы, ставшей для меня уютным гнездышком, пусть на несколько минут. И теперь все повторяется снова. Круг замкнулся. И я снова одна, и некому прийти на помощь. И только в твоих полузакрытых глазах застыли красные от прихлынувшей крови слезы.
Сквозь визг метели я слышу скрип. Скрип тяжелых шагов по снегу. Мерных спокойных шагов. Мне уже все равно. Сил хватает только чтобы слегка приоткрыть глаза.
В двух шагах от меня неподвижно застыла высокая фигура сумасшедшее красивой девушки. Распущенные длинные угольно-черные волосы, на которые не налипает снег, рассыпались по плечам, прикрытым снежно-белым платьем. И кровавым шлейфом стелется за ней по земле красный шелковый шарф. У ног ее неподвижно замер огромный черный пес, оскалив желтоватые клыки, он готов ринуться на меня. Я с трудом встряхиваюсь, закрывая собой распростертое на снегу тело Сета.
-Надо же, как мило.- холодный голос призрака режет, как бритва по венам. – Ты заслоняешь его от меня. Как тривиально.- Она меланхолично поигрывает намотанным на руку шарфом.
-Отпусти нас, Алиса,- моляще шепчу я. -Пожалуйста.
-Зачем? – насмешливо смотрит она на меня.- Ты умрешь через пару минут, когда сдашься и не сможешь больше терпеть холод. И станешь таким же духом, как я, и также будешь бродить по этой проклятой пустоши, и бояться вернуться в Северный Ветер, потому что там не будет его. Иллюзия сменилась последний раз, милочка. Ты бьешься сейчас в комнате кривых зеркал, вот что такое этот мир. Я – всего лишь одно из твоих отражений, я изнанка моей светлой и искренней любви, превратившейся в адский огонь. Знаешь, зачем я покончила с собой? Я не хотела умирать. Только хотела посмотреть, как он будет здесь, совсем один. Я твердо верила, что он придет и спасет меня, он обещал мне. Как и тебе, правда? Он повторяется, совсем не умеет актерствовать. А он не пришел. Не успел. Прибежал, когда уже было поздно. И снова струсил, предпочел ожиданию быструю смерть. Он продал душу дьяволу, который вернул его к жизни. А этим дьяволом была я. – она хрипло засмеялась, и стали видны кровавые  надрезы на ее шее, прикрываемые до поры шарфом. – Я держала его в клетке. Мечтала, что он найдет меня и соединится со мной. Я выхаживала его, одна, в темноте дома, которого нет в реальности, который был возвращен сюда из преисподней и снова провалится туда вот-вот. Я вернула Сета к жизни, я, а не ты. Слышишь? – Я, скованная ужасом, не могу вымолвить ни слова. Сейчас я сломаюсь и сдамся. Не могу больше. А она все смеется.
-Он жил, пока не встретил тебя. Жил, получеловек – полудемон, не живой, но и не мертвый полностью. Он сам обрек себя на одиночество, сам построил вокруг стену. Я лишь чуть-чуть помогла ему. Я загипнотизировала его, я управляла его проклятой душой, как он смеялся над твоей душонкой. Он знал, что я вернулась, но не захотел прийти ко мне. Теперь он мне не нужен, и я разрываю нити, еще привязывавшие его к жизни. Сдохни же вместе с ним под страшную  музыку январского ледяного ветра, глядя на мирно спящий во мраке город. Умрите так же мучительно, как умерла я. Умри и будь проклят! И ты вместе с ним!
Алиса посторонилась, пропуская вперед своего волка. Зверь, сдавленно рыча, медленно обходит свои жертвы. Он не торопится, он знает, что мы в его власти. Алиса подходит совсем близко ко мне. Пес бросается на меня и подминает под себя. Я слабеющими руками пытаюсь только отвести нависшую надо мной оскаленную пасть подальше от горла.
Неожиданно Алиса испуганно вскрикивает. Сет- бледный как сама смерть, с горящими глазами, хватает ее за ногу и тянет вниз на себя. Она не может удержаться и приседает на одно колено. На миг она встречается с ним взглядом и сладостно улыбается. А потом он всаживает ей в горло тонкий острый кухонный нож, тот самый, которым я пыталась его убить. Кровь фонтаном льется из снова вспоротой артерии. Алиса даже не сопротивляется. Она только смотрит на него отчаянно влюбленным взглядом. Смотрит, пока не оседает на снег, и кровь не заливает ее платье. Все это случилось гораздо быстрее, чем я написала эти строки, за пару секунд. Алиса растаяла в метели. Вместе с ней сгинул и ее верный волк. Я, резко ощутив жуткую боль и слабость, и чувствуя, как течет кровь по разорванной клыками шее, провалилась во мрак. Последнее, что я слышу – оглушительный грохот падающей стены.
17.
Я проснулась от бьющего в глаза яркого света. Свет сменился тенью, потом закрытым векам опять стало тепло. Я открыла глаза. Надо мной  грязно-белый потолок, по которому пробегают тени. Узкая койка слегка раскачивается и вибрирует, а в ушах мерный стук колес. Поезд.
Встать не удается, голова страшно кружится. Дотрагиваюсь тяжелой, как камень, рукой до горла и чувствую твердый плотный тугой бинт. В купе никого больше нет. Только на столике стакан горячего чая, над которым еще поднимается легкий дымок пара. Машинально беру стакан рукой и жадно пью, обжигаясь и не обращая на это внимание.
Ручка двери купе дергается, дверь явно хотят открыть снаружи. Я вздрагиваю. Неужели это еще не конец? Неужели опять иллюзия, а на самом деле я снова заперта на втором этаже чертового дома? И слезы наворачиваются на глаза от обиды и несправедливости.
Дверь отворяется, и в купе, сильно хромая, входит Сет, держа в руке стакан чая и сигарету. Он испуганно смотрит на меня.
-Почему ты плачешь, Агата? – он быстро ставит свой стакан на столик и наклоняется ко мне.- Болит, да? Врач сказал, что раны неглубокие. Скоро они заживут, не бойся.
Я заставляю его склониться еще ближе и утыкаюсь лицом ему в плечо, глухо всхлипывая.
-Сет, скажи мне пожалуйста,- шепчу я сквозь слезы,- это ведь не сон? Не кошмарная иллюзия Северного Ветра? Скажи, что ты живой и никуда не исчезнешь. Скажи!
Он ласково гладит мои волосы, осторожно теребя бинт на шее. Я чувствую его дыхание, горячее и волнующее. Он тихо говорит, прижимая меня к себе.
-Я никуда от тебя не денусь, верная моя Агата.  Иллюзии кончились, это конец, и возврата не будет. Поезд прибудет в Эдинбург через три часа, и мы начнем там новую жизнь. С чистого листа. Я не знаю, что ты сделала, но ты меня спасла. Спасибо, - это меньшее, что я могу сказать.
-Нет, ничего не говори. – смеюсь я, играя серебряным кольцом у него на пальце. 
Потом он помогает мне приподняться и сесть у окна. Мимо проносятся весенние степи, кое-где еще лежит снег, а скоро он растает, и над пустошью снова зацветет вереск. Я смотрю вдаль, и мне кажется, что за горизонтом , далеко позади я вижу ревущую, никогда не прекращающуюся метель, и остроконечную крышу проклятого дома. Вечной тюрьмы для одинокой заблудшей души.
Я знаю, она стоит там, в нижнем зале, у слепого окна с треснувшим стеклом, сквозь который в дом врывается холод. Но она его не чувствует, она не ощущает ничего. Она смотрит вслед убегающему за горизонт поезду и ждет. Ждет, когда двери мрачного дома снова откроются. Но в мир иллюзии не дано проникнуть живым. И вечно она будет ждать, и у ног ее будет сидеть верный страж- полуволк, последовавший за своей хозяйкой даже в ад. И никогда больше не должны открыться двери Северного Ветра. Пусть зло, таящееся там, так и сгниет в своей ледяной могиле.
Призраков не существует. Я не верю в светлые души, задержавшиеся на земле. Есть души темные, испепеленные алчной неистовой жаждой любви, прогнившие и все-таки любящие и ждущие. Они навсегда заперты в клетку, земля никогда не отпустит тех, кто заблудился в зыбком тумане на границе рая и ада, этого мира и того. .  Заблудшие души скитаются в вечной метели и неслышно бродят по холодному от их слез снегу, и стоны их смешиваются с пронзительным воем ветра. И скрипят, и раскачиваются деревья над темным каменистым обрывом, над развалинами мертвого города, и гуляет только метель по комнатам и коридорам призрачного дома, который не каждому дано увидеть, и не каждый может в него попасть. Лишь мечта – безумная, свирепая жажда любви откроет давно сгнившие и сгинувшие в аду двери, распахнет портал в преисподнюю. Горе тому, кто погонится за дикой фантазией. Истинный демон Северного Ветра ни за что не упустит еще одну жертву.
Люди сами делают из себя призраков. Сами куют себе замкнутый круг. И воскресить человека, ставшего духом, может только любовь. Потому что любовь сильнее всего. Сильнее самой смерти, которая вынуждена вернуть к жизни уже захваченную жертву. Я выиграла схватку за тебя, Сет. Мы никогда не расстанемся. Обещаешь?
-Обещаю.- и в твою  железную уверенность хочется верить.
Я прижимаюсь к тебе всем телом, чувствуя тугие бинты сквозь плотную ткань костюма. Рано или поздно заживают все раны. И телесные, и душевные. Тогда наступает освобождение. Поезд летит по весенней пустоши, унося нас на свободу из разрушенного призрачного мира, из оков наркоманической любви.
На столике лежит толстый отрывной календарь. На секунду мой взгляд задерживается на черных цифрах сегодняшней даты. 11 марта 1969 года.  Да, чтобы изменить будущее, нужно вернуться в прошлое. Ну и пусть.
Мы никогда с тобой не встретимся, Северный Ветер. Прощай!


Октябрь 2015 года.