15. 10. 1989

Дорогой дневник, давно не писала, сознаюсь. Все обдумывала свой блестящий план по уничтожению связей с моей чудесной семейкой. К концу прошлой недели мать так и не выписали из больницы, все ее лицо было забинтовано, и выглядела она словно мумия. Но я к ней ни разу не ездила. Все со слов отца, который проводил там довольно много времени. Правда я не знаю: был он там или где еще, но приходил домой он уже не в состоянии нестояния. Где он так надирался, меня не волновало абсолютно. Зато план был виден как рождественская елка в центре города. Чтобы порвать со своей семьей окончательно я решила просто сжечь дом. Заодно устроив своим ненаглядным родителям некоторый геморрой. Конечно, перед этим я собрала достаточное количество одежды на первое время своего отшельничества, захватила краски и кисти, пастель, мелки и карандаши. Все накопленные деньги рассовала по различным карманам. В сумме у меня получилось около полутора тысячи долларов. Для первого времени хватит, где-нибудь перекантоваться.
Так вот в один из таких вечеров, отец как обычно был у матери в больнице. Я взяла канистру с бензином и начала с кухни. Поливать все не имело смысла, поэтому до своей комнаты я дошла достаточно быстро. В ней я немного задержалась – я же не настолько жестокая, чтобы не потупить немного в том месте, где прошло все мое детство и которое через пару минут я собираюсь уничтожить. Как только я закрыла за собой дверь своей комнаты, я услышала, как открылась входная дверь. Отец? Он вернулся слишком рано.
Недолго думая, я вновь открыла дверь своей комнаты и быстрее засунула канистру с бензином в шкаф и села на кровать, потому что его шаги были уже на лестнице. Буквально через минуту открылась дверь, и в комнату вошел отец. «Я знал, что ты здесь» - его голос как-то неестественно дрожал. От него несло спиртом, возможно поэтому он даже не почувствовал запах бензина, распространившегося по дому. Он подошел и присел рядом со мной. «Я был у мамы, Бетти, дочка, как ты могла так поступить, ты даже не съездила к ней ни разу». Он обнял меня, говоря «Бетти, я знаю, как тебе тяжело, но поверь мне тоже не сладко». Вдруг он начал как-то странно меня поглаживать по спине – «Бетти, Бетти, ты так выросла, ничего не боишься, никто тебе не указ. Бетти, Бетти, я видел Мари, после того что ты сделала, мне нужно успокоиться. Ты поможешь мне?». И руки пошли совсем не туда, где они должны быть, когда заботливый отец успокаивает свою любимую дочку. Я тут же схватила с прикроватной тумбочки светильник и со всего маху приложила по голове моего обворожительного отца. Он охнул и осел на пол, держась за голову.
Я выбежала из комнаты. Когда я спустилась по лестнице, то услышала «Сука!», видимо оклемался. Затем «Бетти, детка, стой!». Я не слушала – я вбежала на кухню, открывая все ящики подряд. Спички я нашла в тот момент, когда отец забежал на кухню. Он чертыхался, держась за голову, из-под руки текла кровь. Но он замер, как только увидел спички у меня  руке. В его глазах возник страх, тот, что промелькнул, когда он увидел ошпаренное лицо матери. Какой же он все-таки трус! Решение было принято, и поэтому я чиркнула спичкой и бросила её на пол с разлитым по нему бензином у его ног. Огонь вспыхнул за секунду. Отец вскрикнул, видимо, не успев вовремя отпрыгнуть, а огонь пошел дальше в прихожую, создавая ловушку для моего лучшего в мире папашки. Я не стала ждать, когда огонь начнет поглощать все больше территорий, и выбежала через заднюю дверь на кухне. Благо мне повезло, и сумку я оставила в гараже. К несчастью машин в гараже не было. Не теряя ни минуты, я взяла сумку и выбежала на улицу, взяв свой велосипед. Я ехала долго.
Сейчас, я в том заброшенном театре. В старом кабинете есть прекрасный стол. И я слышу сирены машин. Пока пишу это признание. Надеюсь, его никогда не найдут. Стоит идти дальше. Со старым покончено. Однако надеюсь, что папочка жив, я же все таки не убийца.
До скорой встречи, мой дорогой дневник.