Памятка, следы следований в другое

Москва (в истерике!): Они приезжают — топчут меня как бараны да козлы, шляются по метро, крысами подвала, ссут по углам да на деревьяцы мои, смотрят как на свой Урюпинск — хамски, «дай да дай, как будто я такая же давалка... - всхлюпнула, - а ещё жалуются, что не даю... у-у-у, - вынеслось из неё длинно, электропоездом из тоннеля — продолжением из очереди-сцепки укоров-уговоров.
 Она пыталась меня убедить, что имеет непередаваемо-своё-лицо — непохожее ни на одну голливудскую поделку, что она искренна, не коварна, не кровью с потом замешана, а душиста и может символом даже символистам послужить. Но мне не верилось. Почему? Да просто не могло так быть! Я понимал её как так, как только можжет понимать и разделять истерику истерик.
 Затоптанная прибывающе-убывающими, затасканная: статейками, попами, патриотами, идеями бабла, трёпом «звёзд» и трепетом - пресловутых скреп перед вечным нашествием многонациональным — она просто бубнила мне свои отработанные псалмы, в мозг проникая через душу, не зная, чем подкупить, нащупывая мои струны, чтобы в свою сторону склонить...
Ха! Меня склонить к себе... А ещё не та! Честная давалка! Да ни хрена она не знает ныне, кто она.