Так жили

– Принца им подавай! – говорила Валентина Фёдоровна своей подруге, сидящей рядом с ней на скамейке возле подьезда.   Обняв клюшку, она возмущалась нынешней молодёжью. – Надо же на мужиков настоящих совсем не смотрят. Чем не угодили им. Вон,  чем плох Генка? Смотри,  – указала она  клюшкой на мимо идущего  мужчину,  лет  тридцати. И лицом неплох. Не красавец конечно, но можно на него смотреть. Ну и что - что работает автослесарем. Деньги имеет. Хоть и не большие, но всё ж при работе, какой-никакой. Руки золотые. Ну и что что с матерью живёт. Опять же квартира из трёх комнат.  Хрущёвка. Но ведь места хватит жену привести и деток завести. Здравствуй,  милок! – радостно кивнув головой,  проговорила она в ответ на приветствие молодого человека. И тут же горестно покачала головой, – вежливый. Всегда поздоровается и сумки поможет донести до дома. В общем, молодец. Ухаживал за Зойкой. Вроде всё было хорошо. Каким счастливым был. Меня с ней познакомил.  Да только недолго то и дружили. Сбежала. Да замуж выскочила за друга его. У  того и квартира и машина. Холёный. Вот и говорю:  всегда девки принцев ждали. А помнишь, как раньше было?– толкнула локтем подружку,   молча сидевшую рядом, да головой в согласии кивающую.  – Хорошо с тобой говорить слушаешь,  не перебиваешь.  – Улыбнулась она, глядя на Зинаиду Пантилимоновну. Та в ответ лишь кивнула да проговорила:

– Говори Фёдоровна, говори. Всегда с интересом тебя слушаю. Ну, рассказывай что раньше - то было. Я ведь всю молодость в деревне прожила.  Всего - то дворов было сто,  наверное, и все друг друга знали. Да и почти все в родственниках ходили.  Как назло одни девки рождались. А как вырастут, заневестятся,  а женихов то и нет. Вот и уезжали в город или райцентр. Там и замуж выходили.  Так молодёжь вся в город то и  сбежала.  Ну и я в город подалась. Там и встретила Сашку. Любовь была с первого взгляда. На танцы бегали после работы и как сил хватало? Я ведь тебе говорила, что на стройке работала. Штукатуром – маляром. Мне сначала  нелегко было. Потом приноровилась. Грамоты имею за мастерство в этом деле,  –  похвалилась она,  довольно улыбаясь.  – Сашка на машине работал шофёром. Как увидел меня так сразу и влюбился.  Смешно вспомнить. Сидела с девчонками,  на  кирпичах,  кефир с булкой пила. А тут он: « Привет, –  кричит, –  девчонки. –  Рукой помахал. Да к нам подошёл. Руку тянет ко мне, –  не угостишь, красавица,  кефирчиком?»   А я ему:  «Бери  не жалко».  А у самой сердечко того и гляди выскочит. Взволновал он меня. Вот с той встречи всё и закрутилось у нас.  Счастливую жизнь прожили, не скажу что безоблачно. Всякое бывало.  – Грустно вздохнув,  добавила,  – говорил,  что в один день умрём. Обманул. Вот уже  второй год пошёл. Так ты знаешь всё.  …  Тут недавно встретила подругу,  по молодости мы с ней очень дружили.  Она мне  рассказала,  какие изменения произошли на земле нашей.  Фермеры, мол, объявились.   Земли скупили. Сеют да скот разводят.  Работников привезли с собой. В дома купленные, да пустующие   людей пришлых заселили.  Те работают на полях да  за скотиной смотрят. Своих местных то нет. Многие старики к детям уехали в город. А те,  что остались, так и живут. Дворов десять осталось. Говорят: « где родились там и помрём». На родной земле значит. Ой,  чудо, какое случалось. Построил фермер птичник, да какой большой. Дорогу заасфальтировал,  аж до самого птичника, да только по объездной дороге, вокруг деревни.   Ну да ладно.  Рассказывай,  я послушаю. Ты ж постарше будешь, время другое застала,  о котором только по рассказам  родителей  и  знала.
 
– А, что рассказывать-то?  Время было нелёгкое. Но лучше расскажу историю моего отца и матери. Отец то родом из кулацкой семьи. Зажиточно жили. Скотину держали да земли  немало имели. Работников хватало по деревне-то. Сами приходили на заработки. Столовались  да урожаем по осени получали, а то и иногда деньгами расчет, за труд. Все довольные были. Да только революция грянула. А тут и раскулачивание. Всё  выгребли до зёрнышка да скотину со двора в колхоз согнали, а детей  трое. Старшему,  моему отцу,  было лет двадцать. Вот и оженили его на девушке,  в прачках у них работала,  всю семью  обстирывала. Не выселили семью в другие края, как многих тогда. Но из дома нового, как год отстроенного,  выгнали в старую избу. Где и ютились всей семьёй. А в новом - клуб сделали. Да собрания  там всякие проводили. Вот так милая моя Зиночка,  – вздохнула Фёдоровна.  – Любви то меж молодыми не было. Но деваться некуда. Народилось детей  шестеро. Трудно было. Но выжили. Тут новая беда. Война. Много тогда  мужиков не вернулось домой. Отец вернулся в сорок третьем, инвалидом. Правая рука была прострелена,  пальцы не разгибались до конца. Вернулся домой, а деток только четверо в живых осталось.  Спрос был серьёзный. Что да как?  Мать в слёзы. Рассказала, что   старшенький  Коля  подпростыл  сильно да через две недели помер.  А  ему всего – то было  четырнадцать.  Через Месяц Катя на дерево полезла, за яблоками, да нога сорвалась, она и упала, головой на пенёк.  Тут же и умерла.  Как убивались мать с отцом по ним.  Отец мать обвинил, что не уберегла детей. Попивать стал, да любовницу себе завёл. Мать бить начал.  Стал домой  поздно приходить, а  то  и на неделю  пропадал…   Так и жили, …  Ну это другая история… Что-то  вспомнилось мне, … пойду я домой, Зина, – встала Фёдоровна со скамейки,   пряча глаза из которых лились слёзы, не оглядываясь,  ушла. …