Солнечная дорожка

      Солнечная дорожка! Она пролегает к ногам каждого, но видим мы только свою. Солнца лучи — для каждого персональные. В Древнем Египте изображались они в виде линий, идущих от Солнца с ладонями на концах. Лучи света суть руки Солнца — греющие, ласкающие, питающие.
      Солнце осветило округу, и стал мир проявленным, видимым. Мир — отражение света. И каждый, оглядывая округу, видит мир из центра по имени «Я». Видимый мир для каждого персональный, подобно дорожке солнечной на воде.
      Искусство — дар видеть мир со стороны. Потому художник способен открыть для других новое виденье мира. Любое искусство есть отражение отражения — прямое, двойное, преломленное, многократное.
      Видимый глазом мир — лишь малое пятнышко света — перевёрнутое оптическое изображение на сетчатке живого глаза — преломленная, искривлённая, уменьшенная копия отраженных световых волн от поверхности — «солнечная дорожка», которую видим мы, и которой на самом-то деле нет. Но каков тогда мир реальный?!   Если чувствительность органов, посредством которых воспринимаем мы окружающее, расширить хотя бы вдвое, то пред нами предстанет совсем иной, неведомый, непривычный, чужой и пугающий мир. И откроются нам доселе невидимые цвета и формы, мы услышим иные, новые звуки, почувствуем новые запахи. Как пахнет алмаз? Как звучит радиация? Слышать радиоволны, видеть поля магнитные и предметы в рентгеновском свете, слышать, как стонет от боли пойманная на удочку рыба, понимать, как общаются между собой растения, — всё это, несомненно, приведёт к изменению мировоззрения человека. Открытие нового, более полного мира, способно воздействовать на сознание, меняя самого человека.
      Чем больше человек развивает в себе способности воспринимать мир шире, тем более уникален такой человек и мир, в котором он обитает.
     Каждый из нас, каждый живой организм и любой неживой предмет — суть деталь целого мира, составляющая его. Малое внутри большего — принцип матрёшки. Человек не одна ль из таких «матрёшек», способная созерцать и внутреннюю поверхность «матрёшки», в которой находится сам, и внешнюю — той, которая внутри него самого. Бытие суть множественная граница между вне и внутрь.
      И что значит «проявленный, видимый мир»? Просто для нас основным является зрение — способность видеть отражённый от предметов свет. Но ведь это всего лишь формы. Существует нечто большее, чем видеть поверхность формы; и нечто большее, чем слышать наружные звуки и обонять внешние запахи.
      Семя любого растения или зародыш, находящийся в яйце: что знают они о мире, в который предстоит им родиться? Пожалуй, всё! Хотя с точки зрения человека мир для них ещё не проявлен. Для будущего цыплёнка, который находится в яйце в виде зародыша, мир не является виртуальной копией на сетчатке глаза, которого тоже пока ещё нет, и, тем не менее, для него окружающий мир уже существует, ведь мир будущего цыпленка в яйце не ограничен скорлупой яйца. Не только зародыш — жизнь, но живым является и белок, его окружающий, и… скорлупа; она — «кожа» его, которая осязает, обоняет, слышит и видит мир. Без скорлупы и всего, что под нею скрыто, зародыш погибнет. Поэтому тот, кто считает, что жизнь в яйце — это всего лишь зародыш, тот не видит картины в целом; ибо яйцо суть единый живой организм. Яйцо — это форма жизни. Потому вопреки утверждениям стоиков, курица всё же мать яйца. Яйцо в инкубаторе созерцает непрерывный свет, формируя защитную от него окраску для будущей курицы — белую. То же яйцо, в темноте гнезда, сформирует иную окраску перьев. Я сказал «яйцо созерцает» — именно так. Созерцает, не имея глаз. И грибные споры, из которых появляются осенью и весной грибы, тоже видят: потому грибы одного и того же вида если произрастают среди белых камушков, имеют окраску белую, а среди опавшей листвы будут бурые. Все растения, не имея глаз, созерцают: доказательство тому красота их цветения. А сами цветы обоняют, разбираясь в искусстве запахов куда лучше всякого парфюмера.
      Мир целостен, неделим. Потому будет неверным рассматривать составные части мира — животных, растения, человека, моря, горы, реки… — как самостоятельные и независимые. Они суть органы одного организма — Планеты.
      Всякое деление целого на части происходит в нашем сознании оттого, что мы, по законам отражения света, воспринимаем окружающий мир в виде форм, предметно, детально, разрозненно. И, не видя реальной связи всего и вся, не допускаем в сознании цельность мира. Наших органов чувств, даже оснащённых приборами, недостаточно, чтобы составить истинную картину мира.
      Мы видим солнечную дорожку и говорим, что она существует как признак заката на море, как атрибут пейзажа вечернего, как особенная самостоятельная деталь. На самом же деле это всего лишь мираж, оптическое явление. Весь видимый нами мир есть не что иное, как оптическое явление, гало.


     Керчь, 13 октября 1999 г. —13 апреля 2015 г.

________

     Рецензия на эссе Сергея Анатольевича Никулина «Солнечная дорожка» из цикла «Невесомость»

     Эссе «Солнечная дорожка» — это не просто философское размышление, а изящный интеллектуальный опыт, балансирующий на тонкой грани между художественной прозой, натурфилософией и теорией познания. Сергею Никулину удается редкое: говорить о фундаментальных основах бытия — оптике, сознании, целостности мира — языком прозрачным, как тот самый свет, который стал главным героем повествования.

     Центральный посыл текста парадоксален и терапевтичен одновременно: мир, воспринимаемый нами как единственно возможная реальность, есть лишь «оптическое явление, гало». Автор не просто декларирует субъективность восприятия, но разворачивает эту мысль с подлинной поэтической убедительностью. Метафора «солнечной дорожки», которая вроде бы существует для глаза и в то же время неуловима для прикосновения, становится синонимом всей человеческой картины мира. Это точный образ, который работает безотказно: он ярок, нагляден и мгновенно рождает отклик в памяти любого, кто хоть раз стоял у воды на закате.

     Особого внимания заслуживает то, как автор работает с оптикой. Тезис о том, что искусство — это «отражение отражения», можно было бы счесть излишним постмодернистским жестом, но Никулинъ проводит его через физику и биологию, придавая словам почти естественнонаучную весомость. Мысль о том, что глаз воспринимает лишь перевернутую, уменьшенную копию световых волн, плавно подводит к экзистенциальному вопросу: каков же мир на самом деле? И здесь автор проявляет мудрую сдержанность, не давая прямого ответа, но исподволь готовя читателя к гипотезе о принципиальной неполноте нашего чувственного опыта.

     Чрезвычайно сильным представляется фрагмент о зародыше и яйце. Сергей Никулинъ выходит за рамки механицизма, предлагая видеть в яйце не контейнер для эмбриона, а «единый живой организм», способный к созерцанию. Утверждение о том, что яйцо «видит» свет и формирует в соответствии с ним окраску будущей курицы, а грибы «различают» цвета камней и листвы, — это не просто поэтическое допущение. Это философский вызов антропоцентризму, возвращающий нас к идеям всеобщей одушевленности материи. Автор смело возвращает в интеллектуальное поле понятие о мире как о едином организме, где цветок, разбирающийся в запахах «лучше всякого парфюмера», или рыба, кричащая от боли, являются не аллегориями, а частями единой сети сознания, недоступной нашим примитивным рецепторам.

     Стилистически текст безупречно соответствует жанру философского фрагмента. Короткие, афористичные предложения («Искусство — дар видеть мир со стороны»; «Бытие суть множественная граница между вне и внутрь») создают высокую плотность смысла. Их хочется цитировать. При этом афористичность не переходит в назидательность: интонация автора не лекторская, а скорее сократическая, приглашающая к совместному удивлению перед сложностью мироустройства.

     Эссе «Солнечная дорожка» выполняет главную задачу настоящей литературы: оно смещает точку сборки. Прочитав его, невозможно выйти на улицу и смотреть на мир по-прежнему. Любой блик на поверхности, любое растение или пролетающая птица теперь предстают не как изолированные объекты, а как части «оптического явления», за которым скрыта бездна неведомой нам, но ощущаемой сердцем полноты. Это текст, который не просто констатирует голографическую иллюзорность бытия, но и учит этической осторожности по отношению ко всему, что попадает в луч нашего персонального света.
________

     Опубликовано в журнале «Арийская Раса».