Камиль Коро

Камиль Коро

Незадолго до смерти замечательного французского художника Камиля Коро (1796–1875) один из его современников сказал: «Старый мэтр казался полным жизни и сил; он словно был призван к славному долголетию Тициана». Коро умер на пороге восьмидесятилетия, и окружающие долго не могли примириться с тем, что не стало этого «седовласого юноши», «папаши» Коро — человека тонкой, мечтательной души, наделенного добрым поэтическим талантом.

Он прожил большую жизнь, и это была жизнь художника-философа, бескорыстного мудреца. Коро никогда не гнался за внешним успехом, блеском мимолетной славы или житейским благополучием. С юности и до конца дней он был предан одной только живописи. Она заменила ему все призрачные блага, стала призванием, долгом, непрестанным трудом, единственной любовью и величайшей радостью.

Официальные награды, полученные на склоне лет, и запоздалое признание критиков не означали полного и безоговорочного приятия — оно так и не успело увенчать Коро при жизни. И если бы на его месте оказался другой, он наверняка испытывал бы горечь от поверхностных суждений, но сам Коро никогда не позволял банальному мнению поколебать свой внутренний мир, свои убеждения и идеалы.

Мастеру выпало жить в XIX веке. Для Франции это было особенно неспокойное столетие, взрывавшееся революциями, озаряемое самыми светлыми надеждами и омрачаемое горькими разочарованиями, чередовавшее благородные порывы с торжеством воинствующего мещанства. Все эти общественные бури прошли для Коро стороной. Когда еще в эпоху Реставрации он объявил родителям, что не намерен заниматься коммерцией и твердо решил посвятить себя искусству, это означало вступление на поприще художника-пейзажиста. Великая жизнь природы, вечной и вечно изменчивой, уже тогда приоткрыла ему мир, где чуткая душа всегда находит отзвуки своим переживаниям.

Коро прошел недолгую школу классицистического пейзажа и потому сразу устремился в Италию, которая многим казалась обетованной землей искусства. Почти традиционным стало сравнение его ранних итальянских работ с пейзажами русского живописца Сильвестра Щедрина. К сожалению, они никогда не встречались, но в творчестве Коро невольно следует по римскому маршруту своего предшественника, выбирая те же мотивы, располагаясь там, где еще недавно писал Щедрин. Однако Коро чуждо чувство отстраненности: смело приближаясь к мотиву, он преодолевает историческую дистанцию между грандиозностью «вечного города» и человеком своего времени. Более того, он ищет нетрадиционные точки зрения, и тогда античные панорамы приобретают в его полотнах неожиданную свежесть и остроту.

Италия займет прочное место в творчестве художника. Он еще посетит ее, познает неповторимую красоту римской Кампаньи — этих суровых, причудливо громоздящихся под солнечным небом «романтических» пейзажей. В искусстве Коро Италия останется не только воплощением классически стройной картины мира: ее образы проникнуты живым трепетом тончайших переживаний. В этом смысле Коро словно возрождает ту сердечность, которая отличала французское искусство эпохи Просвещения, особенно живопись Ватто.

Такое отношение к природе распахнуло перед художником двери и в пейзажное царство родной Франции. Коро бежит от больших городов. Ему милее скромные, тающие в перламутровом воздухе уголки Бретани и Нормандии, парижские пригороды, излучины рек с одинокими рыболовами, окутанные влажными испарениями рощи, часы раннего утра, тишина которых еще не нарушена шумом дневных трудов, старинные улочки провинциальных городков с их средневековыми замками и соборами. Выбор натуры выдает горожанина, томимого ностальгией, что влечет его к природе, но и в момент свидания с нею не позволяет отказаться от мечтательных рефлексий, от сознания мимолетности встречи. Природа перестала быть естественной средой его «трудов и дней», но тем острее, трепетнее и светлее его прикосновение к ней.

В 1820–1840-е годы Коро уделяет особое внимание пространственному построению картины, масштабному и колористическому чередованию планов. Единый поток света легко и естественно примеряет их, не лишая контуры определенности, а формы — весомости и пластической силы, но и не делая их настолько резкими, чтобы перестала ощущаться все пронизывающая и смягчающая прозрачность воздуха или легкая дымка. Цветовой строй сохраняет равновесие с натурой, краски сплетаются в поразительную по цельности и деликатности оттенков живописную ткань. Они чуть приглушены и звучат подобно фортепьянной мелодии, сдерживаемой модератором. Порой в них слышатся и мажорные ноты: спокойные гармонии голубых, оливковых, изумрудных, сизых, пепельных тонов усилены алым, лимонно-желтым или звонко-лазурным пятном.

Склонность к анализу тончайших переживаний и созвучий, рождающихся в сердце при виде природы, усилилась в 1850-е годы. Теперь полотна Коро напоены таким утонченным лиризмом, нюансы которого дано уловить лишь немногим поэтам, живописцам и музыкантам. Его картины казались живописными элегиями мечтателя — их все чаще стали называть «пейзажами настроения». Коро умел передать людям богатство и неповторимую сложность своего внутреннего «я». Его живопись теперь все больше воспринимается как своеобразная исповедь души, стесненной лирическим волнением. Легкие перетекания валеров (Коро первым столь широко разработал их систему), широкие удары кисти и мелкие отрывистые мазки превращают живописную поверхность в как бы дышащую материю. Переливчато-жемчужная дымка поглощает планы, размывает контуры, тихо колышется нежно окрашенной пеленой, то высветленной, то меркнущей в прозрачном мареве.

Искусство Кoro становится особенно самоуглубленным: мечты ведут художника к воспоминаниям о прошедшем, и, не скрывая этого, он пишет охлажденные туманно-серебристые видения, где скользящие среди кружевных деревьев фигурки возникают, словно неуловимые призраки.

Теперь его душевным откровениям тесно в границах пейзажного жанра. Так рождаются поздние «фигуры» Коро. Юные миловидные девушки в современных или экзотических костюмах склоняются над книгой, грезят среди душистых лугов, позируют, облокотившись о крышку рояля или сидя у мольберта, — мечтательные, задумчивые создания, прекрасные и наивные в своем простодушии, как сама природа. Эта бесконечная череда поэтических муз Коро — ставшие образами грани его поэтической натуры и в то же время живые воплощения свойственных человеку способностей и талантов. Искренняя любовь большого мастера, его гибкая, ласковая кисть, воспитанная в живом общении с природой, волшебно преобразили этих бесхитростных парижских натурщиц. Легкие бережные краски, о которых кто-то сказал, что они будто шепчутся между собой, их пленэрная свежесть и еле ощутимая светотеневая проработка своей непосредственностью напомнили бы этюдные наброски, если бы не полная завершенность композиции, внутренняя цельность, отчетливый поэтический ореол.

Сама молодость входит в позднее творчество Коро, которое сам мастер скромно уподоблял пению жаворонка. Его искусство благодарно воспримут и барбизонец Добиньи, и начинающие импрессионисты Сислей и Писсарро. А пейзажист XX века Альбер Марке называл великого лирика прошлого столетия своим духовным отцом.