Антигуа и Барбуда

    У Вани Шапкина не было отца. Была мама Катя, но приезжала она из города только раз в месяц. И жил Ваня с бабулей и дедулей. С Прасковьей Никифоровной и Зиновием Акинтьевичем. Жил – не тужил.
   
    Лето в этом году случилось раннее, вишни было облеплено. Дереву уже не знамо лет сколько.  Ствол покрылся мхом и грибком, а внизу от старых корней новые ветки пошли. И так их много, что когда ветер колышет ветки, то с огорода кажется, будто кто-то большой и страшный затаился под деревом.
    Повадился Ваня поначалу на вишню лазить, да Прасковья Никифоровна увидала: «А вдруг упадёт, зашибётся?» И схитрила: «Видишь, Ванюша, в вишняке чужой прячется!»
    Посмотрел Ваня - и правда.
    - А кто там? – спросил и за бабулину юбку спрятался.
    - Там этот…
    - Кто?
    - Да ёлымь!
    - Ё-лымь, - повторил Ваня.
    И не стал бегать к вишне как раньше. Дедулю просил ягод набрать.
    Не знал Ваня, что Ёлымь – Олымь – речушка, прячущаяся в высокой траве и густых кустах в том краю, откуда родом бабуля.

    А деревенские пацаны, особенно Витька соседский, дразнили:
    - У Ваньки-шапки нету папки.
    Они были старше, с осени и до самого лета ходили в школу. И видел-то пацанов этих Ваня нечасто. Но нет-нет, да и спрашивал:
    - Дедуля, а почему у меня папки нет?
    - Да не слушай ты шелупонь эту, - серчал дедуля. И рассеянно гладил белого медведя в тельняшке на своём правом плече. То ли жизнь свою морскую вспоминая, то ли ещё какую думу думая…
    – А хочешь, Ванёк, пойдем с тобой завтра в дальний поход, - говаривал часто дедуля.
    И уходили они с самого утра то в Сафронов лес по грибы или ягоды, то с удочками на реку Девицу, то в Хромую Ярушку, то в Парточки, то на Кучугурский пруд…

    А в этот раз пошли к источнику со святой водой.
    Шли они долго. Сначала по узенькой тропинке, по самой верхушке Белогорского холма. Потом преодолели пологий склон и вышли на просёлочную дорогу.
    Слева от дороги и до самой Курской области раскинулось жёлтое море подсолнухов. Справа - гречишное поле, а за ним - белые хатки Ольшанки в окружении яблонь и груш.
    Свернули они с дороги и спустились на дно большого оврага. Здесь, в тени плакучих ив, текла из недр земли холодная кристальной чистоты вода.
    Дедуля поставил свою флягу на камень. Взял Ванин бидончик и зачерпнул крышкой родниковой воды. Протянул крышку Ване:
    - Пей, не спеши. Вода, должно быть, холодная.
    Ваня взял крышку обеими руками и осторожно сделал глоток. Вода была такая холодная, что у него застучало в висках. Он перевёл дух и снова глотнул. Вкуса вода была необычайного.
    Зиновий Акинтьевич наполнил флягу и бидончик. Взял у Вани крышку и допил воду до последней капли.
    - Дедуля, а почему вода святая?
    - Святая? Да, наверное, потому, Ванёк, что в годы войны хотели фашисты этот родник уничтожить.
    - Почему?
    - Ну чтобы лишить всю округу, а перво-наперво партизан, воды! Пригнали танки. И давай утюжить всё.
    - И что?
    - А то! Нет уже фрицев давно, а родник – живой! Дак, и куда ж без воды, Ванёк? Вода - это жизнь. Это и речка, и море, и океан.

    Солнце поднималось всё выше и выше.
    Ваня отдал бидончик дедуле и погнался за кузнечиками.
    Дорога делала крутой поворот.
    - Матрос Шапкин!
    - Я! – весело отозвался Ваня.
    - Не отставать! Полный вперёд! – командовал дедуля.
    - Есть полный вперёд! - отвечал по-военному русоволосый матрос в серых линялых шортах и выцветшей голубенькой футболке.
    Он оставил кузнечиков и побежал вперёд, обгоняя дедулю. И почти тут же остановился, словно замер.
    В пяти метрах от него прямо посреди дороги стояла крупная тёмно-бурая птица. Крылья у птицы были длинные и широкие, а хвост чуть закруглялся кверху. На затылке и шее торчали в разные стороны большие золотистые перья. Клюв огромный, крючкообразный, сжат с боков и загнут вниз.
    - Кыш, - робко обронил маленький матрос.
    Птица ростом была выше Вани, и, наверное, потому никак не реагировала.
    - Ты смотри, каков индюк, – Зиновий Акинтьевич подошел к Ване, поставил в траву флягу и бидон и крикнул: - Вот я тебе либидо-то сейчас порву!
    Гордая птица неспешно повернула голову на крик.
    Сзади раздался визг тормозов и, подняв облако пыли, рядом с людьми остановился голубой фаповский уазик. Птица отвернула голову, сделала три больших шага на своих могучих лапах, покрытых золотыми с фиолетовым отливом перьями. Взмахнула крыльями, оторвалась от земли и полетела в вышину над дорогой. 
    - Шо, хлопцы, сдрейфили? – водитель уазика высунул рыжую кудрявую голову из окошка.
    Ваня густо покраснел, а дедуля громко сказал:
    - Петро, да у тебя кругозор, как очко перископа!
    - Гы-гы-гы, - рассмеялся довольный водитель.
    - А ты как здесь? – спросил Зиновий Акинтьевич.
    - Да я губановских старушек на рентген возил. Сейчас обратно в район, - ответил Петро. – Садитесь, подвезу.
    Они погрузились в машину.
    Ваня сел на широкую лавку позади водителя.
    - Тебе сколько лет, Ванёк? – спросил Петро.
    Ваня поднял правую руку с растопыренной пятернёй, а вслух сказал:
    - Шесть.
    - Будет зимой, - поправил дедуля.
    - Хе, - рассмеялся Петро и завёл мотор.
    Машина тронулась с места, и уже через пятнадцать минут они подъехали к дому.
    - Спасибо, дядя Петя, - Ваня по-взрослому протянул руку водителю и увидел у того между большим и указательным пальцами синий якорёк. У дедули на правой руке в том же месте был не один, а целых два скрещенных якоря.
    - Не за что, - ответил Петро и, заметив, куда смотрит мальчик, весело добавил: - Североморцы своих не бросают!

    - Бабуля, а что такое бибидо? – спросил Ваня.
    - Чего? – удивилась Прасковья Никифоровна.
    В комнату вошёл Зиновий Акинтьевич.
    - А мы с дедулей во-от такую птицу видели! – Ваня уже забыл, о чём только что спрашивал. – Она ка-ак полетит, и слышно только: «Кьяк-кьяк»!
    - Это разве птица, - вставил Зиновий Акинтьевич. – Вот было дело, забрели мы помню в Атлантику. Шли из Гаваны в Порт-о-Пренс, на Гаити…
    - Га-и-ти! – протянул Ваня.
    - Это остров такой, французское название, а по-испански будет Эспаньола.
    - Эс-пань-ёла, - зачарованно по слогам повторил Ваня.
    - Хватит! Потом договорите, - прервала беседу бабуля.
    - Вечно ты, Прасковья, - заворчал дедуля.
    - Мойте руки, обедать будем.
    Ваня убежал к рукомойнику, а когда вернулся, на столе уже дымился чугунок варёной картошки с укропом и топлёным маслом, стояла глубокая тарелка с жареными кружочками кабачков, блюдце с ломтями ржаного хлеба и маринованные огурцы в пластмассовом салатнике.

    После обеда Ваню оправили отдыхать в спаленку за русской печью. Окно было открыто настежь, и с улицы доносились редкие деревенские звуки: то бестолковое куриное кудахтанье, то лай соседского Дружка, то хрюканье, то озабоченное кукареканье…
    Проснулся Ваня оттого, что кто-то стукнул дверью. Ваня открыл глаза и увидел, что деревянная крашенная белой краской дверь спаленки закрыта, и услышал, как из-за неё доносятся приглушенные голоса.
    - Денег мы тебе не дадим. Трезвая приезжай, - говорил дедуля. – Тебе же двадцать пять… О нас с бабкой, о себе не думаешь, так о сыне подумай…
    «Опять мамка пьяная приехала», - подумал Ваня, встал с кровати и направился к окну.
    - Сирота при живой-то матери, - послышался голос Прасковьи Никифоровны.
    «О ком это бабуля?» - подумал Ваня и спрыгнул из окна в сад.

    Солнце парило ещё высоко. Ваня потёр кулачками глаза. Он стоял меж двух яблонь. Справа был соседский плетень, а слева - метрах в пятнадцати – вишня, где притаился злой и страшный ёлымь.
    Витька появился внезапно:
    - У Ваньки-шапки нету папки!
    Перемахнул через плетень и отрезал путь отступления к окну спальни.
    - У Ваньки-шапки – дед да бабка, - злорадно кричал Витька.
    Ваня нерешительно двинул к вишне.
    - У Ваньки-шапки нету папки!
    Ваня повернул голову назад.
    «У Витьки вон, какие кулачищи! И дедули нет рядом. Он бы показал Витьке, как маленьких обижать!»
    Ваня зажмурился и, осторожно ступая босыми ногами, пошёл вдоль стены дома, мимо огромной вишни.
    «А там ёлымь!»
    - У Ваньки-шапки – дед да бабка!
    Сухая ветка хрустнула под ногой. Ваня вздрогнул и упал без чувств…

    Зиновий Акинтьевич успел вовремя. Всё, что произошло, он увидел из окна спальни. Действовать нужно было быстро.
    - Звони в медпункт, - приказал он Витьке.
    Витька достал мобильник.
    - Ой! Люди! - Прасковья Никифоровна зашлась в истерике.
    - Цыц, Прасковья! – гаркнул Зиновий Акинтьевич так, что жена даже присела.
    Дальше он отдавал скорые, чёткие и понятные команды. Сам же отнёс Ваню в дом.   

    Фельдшера – Елизавету Васильевну – привёз Петро на уазике.
    Ваня разметался по кровати и бредил. Она потрогала его лоб.
    - У него жар!
    И стала расспрашивать, что произошло.
    Зиновий Акинтьевич рассказал всё в двух словах.

    Фельдшер поставила Ване укол.
    Через несколько минут он успокоился и задышал ровно, а чуть позже уснул.
    Елизавета Васильевна вышла из спаленки.
    Прасковья Никифоровна молилась, стоя на коленях в красном углу.
    - Всё обошлось! – сказала фельдшер. - Пускай поспит! А мы поедем. Если что, звоните.

    Витьку отец запер в чулане и отобрал телефон. В кромешной темноте Витька тёр свои чуть припухшие уши и слышал, как в другой комнате мать спрашивала отца:
    - И в кого он обалдуй такой?

    Зиновий Акинтьевич сел на стул у кровати. Поправил простынку.
    «Уж больше четырёх лет пролетели, а всё перед глазами…
    Сын Алексей, хоть и запойный был, но чтоб мать с днём рождения не поздравил, такого не было. Никогда.
    Тут-то я и заподозрил неладное.
    Говорю Прасковье утром:
    - Поеду в город, куплю палец для мотоплуга. Скоро уж картошку сажать.
    - Езжай, - говорит. – Заодно к нашим наведайся.
    Материнское сердце, видать, тоже учуяло.
    В город приехал и сразу к сыну. Звоню, а никто не открывает. Слышу только Ваня, правнучек годовалый, ревёт.
    Я дверь рванул, вбегаю, а там три покойника. И Ванюшка в мокрых ползунках мать Катерину за руку теребит. Мычит, сказать-то ничего не умел ещё.
    Катю, внучку, откачали потом. А сына единственного Алексея и жену его непутёвую - родителей Кати – мы аккурат на пасху схоронили.
    Вот ведь водка до чего доводит!»

    Ваня во сне повернулся на бок. Правой ладошкой своей коснулся руки прадеда, где между большим и указательным пальцем два скрещенных якоря.

    - Спи, Ванёк, прогнал я этого ёлымя!

    А Ваня видел сон яркий и красочный. Будто стоит он на капитанском мостике и ведёт свой корабль по просторам Атлантики, из Гаваны в Порт-о-Пренс, на Гаити. И дальше к таинственным островам Антигуа и Барбуда.
    А рядом с ним кто-то родной и сильный.
   
сентябрь 2015


Рецензии
Читать было очень интересно. Всего Вам доброго

Григорий Аванесов   26.12.2018 13:47     Заявить о нарушении
Спасибо Вам. С Новым годом!

Иван Габов   26.12.2018 16:46   Заявить о нарушении
На это произведение написано 27 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.