Хористка

               
(Пьеса по мотивам рассказа А.П.Чехова «Хористка»)





Действующие лица:
Колпаков Н.П. – служащий юрконторы
Пашенька – милая девушка свободных нравов
Дама – жена Колпакова







                Действие 1
Было около полудня, когда из комнатушки с антресолей появился заспанный и изрядно помятый мужчина. Это был Николай Петрович Колпаков, довольно образованный и деликатный человек, служащий юридической конторы. На мужчине были одеты парусиновые брюки, светлая рубашка, на воротнике которой, зацепившись за пуговицу, болталась красная, пижонская бабочка. Николай Петрович ещё бы спал, но его разбудил невыносимо-пронзительный голос, сочившийся сквозь закрытую дверь на кухню. Голос принадлежал Пашеньке, чудной девушке свободных нравов. Она готовила завтрак и тренировала гаммы – Пашенька подрабатывала хористкой. После многих амуров и бессонных суаре, растекающейся, невыносимой жары, голова Н.П. трещала по швам, казалось, в черепной коробке звучал сам Царь-колокол, под ногами качался пол и плыли огненные круги перед глазами. Пытаясь скинуть напряжение, Колпаков взъерошил волосы, резкими движениями растёр щёки и заплывшие глаза.

Н.П.: Ангел мой, ну зачем же так… громко, - с досадой простонал мужчина, в ответ на гаммы, многократное, высокое «ля-ля-ля», а потом - гнусавое «ми-ми-ми». 

В углу комнаты, на фуршетном столике стояла недопитая бутылка вина. Николай, увидев спасительную цель, по-кошачьи, вожделенно, быстро приблизился к ней. Налитый до краёв фужер, со всеми ритуальными ужимками, был жадно опрокинут во внутрь организма. Хотя вино было тёплое и крепко-кислое, но на душе всё равно полегчало, а в оживающих глазах забегали игривые чёртики. Мужчина вспомнил песенку про «Чижика-пыжика», слегка поплясал вокруг стола, затем взял гитару - он решил посоревноваться с девицей на кухне в громкости, иначе от фальшивого пения надо было просто-таки побить чёртовку. Комнату наполнил послепохмельный баритон, покрывший кухонное сопрано, как бык овцу.
Очи чёрная…
Очи страстная…
Очи жгучая…
И прекрасная…

- со всей страстью ревел густой, пароходный гудок из глотки Колпакова, но так и не заглушивший утреннюю распевку Пашеньки.

- Вот, же дурёха. Нет, ну это невозможно! А вот тебе…
 
Н.П. схватил со стола надкушенное яблоко и швырнул в дверь. Как будто только  этого и ожидав, из-за двери стремительно выпорхнула и замерла молоденькая дива в широкой юбке и светлой кофточке, поверх был одет пёстрый фартучек. Милый образ девушки украшали распущенные волосы, вплетённый с одной стороны пышный бант и сияющие глаза. В солнечном свете Пашенька озарялась  золотистыми лучами и была прелесть, как хороша! Одной рукой она опиралась на дверь, а в другой красовалась тарелочка с пирожками.

Паша: Ой, Николай Петрович, вы уже проснулись? А я и не слышу, готовлю вам завтрак, и пою себе, пою!

Н.П.: Да, - только и произнёс Н.П.

Паша: Милый мой, а вам нравится, как я пою? – наивно спросила Пашенька, кокетливо пританцовывая перед мужчиной.

Метнувшись к девушке, мужчина начал покрывать каждый её пальчик поцелуями.

Н.П.: О, это - божественно! Фантастично! – вдохновенно врал Н.П. – Моя душа плакала, а сердце – оно рыдало и рвалось к вам, ибо ваш голос похож на сверкающий хрусталь ручья в раскалённой пустыне! На виноградную лозу в лучах...

Паша: Николай, Коленька, а мы поедем кататься? – Паша капризно оборвала словесный водопад приятеля.

Н.П.: Натюрлих! Всенепременно, милая! - Н.П. со стоном покрыл поцелуями спадающую прядь волос, розовое ушко, нежные изгибы рук. - Только позже - пусть спадёт жара, а пока я предлагаю выпить за вас и за настоящее искусство!

Паша: Я же вам сто раз говорила: я не пью, ни капли, - протянула Пашенька.

Н.П. Душа моя, мы только за искусство!
Паша: Ах, шалунишка, ну нельзя мне - у меня связки.

Н.П.: Ангел мой, а мы по чуть-чуть, по чуть-чуть, за вас, за связки и, конечно, за любовь неземную, - мягко, но очень настойчиво повторял Николай, подводя девушку к столу. Элегантными движениями мужчина наполнил два фужера, один подал девушке. – Пьём по капельке до самого дна.

Паша: Ну, хорошо, - махнув на всё рукой, согласилась Пашенька. – Если уж пить, то я предлагаю выпить на брудершафт!

Они пили. И целовались. И долго смотрели друг другу в глаза, в самые потаённые их уголки. Душа Н.П. рвалась наружу. Рука потянулась к гитаре, и тот час пространство наполнил известный романс:

Я встретил вас и всё былое,
В отжившем сердце ожило,
Я вспомнил время…

Закрыв рот Н.П. ладошкой, Пашенька медленно провела пальцем по лицу немолодого, в общем-то, мужчины, и нежно спросила:

Паша: Николай Петрович, а вы, правда, меня любите?.. Вы меня не бросите?

Порывисто подхватив девушку на руки, Н.П. закружился с ней по комнате, что-то крича о своей любви «до последнего вздоха». Пашенька отчаянно смеялась, болтала беленькими ножками, и оба были безмерно счастливы. Но вдруг, в передней требовательно позвонили.

Н.П.: Кто это, душа моя?

Паша: Почём мне знать… я не знаю! – продолжала Пашенька восторженно. – Должно быть подруга, а может почтальон! Да хоть сам чёрт приди - мне всё равно!

Паша  побежала открывать дверь. На всякий случай мужчина схватил вещи и скрылся в комнате на антресолях.



                Действие 2
На пороге стоял не почтальон и не подруга, а какая-то незнакомая женщина не определённых лет, благородно одетая и, по всем видимостям, из порядочных. Незнакомка была бледна и тяжело дышала, как от ходьбы по высокой лестнице.

Паша: Что вам угодно? — спросила Паша. – Простите, чем буду обязана?.. Мадам, вам помочь? – повторяла Паша молчаливой гостье.

Барыня не сразу ответила. Она уверенный прошла вперед, медленно оглядела комнату. Увидя стул, хотела было сесть, но вытащив салфетку из сумочки, тщательно вытерла сидение, после чего протянула Паше салфетку, та выкинула её за ширму. Дама села с таким видом, как будто не могла стоять от усталости или нездоровья; потом она долго шевелила бледными губами, стараясь что-то выговорить.

Дама: Мой муж у вас? — спросила она, наконец, подняв на Пашу свои большие глаза с красными, заплаканными веками.

Паша: Какой муж? — прошептала Паша и вдруг испугалась так, что у неё похолодели руки и ноги. — Какой муж? — повторила она, начиная дрожать.

Дама: Мой муж... Николай Петрович Колпаков.

Паша: Не... нет, сударыня... Я... я никакого мужа не знаю. Ух…

Прошла минута в молчании. Незнакомка встала и прошлась к столу, на котором оставались остатки пиршества. Тут же в углу стояла гитара с пышным бантом. Дама протянула палец к бокалу, на котором не было помады и, слегка покручивая его, уронила на стол. Паша стояла неподвижно и глядела на гостью с недоумением и страхом.

Дама: Так его, вы говорите, нет здесь? — спросила барыня уже твердым голосом, и как-то странно улыбаясь при этом.

Паша: Я... я не знаю, про кого вы спрашиваете.

Дама: Гадкая вы, подлая, мерзкая... — пробормотала незнакомка, оглядывая Пашу с ненавистью и отвращением. — Да, да... вы гадкая. Очень, очень рада, что, наконец, могу высказать вам это!

Паша почувствовала, что эта дама в черном, с белыми, тонкими пальцами, смотрит на неё сердитыми глазами с признаком какой-то гадкой ревности во взгляде. Отчего было страшно и стыдно стоять перед незнакомой, таинственной дамой.


Дама: Где мой муж? — продолжала дама, стряхивая с сумочки невидимую пылинку. - Впрочем, здесь он или нет, мне всё равно, - произнесла дама насмешливым тоном и приблизилась к Паше. Затем оценивающе дотронулась кончиками пальцев до пышных волос девушки и тут же презрительно потёрла пальцами. -  Но должна я вам сказать, что обнаружена… растрата и Николая Петровича ищут... Его хотят арестовать. Вот что вы наделали!

Барыня встала и в сильном волнении прошлась по комнате. Паша глядела на неё и от страха не понимала, что делать.

- Сегодня же его найдут и арестуют, — сказала барыня и всхлипнула. В этом звуке слышались оскорбление и досада. Дама села на стул и тут же встала. — О, я знаю, кто довел его до такого ужаса! Гадкая, мерзкая! Отвратительная, продажная тварь! (У барыни губы покривились, и поморщился нос от отвращения) Я бессильна... слушайте вы, низкая женщина!.. я бессильна - вы сильнее меня, но есть, есть кому вступиться за меня и моих детей! Бог всё видит! Он справедлив! Он взыщет с вас за каждую мою слезу, за все мои бессонные ночи! Будет время, вспомните вы меня!

Опять наступило молчание. Барыня ходила по комнате и ломала руки, а Паша всё еще глядела на неё тупо, с недоумением, не понимала, как себя вести и ждала от незнакомки чего-то страшного.

Паша: Я, сударыня, ничего не знаю, — проговорила она и вдруг заплакала.

Дама: Лжёте вы! — крикнула барыня и злобно сверкнула на Пашу глазами. — Мне всё известно! – строго пристукнула каблучком. - Я давно уже знаю вас! Я знаю: в последний месяц он просиживал у вас каждый день!

Паша: Да. Что ж из этого? У меня бывает много гостей, но я никого не неволю. Вольному воля!

Дама: Я говорю вам: обнаружена растрата! Он растратил на службе чужие деньги! Ради такой... как вы, ради вас он решился на преступление. Послушайте, — сказала барыня решительным тоном, останавливаясь перед Пашей. — У вас не может быть принципов, вы живёте для того только, чтоб приносить зло, это цель ваша, но… нельзя же думать, что вы так низко пали, что у вас не осталось и следа человеческого чувства! У него есть жена, дети... Если его осудят и сошлют, то я и дети умрём с голода. Поймите вы это! А между тем есть средство спасти его и нас от нищеты и позора. Если я сегодня внесу девятьсот рублей под залог, то его оставят в покое. Только девятьсот рублей!

Паша: Какие девятьсот рублей? — тихо спросила Паша. Я... я не знаю... Я не брала.

Дама: Я не прошу у вас девятисот рублей... у вас нет денег, да и не нужно мне вашего. Я прошу другого…

Дама отошла к окну и на минуту задумалась. Тем временем из-за двери осторожно высунулось испуганное лицо Колпакова. Пашенька моментально закрыла его взмахом юбки. Дама обернула и произнесла:

Дама: Мужчины обыкновенно таким, как вы, дарят драгоценные вещи. Возвратите мне только те вещи, которые дарил вам мой муж!

Паша: Сударыня, они никаких вещей мне не дарили! - взвизгнула Паша, начиная понимать.

Дама: Где деньги? Он растратил своё, моё и чужое... Куда же всё это девалось?.. Ах, послушайте, я прошу вас! Я была возмущена и наговорила вам много неприятного, но я извиняюсь. Вы должны меня ненавидеть, я знаю, но если вы способны на сострадание, то войдите в мое положение! Умоляю вас, отдайте мне вещи!

Паша: Гм, — произнесла Паша и пожала плечами. — Я бы с удовольствием, но, накажи меня бог, они ничего мне не давали. Верьте совести (отчаянно перекрестилась) Впрочем, правда ваша, — смутилась певица. — Они как-то привезли мне две штучки. Извольте, я отдам, ежели желаете...

Паша выдвинула один из туалетных ящичков и достала оттуда дутый золотой браслет и жидкое колечко с рубином.

- Извольте! — сказала она, подавая эти вещи гостье.
Дама: Что же вы мне даёте?! — вспыхнула барыня, и лицо ее задрожало. Она быстрым движением  взяла вещи и сказала оскорбившись. - Я не милостыни прошу, а того, что принадлежит не вам... что вы, пользуясь вашим положением, выжали из моего мужа... этого слабого, несчастного человека... В четверг, когда я видела вас с мужем на пристани, на вас были дорогие броши и браслеты. Стало быть, нечего разыгрывать тут передо мной невинного барашка! Я в последний раз прошу: дадите вы мне вещи или нет?

Паша: Какие вы, ей-богу, странные... — сказала Паша, начиная обижаться. — Заверяю вас, что от вашего Николая Петровича я, кроме этой браслеты и колечка, ничего не видела. Они привозили мне вон - только сладкие пирожки.

Дама: Сладкие пирожки! О-ля-ля!.. — усмехнулась незнакомка. — Дома детям есть нечего, а тут сладкие пирожки. Вы решительно отказываетесь возвратить вещи?

Не получив ответа, барыня, о чём-то думая, уставилась в одну точку.

- Что же теперь делать? — проговорила она спокойно и рассудительно. — Если я не достану девятисот рублей, то и он погиб, и я с детьми погибла. Убить эту мерзавку или на колени стать перед ней, что ли?

Барыня прижала платок к лицу, кинулась на стул и зарыдала.

- Я прошу вас! — слышалось сквозь ее рыданья. — Вы же ведь разорили и погубили мужа, спасите его... Вы не имеете к нему сострадания, но дети... дети... чем дети виноваты?

На Пашу нахлынули воспоминания о её погибшем ребёнке, и она сама зарыдала.

Паша: Деточка мой, миленький… - зашлась она в спазме рыдания. И уже после, сдерживая себя, могла продолжить. - Что же я могу сделать, сударыня?.. Вы говорите, что я - мерзавка и разорила Николая Петровича, а я вам, как пред истинным богом (перекрестилась) заверяю вас, никакой пользы я от них не имею... В нашем хоре только у одной Моти богатый содержатель, а все мы перебиваемся с хлеба на квас. Николай Петрович образованный и деликатный господин, ну, я и принимала. Нам нельзя не принимать.

Дама: Я прошу вещи! Вещи мне дайте! Я плачу... унижаюсь... Извольте, я на колени стану! Извольте!

Паша вскрикнула от испуга и замахала руками. Она чувствовала, что эта бледная, красивая барыня, которая выражается благородно, как в театре, в самом деле, может стать перед ней на колени, именно из гордости, из благородства, чтобы возвысить себя и унизить хористку.

Паша: Хорошо, хорошо, я отдам вам вещи! — засуетилась Паша, утирая глаза. — Извольте. Только они не Николая Петровичевы... Я их от других гостей получила. Как вам угодно-с.

Паша выдвинула верхний ящик комода, достала оттуда брошку с алмазами, коралловую нитку, несколько колец, браслет и подала всё это даме.

- Возьмите, ежели желаете, только я от вашего мужа никакой пользы не имела. Берите, богатейте! – Осмелев, продолжала Паша, оскорблённая угрозой стать перед ней на колени. — А коли вы благородная... законная ему супруга, то и держали бы его при себе. Стало быть! Я его не звала к себе, он сам пришел...

Барыня сквозь слезы оглядела поданные ей вещи и сказала:

Дама: Это не всё... Тут и на пятьсот рублей не будет.

Паша порывисто вышвырнула из комода еще золотые часы, портсигар и запонки, сняла с себя цепочку, фартук, которой от отчаяния бросила на стол и сказала, разводя руками:

Паша: А больше у меня ничего не осталось... Хоть обыщите!

Гостья вздохнула, дрожащими руками завернула вещи в платочек и, не сказав ни слова, даже не кивнув головой, пошла к выходу. В этот момент опять высунулась физиономия Колпакова, который невпопад кивнул своей жене. Та, с криком: «Подлец», влепила ему звонкую затрещину и вышла вон.

 

                Действие 3
Немного спустя отворилась дверь, и Колпаков вышел полностью одетый по форме, в шляпе, в галстуке, с портфелем. Он был бледен и нервно встряхивал головой, как будто только что принял что-то очень горькое; на глазах у него блестели слезы. На него набросилась  Паша.

Паша: Какие вы мне вещи приносили?! Когда, позвольте вас спросить?!

Н.П.: Вещи... Пустое это — вещи! — проговорил Колпаков иронично и встряхнул головой. — Боже мой! Она перед тобой плакала, унижалась...

Паша: Я вас спрашиваю: какие вы мне вещи приносили?!

Н.П.: Боже мой, она, порядочная, гордая, чистая... даже на колени хотела стать перед... перед этой девкой! И я довел ее до этого! Я допустил!

Вдруг ему показалось, что его жена стоит в дверях и ехидно на него смотрит, качая головой. Он схватил себя за голову и простонал:

Н.П.: Нет, нет, я никогда не прощу себе этого!.. Не прощу!..
 
Пашенька видя, что Н.П. был, как бы ни в себе, бросилась к нему, чтобы  успокоить его, но тот крикнул с отвращением, пятясь от Паши и отстраняя её от себя дрожащими руками.

- Отойди от меня прочь... дрянь! Дрянь! Дрянь!.. Она хотела стать на колени и... перед кем? Перед тобой! О, боже мой!

Паша, попятившись от ужаса и обиды, села на стул, закрыла лицо руками. Н.П., увидя на пальце девушки кольцо, бесцеремонно снял его и пригрозил ей, говоря при этом обидные слова. Затем подошёл к столу, выпил из горлышка остатки вина, выгреб из вазочки конфеты, сложил пирожки в салфетку и сунул их в портфель. Посмотрев внимательно вокруг, взял со стола горшочек с цветами и вышел вон. Паша стала громко плакать. Ей уже было жаль своих вещей, которые она сгоряча отдала, на душе было горько и обидно.

Паша: Всё взяли, ничего не оставили… Хорошо хоть - жива осталась… А то три года назад меня ни за что, ни про что побил один купец,  - и еще громче заплакала.

Но вскоре, слёзы высохли. Паша разгладила на коленях юбку, мокрую от слёз и глубоко, по-детски всхлипнув, сказала, как бы успокаивая себя:

- Ну и ладно… ну и пусть…

После чего запела песню, которую слышала ещё от покойной бабушки:

- Позарастали стёжки-дорожки,
где проходили милого ножки…

И по мере пения, ей становилось легче, она уже пританцовывала и пела в полный голос. Паша  была свободна от грязи,  мелочной суеты и людского коварства…