Стихийный буддизм в Вешняках

Ниже публикуется отрывок из книги:


Игрушечные люди: Повести и рассказы/Тимофей Ковальков.
— [б. м.]: Издательские решения, 2018.—262с. ISBN978-5-4493-9971-7

Ознакомиться с книгой и прибрести печатную или электронную версию 
можно по адресу:
https://ridero.ru/books/igrushechnye_lyudi/

Ссылка на книгу расположена внизу авторской страницы. Приятного чтения.



***

       Казимир Адольфович родился и вырос в районе Вешняки, в обычной занудно-серенькой девятиэтажке, где круглый год в подъездах смешиваются запахи кошачьего кала и человеческой мочи. Название Вешняки происходит от слова «вешняк», что означает объездную дорогу, прокладываемую весной на время половодья. Однако военрук школы, где учился Казимир Адольфович, заменявший по совместительству учительницу литературы, временно находившуюся на отдыхе в неврологическом санатории, раскрыл этимологию слова по-своему. Якобы до войны, в период культа[1], на станции железной дороги, располагавшейся в поселке, зимой в снег сбрасывали трупы расстрелянных в подвалах Лубянки. Хоронить тела жертв в мерзлой почве было органам недосуг. Станция, находившаяся за городом, не привлекала к себе излишнего внимания и служила конечным пунктом для поездов со страшным грузом. Весной, когда припекало солнышко, трупы начинали потихоньку выглядывать из-под снега, а потому назывались «вешняки».

     По причинам метафизическим и философским ученики школ в Вешняках обычно путали синус и косинус в незрелом сознании. К метафизическим причинам такой небрежности относилось неприятие лишних в жизни района сведений, будь то поэзия Пушкина, тригонометрия или военная подготовка. А к философским причинам неправильной идентификации функций можно отнести сухость теории и пышно зеленеющее древо жизни. Последнее выражалось в таких замечательных явлениях, как беременность в восьмом классе, ранний алкоголизм, дворовая преступность и наследственная олигофрения.

      В те незабвенные годы, когда учился Казимир Адольфович, шестьдесят процентов учеников его школы путало арксинус с котангенсом по философским причинам, а остальные сорок процентов — по метафизическим причинам. Вопреки обстановке, сам Казимир Адольфович учился хорошо, что и позволило ему впоследствии стать инженером-техником по ремонту неведомых ныне, но страшных в своей красоте, тепловых агрегатов социализма. А быть может, изучал он не тепловые агрегаты, а социалистические холодильные установки, ибо известно, что тепло и холод суть две стороны одного физического явления.

      Дом номер тринадцать, в котором проживал Казимир Адольфович, гремел на всю округу славой дома, умеренно употребляющего некачественный алкоголь. Врачи местной клиники прекрасно знали, что неумеренно квасит алкоголь лишь половина населения района Вешняки, включая женщин и детей, а другая половина, напротив, посасывает умеренно, то есть не более бутылки в день на человека.

      Некачественный алкоголь жители лакали исключительно из экономии. Упомянутый факт ни в коей мере не бросает тень на производимую строго по ГОСТу[2] советскую водку, в изобилии заполнявшую прилавки местных магазинов. Народ докатился до введения в организм таких прелестей, как фиолетовый раствор для мытья окон, розовая туалетная вода, ароматная политура и прочие жидкости, исключительно потому, что их цена составляла не более семидесяти копеек за пузырек.

     Справедливости ради, скажу вам, что не все жители дома номер тринадцать бегали в хозяйственный магазин за железной дорогой. Отдельные оригиналы пополняли запасы бормоты самостоятельно. Так, например, электрик Каблугов, проживавший непосредственно над Казимиром Адольфовичем, приготовлял самодельную дрожжевую брагу в огромных бутылях с натянутыми на горлышко раздутыми резиновыми перчатками. А сын трамвайщика Стасина, ученик ПТУ, приносил с завода денатурат, полученный путем центрифугирования клея. Денатурат, впрочем, не пользовался любовью, его переносил не каждый организм. Друг трамвайщика Стасина, слесарь Петухов, попросту отравился и умер в сугробе у подъезда. Водились и аристократы, хлеставшие исключительно беленькую, несмотря на ее стоимость. К последней группе относился сантехник Санька, белогорячий отец семейства, выбивший жене зубы в семейной ссоре и сам щеголявший без зубов, потому что жена не осталась в долгу.

      Вопреки традициям, Казимир Адольфович отличался трезвостью, но под влиянием напряженности электрических или магнитных полей улицы, да и развеселой атмосферы дома номер тринадцать, Казимир Адольфович не был женат и не посещал выборы местных советов. Еще смолоду пришло к нему состояние золотой середины между параноидальным психозом и стихийным буддизмом. А в таком просветленном виде Казимир Адольфович не придумал лучше хобби, чем коллекционирование советских газет в сочетании с профессиональной тягой к механическому и железному хламу.

      Просыпаясь, бывало, под мелодичный перезвон пустой стеклотары, вывозимой по утрам из винного магазина и пивного бара — двух «стекляшек-близняшек», располагавшихся под окнами дома, Казимир Адольфович, пренебрегая завтраком, накинув железнодорожную черную шинельку, бог знает каким образом попавшую к нему, отправлялся в дневные странствия в поисках макулатуры или металлолома. Путь лежал за угол родного дома, мимо входа в подвал, как правило, по колено затопленного говном из протекавшей канализации. Вежливо кивнув культуристам, в любой сезон таскавшим гирьки в перерыве между дозами денатурата, наш буддист брел дальше. Дорога пролегала к железной дороге, где встречалось что-то тяжеленькое вроде заржавевшего мотора от лифта. Затащив с грохотом очередную находку в квартиру, Казимир Адольфович любил поставить на полную громкость музыку Свиридова на старом проигрывателе виниловых дисков. Потом, оставив пригорать гречневую кашу на маленькой электрической плитке, ценитель классики засыпал на кипе газет под шинелью.

      Соседи по подъезду поначалу терпели подобные проделки мирно. В перерывах между выбиванием друг дружке зубов в жестоких семейных баталиях, стоянием в вечных очередях и приступами коллективной белой горячки обыватели обременяли себя строительством светлого будущего родной страны. В святой борьбе за все светлое и против темных сил жильцы дома номер тринадцать склонны были не замечать страшной вони в загаженном до потолочного плинтуса подъезде. Лишь беззубая уборщица Наталья, жена белогорячего сантехника Саньки, вытирая раз в неделю привычные «пьяные ссаки» на лестнице, сетовала, что Казимир Адольфович портит линолеум, таская в квартиру всякую тяжелую дрянь.

      Дело пошло хуже, когда Казимир Адольфович принялся разводить в квартире разнообразную живность, начиная с голубей и кошек, кроликов и кур и заканчивая крысами и тараканами. Очумевшие голодные твари сидели в клетках, расставленных по периметру квартиры. В жутковатом ковчеге голуби тревожно ворковали, крысы и кролики истерически попискивали, коты орали как испорченный саксофон, куры рычали как водопроводная труба, а тараканы молча ползали среди всего великолепия. Домашняя живность пребывала в квартире не только в живом, естественном, хотя не очень счастливом состоянии, но и будучи умерщвлена и законсервирована в бочках из-под огурцов в качестве добавки к скудному рациону Казимира Адольфовича. Чудак предпочитал подгоревшую гречневую кашу остальным видам гарниров к мясным блюдам.

      Запашок стоял скверный. К грязище, присущей захламленной квартире холостяка, простоявшей без уборки много лет, к помету нескольких видов живых существ примешивались разбросанные повсюду нечистоты и гниющее тряпье. Ванная комната и туалет превратились в кладовки. Многочисленные трубы и краны, а также ванну и унитаз Казимир Адольфович давно повыдергивал из первоначальных гнезд и выбросил за ненадобностью. Оставил он только обрубок ржавой трубы с резиновым шлангом. Шланг пригодился беспокойному Казимиру Адольфовичу, чтобы время от времени поливать любопытных жильцов и приехавшего проверить заявление соседей, смертельно перепуганного участкового лейтенанта. Следует пояснить, что все заявления на Казимира Адольфовича писал один и тот же человек — бывший стрелок ВОХР[3] Мишин с третьего этажа. Пожилой Мишин не пил уже много лет, исчерпав в себе внутреннюю «цистерну» в молодые годы. Стрелок никогда ни с кем не разговаривал и ходил с суровым окаменевшим лицом, считая гражданским долгом доносить любые подробности быта соседей в местное отделение милиции в письменной форме.

     Кроме шинели железнодорожника у Казимира Адольфовича в гардеробе присутствовала обычная сизая офицерская шинель с погонами майора-летчика. Казимирчик щеголял в ней по подъезду, накинув на голое тело. Странным образом в качестве обуви в последние годы жизни великий человек использовал белые женские фигурные коньки. Выходкам его в период расцвета не существовало предела. Один раз Казимир Адольфович в офицерской шинели и на коньках, с топором в руках ночью был пойман в соседской квартире при попытке содрать с пола линолеум, пока обитатели спали непробудным пьяным сном. Позже Казимир Адольфович интеллигентно объяснил свое намерение врачу примчавшейся на вызов скорой-психиатрички тем, что линолеум, дескать, экологически вредный материал. Мудрой и поучительной речью потенциальный пациент завоевал полное к себе уважение со стороны пожилого врача-психиатра. Выходя к машине, доктор терпеливо объяснял возмущенным старушкам, восседавшим на лавочке у подъезда, что никуда увозить Казимира Адольфовича не следует, и, вообще, грань между здоровым и больным человеком весьма иллюзорна. К чести бабушек, постоянно дежуривших на боевом посту у подъезда и разносивших сплетни, надо сказать, что речь психиатра показалась им убедительной.

     Любил Казимир Адольфович пользоваться лифтом в качестве музыкального салона, катаясь внутри целыми днями, сидя на полу и играя на огромном полусломанном баяне популярные в те годы мелодии вроде «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам». Это занятие и погубило несчастного в конечном итоге. Одна маленькая девочка-школьница с восьмого этажа сдуру села с ним однажды в лифт, а потом пожаловалась папе, что «тот псих» к ней приставал.

     Папа девочки работал шофером, что никак не мешало ему быть сторонником умеренного употребления самогона после работы. Никто не знает, как шоферюга влезал в кабину грузовика, потому что в лифт эта сволочь не помещалась и ходила к себе домой на восьмой этаж пешком. Размерчик не позволял. Недолго думая, шофер-переросток вырвал ножку из обеденного стола производства мебельной фабрики им. товарища Сталина и гонялся за Казимиром Адольфовичем с импровизированной дубиной в руках несколько часов по двору. Как оказалось, безрезультатно. Устав от погони и приняв пару-тройку стаканов, несчастный отец отправился в милицию писать заявление.

     Учитывая, что на стол начальника отделения легла далеко уже не первая бумага с жалобой от соседей на Казимира Адольфовича, районное милицейское начальство решило разобраться с проблемой окончательно. Поставить жирную точку в вопросе распространения стихийного буддизма на районе. На желтой канарейке-уазике, примчался наряд в составе четырех тучных дядек в форме, вооруженных пистолетами, и умной собаки-овчарки. Наряд незамедлительно в полном составе, включая собаку, был полит улыбающимся Казимиром Адольфовичем горячей водой из шланга. Люди в панике разбежались вверх и вниз по лестничной клетке, кто-то открыл стрельбу, собака залаяла. При всем кошмаре из злополучной квартиры раздавалась свиридовская «Отчалившая Русь», оратория для голоса и фортепиано. А Казимир Адольфович пролез по лабиринтам захламленной квартиры, выскочил на балкон, сиганул вниз и помчался по асфальтовой дорожке прочь. Только искры засверкали из-под фигурных коньков. Тучным милиционерам представлялось невозможным пролезть вслед за Казимиром Адольфовичем. Поставить засаду у окна с другой стороны дома никто, кроме собаки, не догадался, а собака не смогла доложить по форме начальнику наряда. Ничего не оставалось, как объявить планы «Ромашка», «Березка» и «Сирень» одновременно, что означало огромную милицейскую обиду на Казимира Адольфовича.

    Вскоре нашего героя отловили за попыткой снять гусеницу со сломанного бульдозера, припаркованного на заброшенной стройке неподалеку. Пойманного отправили в лечебницу. В психушке Казимира Адольфовича продержали недолго, около года всего-то, и полностью излечили. После выписки несчастный заметно притих, а вскоре по возвращении домой умер.

    Квартира перешла родному брату умершего. Тот впоследствии месяца три терпеливо разгребал завалы, а потом добровольно сдал квартиру государству, не желая иметь дело с испорченным демонами местом. Брат слыл религиозным человеком. Государство же без промедления вселило в квартирку очередника по наряду, некоего Адольфа Георгиевича, спившегося маниакально-депрессивного скрипача из знаменитого оркестра «Пакрас». Но о нем и его привычках будет отдельная история. Отметим только, что Адольф Георгиевич проявил себя на стезе стихийного буддизма ничуть не хуже замученного психиатрией собрата по вере.

    Если повесть сия покажется вам преувеличением или фантазией, не поддавайтесь этому ощущению, все детали, вплоть до последней и мельчайшей черточки, взяты из жизни. Увы, так жили предшественники многих тех, кто ныне бегают с флагами или под флагами, а каков быт нового поколения — не мне судить.


Примечания


[1] Культ личности И. Сталина.
[2] Государственный стандарт.
[3] Вооруженная охрана.


Рецензии