По первому снегу

  По первому снегу

Поставив ведро на мерзлую землю,  Николай привычно закурил и оперся локтями на ограду загончика.
--  Приходит пора, Вася. По первому снежку прямая тебе дорога в сальце, мясце и прочий витамин «с»
               Центнеровый боров Вася оторвался от колоды, удовлетворенно похрюкал, не различив   в ласковой речи хозяина  грозного приговора, и вновь зачавкал, зашарил  рылом, отыскивая в теплой затирухе особо вкусные места. Разговоры о желании завести кабанчика Николай начинал каждую весну,  и всегда они заканчивались скандалом.
--  Дерьмо грести да вонь все лето нюхать, -- ярилась супруга Нинка. – Мне и с детьми забот хватает.
               Скандалили супруги по поводу и без оного, и чем дальше, тем больше.  Вскоре Николай стал догадываться: бурные сцены, всего лишь, развлечение для неработающей супруги и перестал отвечать на злобную брань. Нинка в ответ отлучила от постели, стала спать отдельно.
               Внешне крепкая семья из четырех человек жила в полном раздрае. Если Николай пытался одернуть расшалившихся детей, Нинка яростно бросалась на их защиту;  если пытался не обращать внимания, получал жесткий упрек: «До семьи дела нет».
Сигарета обожгла пальцы, и Николай заботливо притоптал окурок кирзачом. В холодной октябрьской стылости пожар и нарочно не разведешь, но лучше не рисковать. Васька боровок, заинтересовавшись движением, подошел, потыкался  пятачком  в обрешетку загона, похрюкивая, снизу вверх  скосил на хозяина заплывшие глазки.
                Николай, дотянувшись, почесал  всей пятерней лоб животины и не смог сдержать улыбки. В детстве  на рабочей окраине хрюшек держали почти в каждом дворе. Мяса на большую семью «не укупишь», вот и выживали работяги на «подножном» корме – огород да свинюшка, а то и две, в наспех сколоченной  сарайке.
                Родители с утра до вечера на работе, и пригляд, и ежедневный мешок травы ложились на детей. Самое простое, оборвать траву в огороде, но неинтересное, и  детвора с серыми дерюжными мешками отправлялась в поход  на речку,  то на территорию предприятия, то в  заводской сад. Опасное приключение:  сад охранял сторож и, по слухам,  мог стрельнуть солью в зад. Потом замучишься сидеть в речке, пока вся соль растворится.
               Николай вздохнул и потянулся за новой сигаретой. Ни компьютеров, ни машин не было. Даже телевизор появился потом, а праздник был. К убою порося готовились. За неделю точились ножи, заправлялись бензином две паяльные лампы, вытаскивались большие кастрюли из кладовки. 
 --  Ну-ка, сын, помогай,  -- снимали с отцом дверь сараюшки и укладывали на дровяные козлы, получался стол.
               Утром приходил сосед дядя Валя.  С отцом шли к закутку, наказав детям не выходить во двор, пока не позовут. Колька в старой фуфайке и валенках метался от окна к дверям и обратно.
-- Мам, можно? Уже можно?
               Доносился приглушенный звук разогреваемых паяльных ламп, и мать,  усмехаясь, разрешала.
--  Беги. Варежки надень.
               Свинья уже лежала на столе. Отец протягивал кастрюльку с кровью.
--  Неси матери.
               Быстро очистив тушку от щетины, обжигали до черного, накрывали полотенцами и поливали кипятком, открывая нежную золотисто-светлую корочку.
--  Колька, зови мужиков завтракать.
               Девять часов. Самое время. Кровь на шипящей сковородке развалилась на куски, перемешалась с  белым луком, -- еще за стол не сел, а уже слюнки глотаешь.  Мужики выпили по стопке, чуть закусили и обратно во двор.  Детвора, свои и соседские, ско-вородку доканчивают.  Кольке везде надо успеть.  Отец достал ливер: легкие, печень, сердце, --  на ветку яблони повесил, аккуратно желчь  вырезал. Дядь Валя развернул в руках длинную селезенку.
--  Знающие люди по ней могут погоду на будущий год предсказать.
--  Ну? – заинтересовался батя.
--  Целая наука,  -- авторитетно пояснил дядь Валя.
--  Не хухру-мухры, -- поддержал батя.
               Пока жарился ливер, тушу промыли, разрубили на куски, занесли в тамбур дома и разложили на чистых мешках. Опаленные, вычищенные голову и ножки – будущий холодец – занесли сразу в кладовку.  Мужики за столом выпивали и обедали основательно, поминали хрюшку и рассказывали смешные  байки    о веселых случаях во время забоя.
--  Помнишь,  Петровичева кабана,  с ножом в боку,  всей улицей ловили.
--  А Сашка с Юркой?  Допалили почти, а она на ноги встала и пошла.
Дядь Валя взял под мышку сверток с мясом и ушел, но праздник не кончился. На плите-голландке в большой алюминиевой каст-рюле топился нутряной жир. Под сорокалитровой эмалированной кастрюлей горели сразу две газовые конфорки – варилась тушенка.  Мать, нанизывая на спицу, выворачивала и очищала кишки, а отец через мясорубку с насадкой набивал их фаршем.
               Чеснок и лук требовались в неимоверном количестве. Колька и сестра Надька чистили приправу маленькими ножичками, соревнуясь, кто дольше продержится и не побежит промывать под рукомойником слезящиеся глаза. Отец нарезал полосками и солил в деревянном ящике сало, мать жарила мясо на ужин. Уложив детей спать, еще долго продолжали радостную работу.
Николай сглотнул слюну. Кабанчика купил и умостил в загончике волевым решением.
--  Сам купил, сам  возись. Близко не подойду, -- отрезала супруга.
               Дети рвать траву и хоть как-то ухаживать отказались  при поддержке мамани, и остался Николай с кабанчиком Васькой один на один. Обихаживал, кормил, кастрировал, клыки выламывал, уколы витаминные делал, лелея в душе слабую мысль,  мол, наладится мир в семье, когда попробуют домочадцы своего мяска, не магазинного. Осталось дождаться первого снега и выходного.
Недельные предвкушения и ожидание с улыбкой на губах праздника начали рушиться еще в субботу, а потом просто падали и били камнепадом по душе.
--  Даже не думай помощников звать и потом мясо им давать. Сам управишься.
--  Кровь жарить? Ты что вампир? Не неси в дом эту гадость.
               Николай вывалил кровь из кастрюльки в снег и вернулся к работе.  Попотеть пришлось изрядно, поворачивая стокило-граммовую тушу; бегать в дом,  кипятить-носить  воду.  Попытка привлечь  пятнадцатилетнего сына встретила жесткий материнский отпор.
--  У  Димы во вторник контрольная, надо готовиться.
               Подросток, радостно посвистывая, отправился на улицу. Семнадцатилетняя Анжелла(маменька имя выбрала)  скривила нос.
--  Пап, ты своей щетиной весь двор провонял.
               Одному не вдвоем. Провозился часов пять.  Напоследок, нарезал ливер, поставил жарить в сковородке. Пошел в гараж и, присев на люльку «Ижака», выпил полстакана водки. Занюхал рукавом, закурил.
--  Светлая память, Вася. Лучше б в лес отпустил.
               Нинке года поджимали «взамуж пора», а Колька ответственный парень, однажды сказавши «да», на попятную не шел, хотя разговоры о беременности и не подтвердились.  С тех пор и не пил. Зарплату домой, после работы по двору хлопотал.
Прошел к крыльцу. За работой не успел сам снег почистить, а больше никому не надо. Обмахнул рукавицей край, присел. За спиной Нинка дверью хлобыстнула.
--  Иди. Жри свое месиво. Подгорело небось.
--  Нин, -- окликнул Николай. – Нин, а ведь мы почти двадцать лет вместе.
--  И что?
--  Двадцать лет. – повторил Николай, встал и прошел в дом, забрал паспорт из серванта. – Двадцать лет… свинье под хвост.


Рецензии
Да, отличное повествование! В деревнях забой животин -это целый ритуал.
ну, а потом уж застолье под свеженину.
О рассказе: давно бы надо было Николаю паспорт забрать, после обмана с беременностью...

Сергей Лукич Гусев   14.09.2019 14:55     Заявить о нарушении
-- Такой хлопец. Давши слово, держал)

Анатолий Шинкин   14.09.2019 20:27   Заявить о нарушении
На это произведение написано 162 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.