Дети осеннего неба. Глава 14

    В годы войны многие семьи изменились. Изменился каждый человек. Те, кто отличался жестокостью и реалистичностью взглядов выиграл немало в битвах наций и душевных битвах. А что касалось тех, кто был не ко времени мягок и добр (а двадцатый век мягкости не допускал - это был век войн), понесли жестокие потери. Гибли воины, исчезали целые семьи, а главное, сотни душ было сломлено. Этих войн не должно было быть. Это поняли даже те, кто их начал, но понимание пришло уже после того, как всё закончилось и те, кто мог вернуться, брели домой, понимая, что теперь жизнь стала иной, всё изменилось.

    Две семьи – Гринхарт и Стреттер, так же как и все в те годы, ощутили на себе смертельное дыхание войны. Антуан Гринхарт вернулся домой, некогда чудаковатый молодой художник, он пришёл взрослым серьёзным мужчиной, с седыми прядями в волосах. В его картины, которые являлись продолжением его внутреннего мира, поселились невиданные прежде кровавые тени и дым. Да, там всюду был дым. Он видел слишком долго смерть, теперь переживая вновь и вновь это в своих картинах.

    Ещё в начале войны Фредди Стреттера не стало, а через год Элси узнала, что Патрик не вернётся с войны. Элси осталась одна в своём доме, заперлась в нём, вежливо, но неизменно отвечая отказом своим друзьям, Элизе и Антуану, на их увещевания переехать к ним.

    - Элси, - со слезами на глазах говорила Элиза, - Ну прошу тебя, поживи здесь хотя бы немного, раз не хочешь переехать насовсем... Но, Элси, милая, как можно! Одна, в этом доме! После всего... У нас тебе будет лучше, я бы с радостью поселила тебя в Серой комнате. Помнишь, я была там почти всё время после... Словом, пока выздоравливала. Элси, ну же, не молчи!.. Чем глубже ты уйдёшь в это состояние, тем труднее тебе будет вернуться, вспомни, что было со мной! Элси...

    Но Элси Стреттер нужно было время, ей нужен был этот панцирь, эта скорлупа, защита, которой она окружила себя от всего, и от горя, и от добра, и от помощи. Она всё твердила – ей нужно время. Но Антуан и Элиза не сдались, как могло показаться. Они перестали настаивать на чём-то, уговаривать Элси, они просто как можно незаметнее для Элси, заботились о ней, оберегали её.

    И время шло. Элла постепенно становилась старше, из ребёнка превращаясь в подростка, и характер её становился всё труднее. Элси стала всё чаще приходить к друзьям, а Элиза и Тони научились, хотя чаще всего это была иллюзия, жить в этом новом мире.


    Дедушка сказал Лизе, что история двух семей может показаться только историей, пока ты не поймёшь, что ты тоже часть своей семьи, объединяющая нечто особенное, и вот тогда ты воспримешь всё иначе.

    Семья – это клан, стая, и все, кто есть в этой семье, связанные кровным или не связанные кровным родством, должны быть как цепь – звено за звено, в итоге крепкая цепь, могущая победить самые серьёзные испытания.

    Тихо произнося слово за словом, мистер Гринхарт говорил с Лизой, объединяя её жизнь с жизнями тех, чьи слова и мысли витали рядом с ними, отражаясь в их взглядах, дедушки и внучки.

    Мистер Гринхарт рассказывал всё, но, дойдя до конца жизни своей любимой Элизы, погладил по голове внучку и извинился. Он бы не смог говорить с ней об этом, и даже не стал пытаться. Он лишь только сказал, что когда Элизы не стало, и Элси увидела ту саму безнадёжность и потерянность, которую сама когда-то испытывала, она испугалась за Тони. Переехав на время в его дом, она стала помогать ему по дому и во всём том, с чем он не мог разобраться без Элизы, со своей жизнью. Элси никогда даже и не думала о том, что могла бы претендовать на место миссис Гринхарт, потому как для неё любовью и опорой служил Патрик, которого не было рядом с ней уже много лет, но о котором она думала каждый день, веря, что Патрик оставил этот мир, но не оставил её. А говорить о том, что Антуан Гринхарт мог бы полюбить какую-то другую женщину кроме Элизы, это всё равно, что утверждать, что человек это машина, и чувств у него нет, то есть говорить совершеннейшую ложь. Этого не могло быть, поэтому эти двое оставались уже многие, уже седые свои годы лучшими друзьями, каких найти трудно.

    И вот, как только мистер Гринхарт закончил рассказывать, Лиза решилась тоже рассказать ему то малое из большего, что её так тревожило. Почему же всё так изменилось к худшему, хотя и жизнь, казалось-бы, была лучше времён молодости дедушки, когда была война? Почему нынешнее, её поколение Гринхартов стало таким? Запинаясь, она пыталась спросить, объяснить дедушке то, что её так тревожит. А не оставляли её в покое мысли о маме, ныне миссис Оли... Не оставляли мысли и об отце, которые нисколько не интересуется её судьбой... И брат, который живёт у тёти, кажется, привыкнув к мысли, что у него нет и не было сестры. «Разве это семья?» - вопрошала Лиза.

    - Семья, - задумавшись, отвечал дедушка, - Если ты хочешь что-то изменить, то попробуй. Но что-то мне подсказывает, что этих троих людей уже не изменить. А надо ли, милая моя?

    - Но ведь и они моя семья, - растерянно пробормотала Лиза, почему-то отделив мысленной линией себя и дедушку от этих троих людей.

    - Пойми, Лиза, ты продолжаешь эту историю и тебе решать. И вот что ещё, - добавил дедушка, выдохнув клубочки дыма, - с Джимом тебе будет легче других найти связь, но это, мне кажется, ни к чему не приведёт.

    В тот вечер Лиза решила многое для себя. Она была ребёнком, но в её душе уже было что-то, что решило не меняться, направляя её всё дальше, в дебри тяжёлых, но правильных мыслей.


    Когда Лизе исполнилось двенадцать лет, ей стал сниться странный сон. Точнее, это был некий предсон, она видела его и чувствовала тогда, когда уже задрёмывала и начинала погружаться в крепкий сон, и тогда ей начинало казаться, что рядом с ней кто-то сидит. Это были не те кошмары, которые преследовали её в то время, нет. Ей становилось так спокойно, когда ей снилось присутствие этого кого-то.

    Однажды, она проснулась ночью, и в тот самый момент, когда она открыла глаза и через миг после этого потеряла из вида того, кто только что был рядом с ней, она поняла. Этот кто-то был теперь с ней не только когда она засыпала, но и пока она спала. И именно этой ночью, когда Лиза резко проснулась, она почувствовала, что кто-то погладил её по голове. А в воздухе витал сладкий аромат духов, которые уже не раз ощущались Лизой в Серой комнате...

    Не решаясь говорить об этом дедушке, страшась того, что это может разбередить старую рану, Лиза всё рассказала Элси, заранее зная, как та отреагирует. Элси заплакала, но сразу после, улыбнулась. Ни минуты не сомневаясь в правдивости слов Лизы (что только доказало насколько люди живущие в этом доме были привязаны друг к другу), она тихонько сказала ей, держа её маленькие ручки в своих:

    - Ты правильно делаешь, что не боишься. Элиза, в честь которой тебя назвали, не видела тебя при жизни, но увидела после неё. И то, что она приходила к тебе, значит только, что она очень любит тебя.

    - Она погладила меня по голове, - сквозь слёзы улыбнулась Лиза.

    - Элиза смогла это сделать только благодаря силе своей любви, так говорила моя бабушка. Если тот, кого уже нет рядом с тобой, захочет как-то помочь, захочет дать защиту, просто прикоснуться или поговорить, он сможет это сделать, и это будет значить, что душа очень любит того, к кому так рвётся. Любовь и настоящая привязанность побеждает многое.


    Лиза взрослела, постепенно замечая, что эти полусны, становятся всё реже. Лиза всё реже чувствовала присутствие Элизы, почти совсем не чувствуя теперь бабушку перед пробуждением. Но это отнюдь не значило, а Лиза это знала точно, что всё это уходит насовсем. Это только теряло свою визуальность, оставляя для Лизы чувство всё той же защищённости во сне, именно тогда, когда Лиза чувствовала себя более уязвимой. Теперь же, Лиза больше не боялась темноты, ей не снились настойчивые шаги за дверью, и не хотелось больше прятаться под кроватью.

    Теперь жизнь Лизы стала той, какой и должна была быть с самого начала. И хоть Лиза и была теперь счастлива, она всё же была уверена, что не будь начало её жизни таким, такой Лизой как сейчас, рассудительной и уверенной в правильности своих приоритетов, она бы не стала.