Старушка

«Старость не может быть счастьем. Старость может быть лишь покоем или бедой. Покоем она становится тогда, когда ее уважают. Бедой ее делают забвение и одиночество»

Василий Сухомлинский


Лидочка -так меня называла матушка, еще будучи в здравии и в рассудке, в то время, когда радостное детство не загромоздила жестокость. Тогда моему детскому разуму казалось, что симфония жизни очень проста в своем исполнении и самое страшное что может произойти- это пропажа Марсика (моего кота) или любимой куклы. Но первым разочарованием, с которым предстояло столкнуться маленькой девочке стала Война. Страшная и кровавая, как и полагается таковой. Конечно вся страна столкнулась с нею, она оставила отпечаток смерти на всех без исключения. Забрала отцов и матерей, братьев и сестер. Похоронная записка постучалась в дом каждого. Но туман развеивается, солнце встает, а боль проходит.  Появляются надежды, счастье и мечты. Ну надо же, сколько счастливых мгновений я пережила. Те воспоминания, которые перекрывают все предшествующее им. Все что было до, так и остается где-то там, позади. А этим мимолетным ощущением мы насыщаемся на долгие годы.  Дочь. Наверное, те, кто не познал радости материнства так и не поймут в чем же его настоящее счастье. Видеть, как растет твоя кровинка? Нет, ощущение твоей значимости и необходимости. Для маленького дитя ты становишься всем миром. Ее маленьким мирком, из которого она узнает о жизни и опасностях, любви и радости. Но, дети растут- родители стареют. И вот мы остаемся наедине. Один на один с беспощадным возрастом.  Свое окончание школы я провела под залпом автоматной очереди, а старость просиживаю в кромешной тьме одиночества. 


Из прихожей раздался стук.  Лидия Ивановна отложила в сторону шариковую ручку, купленную в Союзпечати пару дней назад и небольшой карманный блокнот, исписанный воспоминаниями, мыслями и цитатами, вычитанными из книг.  Для списков покупок и распорядка дня у нее имелась отдельная записная книжка, туда же она помещала и телефонные номера, а порой и имена пришедших волонтеров из центра социальной помощи.  Она конечно была старовата, глуховата и плохо видела, но глупостью и маразмом она не страдала, поэтому в целях собственной же безопасности проверяла всех подозрительных гостей. Лидия медленно побрела в сторону входной двери, держась за потрепанную рукоять деревянной трости, то и дело опираясь левой рукой о стену и мебель. Ноги практически ее не слушались, однако ступала она уверенно и порой казалось, что вот-вот и она обойдется без этой вычурной деревяшки.

–Что, поделаешь, -повторяла она, всякий раз, когда кто-то интересовался ее здоровьем. - Старость не радость, -с усмешкой отвечала она.

В свои восемьдесят с небольшим она чувствовала в себе озорную девчонку. Любила анекдоты, а иногда для поднятия настроения могла и побаловаться по домашнему телефону.  В отличии от других своих ровесниц она считала, что слезы делу не помощники. Нужно отвлекаться и искать радости в окружающих тебя вещах. Лидия Ивановна подошла к дверному зрачку и увидев впереди себя знакомую фигуру поспешила отворить замочную скважину.
Анюта приходила к ней часто. Она сотрудница центра помощи инвалидам и ветеранам Великой Отечественной Войны. В то время, когда волонтеров недостает она собственноручно выходит на пост и направляется к нуждающимся. Обычно она приносила с собой пару буханок хлеба, молока, крупы и сгущенку-специально для сладкоежки Лидии Ивановны. Традиционно убиралась и готовила какою-нибудь похлебку. Такие визиты проходят традиционно по понедельникам, но иногда, в виду пришествия большого количества волонтеров еще и по четвергам. Но судя по всему желающих помочь инвалидам да пожилым маразматикам становиться все меньше и меньше. Собственно говоря, поэтому приход молодой и состоятельной Анюты Лидочку ничуть не смутил.

-Проходите, -улыбнулась Лидия Ивановна, отворив дверь.

Анюта доброжелательно поздоровалась и протянула пакет с продуктами.

Квартира на удивление была просторной, немного захламленной, как и полагается для жительницы ее годов, всяким барахлом, но от этого обстановка становилась лишь уютнее. Из кухни разнёсся запах свежеиспечённых печений, и Анна поспешила снять верхнюю одежду и отправилась к столу.
Лидия Ивановна суетилась и бегала то в поисках красивого чайного сервиза, то не могла найти сахарницу, но вскоре, когда все необходимые принадлежности были накрыты на стол, присела напротив своей гостьи.

-Анечка, не стесняйся,- заботливо попросила старушка, пододвинув поближе к девушке тарелку.

-Спасибо Лидия Ивановна, я бы хотела, как можно быстрее приступить к работе, но обязательно попробую ваши печенья, говорят-они на славу,- улыбнулась Аня.

-Деточка успеешь еще убраться. Я живу одна, мусорить некому. Да и сама я еще в самом соку,- улыбаясь произнесла Лидия.

Аня и не сомневалась. Не смотря на возраст, старушка могла дать фору и ей самой. Она всегда улыбалась и заряжала своей энергией буквально всех во круг. Наверное, поэтому Анюте всегда хотелось направить к ней лучших из лучших подопечных из центра. А порой она не доверяла и им, приезжала сама к своей любительнице и готовила для нее так, как позавидовала бы ее собственная мама.
Она посмотрела на улыбающуюся старушку, которая суетливо накладывала к ней в миску варенье и вздохнула. Анюте всегда жалко стариков. Нет, не потому что они безнадежные и немощные, как думают глупые юнцы.  Лидия Ивановна как раз к таким и не относилась.

-Они одиноки,- всегда мысленно говорила она.
 
 Наверное, мы все боимся одиночества и самый огромный страх таящийся в наших жилах, это страх остаться одним в старости. Она улыбнулась и поблагодарив хозяйку за сладкую трапезу отправилась к своим обязанностям. 
Лидия Ивановна убрала со стола остатки печений и не выпитый чай. Домашние крекеры высыпала в жестяную коробку и убрала в сервант.  Анюта тем временем уже во всю носилась со шваброй выкручивая настоящие пируэты.


Постепенно солнечные лучи, доносившиеся из окон, становились бледнее. Пространство, освященное полуденным светом, погрузилось во тьму. Стрелка на часах скользнула и стремительно направилась выше и теперь ее изгибы остановились у интервала между восьми и девяти часов.

Лидия Ивановна задремала, а когда погрузилась в глубокий сон услышала голос Ани, раздававшийся где-то вдали. Она проснулась. Действительно, Анюта уже накрывала на стол и во всю звенела тарелками. Лидия почувствовала сладковатый запах свекольного супа и поспешила встать со скрипящего дивана. Однако, на первый взгляд элементарное движение далось ей с трудом. Только после второй попытки, когда она всем телом повалилась назад, раскачалась и словно масленичным выстрелом выскользнула из лап неподдающегося агрегата, ей это удалось. Она облокотилась обеими руками на трость и поспешила таким же маневром, раскачиваясь взад-вперед, добраться до кухни.  Анюта уже виртуозно дирижировала половником и ставила на стол наполненные багровой смесью тарелки. При виде Лидии Ивановны она несколько засмущалась, за столь неприличную самостоятельность, но заметив, что старушка не особо обратила на это внимание, успокоилась и пододвинула ей стул.

-Я со всем управилась,- радостно, словно в ожидании похвалы, произнесла Аня. – Убралась, принесла еще продуктов пока вы спали и приготовила вам на пару дней супчик. Что же вы, Лидия Ивановна, не сказали, что закончились крупы? У вас была лишь одна пачка перловки, - возмущенно спросила она.

-Прости деточка, не хотела удручать вас и по этому поводу. Вы и так мне сильно помогаете. Ты не думай, я вот пенсию получу на неделе и угощу тебя в знак благодарности вкусным тортиком. – Подмигнув произнесла старушка.

-Ох, Лидия Ивановна, ничего мне не нужно, но спасибо вам за заботу. А вот крупы я вам принесла, пока вы спали,- улыбнулась она. – Так что, теперь я могу спать спокойно.

Лидия вздохнула. Она хотела вымолвить – «Спасибо», но не смогла. Лишь почувствовала новый прилив стыда и отчаяния. Болезненный и удручающий дует.

- Кто бы мог подумать, что в старости придется с таким столкнуться? -спросила она мысленно себя.

Пенсии в размере двенадцати тысяч рублей едва хватало. Пять тысяч квартплата и свет. И всего ничего остается чтобы прожить месяц. Конечно, социальная помощь, совет ветеранов, различные акции и волонтерские движения, для нее они были спасением. Но от этого ощущения бессилия и отчаяния становились лишь сильнее. Она испытывала неловкость и стыд. Стыд за то, что не смогла обеспечить себе достойную старость. А неловкость за то, что повесила свои проблемы на совсем посторонних людей.

- Лидия Ивановка,- начала Аня,- Мы планируем издать книгу с историями-воспоминаниями наших ветеранов и блокадников. Может быть и вы расскажите нам что-нибудь с чем вам пришлось столкнуться в Ленинграде? - смущенно спросила гостья.

Лидия не любила рассказывать о войне, тем более о блокаде.
-А что рассказать? – подумала она. – О смерти, которая бродила с нами бок о бок? О голоде и 125 граммах хлеба, где слово-хлеб, это лишь название, а вот состав удивлял даже самых стойких? – Нет, Анечка, я не герой, подвигов у меня нету. - Ответила она.

Такие расспросы подтолкнули ее к воспоминаниям о ненавистных годах. О том времени, когда она впервые услышала страшное и не совсем понятное слово-Война. На лицах прохожих виднелось волнение, даже незнакомцы, встречающиеся на пути, спешили поделиться своими переживаниями.  Война. Страшное и непонятное для пятнадцатилетней девчонки слово. Несмотря на совсем юный возраст она столкнулась с нею лицом к лицу. Прошла через все: голод, страх, потери и ужас. Но свой первый день Победы она помнить отчетливо до сих пор: радость, слезы и печаль. Печаль о том, какими усилиями она досталась. В этот день она выдохнула и зареклась – зло в прошлом. Впереди счастье, свет и много белого хлеба.

Анюта улыбнулась и поспешила к выходу. На улице уже стемнело, поэтому она хотела побыстрее отправиться домой и отдохнуть от изнурительного дня. Лидия Ивановна собрала в пакет остатки печений и передала своей юной знакомой. После неловких уговоров принять сладкий подарок, Аня сдалась и в благодарность, а также на прощание, поцеловала заботливую старушку в сморщенную, но вкусно пахнущую щеку. В комнате затаилась тишина. Лидия осталась одна в опустевшей материнской квартирке и лишь стоящая в золотистой рамке фотография послевоенных лет, напомнила ей, что она еще не одна в этом мире.  Лидия посмотрела на счастливые лица, изображенные на ней и не могла поверить глазам.

– Ну неужели, я когда-то была такой? –подумала она, всматриваясь в пожелтевшую фотографию. 

На ней еще будучи совсем молодой красавицей стояла Лидочка, в черном плаще, купленном чудом где-то на рынке, она стояла в обнимку с мужчиной, с которым прожила более двадцати лет. С человеком, который скрасил ее жизнь одним лишь своим присутствием. Это была их первая совместная фотография, на которой они еще молодые держат на руках свою дочь. Старшую, ведь младшая появиться спустя только пять лет. Лидия Ивановна улыбнулась.

-Нельзя грустить по усопшим, -подумала она, вспомнив вновь своего покинувшего мужа. – Мы должны лишь их помнить, но никак не грустить, во всяком случае не в этом мире, сейчас мы должны жить ради живых.

Она убрала золотую рамку за стеклянную дверцу серванта как одинокое пространство разбудил трезвон, доносившийся эхом из коридора.
 
Тррр..Тррр.. Тррр..

Лидия Ивановна поспешила к домашнему телефону и с лёгким волнением сняла дребезжащую трубку.

-Алло,- раздался знакомый голос. - Мамуля, это Надя. - весело произнесла старшая дочь.

Лидия не поверила собственным ушам.

-Ну надо же, доченька! – подумала она. - Господи, как же редко они звонят. Но они занятые. Старшая Наденька сейчас живет за границей, у ней семья, там жить тяжело, бедной не до стареющей матери. Младшая Юлька сейчас удручена разводом, у ней своих трое сорванцов, а тут я со своими звонками, вот и сердится что надоедаю.
Лидия вспомнила первый класс Нади. Красивый бантик повязанный на двух тощих косицах. Она отличалась всегда большой требовательностью. Пока был жив отец, хватало денег и на институт старшей, и на гостинцы для младшей. Однако после смерти, работать за двоих была вынуждена Лида. Надя просила лишь больше, а Юля обижалась из-за недостающего внимания. Но ничего, вырастила. Двое взрослых дочерей, с хорошим образованием, с семьями. Наверное, мало старалась, -всегда оправдывалась Лида. Вот если бы уделяла больше внимания, может быть они и остались.

-Доченька,- хрипло произнесла старушка. – Как твои дела? Почему так редко звонишь? Я вот как-то пыталась дозвониться, но женщина сказала, что номер не существует. А я же волнуюсь. Думаю, как там в этой Америке, проклятой, моя Наденька!

-Ой,- недослушав материнский пыл произнесла Надя. - Как-как, все хорошо. Вот сейчас сыну на колледж собираю, ты же знаешь здесь все дорого.

-Ну да, -согласилась Лидия. – Как Алексей? Уже закончил школу?

-Ну мама,- разозлилась дочь. - Не Алексей, а Алекс, сколько можно повторять? Да, уже закончил, но не хватает нам денег на колледж, вот бегаю по знакомым-собираю.

-Ох, как же так? – испуганно завопила Лидия Ивановна. –Ты не переживай, вы живете по тому же адресу? У меня на недели пенсия, я могу выслать тебе несколько тысяч.

- Ого, мамочка спасибо,- обрадовалась дочь. - надеюсь долларов?

-Если бы,- растерялась старушка. – у меня двенадцать тысяч рублей будет, я их переведу в доллары и вышлю вам.

- Ну, не густо конечно,- расстроилась дочка,- но все равно спасибо!

Лидия Ивановна попрощалась и положила трубку.

-Жаль, -подумала она. - Так и не узнала, как они там.  Внучок, наверное, уже такой большой. Эх, бедные, тяжело им там. Одни в чужой стране и помочь некому. Ну ничего, этот месяц я и на крупах проживу, мне целых четыре пачки сегодня принесли, не уж-то не справлюсь. –Улыбнулась она. – Зато внучок, как там его…точно, Алекс, поступит в колледж.

 Лидия медленно доковыляла до спальни и села на застеленную кровать. Она почувствовала усталость. Такую невыносимую, ноющую как боль. Голова закружилась, а сердце забилось как барабан.

Тук…тук... тук... тук...
С каждым последующим ударом в глазах появлялась темнота. Словно она ударяется о скалы и стремительно падает в бездну.  Неизвестную, но манящую к себе. Она потянулась к тумбочке, но вспомнила что еще утром выпила последнюю таблетку «Корвалола». Капли закончились еще неделю назад, а терапевт в очередной раз отмахнулся от надоедливой старушки и не дал направление даже к кардиологу, не то чтобы там выписать очередной рецепт сердечных лекарств.

–Поменьше волнуйтесь и меньше накручивайте себя, у нас очереди нескончаемые, а я каждый день маюсь с вами. – Грубо, не дав даже возможность вставить слово, ответил он.

Лидия не успела сказать что боли участились, как он буквально подтолкнул ее к двери. Она не стала сопротивляться и тем более бегать по инстанциям, жаловаться или бороться. Для нее один такой поход в поликлинику стоит огромным усилиям, ведь ноги уже не те, а от трости на улице толку мало.  Она молча вышла из кабинета и разрыдалась прямо у его порога. Рыдала так, что повалилась на пол, и словно будучи пятилетним ребенком свернулась в клубок и излила всю боль и обиду.

Лидия Ивановна из последних сил привстала, опираясь правой рукой о кровать, а левой шебурша в тумбочке, взяла шариковую ручку, купленную пару дней назад в Союзпечати и успела написать лишь пару строк в свой карманный блокнот, исписанный воспоминаниями и вычитанными цитатами из книг:
«Старость не может быть счастьем. Старость может быть лишь покоем или бедой. Покоем она становится тогда, когда ее уважают. Бедой ее делают забвение и одиночество».