Спецхимики. Конструктор-спецхимик или Игорь Череми

Игорь Максимович Черемисин,
           спецхимик, инженер-конструктор.
     Если спецхимик разработает замечательную, лучшую в мире рецептуру пороха, ракетного топлива, взрывчатого вещества или пиротехнического состава, - это еще ничего не значит. Рецептура имеет практическое значение только в составе изделия, а изделие разрабатывает спецхимик-разработчик. Но и тогда самая лучшая рецептура в составе самого прекрасного, лучшего в мире изделия еще не имеет практической ценности.
      Чтобы внедрить прекрасное изделие с замечательной рецептурой в промышленность, мирную или военную, нужна рациональная технология его изготовления. Только при высокопроизводительной, автоматизированной и безопасной технологии отличное изделие с замечательной рецептурой будет востребовано.
      Технологию спецхимического изделия разрабатывают спецхимики-технологи. Но разработать технологию они могут  только при наличии надежного оборудования, высокопроизводительного, автоматизированного и безопасного. В спецхимии используется, как правило, нестандартное оборудование, которого не выпускает серийно ни один завод в мире.  Такое нестандартное спецхимическое оборудование разрабатывают и внедряют на заводы спецхимики-конструкторы.
      После такого долгого вступления я перехожу к герою этой новеллы, Игорю Максимовичу Черемисину. В сравнительно молодые годы он стал заместителем начальника огромного КБ  АНИИХТ, позже ставшего НПО «Алтай», а потом – ФНПЦ «Алтай». Бессменным начальником конструкторского бюро в АНИИХТ был Ростислав Федорович Шаров, личность своеобразная. При первом знакомстве Шаров производил впечатление человека низкой культуры, он говорил «энтого-того», постоянно употреблял слова и выражения из лексикона малограмотного колхозника. Однако он руководил КБ несколько десятков лет до самой своей смерти и за конструкторские разработки стал лауреатом Государственной премии.
      Но еще до этого он получил две золотые медали ВДНХ и  Государственную премию. Не за конструкторскую деятельность, а за сибирский виноград, сибирские лимоны и прочие экзотические южные растения, которые сами по себе в Сибири  не росли. Я иногда заходил к нему в кабинет, и он обязательно угощал меня чаем со свежим лимончиком, который при мне срывал с деревца. Весь просторный кабинет Шарова был заставлен кадушками с экзотическими южными растениями. Лимонных деревьев в кабинете Шарова было несколько, и их усеивали плоды. Одни лимончики только-только завязались, другие достигли величины желудя, третьи по величине были как настоящий лимон, но еще оставались совершенно зелеными, а четвертые уже радовали глаз солнечным золотистым цветом.  В кабинете начальника КБ в кадушках кроме лимонов росли многие удивительные южные растения.
      Но я не об экзотических растениях и даже не об удивительном спецхимике-конструкторе-садоводе Шарове. Я больше о его бессменном заместителе, Черемисине Игоре Максимовиче, веселом и остроумном молодом человеке, талантливом конструкторе и надежном друге.
      Заместитель начальника отдела в НИИ – должность не самая благодарная. В советской науке процветал мощный бумажный бюрократизм, научные сотрудники жаловались, что для выполнения всех инструкций, приказов, предписаний, правил, всех бюрократических требований высокого начальства необходим двойной штатный состав подразделения. Один состав будет выполнять научно-техническую работу, а второй – отвечать на бесчисленные бюрократические формуляры, циркуляры и формы. Но поскольку двойного штатного состава ни одно подразделение никогда не имело и иметь не могло, то основная тяжесть выполнения бюрократических предписаний падает на одного-единственного человека в отделе: заместителя начальника отдела.
       В нормальном отделе начальник руководит научно-технической работой, а административно-хозяйственные хлопоты и особенно бесконечную и бестолковую бумажную волокиту любезно сваливает на заместителя. Однако я сильно подозревал, что начальник КБ сваливал на своего заместителя не только бюрократию, но и значительную часть научно-технических проблем. Иначе  в кабинете Шарова не росли бы лимоны, и он не получал бы медали ВДНХ. Как это ни печально, но правильно сказала моя однокашница Алла Степанова: «Человек в жизни может сделать только что-то одно по-настоящему большое».
        Игорь Максимович Черемисин весело и без уныния тянул двойную ношу, а медали ВДНХ и Государственные премии - и за сибирский виноград, и за научно-технические достижения КБ, - получал начальник КБ. Не только в СССР процветал принцип патриональности, который можно выразить грубой поговоркой: «Я начальник,  ты  дурак». Этот принцип действует во всем мире, он действует  от пещерных костров троглодитов до наших дней и не только в науке.
       Мы сдружились с Черемисиным, потому что практически все вопросы, которые возникали у меня к КБ, приходилось решать не с Шаровым, а с его заместителем. И он решал их. Не знаю, как другим моим коллегам, но мне всегда почему-то казалось, что в советской прикладной науке, как и на советском производстве поводов для веселого настроения было маловато, если не сказать больше. Игорь Черемисин тем и нравился мне, что всегда пребывал в бодром настроении духа и умел поднять настроение собеседнику. И не потому, что был этаким недалеким бодрячком, которому море по колену. Нет, он прекрасно понимал трудность задач. И в особо трудных случаях со светлой улыбкой говаривал что-то вроде:
      - Тут-то им и пришел копец!
Или:
      - Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал!    
      А вопросов и проблем перед КБ стояло огромное множество. Особенно в первой крупной работе над «системой» 8К98.
      Сейчас в любом открытом справочнике можно прочитать, что для первой советской твердотопливной трехступенчатой межконтинентальной ракеты 8К98 использовалось смесевое твердое ракетное топливо на основе перхлората аммония, порошка алюминия и бутилкаучука. Эти компоненты с десятком прочих добавок смешивали вместе и полученной вязкой массой заполняли корпуса ракетных ступеней. При первом же «натурном» заполнении сразу появилось множество проблем.
      Прежде всего для изготовления многотонного заряда требовался высокопроизводительный смеситель непрерывного действия, который не только смешивал бы компоненты топлива, но и постоянно подавал полученную массу в прессформу при вкладном заряде или непосредственно в корпус ракетной ступени при заряде прочноскрепленном.
      Эту задачу спецхимики нескольких НИИ решали общими силами, в итоге появился отечественный двухкаскадный смеситель непрерывного действия СНД-500. На первом своем «этаже» СНД с помощью Z-образных лопастей смешивал компоненты в более-менее однородную массу, а потом шнеком «нижнего этажа» подавал эту массу под небольшим давлением в прессформу или в корпус.  Игорь Черемисин еще совсем молодым человеком тоже внес свою конструкторскую лепту в общую коллективную разработку.
      Однако этим дело не ограничилось. При смешении массы сильнейший окислитель, - перхлорат аммония, - контактирует с мощными восстановителями. Любой старший школьник знает, что при этом неизбежна довольно бурная реакция с выделением большого количества тепла, что может вызвать воспламенение массы и даже ее взрыв. При первых попытках смешения компонентов твердого ракетного топлива в заводских условиях так и происходило, появились первые жертвы.
       Поначалу эти аварии отнесли за счет искрения черного металла, из которого делали смесители СНД-500. Черный металл срочно заменили на безискровую нержавеющую сталь. Это помогло, но не радикально. После серьезных исследований спецхимики поняли, что даже в аппарате из нержавстали опасен прямой контакт окислителя с металлическим горючим, - с алюминиевым порошком, - надо как-то изолировать их друг от друга при подаче в смеситель.
      И вот здесь конструкторы АНИИХТ, и среди них Игорь Черемисин, нашли блестящее и оригинальное решение. Они разделили все компоненты топлива на два потока. Из инертных, - каучука, алюминия, прочих мелких добавок, - предварительно получали неопасную «пасту» и формовали ее в виде рукава, вроде пожарного. А перхлорат аммония и прочие неорганические вещества окислительного характера смешивали в единый «порошок» и подавали внутрь «рукава» из каучука и алюминия.  «Порошок» так и называли в обиходе порошком, а с «рукавом» получилось сложнее. Его для романтики назвали сначала «юбкой», потом «чулком». В работе участвовали женщины, и мужчины решили отдать приоритет им.  После некоторых вариаций за рукавом закрепилось сначала название «юбка Марго», а потом – «чулок Майоровой». Так  инженер-конструктор Маргарита Майорова волею судьбы в лице коллег-мужчин оставила свое имя в истории спецхимии. Идея вообще-то принадлежала Игорю Черемисину, но в молодости мы не думаем о своей вечной славе, но больше о славе Родины.
    Спецхимикам-конструкторам пришлось решать еще множество мелких и крупных вопросов и проблем. В современной прикладной науке почти невозможно выделить роль отдельного человека. В авторском свидетельстве допускается участие коллектива из 12 человек, и обычно все эти «места» плотно заняты. В советское время в число авторов в обязательном порядке включались руководители. Ходили печальные анекдоты. Директора включить надо? Надо. Двух замдиректоров – надо. Начальника главка – надо. Замминистра – надо. Трех начальников отделов, двух начальников лабораторий, двух руководителей групп – тоже обязательно. А как же сам изобретатель? Ну, он еще молодой, у него все впереди, изобретет еще что-нибудь.
      Частенько случаются конфликты, несколько человек из авторского коллектива одновременно претендуют на главную роль в изобретении. Поэтому опытные научные работники не придают слишком большого значения устоявшимся названиям. «Устройство Иванова», «Приспособление Петрова», «Композиция Сидорова», - это приятно для Иванова, Петрова и Сидорова, но совершенно не отражает истинного положения дел. Поэтому Игорь Черемисин никогда не претендовал на свою ведущую роль в разработках КБ. Как говорил поэт Маяковский: «Сочтемся славою, ведь мы свои же люди, … и пусть нам вечным памятником будет построенный в боях социализм».
      Игорь Черемисин был одним из очень немногих коренных бийчан, которые в те годы работали в НПО «Алтай» научными сотрудниками. Обычно у бийчан было неважно с образованием, они пополняли ряды рабочих, аппаратчиков, строителей, монтажников. В этом отношении строительство в промзоне Бийска комплекса крупных оборонных предприятий оказалось социальным благом для старинного купеческого города. Молодежь получила возможность учиться в ВУЗах, работать на крупных предприятиях.
      В городе массово строились современные жилые кварталы, бийчане выходили из тесных бараков и тесных частных домишек, которые грудились в окраинных кварталах, называемых Шанхаем. В бараках и тесных домишках в страшной скученности жили вместе «сложные» семьи, - вместе с бабушками, тетушками, племянниками, внуками, прочими родственниками и свойственниками. При сносе такого барака каждой отдельной семье полагалась отдельная квартира, и иной раз получалось, что жильцы одного барака полностью занимали все квартиры двух пятиэтажных домов, для градообразующего предприятия и для самого города ничего не оставалось. Но постепенно жилищный вопрос так или иначе был решен.
       Много позже я узнал, что отец Игоря Черемисина долгое время работал директором местного сахарного завода, чуть ли не с первых послевоенных лет. Они жили в поселке сахарного завода, где среди домиков частного сектора теснились одноэтажные бараки. Черемисины, как семья директора завода, жили в собственном доме. Уже взрослым, обзаведясь семьей и двумя детьми, Игорь получил квартиру в современном многоэтажном доме.  Кстати, жилой поселок НПО «Алтай» граничил с поселком сахарного завода, и многоэтажные здания НПО постепенно вытесняли бараки и частные домики «сахарников». 
     Мы с Игорем звали друг друга «дружище».  Это говорило не столько о нашей очень уж тесной дружбе, сколько о моем увлечении немецким языком и о чувстве юмора Игоря. Я тогда читал в оригинале немецкие книги, и вычитал в одной из них замечательный анекдот. Некая войсковая часть переселялась в новые здания и связисты тянули провода в помещения. Машинистки штаба жаловались, что связисты употребляют неприличные, просто ужасные выражения. Генерал назначил комиссию. Комиссия представила акт, что факты не подтвердились. В присутствии комиссии один связист паял провода под потолком и капнул расплавленным оловом за воротник другому связисту. Ну и что? Тот почесался и спокойно сказал:
      - Дружище, нельзя ли поосторожнее?
      Когда я рассказал этот анекдот Игорю, он долго хохотал и с тех пор стал звать меня «дружище», мне тоже пришлось перейти на это обращение. 
      Потом я уехал из Бийска, и потерял Игоря из виду. Совсем недавно мне сказали, что он умер. К сожалению, я не смог проверить это сообщение. Думаю, что это ошибка, Игорь еще молод для кладбища, а природный оптимизм должен обеспечить ему здоровое долголетие. Если Игорь Черемисин жив, то желаю ему долгих лет жизни и сохранения оптимизма на все оставшиеся годы.