Спецхимики. Московский куратор или Игорь Рыжаков

                Московский куратор или
                Игорь Леонидович Рыжаков.
   кандидат технических наук, старший научный  сотрудник.

      В середине XIX века, сразу после Крымской войны армии ведущих промышленных стран всего за несколько лет отказались от дымного черного пороха и перешли на гораздо более мощные бездымные нитроцеллюлозные пороха: пироксилиновые, кордитные и баллиститные.
 
    Через сто лет и эти пороха перестали удовлетворять потребностям бравых генералов, которые, наконец, увидели преимущества боевых ракет. Спецхимикам пришлось разрабатывать новые, еще более мощные метательные ВВ. Первыми этот процесс начали немцы в конце Второй мировой войны. Они делали это по двум причинам: из-за дефицита целлюлозы для обычных порохов, - хлопок в Германии не растет, древесиной Германия тоже не богата, - и для повышения энергетики метательных средств для нового класса вооружения, боевых ракет. Подобные работы велись и в СССР, здесь спецхимики лихорадочно искали «суррогатные» пороха для «катюш», чтобы заменить отличный порох Н, в котором применялся дефицитный централит, который в СССР не производился. Однако и немецкие, и советские спецхимики, как первопроходцы шли робко, наощупь.
 
    После войны основные немецкие ракетчики и спецхимики оказались в США, где зародился новый класс метательных ВВ: смесевые твердые ракетные топлива, сокращенно СТРТ или СТТ. Во торой половине пятидесятых XX-го века оборонная отрасль СССР тоже начала переход от нитроцеллюлозных порохов к более мощным СТТ. К этому времени советским спецхимикам удалось, единственным в мире, изготавливать крупногабаритные заряды для ракеты среднего радиуса действия Темп-С из баллиститного пороха, но для новых ракет требовалась более высокая энергетика.

    К созданию СТТ для мощных ракет высокое руководство привлекло три крупных спецхимических НИИ: НИИ-6 в Москве, НИИ-125 под Люберцами и НИИ-130 в Перми. НИИ-6 имел задачу разработать СТТ на основе энергетически активных полимеров, и после серьезных поисков специалисты здесь остановились на поливинилнитрате, ПВН. Амбициозный директор НИИ-125 Б.П.Жуков сразу выбрал связующими для своих СТТ модифицированные аналоги обычных каучуков. НИИ-130 первые разработки СТТ вел на тиоколах, полисульфидных каучуках, которые в СССР не производились, но широко использовались спецхимиками США.      Однако у всех этих прославленных НИИ имелись серьезные обязанности в области традиционных порохов, которые никак нельзя было отбросить. Кроме того, над заслуженными специалистами всех этих НИИ довлел тяжкий груз традиционных блистательных разработок, который волей-неволей мешал им увидеть действительно новое.
 
     Поэтому в помощь им был создан еще один спецхимический НИИ, специально для разработки ракетных СТТ, - НИИ-9 в Бийске. Не знаю, умышленно или нет, но  директором нового НИИ назначили 47-летнего директора одного из спецхимических заводов Я.Ф.Савченко, не имеющего ни малейшего опыта в прикладной науке. А коллектив НИИ-9 комплектовался из молодых выпускников спецхимических ВУЗов, тоже не имеющих ни научного, ни практическиго опыта. Возможно, это произошло случайно, а может быть, высокое руководство стремилось оградить новый НИИ от груза замшелых традиций, но этот вольный или невольный смелый и рискованный эксперимент оправдал себя. Забегая вперед, скажу, что именно НИИ-9 вышел победителем в соревновании и разработал СТТ и заряды из них для всех трех ступеней первой в СССР межконтинентальной  баллистической ракеты 8К98.

   Поначалу перед НИИ-9 не ставилась самостоятельная задача, Я.Ф.Савченко должен был прежде всего создать научно-техническую базу для будущих исследований и опытно-промышленное производство для изготовления будущих крупногабаритных ракетных зарядов из СТТ. Чтобы новый НИИ имел какую-то цель, ему предоставили роль дублера НИИ-6 в разработке рецептуры и технологии зарядов из СТТ на основе ПВН. Шефство  над новым НИИ поручили известным ученым НИИ-6, докторам наук, профессорам, лауреатам Государственной и даже Ленинской премий  Г.К.Клименко, К.И.Баженову, Р.А.Малахову, И.И.Вернидубу и другим корифеям спецхимии. Эти специалисты очень многое сделали для формирования коллектива НИИ-9 и создания его научно-промышленной базы. Но довольно быстро как-то так получилось, что основным научно-техническим «шефом» НИИ-9 стал молодой начальник лаборатории московского НИИ, скромный кандидат технических наук Игорь Леонидович Рыжаков.
      
     Не знаю, почему прославленные корифеи доверили свои шефские обязанности молодому Игорю Рыжакову, но постепенно он стал непререкаемым авторитетом для ведущих сотрудников НИИ-9, а завоевать авторитет в научном коллективе, где каждый второй считает себя единственно правильным гением, - очень нелегко. Не буду описывать его сотрудничество с НИИ-9, важны не детали, но конечный результат. А результат оказался блестящим, молодой НИИ-9 победил в соревновании с тремя заслуженными и прославленными спецхимическими НИИ.
 
     В те годы нам приходилось частенько ездить в командировки из Бийска в Москву. Устроиться в московскую гостиницу удавалось далеко не всегда, на стойке администратора любой гостиницы стояла годами не сменяемая табличка: «Мест нет». Жутко вспомнить, сколько ночей приходилось проводить в кресле гостиничного вестибюля в ожидании освободившегося места. Но и это дозволялось не везде, иные дежурные администраторы категорически требовали «освободить помещение». Московские коллеги по мере возможности иногда пытались помочь с ночлегом, но им это тоже не всегда удавалось. Не раз и не два мы ночевали на московских вокзалах, в центральном аэропорте.
 
    А Игорь Рыжаков поступал в таких случаях просто: он приглашал нас ночевать к себе домой. Запомнился один такой эпизод. Мы приехали в Москву из Бийска втроем, сделали все свои дела на этот день и к вечеру собрались в ЦНИИХМ у Игоря Рыжакова. С ночлегом у каждого оказался обычный провал, и мы намеревались отправиться на ближайший Павелецкий вокзал.  Игорь Леонидович без церемоний предложил переночевать у него.

    - Квартира у меня не сильно большая, но в кухне места хватит всем.
 
    Мы на радостях пригласили нашего спасителя в ресторан, и хотя пили там немного, но старались посидеть подольше, чтобы не слишком обременять незнакомую нам хозяйку, жену Игоря, своим присутствием. В квартире Рыжаковых мы оказались уже близко к полуночи, жена Игоря и его два сына уже, видимо, спали. Игорь осторожно провел нас на кухню, она оказалась на редкость просторной, чуть не под двадцать метров. В углу стоял огромный сундук, - в таких старинных сундуках раньше хранилось придание невест. Игорь достал из антресолей матрасы, постелил нам на сундуке и дал два байковых одеяла.
 
      - Не до жиру,- улыбнулся он, - зато не надо раздеваться. Спокойной ночи.
 
      После долгого перелета и напряженного дня в Москве мы все трое уснули мгновенно. Я проснулся от негромких звуков. Хозяйка уже встала и хлопотала у дровяной плиты, видно, готовила завтрак. Я хотел подняться и поприветствовать ее, но вдруг услышал ее тихий, совсем не дружелюбный голос.

     - Опять какую-то пьянь привел!

    Мне сразу расхотелось вставать. Я дождался, когда она ушла в комнату, тихо разбудил товарищей, мы быстренько оделись и выскользнули на улицу. Умывались и брились мы в ближайшем общественном туалете, - это для нас было привычным.
 
    Я после этого много размышлял о семейной жизни Игоря Рыжакова, видно, здесь было не все благополучно. Так случается часто: хорошему, доброжелательному человеку попадается сварливая, скандальная супруга. По диалектике: единство и борьба противоположностей. И мне было жалко Игоря, он заслуживал гораздо лучшего. Поэтому я нисколько не удивился, когда через несколько лет узнал, что Игорь развелся со своей негостеприимной супругой и женился вторично.
 
   Я неплохо знал его новую избранницу до их женитьбы. Она, назову ее Л., работала в ленинградском ГИПХе, Государственном институте прикладной химии, головном спецхимическом НИИ страны. Мы частенько встречались в разных городах на совещаниях по новому сырью, на координационных советах, на комиссиях по расследованию всевозможных неприятных коллизий на химических заводах и в НИИ. Я знал, что у Л. муж – полковник, что у них дочь, что у них хорошая квартира в центре Ленинграда. Я верил, что у них с Игорем настоящая любовь, потому что она бросила мужа-полковника, оставила Ленинград, перспективную работу в престижном НИИ, забрала с собой дочь-подростка и уехала к Игорю в Москву.

     Мы с Игорем Леонидовичем продолжали встречаться почти при каждой моей командировке в Москву. К этому времени ЦНИИХМ организовал свою гостиницу, - выкупил половину подъезда девятиэтажки в Нагатино, -  и мы теперь не знали московских гостиничных трудностей. Правда, оставалось одно неудобство, чтобы устроиться в этой гостинице, надо было получить направление с подписью одного из заместителей директора ЦНИИХМ.
 
     Поэтому в первый день мы звонили Игорю Леонидовичу, заказывали пропуск, получали у него бланк направления и отлавливали кого-то из замов. Естественно, попутно приходилось вести светские благодарственные разговоры с Игорем. Но гостеприимный Игорь Леонидович по-прежнему приглашал нас к себе, уже не на ночлег, а просто в гости, что в современной Москве стало большой редкостью. И я ни разу не отказался от такого приглашения. Мне нравилось бывать у «молодых» Рыжаковых, ибо новая супруга Л. всегда встречала меня очень приветливо. Думаю, она так же доброжелательно относилась и к другим гостям.
 
    Игорь Леонидович с Л., оба кандидаты наук, имели каждый хорошую зарплату, они быстро приобрели кооперативную трехкомнатную квартиру в Нагатино, прекрасно обставили ее. У Игоря оказалось интересное хобби, он разыскивал и спиливал с берез и дубов наросты, - капы и сувели, - приносил их домой и долгими зимними вечерами выделывал из них удивительной красоты всевозможные вазы. Эти вазы стояли на полу в квартире, в них Л. держала свои рукодельные принадлежности, они просто красовались на полках.
 
     У Игоря Леонидовича вообще оказались поистине золотые руки. Однажды он привел меня в свой гараж, и меня буквально потрясло оборудование гаража. Там стояли всевозможные электрические и механические приспособления, ворота открывались автоматически, люки над ямой и погребом сами отходили в сторону, в углах вместо обычного для личных гаражей хлама стояли самодельные универсальные верстаки и тоже самодельные, но отлично работающие станки для обработки дерева и даже металла.
 
     Я тоже одно время решил заняться капами и сувелями, даже изготовил пару небольших ваз, - кстати, при всей моей неумелости они получились красивыми, - и как-то поинтересовался, какими инструментами работает над вазами Игорь. Он показал мне самые обычные стамесочки для школьных умелых рук, но они оказались заточенными до бритвенной остроты, я взял в руки одну стамеску и тут же порезался.

      - Как ты их точишь? – удивился я.
 
     - Очень просто, на наждаке, потом на оселке. У меня вначале не получалось, а потом я решил провозиться хоть целый день, пока не научусь, - и вышло.
 
     Они с Л.купили деревенский дом в Калининской области, и Игорь охотно рассказывал, как он украшал свою «усадьбу» собственными поделками и деревянной резьбой.
 
     Он вообще отличался редкой «хозяйственностью», и в годы всеобщей автомобилизации его выбрали председателем гаражного кооператива, - дело, как известно, многохлопотное, трудоемкое и неблагодарное. Игорь Леонидович справился и с этой задачей, ему удалось оформить для своего коллектива гаражи в том же Нагатине, неподалеку от дома.
 
    Его новая супруга Л. тоже имела хобби, но чисто интеллектуального свойства. Она с кружком единомышленниц постоянно организовывала всевозможные юбилеи и памятные даты исторических персонажей и событий. Одним из ее увлечением, известным мне, стал ежегодный сбор тесного кружка 14 декабря, в память о восстании декабристов. Они старательно изучали биографии каждого декабриста, раздобывали неизвестные широкому читателю сведения и в день сбора рассказывали друг другу о своих находках.
 
    С Л. мне приходилось часто встречаться не только у них дома, но и по работе, и у нас сложились довольно теплые отношения. Л. вообще отличалась большим дружелюбием и еще большей воспитанностью. Не смогли найти мы с ней общего языка только по поводу ее любимых декабристов. Я уже в те годы считал, что эти оторванные от народных нужд аристократы затеяли очень вредное дело, и причиной тому  было их безделье и пьянство. Они не только изуродовали свои судьбы, но и сгубили жизни тысяч солдат, которые всего лишь вынужденно повиновались своим высокородным, но недалеким командирам. Я высказался как-то при Л. в таком смысле, и после этого она никогда больше не посвящала меня в свои «декабристские» дела. Но, несмотря на это, она оставалась приветливой хозяйкой и дружелюбной коллегой.
 
     У них родилась прелестная девочка, и я при своих визитах к ним обязательно играл с ней в придуманную нами игру под названием «бух!». Мы строили из кубиков высокие башни, а потом по команде «бух!» она с грохотом рушила сооружение на пол и восторженно хохотала. Возможно, такая игра считается непедагогичной, но нам обоим она очень нравилась. Мы делали «бух!» до тех пор, пока кто-нибудь из родителей не прекращал эту оргию разрушительства.

     В новой семейной жизни у Игоря Леонидовича все обстояло благополучно. Кроме одного. У него не складывались отношения с падчерицей. Приемная дочь подрастала, становилась барышней, но, как говорится, в упор не видела отчима. И это ложилось мрачной тенью на счастье обоих супругов. Я при всех довольно частых визитах к ним, видел ее всего пару раз, она обычно уходила к подругам, а если оказывалась дома, то не покидала своей комнаты. Когда она окончила школу, то сразу после выпускного вечера уехала в Ленинград к родному и любимому папеньке. И Игорь Леонидович, и Л., естественно, сильно переживали, но никак не обнаруживали это на людях.  Возможно, именно эта многолетняя неприязнь падчерицы вызвала у Игоря Леонидовича предрасположение к болезни, которая преждевременно свела его в могилу.
 
     Умер он в самом начале ельцинских чудовищных «реформ», о которых сейчас наши правители предпочитают молчать и лгать. Тогда граждане России, бывшие советские люди вымирали массами. Каждый день у проходных заводов, НИИ и других организаций появлялись новые и новые некрологи. Люди умирали от инфарктов, инсультов и рака. Невыносимые условия жизни в ельцинской России, полная беспросветность впереди, - все это обостряло у людей болезни, которые дремали в их организме. В нормальной стране они могли бы жить еще десятки лет. Вот и Игорь Леонидович умер от рака, хотя в нормальных условиях мог бы жить еще долго. Его смерть растаяла слезинкой в океане человеческого горя
.
     А его супруга Л. надолго пережила своего любимого второго мужа. Мало того, в память о нем она заняла его место председателя гаражного кооператива. Ей пришлось нелегко. Нагатино сейчас - в двух шагах от центра Москвы, и земля здесь ценится дороже золота. На кооператив набросились многочисленные двуногие хищники, которых с поощрения властей развелось сейчас неисчислимое множество.  Но Л. уже почти четверть века успешно отбивает все атаки. Она говорит, что в память об Игоре Леонидовиче не уступит его дело никому, пока жива.