пустые хлопоты

К запертой изнутри межкомнатной двери подошёл походкой профессионального охотника, ссутулившись, мужик, лет тридцати, белобрысый, немного полысевший, с вислым животиком. Жирующий пупок его уже налез поверх ремня и растопырил рубашку у нижней пуговицы. Кашлянул для приличия. Несколько раз ударил ногой в дверь, сначала легонько и тихо, потом звончее и продолжительнее. Взгляд его бестолково загулял по декорированному стеклу,врезанному в виде сердца в дверь.

- Мама ! Слышь, ма !- Резко выкрикнул он.

Потом, помолчав, добавил:

- И долго мы так дуться будем ! Два месяца уже с нами не разговариваешь. Что тебе плохого сделали ! Мы с Люсей давно ищем перемирия в твоих глазах ! В знак уважения к тебе и к твоей квартире я принёс тебе кружечку горячего чаю и пирожное- корзиночку. Сегодня же праздник ! День освобождения города !

За дверью отчётливо слышатся звук включённого почти на всю громкость телевизора. Различаются даже отдельные предложения из комментариев диктора со слащавым и приторным голоском:

- Кредитная карта банка «Григорий Распутин» - это достаток в семье. Берите, и пользуйтесь - и у вас будет полный холодильник колбас, сыров, мяса, фрукт и даже сахар, соль, хлеб по 21 рублю…

Постояв с кружкой чаяи с тарелкой на весу, он снова постучал ногой по двери:

-Ма, а ма ! Почему ты нас не пускаешь в комнату, к себе ! Мы же твои самые близкие ! Нельзя так ! Внучок твой бегает по кухне, спрашивает: «где моя бабушка ?» Я и не знаю, что ему ответить. Не скажу же я, что мама, моя, снова замятежила пургу комнатам, номера откаблучивает и молчанку играет с нами. Да выключи, наконец, ты этот телематюгальник ! Я говорю, а ты ничего не слышишь !

Звук в комнате слегка поутих. Белобрысый сыночек, которого мамочка в детстве звала - Мася, Масюлик, а сейчас не иначе как Максим или Максим Иванович, приложил ухо к двери и вслушивается. Он отчётливо различает тот же, нудно шелестящий голос диктора телевизионной рекламы и лёгкие, едва уловимые шарканья по кавролину. Отпрянув немного от полотна двери, он, щурясь, всматривается в напылённое рябью стекло двери. Увидел, как с обратной стороны подошла привидением слегка колыхающаяся тень. Это мама Максима, шестидесятилетняя дама в тапочках, подаренных снохой Ирочкой, женой второго сына Игната, крадучись подобралась к двери и прильнула ухом.

- Ну что ты всё в прятки играешься, мамуля, я ж к тебе стучусь от чистого сердца. – Заговорил Максим, почувствовав, что слова уже слышимы не только Люсей, его второй женой, которая выглядывает из спальней, но и мамой, добровольной узницей самой маленькой комнаты в квартире. - Мы с Люсей к тебе всегда по ласковому, по хорошему, нам не надо твоей жилплощади, мы хочим мира и дружбы в квартире, во всём её пространстве, чтобы здесь всё процветало,налаживалось, а в потолках укреплялся смех и детский визг.Я же тебе давно ответственно заявлял, - Люся хороший человек, она к тебе всегда уважительна, не придирчива, кротка в речах и мыслях, думает о благом, а Ирка, братова жинка, балаболка эта,козни строит, хотит выгнать нас отсюда, чтоб самой заселиться со своим цыганским гадюшником. Наплодила по пьянке кучу детей и ещё неизвестного от кого – от брата или от её начальника, или от приблудных командировочных. Это несправедливо ! И не думай о нас плохо ! Отведай лучше чайку с пирожным. С утрица сегодня сгонял на Петровскую, в кофейню «Красный мак» и купил тебе лучшее, только что состряпанное ! Бери, а то пирожное нежное, черствеет на ходу !

Сказав это, Максим снова подставил ухо к двери и отчётливо услышал как у двери щёлкуют суставы маминых ног.

- Мнётся, переживает, - подумал Максим. – Значит, скоро увидим белый флаг из дверей…

Сзади со спальной комнаты на цыпочках подошла к Максиму Люся в экстравагантных мини-шортах и полумайке, из которой вывалились наружу огромными гирями груди.Она шепчет ему на ухо:

- Дурень, ты скажи, что я ей все потери возмещу. Вчерась купила мешок картошки. Он лучше того мешка, что я, распсиховавшись на маму за её подлючие слова обо мне,выкинула с балкона. Картофелинки в нём одна к одной…

Повернув голову в сторону Люси, Максим шмыгнул носом и услужливо, по-рабски кивнул головой. Потом говорит:

- Ма, а ма… Мы тебе на зиму продукт купили… Та, картопля, что выкинули, дерьмо была. Брат мой Игнаша, сынка твой любимый, подкинул тебе сморщенную, проросшую, зелёную, в общем барахляную. Знаю почему они гниль тебе подсунули – отравить хочат, чтоб ты пала от мути в желудке и задёргала бессмысленно ногами! Ирка с братом только и ищут, как тебя со свету сжить… Мы же тебе и твоему здоровью ищем, процветания.

- Ты ей расскажи, как Ирка заняла у меня тыщу, так до сих пор не отдала. – Шепчет снова на ухо Люська, натягивая обеими руками на бёдра сползшие шорты.

Максим тут же вновь заговорил в дверь:

- Я вот тебе пирожное принёс, а Игнаша, твой любимый сынок, и Ирка, в каждой бочке дырка, и кружки воды не подадут, тарелки борща не нальют тебе… Жадные они оба, как те торгашки-арбузницы с ночного рынка.Ты представляешь, мамуля, ихняя семейка у моей Люсеньки, заняла на прошлой неделе два пятихата на тапочки тебе, так до сих пор не отдали. Если бы знал, что она с умыслом это совершила, чтобы за мой счёт подлезть к тебе и вквартиру въехать на правах хозяев, так ни за что бы не дал, зверюгам этим ! Они только и думают,как тебя со свету сжить ! А нас – на улицу спихнуть !

Максим сделал пауза, чтобы отдышаться. Отхлебнув чай из кружки, снова заговорил:

-Мама ! Ну открой, наконец ! По-родственному к тебе обращаюсь… Сын твой Игнаха, который тебя просит прописать в квартире быдломордую Ирку, говорит, что как только въеду в квартиру, так маму в сумасшедший дом и отправлю, пусть там утешается…

Щёлкнул замок на двери, затем ещё раз… Распахнулась дверь. Люська, стоявшая рядом с Максимом, быстро юркнула в свою комнату, мелькнув голыми икрами ног. Дневной свет полыхнул в полутёмный коридор и осветил перепуганное лицо Максима и зайчиками блеснул на кружке и тарелке.

У порожка комнаты стояла мама в наполовину застёгнутом халате. Глаза её отражали внутреннюю накипь гнева.

- В какой-такой сумасшедший дом !? – Вырвалось у неё.

- Обыкновенный, мама… Тот, что в Дарагановке стоит, на берегу Миуса. Там дурики по берегу бродят, рожи корчат и здоровых людей с обрыва сбрасывают… - Проговорил Максим, нервно вглядываясь в мамины глаза.

- Ах, стерва !! Я давно за Иркой замечала, что яму под меня копает….Давай чай и пирожное…

-На-на, мамочка, - суёт в ей руки Максим кружку и тарелку. – Если вкусного пообедать хочете, давай пойдёмте на кухню. Мы там с Люсей стол накрыли. Картошечки отворили, голеней куриных затушили, салатик нарезали… Пойдём, покушаешь ! А то уже отощала на телерекламах !

Прошёл час. Мама, Максим, Люська и внук Сергунчик сидят на кухне. Ведут беседы на семейную тему. Рассказывают друг другу истории о дуре Ирке и лохе Игнате. Гогочут. Тянут в приступе смеха рты до ушей и утирают слёзы нависшие на ресницах. Эти рассказы очень типичны и один к одному похожи на те небылицы, которые обсуждали месяц назад на этой же кухне мама, Игнат и Ирка о дурковатой Люське и охмурённом ею Максиме.

Наговорившись и насмеявшись вдосталь, все разом замолчали. Максим обвёл нерешительно взглядом стол с закусками и посмотрел на Люську. Та моргнула ему глазом.

-Ма, слышь, ма ! – Говорит он сипло и приглушённо, будто боясь сорвать голос. – А не пора ли тебе прописать в квартире мою Люсю и отписать ей долю. Она будет тебе на кухне помогать. В магазы шастать за продуктами. Хату заметать и влажнить тряпкой, стирками заниматься, картошку на борщ чистить. Всё ж тебе легче будет.

- Да какой там ! – Махнула рукой мама. – Я уже одну шестнадцатую долю Ирке отписала… Здесь уже есть новые хозява!

…На следующий день, в пятом часу утра, когда дворник Абдула подметал двор, он увидел разваленный по бордюру мешок картошки, выброшенный, очевидно, с этажа. Здесь же в беспорядки валялись тапочки, кастрюля с остатками тушёных куриных голеней, не растасканных ещё бродячими собаками, пустая кружка из под чая и разбитая тарелка со следами крема от пирожного.