Гладиатор

Послушать книгу можно по ссылке http://prochtu.ru/uslishu.php?avtor=2397&kniga=7

Посвящается моему лучшему другу. Псу по кличке Гладиатор...

Пролог

— Шкет, держи язык за зубами, — шепнул мне отец, когда в первый раз привел меня во двор к цыгану по имени Мануш. — Не сцы, пацан! — он улыбнулся и подмигнул мне.
Мы пробирались к тайному месту сквозь лабиринт глиняных сараев, высоких деревянных построек по узким и сумрачным проходам, между стен c истертой до коричневой глины известкой. Мне было тяжело дышать. Теплый бескислородный воздух был настолько пропитан липким запахом конского навоза, что я задыхался.
Отец шел впереди, а рядом с ним, прижимаясь к ноге, на поводке и в наморднике передвигал лапы наш пес — Гладиатор. Я же, боясь отстать и потеряться, ошарашенный необъяснимым страхом, наступая отцу на пятки, плелся следом.
Когда мой лоб воткнулся в спину отца, я c волнением понял — мы пришли.
Толстая дверь, обитая с внутренней стороны излохмаченным матрацем, открылась и мне в уши хлынул поток людского галдежа, беспощадного рыка и беспомощного визга собак. Сарай был наполнен удушливым, едким табачным дымом вперемешку c запахом собак и лошадей. Увидеть и разобраться в полусумраке, что происходит внутри, было не возможно.
— Подожди, сынок, тут, — сказал отец, перекрикивая шум голосов. Он больно подхватил меня под руки и поставил на толстую деревянную балку, тянущуюся вдоль всей стены сарая, а сам вместе с Гладиатором растворился в массе серых человеческих фигур.
Уцепившись обеими руками за подпирающий крышу толстенный столб, я осмотрелся вокруг и с восторженным любопытством устремил свой взгляд в центр сарая и обалдел. С высоты мне открылось ошеломляющее зрелище, никогда ранее не виданное мной. В желтом круге света ламп, свисающих с потолка на тонких перекрученных электрических проводах, на импровизированной арены, в клубах пыли бились насмерть два огромных пса неизвестной мне породы.
Накал беспощадной звериной схватки передавался толпе, и толпа отвечала ему демоническим экстазом и, казалось, сходила с ума. Грубый мат, захлебывающийся рык псов с пеной у рта, выпученные глаза собак, ор мужиков — вот что я запомнил в тот миг. Это потрясающее событие на всю жизнь заклеймилось в моем сердце.
Одноухая, здоровенная рыжая псина, с глубокими шрамами на огромной прямоугольной голове, с изогнутым телом на длинных и мощных, словно лосиных ногах, рвала черного мохнатого коротконогого пса со смешной кличкой Окурок. Рыжий, схватив зубами коротконогого за холку, мотал его в разные стороны так, словно это была грязная половая тряпка. Клочья шерсти вперемешку с пылью летели в столбах света к потолку и, казалось, еще мгновение и Окурок будет растерзан на куски. Но странно дело, проходили секунды, а куски от коротконогого не разлетались, а напротив, измотанный Рыжий, издавая хрип, путался в собственных лапах и выдыхался. И вот мгновение и Рыжий уже свалился на спину, а мохнатый дьявол мертвой хваткой уцепился ему в глотку. Пролетела секунда и предсмертный взвизг Рыжего ввел в ступор людей.
— Сука, вставай! — разрушая образовавшуюся тишину, завопил с кепкой на затылке пузатый мужик. Что ты разлегся!? Вставай!! — Но Рыжий не встал. Пузатый мужик рухнул на колени перед мертвым псом и закрыл ладонями свое лицо.
Окурка с трудом оторвали от жертвы, а он, словно в досаде, задыхаясь, рыча и фыркая кровавой слюнною, рвался обратно в бой.
— Ну-ну, хватит! — успокаивал Окурка хозяин по прозвищу Свистун (откуда у него была такое прозвище, я не знаю). — Молодчина! Эх ты, молодчина, мой! — трепал Свистун пса за морду, а пес не обращал внимания на похвалы, воротил, запачканную кровью, клыкастую пасть в сторону Рыжего.
Толпа все свое внимание теперь переключила на победителя; и слышались только мужское расхваливание и отмечались уникальные качества Окурка. Никому уже не было дела до пузатого мужика и его растерзанной собаки.
Я еще некоторое время понаблюдал за тем, как пузатый мужик вытер глаза, отдал скрученные в трубочку деньги Свистуну и выволок мертвого пса из сарая.
Увлеченный боем собак и гибелью одной из них, я упустил из виду родное лицо и с волнением искал его среди чужих лиц. И вот, наконец, я увидел отца. Он стоял возле Мануша и о чем-то с ним говорил. Цыган тыкал моему отцу в грудь, сжатой в кулак пачкой денег, а отец молча слушал и одергивал за поводок Гладиатора; хотя тот стоял спокойно, опустив голову вниз. Гладиатор бросал короткие взгляды на Мануша и в любой момент был готов по первому приказу уцепиться ему в руку, несмотря на то, что был в наморднике.
О чем они говорили, я не мог уловить: расстояние и шум не позволили мне разобрать их слов.
И вдруг, я услышал это страшное слово: Алабай! После чего мои колени непроизвольно ослабли.
— Алабай! — сказал кто-то из толпы. — Алабай!! — присоединился хор голосов. — Алабай! — головы мужиков завертелись в разные стороны, словно в тесной давке ищущие дверь для выхода. Я же, чуть не свалившись с бревна, решил спуститься вниз и подобраться к отцу. Мне стало невыносимо страшно оставаться одному в неведении. С огромным трудом мне удалось протиснуться поближе, и я услышать их разговор:
— Тутэ ловЭнги, ром (у тебя нет денег)! Авадэ датЫ (иди отсюда)! Джа-джа! Я тебя прошу — мэ тут мангАв! — кричал цыган отцу, а я таращил глаза на его золотые  зубы.
— Гладиатор победит, — ответил спокойно отец.
— Ты что — дурак? — рассмеялся цыган. — Алабай твоего пса сожрет и не подавиться!
— Посмотрим, — ответил отец.
— Да ты дурак, что ли? Куда твоему джюкЕлу до Алабая?
— Посмотрим, — не уступал отец.
— Если проиграешь, где возьмешь деньги?
— Найду, — сказал отец.
— Пятьсот «катенек» моя ставка, — сказал цыган. — Принимаешь?
— Принимаю, — ответил отец.
И тут меня черт попутал. Я не выдержал и вмешался в разговор:
— Папа, не надо! — сказал я и вцепился ему в руку.
— Б*я, я сказал тебе сидеть тихо! — заорал отец и больно схватил меня за плечо. — Пошел вон, отсюда!
— Нафига ты притащил пацана? — спросил цыган.
— Попросился, — ответил отец.
— Пацан, — обратился цыган ко мне. — Забирай батю и джа домой. А то просрёте собаку.
— Папа, пошли! — зарыдал я.
— Заткнись! — заорал отец. — Иди домой! — он толкнул меня в грудь, и я свалился на землю, и ощутил ладонями сырую и холодную солому. Толпа вмиг отгородила меня от отца, а кто-то помог мне подняться на ноги.
— Принимаю — я сказал! — услышал я слова отца. — Пять «катенек» — значит пять!
Я не ушел домой, как приказал отец, а снова, утирая нос, вернулся на прежнее место и стал наблюдать за дальнейшими событиями. В моей голове творилось, черт знает что. Я не мог соображать. Обида на отца клокотала во мне, словно вулкан, но уйти домой я не мог. Ведь там решалась судьба моей собаки! Помню только, что я таращил свои глаза на отца, а сердце в груди колотилось, как у воробья.
 
Глава I. Малыш

Я полюбил нашу собаку с первой же секунды. Щенок был толстомордый и до смешного неуклюжий, но такой милый, что хотелось его взять и сильно прижать к груди. Это я придумал собаке кличку Гладиатор, и отец был не против. Было в этой кличке, как мне казалось, что-то отважное и благородное. Гладиатор был метисом. В его жилах текла кровь лайки и овчарки. Отцу собака досталась за бутылку водки. Ему бы отдали щенка и даром, но, по давно заведенной кем-то традиции, нужно было что-то вручить взамен. Сошлись с хозяином на поллитровке и в нашей семье появилcя мохнатый и большеголовый комок шерсти.
В первый же день отец запретил мне подходить к щенку. Как он говорил, чтобы не испортить. Но я все же тайком угощал его конфетами.
Гладиатор рос быстро и уже через год это был крепкий пес с толстыми лапами, широкой грудью и янтарными глазами. Гены овчарки взяли свое, но густая шерсть выдавала в нем нечистокровку. Выносливые лапы Гладиатора бесконечно таскали меня по снегу на санках, а летом Гладиатора отец привязывал к моему велосипеду и мне не надо было крутить педалями. В те минуты я был самым счастливым пацаном на планете.
Гладиатор от отца получил жестокое воспитание, но несмотря на это, беспрекословно выполнял его приказы и не раздумывая отдал бы свою жизнь или разорвал любого.
Ко мне же он относился с каким-то собачьим снисхождением. Сказывалось, наверное, влияние сладких конфет. Но беззаботные дни для меня и для Гладиатора миновали в тот миг, когда он вырос...
Никогда раньше отец не брал меня на бой собак, да и мама была против. Она ругала папу, а он отмахивался от нее и говорил, чтобы она не лезла в мужские дела.
Отношение Гладиатора к моей маме было особое. В ее присутствии он почему-то становился покладистым, а в глазах его сквозила необъяснимая печаль. Мне даже, казалось, что только рядом с мамой он становился настоящим добрым псом, ищущим сочувствия у женской половины. Как же это похоже на людей!
Мама лечила его раны после боев, а он, поскуливая, лизал ее руки.
— Спокойно, собака, — говорила она ему ласково. Мама не любила называть его Гладиатором. И так по-женски — просто — называла собакой.
— Не мешай, собака. Терпи. Ты же у меня сильная собака, славная собака. Да? -
А Гладиатор, словно понимал ее. Он с благодарностью смотрел ей в глаза и продолжал лизать ее руки.
— Вот глупая ты такая, собака. Слушаешь своего ненормального хозяина, а цапнуть бы его раз, не стал бы он  таскать тебя на эти драки. Что ему неймется? Его бы на твое место. Посмотрела бы я, как он заскулил бы.
Гладиатор, словно почуял, о чем говорила мама, вздохнул и лизнул ее в щеку...

Откуда в нашей деревне появилась среди мужиков страсть к собачьим боям, сказать трудно. Но сколько себя помнят местные, стравка происходила и передавалась по наследству уже больше ста лет.
Каждый уважающий себя мужчина в деревне считал своим долгом обзавестись псом желательно бойцовской породы и непременно победить в боях.
Вот и мой отец не избежал этой ужасной страсти. И только с появлением Гладиатора улыбнулась ему удача. Ведь до Гладиатора у нас были другие собаки, но характер у них был преимущественно трусливый и никчемный. Им бы только кур во дворе погонять, да от пуза налопаться костей. Сидели они, как правило, на цепи и отгоняли лаем от нашего забора пьяниц, да соседских мальчишек.
НО Гладиатор был не из таких. Он был рожден для арены и готов был умереть во славу своего хозяина.
Ни разу еще Гладиатор не проиграл схватки, хотя на бой с ним выходили грозные псы. Хитер был или умен, трудно разобрать. Но то, что дурачил он псов, это было безо всяких сомнений. Выносливость Гладиатора поражала. Он не избегал драки, поджав хвост, а изматывал своих противников. Если Гладиатор уступал в силе, то ловко уходил от смертельных укусов и, кружа вокруг, кусал их за лапы, а уловив подходящий момент, вцеплялся в горло и душил насмерть.Отец с восхищением после каждого боя рассказывал о победе Гладиатора, а я затаив дыхание, слушал его и гордился непобедимостью нашего пса. 
Но все же без тяжелых увечий не обходилось.
Цветом детской неожиданности бульдог Таха чудом не сомкнул на шее Гладиатора свои ковшевые челюсти, но промахнулся и вцепился в лапу и сломал ее.
Только вставив палку Тахе в пасть, сумели мужики высвободить нашего пса. Бой тогда признали ничейным. Гладиатор умудрился лишил Таху левого глаза и посчитали: "лапу за глаз" — равноценной потерей. Но хозяин Тахи, какой-то богатый мужик из города, ничью не признал и затаил злобу на моего отца. Повторный бой решили отложить на время, пока зарубцуются швы и срастется лапа.
Полгода лечила мама Гладиатора, а отец не находил себе места. Но не зря народная молва гласит, что "заживает все, как на собаке" — и срослась кость, и забегал наш пес, как прежде.

Глава II. АЛАБАЙ

И вот я в цыганском сарае, среди безумных мужиков и жизнь Гладиатор на волосок от смерти. И опасность эта похлеще Тахи — Алабай!
Я никогда не видел Алабая прежде, а только несколько раз слышал его вой, проходя мимо высокого забора Мануша. Это был не просто вой собаки. Это был вой ужасного — потустороннего существа, напоминающего взрыв в карьере. Но то, что предстало передо мной в сарае Мануша, ввергло меня в шок.
Это был не пес. Это был огромный теленок с безухой мордой медведя, у которого щеки свисали блинами, полностью прикрывая нижнюю челюсть.
Вели Алабая на стропах два крепких цыгана. Убийца передвигал лапы не спеша, а в черных непредсказуемых глазах его, читался вопрос: «Кого сожрать первого?».
При движении мощных лап, кожа верхних складок на челюстях Алабая вздрагивала и, создавалось впечатление, что он, как будто подкашливает.
Еще только открылась дверь, а некоторые из присутствующих мужиков, от греха подальше, потянулись к выходу, другие — поотважней прижались к стенам.
По центру сарая остались стоять только Мануш и мой отец с Гладиатором, который на фоне Алабая, казался - просто - щенком.
"Ну, что это?"— подумал я.
Перед моими глазами происходили странные манипуляции. Растянутые в стороны стропы, поводыри соединили в один и на конце связали что-то на подобии петли. Затем просунули в нее длинную металлическую сваю и вогнали ее молотком в землю до упора, утопив круглую шляпку сваи в землю. После чего цыгане отошли на безопасное место и закурили.
В сарае зазвенела гнетущая тишина. Собаки, поджав хвосты, умолкли, а люди затаив дыхание, молча курили. Все прислушивались к глубокому и трубному дыханию Алабая, предвкушая величайшее зрелище или великое убийство Гладиатора.
Я с трудом оторвал свой взгляд от чудовища и посмотрел на нашу собаку. "Черт, — подумал я. — Что это с ним?.."
Гладиатор, казалось, не проявлял ни какого участия к происходящим событиям и не испытывал ни малейшего страха перед зловещей тварью. Только комочки его бровей двигались вверх и в стороны.
Лумя! Народ! — обратился цыган к толпе. — Толян выставил Гладиатора против Алабая. Пятьсот рублей тому, кто победит. — Мужики переглянулись.
— Кто поставит на Гладиатора!?.. Есть такие!?.. — цыган пробежал взглядом вокруг. — Что, неужели никто не верит в Гладиатора?..
— Толян, не сходи с ума! — крикнул кто-то из мужиков.
— НикОн (никто)?.. ШукАр (хорошо)! — сказал Мануш. — Ну, тогда — начнем! Отпускай, Толян, свою собаку!
 
Глава III. Смертельный бой
 
Я не мог на это смотреть, но и не смотреть на это я тоже не мог. Ведь на кону стояла не просто жизнь моей собаки, на кону стояла жизнь моего друга, да что там говорить, члена моей семьи — брата. И я смотрел, не отрывая взгляда, и весь мир перед моими глазами сжался в одно точку и этой точкой был мой любимый, мой бесстрашный пес. Врут те, кто считает, что собаке безразлично, кто перед нею и что грозит ей в схватке. Что за кость она продаст хозяина. Да может и продаст, но не каждая. А что у людей иначе? Что люди не предают? Да сколько угодно, даже за меньшую мзду. За многие тысячелетия вырабатывался в собаке рефлекс самосохранения. Нет не рабского самосохранения, а самосохранения, как вида, одного из самого прекрасно вида животных, созданных творцом на этой земле. Ведь не зря в легендах сказано, что первым другом человека была именно собака. Зачем, почему, за какие такие заслуги, нам людям в минуты слабости, предающим друзей, родных, иногда даже родину, дарована такая дружба, такая преданная собачья дружба этих животных? Может быть для того, чтобы мы учились у них? А может быть для того, чтобы мы знали, как нужно ценить дружбу. Как нужно ценить ее по-настоящему?
И я смотрел...
Мой отец склонился над Гладиатором, снял намордник, двумя руками схватил его за морду и взглянул ему в глаза. Что шептал он ему на ухо, я не знаю. Наверное, подбадривал, как мог, может быть просил победить. Кто знает. Но после того, как Гладиатор услышал слова отца, он вдруг изменился: холка стала дыбом, взгляд сосредоточился. Гладиатор опустил голову, осмотрелся по сторонам, залаял и медленно направился в сторону Алабая.
Алабай видел все происходящее перед ним. Теперь уже для него не существовало проблемы выбора. Он видел жертву и знал, куда нанести смертельный удар. Он не рванул на Гладиатора сломя голову, как не опытный, он даже не сдвинулся с места, а только немного подал корпус вперед и застыл в напряжении, оценивая противника. Понять, какая дьявольская сила заключалась в его огромном теле, можно было потому, как натянулся сплетенный строп, как свая, наглухо забитая в спрессованную землю, слегка наклонилась и ее плоская шляпка немного вылезла наружу. И по всей видимости, не было в голове Алабая сомнений, что не справиться он с этим бойцом. Дело только во времени, может быть в парочке минут, за которые он разорвет Гладиатора в клочья.
Гладиатор же, сократив расстояние, остановился ровно там, откуда Алабай при всем своем желании, даже вытянув шею вперед, не смог бы дотянуться к нему. Мой пес оскалил клыки, и я в первый раз увидел их разрушительную силу. Затем Гладиатор зарычал и сделал резкий скачок в сторону Алабая, и тут же вернулся на безопасное расстояние. Обманный маневр удался. Алабай посчитав, наверное, что жертва сама лезет ему в пасть, рванул на встречу с такой мощью, что если бы не строп, удерживающий его, то он бы смял Гладиатора в мгновение и придушил его. Но строп отпружинил и Алабай, поддаваясь инерции тела, не удержался и рухнул на передние лапы. Это был единственный шанс для Гладиатора нанести удар, и он им воспользовался. Молнией рванул он на Алабая и уцепился где-то в районе головы. Как я был рад, что так все неожиданно произошло. Я даже на мгновение подумал, что моя собака победит. Но радость моя продлилась секунду. Алабай резко вскочил на ноги и рванул головой так, что Гладиатор, растопырив лапы, взлетел к потолку и рухнул под ноги Алабая. Убийца тут же наступил на него лапами и ударил пастью Гладиатору в лопатку. Мой пес заскулил, а  мое сердце  чуть не вылетело из груди. Но правду говорил мой отец, что наша собака обладала хитростью волка. Не смотря на то, что увечье, нанесенное Алабаем, было серьезным, Гладиатор поступил именно так, как подсказала ему сама природа выживания. Гладиатор рванул ни в сторону, ни назад, а под брюхо Алабая. Решение было настолько простым и в тоже время настолько гениальным, даже невероятным в той ситуации, что я не поверил своим глазам и от восхищения захлопал в ладоши, а мужики ахнули. Гладиатор своим маневром сковал противника, да еще умудрился разодрать клыками Алабаю брюхо. Бешеный рев потряс крышу и стены сарая, а нас всех присутствующих в ужасе прижало к деревянной постройке. Алабаю было больно. Но Алабай был бы не Алабаем, если бы так просто сдался. Он мгновенно развернулся и рванул, на выскальзывающего из-под его лап, Гладиатора с такой мощью, что не остановили его ни строп, ни металлический свая. Вырвав кусок земли,  она снарядом полетеа в сторону собак и, пролетев над их головами и чуть не убив людей, врезался в доску стены и, образовав дыру, в щепки разнес ее. Что творилось с мужиками не передать в двух словах. Спотыкаясь и падая, все ринулись в разные стороны, а меня кто-то прижал к деревянной балке и гвоздь, торчащий в ней, разорвал мне куртку. Больше я ничего не видел, толпа увлекла меня прочь, и слышал я только визг Гладиатора и крик Мануша:
— Хватайте стропы! Оттягивайте его!..
Возвращались мы домой побежденные... Отец шел впереди и на руках он нес умирающую нашу собаку. Голова Гладиатора беспомощно свисала, а шерсть от ушей до хвоста была вся измазана кровью. Я же, тихо рыдая, плелся следом. И не было на земле беды хуже моей...
 
Глава IV. Жизнь за жизнь
 
Прошло пять лет. Я с румяными щеками, с покрасневшими от мороза ушами, стою на разводе перед заступлением в наряд по охране Государственной границы, а рядом у моей ноги, как вы думаете: "КТО?" Да-да-да-да! Мой лучший друг, мой брат, мой — Гладиатор! Он конечно уже не такой молодой, как прежде, не такой резвый и на морде седоват, но еще может послужить Отечеству — да еще как! Капитан Сенченко читает приказ, а в душе моей распускаются цветы и поют птицы. Через неделю — ДЕМБЕЛЬ, ребята!
А уже через четыре часа я по горло в вязкой, вперемешку с со снегом, болотной тине и в руке моей только один шанс выжить — брезентовый поводок, на конце которого, задыхается и сопит Гладиатор.
Кричать о помощи уже не было сил. Чтобы не захлебнуться болотной жижей я сквозь зубы втягиваю в себя воздух и мертвой хваткой держусь за спасительную нить. Гладиатор, скользя по снегу, спасая меня, рвет из-под себя землю и хрипит от удушья.
Гуожи — китаец — хитрая бестия, уходя от преследования, заманил нас в болото, а я дурак хотел перед дембелем выслужиться. Гладиатор, словно чувствуя мое желание, гнал нарушителя границы изо всех сил. А я следом, оторвавшись далеко от своих товарищей, зарываясь в еще не слежавшийся снег, бежал следом. Я сразу узнал знакомого китайца по его характерной зеленной куртке с драконом на спине. Гуожи не снимал ее ни летом, ни зимой. Промышлял он охотой на нашей территории с малолетства и знал все тропы, и весь распорядок нашей караульной службы. Он без особого труда уходил от преследования, хитро путая следы. Гуожи ловили только один раз, еще за десять лет до того, как я попал на границу. Отделался он тогда легким испугом. Шестнадцать лет было Гуожи тогда. Пожалели мальчишку, потому что знали, что в Китае за такие проделки могут и руку отрубить. После этого хитрый китаец не попадался ни разу.
"И вот удача!" — подумал я. "Поймаю и ответит он мне за все!"
Поймал, черт возьми! Гуожи ушел, а я в болоте через секунду отдам Богу душу...
Не знаю я, каким чудом, вытащил меня Гладиатор из болота, но когда полуживой я вылез из его вязких и вонючих оков, то мне легче не стало. Сгущающиеся сумерки, рано наступающей ночи, и поваливший хлопьями снег, не сулили ничего хорошего. В битве за свою жизнь я вымотался так, что подняться уже не хватило сил. А мороз, добравшись до дармовой не замёрзшей еще влаги на моей одежде, радостно и безжалостно сковал ее в бетон. Тайком он подбирался  к моим ногам и рукам, и подло желал превратить меня в ледяную глыбу. Гладиатор, чувствуя опасность, кружил вокруг меня и скулил. Я же - замерзал!!
Утратив реальность, граничащую с безумством, я, ухватившись за шерсть Гладиатора, подмял пса под себя.
Мой верный друг не сопротивлялся. Он покорно отдал мне свое тепло и уступил свою жизнь...
 
Очнулся я в больничной палате весь в бинтах, корчась от возвращающейся боли в мое тело. И думал я только об одном: "Что с моим другом? Что с моим Гладиатором?"
Через несколько месяцев я вернулся с Дальнего Востока. Во дворе нашего дома со слезами на глазах встретила меня мама. Расцеловав меня тысячу раз, она тихо спросила:
— Сыночек, а где же наша собака?..
Я не смог ей ответить... Боже, я не смог ей ответить!!