Постельная история. Паола

От жены начало греха,и через нее все мы умираем (Книга Сираха. Ветхий завет).


Ты помнишь меня, Паола, ты все еще помнишь меня?

К тебе вопль мой, но слышен он лишь далеким холодным звездам. Они были свидетелями нашей любви, пусть будут они и исповедниками моими. Только им могу я  рассказать печальную повесть разбитого сердца, грустную историю о том, как из неоценимого я превратился в неоцененного.

Помнишь ли ты наши жаркие дни в стогах сена, наши душные ночи в придорожных гостиницах? Жадная до любви Паола, Паола-воительница, ты просила ее и ты ее получала. Как требовательны были твои руки, как ненасытны были губы твои. Как нежна была твоя кожа, как сладко трепетала она, наслаждаясь моими прикосновениями. Помнишь ли ты это сейчас, Паола, помнишь?

Помнишь наш райский сентябрь? Весь мир был тогда нам постелью, вся вселенная нашим домом. Мы были молоды тогда, Паола, так же молоды мы и сейчас, но в те дни я был полон любовью, и мне казалось, что полет души моей будет длиться вечно. Сейчас же я будто глубокий старик, дряхлый рыбарь с устремленными в шторм подслеповатыми глазами, что стенает о лодке и сетях, унесенных стихией. Где ты сейчас, Паола, где ты?

Тебя искали глаза мои, тебя желали тело моя и душа. Теплой волной вошла ты в сердце мое, чтобы навек остаться в нем. Огонь, зажженный тобою, ничем не погасить. Ибо крепка, как смерть, любовь, стрелы ее – стрелы огненные. Так и со мной, Паола, так и меня жгут эти стрелы и огонь этих стрел мне ничем не погасить.

Кто не любил тебя, Паола, из тех, кто знал тебя? Кто не любил? Найдется ли человек, способный не любить тебя? Голубка – и та не превзошла тебя  кротостью, Мадонна – и та не превзошла тебя красотой, лишь в верности сравнишься ты с любой прочей самкой. Но любовь моя не знала разума, и была она сильнее всех любовей, была она так же крепка, как смерть. Не Соломон я, лишь призрак, томящийся в заточении, но любовь моя больше этих стен, хоть и не может их разрушить.

Вот и сейчас несет она меня в тот день на исходе июня, когда я впервые увидел тебя у Санта-Мария-Маджоре. Ты шла в окружении девушек, свежих и юных, возможно, не уступающих тебе в красоте. Вы были стайкой диковинных птиц, светящимися частицами одной кометы, но лишь к тебе потянулось сердце мое, ибо ты была ее центром.

Как море были глаза твои – глубокими и манящими, волосы твои посрамили шелк, покрывающий их. Запах твой был запахом цветущего сада, и запахов таких нет ни на Земле, ни на небе. Ты показалась мне глотком свежего воздуха, первым лучом солнца после бури, далеким маяком, явившимся утомленным морякам на полуразрушенном судне. Существом, состоящим из света и чистоты, предстала ты передо мною. Не дочерью смертного казалась ты, но дочерью Бога, не человеком, но ангелом. Как Венера, родилась ты в тот день из пены небытия, родилась лишь для меня одного, о Санта-Паола, Паола-богиня! Тебя я и воспеваю сейчас, для тебя пою я свою “Песнь песней”.

Я помню, Паола, и не забыть мне вовеки веков, как я остановился, словно оглушенный, и с той минуты лишь тебя я видел, лишь тобою я задышал. Глаза наши встретились, и время, остановилось, замедлившись, на минуту. “Basilica  del Nuovo Innamorate ” – сказала одна из твоих спутниц, и все вы засмеялись. Твой взгляд снова остановился на мне, ты улыбнулась мне ласково и нежно, и душа моя, Паола, в тот же миг прилепилась к тебе с той секунды и навеки.

Вы уходили вдаль птичьей стайкой, а я все еще стоял и смотрел вам вслед, а потом пошел за тобой, все дальше и дальше, по улицам и площадям, мимо фонтанов и памятников, сквозь толпы людей, пока не увидел, как ты скрылась за воротами. О, я готов был целовать эти ворота, за которыми нашла ты приют, я готов был целовать весь мир, и казалось мне, что весь он, умытый и улыбчивый, поселился в тот день в моей душе.

Я шел домой по темным лунным улицам, однако ночь для меня обернулась ярким солнцем. Почти до рассвета бродил я, как пьяный, терзаясь от нового чувства. Но был я счастлив тогда, Паола, и как счастлив! Счастлив лишь одною мыслью – тем, что ты живешь на этом свете, что ты есть, что ты существуешь, и что существую я, на одной с тобою точке планеты.

«Безумный влюбленный» прозвали меня друзья. Те, кто постарше, вздыхали: «Разве может быть такая любовь, в таком возрасте. Он молод, что он может знать о любви?!». Другие отвечали: «Когда, как не в юности, так любить? Благословенна любовь!». Все знали о том, что я люблю, но никто не знал о том, кого я люблю, да и сам я не знал ни имени твоего, ни того, кто ты. Все что я знал, Паола, что души наши связаны, и что я встречу тебя снова, рано или поздно.

И это случилось, Паола, это случилось, наконец, и как случилось! Когда я, совсем уже было отчаявшись, хотел прекратить свои поиски, я решил задержаться у пансиона подольше, и был вознагражден. Увидев тебя , проскользнувшую незаметно сквозь ворота пансиона под покровом ночной тьмы, я понял, что караулить тебя нужно не днем, а ночью.

На следующий же день я ждал тебя там же и в то же время, но повезло мне только через три дня. Незамеченный тобой, притаившийся за колонной, я вовремя схватил тебя за руку.

«Это в первый раз, синьор, это в первый раз» - вот все, что могла ты сказать. Ты была такой же прекрасной, как в тот день, когда я увидел тебя впервые. И задохнулся от счастья и прижал тебя к себе, не обратив внимания на твою первую ложь.

Не был я у тебя первым. Не оказался и последним. Лишь у мужчины всего три женщины – первая, последняя и единственная. У тебя же, как у кошки, мужчин оказалось без счета.

Ах, Паола, что заставило тебя стать такой? Не верю я, что такой ты была. Ты явилась передо мной ангелом, и я уверен, что душа твоя до прихода на Землю обитала с Ним в Его райских чертогах. Что же или кто сделал тебя такой, какой роковой случай извратил совершенное Божье творенье? Каким бы злом ни был этот человек, да низвергнет Господь его до глубин ада, да низринет Он его в глубокие пропасти, да уничтожит Он душу его, чтобы никогда уже не восстать ей.

Иногда ты задумывалась о чем-то, уносясь вдаль в своих мыслях. Прекрасные глаза твои затуманивались, останавливаясь на одной точке. Нежно звал я тебя по имени, боясь вспугнуть твою душу, но ты не слышала меня, не отвечала. Румянец сходил с твоего нежного личика, ты грустно вздыхала, а потом, словно очнувшись, просила «Ах, Антонио, пойдем же пройдемся скорее, мне так хочется свежего воздуха». Любимая, я готов был на все, чтобы сделать тебя счастливой, чтобы снова видеть блеск в твоих глазах, слышать твой заливистый смех.

Чтобы навеки забыть глазам твоим слезы, уже я увез я тебя из Рима, увез далеко. Мы путешествовали по всей Италии, не имея возможности выехать за ее пределы. Мы ждали дня, когда, наконец, я смогу сделать тебя навеки своею, но я ждал напрасно. В тот день я отлучился, чтобы сделать приготовления к свадьбе, но, когда вернулся, тебя уже не нашел. Не нашел и вещей твоих, ни адреса, ни записки я не нашел – лишь пустоту. Кого я пригрел на груди, как не змею? Не демон ли ты в облике человека? Что сделал я тебе, чтобы тебе поступить со мной так, Паола-изменница?

Ах, крошка-Паола, Паола-пиккола, зачем же я ругаю тебя? Кто знает, что пережила ты в своей короткой жизни, от чего пострадала? Как сейчас, помню ту ночь, когда ты проснулась от собственных криков – тебя разбудил кошмар. Как ты плакала, как ты рыдала тогда, словно испуганный ребенок, стенающий об ушедшей матери. Слезы твои были горькими и солеными, как морская вода,  я взял тебя на руки, укачивая, гладя, убаюкивая, погружая в сон. Каким счастливым я чувствовал себя тогда, моя Паола. Знать, что ты не одна, знать, что я нужен тебе – в этом было мое счастье.

Я баюкал тебя, как дочку, как птичку, как невинного ребенка, и ты успокаивалась. Щеки твои теплели, ушел куда-то холодный пот, ты расслабилась в моих объятиях, размякла, отогрелась. Я же снова понял тогда и еще раз сказал себе,  что никогда тебя не оставлю, что всегда буду с тобой. Это же я сказал и тебе.

«В детстве мама всегда зажигала свечу перед тем, как я засыпала» - только и ответила ты, погружаясь в новый сон, теперь уже светлый. Я же следующим днем купил свечи всех мастей и уставил ими комнату, чтобы милая моя засыпала всегда при свете.

Где ты сейчас, Паола, где ты? Кто гладит твои шелковые волосы, кто целует тебя, кто ласкает в ночи? Кто прижимает к себе, осушает твои слезы? Есть ли на этом свете хотя бы один человек, способный любить тебя так, как я?

Сердце подсказывает мне, Паола, что ты счастлива. Да будешь же ты счастлива вечно, да будешь ты всегда под защитой ангелов. Я же,  не в силах забыть о тебе, обреченный на унылое заточение, засыпаю в слезах, как побитый ребенок.


***

- Клименто Альберго, где вы были в восемь часов вечера двадцать седьмого сентября?
- Как обычно,  ваша честь, на службе, за стойкой отеля «Ринальди», в Чертальдо.
- Можете ли вы подтвердить, что господин Антонио Ласкьярди и госпожа Паола Мичио останавливались в отеле «Ринальди» с восьми часов вечера двадцать седьмого сентября до одиннадцати часов утра двадцать восьмого сентября.
- Да, ваша честь. Господин Ринальди и госпожа Паола оставили записи в гостевой книги, указав именно эти имена. Кроме того, они называли друг друга Антонио и Паола. Это слышали все служащие гостиницы, которые общались с ними в тот день.
- Что вы можете добавить к описанию указанных лиц?
- Хм, господин Антонио выглядел счастливым, мне показалось, что он был сильно влюблен в госпожу Паолу.
- Как же вы поняли это?
- Во-первых, он не сводил с нее глаз. Где бы он ни был, что бы ни делал, он касался госпожи Паолы, а если не могу коснуться, то смотрел на нее, и какими глазами! По правде говоря, ваша честь, он буквально пылинки с нее сдувал.
- Не показалось ли вам что-либо странным?
- Честно говоря да, ваша честь.
- Что же именно?
- Во-первых, Госпожа Паола выглядела расстроенной и как будто уставшей, в отличие от ее спутника. Это совершенно не вязалось с тем, как господин Антонио с ней держался.
- Не было ли каких-либо признаков того, что он мог  обращаться с ней жестоко?
- Нет, ваша честь. По крайней мере, я не заметил, а уж сколько людей я повидал на своем веку. Впрочем, если подумать о том, что господин Антонио умело скрывал свое жестокое обращение с госпожой Паолой, то… Нет, ваша честь, это вряд ли. Он не выглядел ни подлецом, ни притворщиком.
- Почему же состояние госпожи Паолы показалось вам странным?
- Как раз потому, ваша честь, что господин Антонио относился к ней  в высшей степени хорошо. Да и с виду он был красивым, воспитанным и, по всей видимости, состоятельным молодым человеком. Почему бы такого не полюбить молодой девушке? Однако же она не выглядела ни влюбленной, ни счастливой.
- Вы уверены в этом?
- Уверен, ваша честь. Уж сколько я людей на своем веку повидал!
- Хорошо, продолжайте.
- Да, кроме того, около двух часов ночи госпожа Паола куда-то отлучалась.
- Надолго ли она отлучалась?
- Примерно на двадцать минут.
- Не заметили ли вы или кто-то из служащих, где была и чем занимала в это время госпожа Паола?
- Нет, ваша честь. Я лишь спросил, не нужна ли помощь, но госпожа Паола ответила, что ей нужно просто подышать, что она не отойдет далеко, и что помощь ей не нужна.
- Что делал в этом время господин Антонио?
- Полагаю, он спал, ваша честь. По крайней мере, коридорный подтвердил, что в комнате света не было, и никаких звуков из нее не доносилось.
- Ваша честь, позвольте задать вопрос свидетелю.
- Задавайте, господин прокурор.
- Позвольте узнать, синьор Клименто, поинтересовались ли вы возрастом постояльцев?
- Честно говоря, нет, ваша честь.
- Позвольте узнать, почему?
- Понимаете, господин прокурор, мы должны делать все для удобства наших клиентов. Гости выглядели явно не расположенными к долгим разговорам у стойки гостиницы.
- Однако, в силу возложенных на вас полномочий вы должны интересоваться возрастом постояльцев, в особенности постоялиц.
- Честно говоря, ваша честь, госпожа Паола не выглядела несовершеннолетней. По крайней мере, лет 18 ей точно было, а то и более.
- Однако вы не уверились в этом…
- Протестую, ваша честь. Следствию известно, что Паола Ринальди является совершеннолетней.
- Протест отклонен, господин адвокат. Несмотря на то, что на момент проведения следствия Паола Мичио действительно является совершеннолетней, на момент свершения преступления она не была таковой. Продолжайте, господин прокурор.
- У меня больше нет вопросов, ваша честь. Прошу принять к сведению указанный факт.
- Хорошо, садитесь, господин прокурор. Господин свидетель, вы также можете садиться. Присяжные удаляются для вынесения приговора.

(Через двадцать минут:)

- Антонио Ласкьярди, прошу вас встать. Вы приговариваетесь к одному году и шести месяцам заключения за совращение и похищение несовершеннолетней госпожи Паолы Мичио, и удержание ее силой. Приговор будет исполнен путем заключения вас в тюрьме, начиная с завтрашнего дня. Заседание закончено. Прошу всех удалиться.



***
Рикардо сжал ее упругое бедро так, что ей пришлось сначала вскрикнуть от боли, а затем застонать от удовольствия. Прикрыв глаза, Паола любовалась оливковыми рощами, которые оставлял за собой летящий по шоссе спортивный кабриолет Рикардо.
- Ты все еще помнишь этого повернутого на прошлом и книжках цыпленка? - спросил Рикардо, пожевывая сигарету и перемещая ее из одного угла рта в другой.
Паола взяла паузу. Пауза была выдержана с достоинством, но вовсе не для придания ответу трагического или любого другого эффекта. Причиной паузы было отсутствие  мыслей, чувств, воспоминаний о предмете разговора. Ничего такого, что могло бы позволить ей без особых размышлений дать ответ на этот простой вопрос, Паола не могла найти внутри себя. Единственным, что осталось в ее памяти, были мокрые губы Антонио. Они касались ее шеи, груди, живота, и шли дальше, туда – до сочного полудня. Следы этих губ напоминали Паоле слизняков, которыми они с братом играли в детстве. В такие же жаркие дни много лет назад они вытаскивали садовых улиток из-под их дневным укрытий (сначала нужно было их выследить, и в этом была половина успеха), а затем бросались ими друг в друга: кто больше улиток бросит в соперника, тот и победил. В отличие от большинства девочек, слизняки вызывали у Паолы не омерзение, а обычные тактильные ощущения:  кипяток горячий, лед холодный, улитки мокрые и прилипчивые. Паола помнила, как они ползали по ее коже, ища укрытия от иссушающего солнца, однако, не в силах победить своего чересчур но жаркого соперника,  через некоторое время шлепались на землю. “Улитки” Антонио были такими же, только более настойчивыми. Не помнила она ни цвета его глаз, ни текстуры или длины волос, ни запаха, ни привычек,  “губы-улитки” были единственным воспоминанием.

Паола не привыкла копаться в душе у себя или других людей, однако отсутствие воспоминаний об Антонио казалось ей странным, ведь они провели вместе почти 2 месяца, и не сказать, что ей было с ним плохо. Он никогда не обидел ее ни словом, ни делом. Однако ни тогда, с самого первого момента их знакомства, ни сейчас, когда прошло уже почти полгода с той летней ночи – и Паола только сейчас это поняла – он не вызывал у нее никаких чувств и эмоций, только испуг, когда он поймал ее у ворот монастырского пансиона. Она была с ним потому, что так было нужно, нужно в первую очередь ей самой.

Этот скучный пансион при монастыре с его вечной муштрой, псалмами, песнопениями, унылыми монашками и их нравоучениями. Как часто ей доставалось от воспитательниц за проделки! А становилось ли от них кому-нибудь хуже? Нет, все девочки смеялись, да и молодые воспитательницы с трудом скрывали улыбки. Никогда ее проказы не были злыми, никому она не причиняли боли или особенного вреда. Однако доставалось ей как хорошему мальчишке., за всех. Но сбежала Паола не от этого.

Она сбежала от скучных будней, от серых стен, где не разрешалось радоваться жизни, быть яркой, веселой, счастливой. Разве такими, как эти монашки, нас учил быть Христос? Он говорил о милосердии, о добродетели, о любви, но разве смех, счастье, улыбки, красивые вещи – это зло? Нет, зло – это когда не дают петь, радоваться жизни, танцевать, когда не дают быть собой. Этого она вынести была не в силах. И сейчас каждому, кто покусится на ее свободу, она окажет такое сопротивление, что ему и не снилось. К тому же теперь уже она совершеннолетняя, и может сама распоряжаться своей судьбой.

- Забудь его – сказал Рикардо, выстреливая окурок в окно, - Впрочем, недоумение в твоих глазах говорит о том, что проблем с этим не будет, - продолжил он, на минуту отвлекаясь от дороги, чтобы взглянуть на свою спутницу и переключить передачу.

Паола смотрела на его сильные загорелые руки, на его стройные ноги, обтянутые джинсами, широкие плечи. Ей определенно нравился этот мужчина. Он красивый, сильный, а его белозубая улыбка сияет как солнце. Наверное, это и есть любовь – вот почему она с ним. От него веет такой силой и надежностью, что кажется, она завоевала весь мир, выиграла его в лотерею. Но, конечно, она не покажет ему этого. Она, Паола, будет, как всегда, холодной и недоступной. А потом, когда она сведет его с ума, окончательно привяжет к себе – вот тогда она и будет проявлять свою нежность. Но только иногда, в виде особого подарка, чтобы всегда держать его рядом, чтобы он всегда стремился к ней. В конце концов, не он первый, не он последний, мужчин много, а она, Паола, она одна, совсем одна в этом мире.

Ведь это же не ее вина, что мужчины любят, обожают ее, бегают за ней. Она их не заставляет. Да и ничего такого особенного она не делает: не красится, не носит откровенную одежду, не укладывает свои волосы в сложные прически, так они и вьются аккуратными локонами, а ее стройную фигуру видно в любом балахоне – так что же с того, из дома не выходить? Она не заигрывает с мужчинами, в конце концов, она с ними почти и не говорит, однако каким-то шестым чувством они сами все понимают (что они понимают, Паола и сама не осознавала до конца, однако чувствовала, что это так, что это «что-то» существует, но самой ею вряд ли может быть названо), так что же ей остается? Она такая же, как все, такое же создание Божье, так почему бы ей и не быть собой?

Поэтому самое разумное – это выбрать одного из них, такого, который сможет ей обеспечить прекрасное и надежное будущее, где ей будет тепло и спокойно, удобно и хорошо. Такому мужчине она отдаст себя, свое тело, свою страсть. А любовь, о которой все говорят? Что такое любовь? Девочки в пансионе постоянно говорили о любви. Они закатывали глаза, ахали и вздыхали, некоторые плакали ночью – Паола сама слышала. Они шушукались в сторонке, переживали, сбивались в стайки, обсуждали что-то. Сама же Паола была бесконечно от этого далека. Про нее говорили, что она холодная и красивая, и уж кто, как не она, будет сводить мужчин с ума.

«Странно» - думала Паола, - «ведь я такая же, как вы. Я смеюсь с вами и смешу вас, я радуюсь всему, что может приносить радость. Я плачу, когда есть над чем плакать. Почему же вы считаете меня бесчувственной?». Ответа на этот вопрос Паола не получила, однако девочки сторонились ее и не любили доверять ей свои секреты. Редко они брали ее и в свои компании. Лишь однажды выбралась она с ними прогуляться до Санта-Мария-Маджоре…

Но ведь сам Господь заповедал нам любить, это каждый человек знает. Значит и ей, Паоле, нужно познать любовь. Только как? Быть может этот новый мужчина, Рикардо, и зажжет ее в ней?

Рикардо неожиданно прервал ее размышления:
- Ах, Паола, детка, мне сразу стало понятно, что тебе нужен настоящий мужчина. – и, переключив скорость, плавно съехал на обочину.