ФАРТ

     Городок  был маленький и удивительно уютный. По воскресным дням жители   Анапы прогуливались парами и семьями. Раскланивались друг другу. Центром  всеобщего притяжения был Курзал - здесь на зеленой траве лужаек стелились подстилки, и граждане семейно закусывали. Старшая детвора носилась по  аллеям, младшая  жевала, пила теплое «ситро» и таращилась на  море. Вообще-то все  знали друг друга, как в большой деревне, ну если не по имени, то в лицо.

      С началом  войны а точнее, месяца через полтора – два, с городского фона постепенно начали исчезать  мужчины :  военкомат  вывозил их на железнодорожную станцию в 30 километрах от города и оттуда поезда развозили  их по всему громадному фронту, кого куда. Сам Курзал как-то обмелел.  Кроме призванных  в Красную Армию, под конвоем уезжали «неблагонадежные»  и их семьи. Как уж там определялась благонадежность,  было полной тайной и гаданием на кофейной гуще. И если первых  провожали обычно  утром под звуки музыки,  напутствиями « разбить фашистскую сволочь» и пожеланиями скорейшего возвращения, то вторых   выводили и сажали в грузовики  ночью, проведя тщательный обыск,  дав  час – другой на сборы. Увозили их на ту же  железнодорожную станцию, но  путь этих бедолаг лежал на Урал, Казахстан, Сибирь. Делалось все это, конечно, тихо, без музыки и напутственных речей.  Утром соседи с удивлением обнаруживали брошенный дом и исчезнувших неведомо куда  его домочадцев.
В Курзале  установили  зенитную батарею, и она  оглушительно лупила  в небо по летящим на бомбежку Новороссийска  немецким самолетам .В близлежащих домах  от грохота повылетали   все стекла, а в сам Курзал уже вообще никто не  совался- запретная зона !

     Глубокой, холодной, слякотной осенью настал черед и  нашему папе отдать свой долг  Родине. Он  благополучно прошел  всю войну всего с несколькими  легкими ранениями и контузией. Мог  сто раз, и погибнуть, но судьба его хранила и возвратила   домой живым и здоровым. Родители к тому же после войны не поленились  меня произвести на свет и отбить  у смерти от всяких  болезней, которых было пруд-пруди в те наполненные голодом и разрухой,  тоскливые послевоенные годы.

   У воина прошедшего всю Войну было море воспоминаний и рассказов, но перед самой своей кончиной он вдруг  поведал мне  историю, начав ее так : « А ты знаешь, наша  мама  на фронте в 43ем меня от вернейшей  смерти спасла! Не она, быть бы мне убитым и вряд ли похороненным, ну а ты, в таком случае, и не родился бы.»

  Наш папа  волею случая попал  в 9ю  воздушно – десантную дивизию, которая по замыслу  ее создателей, будучи заброшенной в тыл противника, должна была бить этого самого противника малой кровью и обязательно на чужой территории. Ход войны начисто перечеркнул эти планы и дивизия в качестве пехоты, «царицы полей», нещадно поливала своей кровью и кровью врага землю Советского Союза. Первые месяцы были  сплошным кошмаром. Не было всего - папа был седьмым в очереди на одну из двух имевшихся  во взводе  винтовок. Приклады у этих трехлинеек были неструганными, стволы невороненными . Дивизию  без конца куда-то перемещали, под постоянными бомбежками она совершала изматывающие переходы по всем мыслимым азимутам. Однако  понемногу все образумилось, и к лету 1942 года бардак почти закончился.   Стояли насмерть.

    Меж тем, после наших неудач в Крыму немцы ворвались на Кубань и двинулись  прямиком на Новороссийск. В  нашем городке, обойденным  немецкой армией и оставленном Красной,  на несколько дней  воцарилось полное безвластие. Жители потеряно  ходили по  улицам, пытаясь хоть что-то узнать. Никто не знал уходить  из города или оставаться?  По улицам  ручьями  в море  текло вино и коньяк из городского винзавода, из магазинов  через разбитые  стекла   смущенно   растаскивали  жалкий ассортимент оставшихся товаров. Взломать же  запоры зернохранилища никто  не осмелился или не догадался - так все  отборное зерно урожая  досталось завоевателям. Вошедшие в город  оккупанты -  немцы и румыны прошли торжественным  маршпарадом по центральной улице и поделили  город на две зоны оккупации: немецкую и румынскую. Сделано это было, скорее всего, от того, что гитлеровцы  без конца колотили своих  союзников румын  в имевших место многочисленных солдатских драках. В своей  зоне, прилегающей к морю, немцы установили германский  «орднунг», румыны  - в своей- с большим рвением  проводили нескончаемые обыски местных жителей, грабя последних беспощадно. В каждой комнате, шкафу, шкатулке, макитре румыны искали партизан, забирая продовольствие и все, что им понравилось. А направилось им все!

      Все, кто имел  хоть малейшую возможность, мало-помалу перебирались в немецкую зону. Либо разбегались от румын и голода в близлежащие села и станицы
    И надо же было случиться  такому, что  к нашей соседке  справа, тете Наташе, у которой был самый большой  и красивый дом на улице, встал на постой румынский генерал. Сама тетя Наташа   была  известной  личностью – болтливая сверх всякой меры,  первая сплетница  на всей улице, любительница  матерных слов и подсолнечных семечек, которые она  щелкала   постоянно. Измученная   постоянными обысками румынской солдатни и страхом  за жизнь детей - румыны по пьяни иногда  стреляли в детей  для устрашения - мама подалась с о своим семейством в немецкую зону, где  жил ее отец. Свое  имущество  мама  ночью перетащила с помощью соседей в сарай  тети Наташи. Румыны, зная,  где живет их генерал, к языкатой тети Наташе  ни с какими обысками не совались, тем более что у ворот постоянно торчал часовой.
     С весны  43года наша авиация  начала наращивать удары по  порту и рейду. При этом бомбовозы не имея зачастую возможности прорваться сквозь  плотный зенитный огонь немцев, разгружали свой  смертоносный груз на город без разбора. Морские корабли также  совершали набеговые операции и палили по городку куда попало. Все это  производилось так  успешно, что  вскорости  ни одного целого дома в зоне, прилегающей к  морю и порту не осталось. Гибли  жители, а оккупанты  отсиживались при налетах в бетонных  укрытиях. Разбомбили в пыль и  дом  дедушки. Похоронив  во дворе одну из своих дочерей и внука, маминого сына, глава семейства увел свой клан  в село неподалеку, от греха подальше. Это было даже не село,   а хутор под названием Макотра, который никогда не бомбили.

  После освобождения городка   Красной  Армией сразу же началось активное выявление пособников  оккупантов,  предателей всех мастей, полицаев и просто лояльных  к захватчикам лиц.  Разумеется  бедную тетю Наташу, за то что у нее стоял на постое румынский генерал, да за ее длинный язык - она  высказывала  освободителям все, что думала по  поводу бомбежек и обстрелов своими - посадили в тюрьму, как пособницу, а все ее имущество конфисковали с последующей раздачей советским  активистам. Никакие объяснения и мольбы моей мамы  на особистов  внимания не произвели: весь наш  скарб был конфискован заодно с вещами  тети Наташи. Очутившись  с маленьким оставшимся в живых сынишкой в бедственном положении ( от дома остались только стены, даже полы были сорваны  румынами на топливо), мама  о случившемся и пережитом написала отцу на фронт.

   Меж тем папа воевал и был уже  сержантом  и командиром взвода  автоматчиков все в той же 9й, но уже  Гвардейской  воздушно-десантной дивизии. Грудь его украшали орден, три медали и нашивка за ранение. И случилось так, что именно в это время, единственный раз за всю войну, дивизию десантом  готовили   выбросить в тыл врага для обеспечения  успеха  в общем наступлении  Центрального фронта. Так случилось, что  за два или три дня  до начала этой операции отец и получил полное горя и слез письмо о бедствиях и потерях своей семьи. Письмо произвело на отца оглушительное  впечатление. И тут же,  буквально минут через 5  к отцу подошел сам замполит полка, который, конечно, как и особист части, уже 10 раз прочли и обсудили это письмо, прежде чем  оно попало в руки  бойца. Он стоял с письмом- треугольником в руках, а замполит завел  «душевный разговор  за жизнь», начал интересоваться  настроением бойцов  взвода  перед «решительным победным наступлением» и так далее. Отец конечно, показал замполиту письмо и замполит посочувствовав, поохав, тут же  исполнил то, за чем  собственно и пришел в траншею, на передок. Было найдено, что с таким настроением в бой, а тем более в глубокий тыл  врага  лететь  не годиться, поэтому необходимо  сейчас же сдать личное оружие, командование взводом  и отбыть в тыл «до решения вопроса».Боже, какая это была мука, какое унижение, какая тяжесть на душе, когда майор  никому ничего не объясняя забрал у отца автомат, крикнул заму « принять командование», и как арестанта  повел отца в тыл.
 
   До конца своих дней не мог забыть старший сержант-армянин, как смотрели на него  бойцы,   живущие нервным напряжением перед  десантом. Он чувствовал, что этих  ребят он больше никогда не увидит. И чувство непонятной  вины от этого  усиливалось.

  А конец этой истории был такой. Отец  около полутора месяцев провел в тылах дивизии под негласным наблюдением. Делал, что прикажут. За это время с фронта  в тыл, в Анапу, шли грозные письма и телефонограммы за подписями высоких лиц дивизии и армии. Прокуратура города в лице военпрокурора Бориса Лядского четко реагировала на требования из действующей армии о восстановлении справедливости  по отношению к бедствующей семье  бойца.  После некоторых проволочек, связанных с тем, что  конфискованные вещи и одежда, как тараканы, расползлись по домам  неведомо откуда взявшихся  многочисленных активистов  ,и прокуратуре пришлось изымать вещи с процедурой  опознания, опроса свидетелей, документального оформления и других мероприятий. Почти все, что уцелело,  было возвращено  маме, о чем  Б.Лядский  четко информировал, кого следует, вызывая своим буквосочетанием оживление и соленые шуточки в  подразделениях, через которые проходили бумаги. Когда все было завершено, отцу  вернули автомат и отправили на передок. Хватит, мол, в тылу ошиваться,  да  письма от БЛятского получать.

 Вот только из четырех тысяч десантников к своим вышло только 8 (восемь)  человек…

 И вообще, наступление тогда не удалось. Бывает.

 А боев впереди  еще было ох как много! До самых Зееловских высот под Берлином. И было еще много, много всего. Но это уже другие истории. Однако, если бы  не то  мамино письмо и до  Зееловских  высот, старший сержант не дошагал бы.