Мой дом на небе, за облаками..

      
Рокосуев Иван  заглушил мотор своей «казанки». Лодка по инерции прошла ещё  несколько  метров и закачалась на небольшой волне  водохранилища.  Под водой затопленное  село  Кежма.
Рокосуевых  на Ангаре, как  Потаповых и  Безруких,  полным  полно, самые распространённые  фамилии.  А  уж имя Иван  с Руси ещё  известно и считается именем русским.
 Рокосуев не был националистом,  людей  делил не по  национальности.
- Мне что  еврей,  что  татарин, лишь бы  человек был  хороший – говорил  он.
Себя он считал сибиряком, а ещё  вернее ангарцем. Над, уже забывающимися,  прозвищами  ангарцев «тухлый  рыбоед»,  или  «мокчён»  только  посмеивался, считая их  для  себя почтительным  знаком  отличия аборигена.
Родился он в большой семье и всю жизнь  прожил  в Кежме.  В этом  сибирском  селе, построенным  его предками в незапамятные  времена, когда сёла  и деревни  строились по Ангаре, как места  стоянок, зимовок, двигающимися  по  реке  барками  промысловых  и  государственных  людей.
Строились  они  как временные, временными  и  оказались. Нет  ничего вечного на этой земле.  В те давние времена из Сибири вывозили мягкую  рухлядь – меха  и шкуры  животных, потом  пришла  очередь полезных ископаемых – золота, нефти, а также леса.
. Пришедшая  на Ангару промышленность вытравливала в тайге, которую  нещадно  рубили, жгли, животных, в реке погибала рыба и мутировалась от сбрасываемых  в  неё  химических и  ядерных отходов.
А после пришла настоящая беда. Ангару стали  перекрывать  плотинами одна за другой.  И вот Богучанское болото поглотило,  как любят  сейчас  говорить  малую  родину  Ивана Рокосуева. Осталась  только  большая родина, куда его  и переселили.
Новое  место жительства  мало чем  отличалось  от  прежнего, такое  же село на  крутом  берегу  Ангары, захламленная, ежегодно  горящая  тайга, отравленная,  ядовитая вода  в реке и погибающая  от  паразитов  рыба.
Деревянные  дома  из двух половин, напоминающие  бараки, говорили  их  хозяевам, что те гости  в этом  мире, а эта новая  малая  родина  в любой  момент  может  попасть под следующий  эксперимент над  потомками  «тухлых  рыбоедов»
Вот уже три года,  как вода накрыла Кежму,  и каждую  весну Ивана  какая - то  сила  тянет к этому  месту. Он садиться в лодку и почти весь световой день мчится  на ней к бывшему  селу.
Лодка покачивается  как раз над  тем  местом, где затоплен дом Рокосуевых. Этот  дом строил ещё дед  Ивана, в нём родился отец и сам Иван. Дом  рублен был из неподсоченных  сосен, то есть из  сосны  не была  выжата  смола, потому и стоял он почти три человеческих  поколения  и  может,  простоял  бы ещё не одно, если  бы  его  не затопили.
- Когда  приходишь на могилу к родственнику, думаешь « Пусть  земля  тебе  будет пухом», -  а  здесь даже  этого  не  скажешь. Правильно  говорят, всё  из  праха  создано,  и  в  прах  должно  вернуться, зря я не позволил  спалить тогда  дом, сейчас бы душа  не болела  -  думал Иван.
Он достал  припасённую  бутылку  водки, налил  стакан  до краёв, половину  выплеснул  себе  в рот, остальное  как  полагается,  вылил  в  воду.
Потом лёг в лодке  и  стал  смотреть  в небо. Он вспомнил слова  песни, которую  часто  напевал его  напарник  по  рыбалке баптист  Санёк:  «Мой  дом  на  небе  за  облаками..».
- А может и прав Санёк, нельзя построить ничего  вечного на Земле. И не от человека это зависит. Вот приезжала в Кежму, когда  она  ещё  живая  была, одна  активистка. Деятельная такая,  вся  правильная, подписи  собирала  за  Байкал и за  спасение Ангары.  Из начальства её  турнули  после  коммунистов, так она новый способ выбиться в избранные  нашла  -  около экологический, её  после  сам  президент наградил за любовь к  родине.
А может,  правы эти борцы за экологию, стараются, если не спасти  мир от катастрофы, то хотя бы  отодвинуть  её.
Вот Санёк говорит, что после смерти человек  измениться  станет другим и попадёт в иной мир, увидит  новую землю, которая и есть настоящий дом. А все, что есть сейчас простая подготовка к вечной  жизни.
Иван улыбнулся, вспомнив, как спорил с  Саньком  Виталя Шипунов, коротавший  с ними у костра летнюю ночь.
- Да, люди и на новой земле у твоего  Бога  беспредел  устроят, потому, как натура у  человека такая, чтобы  гадить везде  и всё разрушать. И виноват в этом твой  Бог,  зачем людей такими сотворил?
- А ты своими детьми всегда доволен, они всегда правильно поступают?  Вот и для Бога мы дети неразумные – отвечал тогда Санёк. -  Мы на этом свете живём, учимся, готовим себя к новой жизни.
-  Красивая  это человеческая  сказка  для утешения и оправдания. Рядом с человеком на земле живут животные, насекомые, птицы, рыбы,  наконец , и все они живут  в согласии с природой. Только человеческая  цивилизация  направлена  на разрушение  всего.
Иван лежал и размышлял.
-Сколько замечательных и интересных  писателей  и поэтов в своём творчестве  пролили слёз над умирающей природой, клеймили позором людей способствующих  этому.
Даже здесь в Сибири  они собирали подписи и писали  воззвания  за сохранение жизни сибирским рекам, Байкалу, а значит и людям, живущим на их берегах.
Другая часть людей, облечённая властью и следующая глобальным целям,  не известных простым смертным, иногда прислушивалась к ним.
 Закрывала одни заводы, другие переносила в иное место, наказывала некоторых нерадивых  лиц, губящих  природу,  и награждала людей, борющихся за её  спасение.
Большинство людей  стоит  за спасение жизни на земле. Любая война между странами  и нациями преследует  одну цель – жизнь. Война для жизни. Смерть одних людей для хорошей, сытой жизни других.
Кто - то руководит человечеством, провоцируя его на эти войны. Человечеством  руководит один инстинкт  - выжить. Любой ценой. Ценой уничтожения стремительно увеличивающегося населения Земли, ценой уничтожения самой Земли.
Кто заложил в людей изначально этот инстинкт? Почему  этот инстинкт побеждает  слабые попытки разума спасти человечество от гибели?
 Иван вспомнил, что когда он читал Библию, подаренную  ему Саньком, то его очень взволновала картина апокалипсиса.
 И вот сейчас ему пришли на ум слова пророка из Откровения. « И увидел я новое  небо  и новую  землю..»
Значит, пророк увидел Землю  -  ту, во что  её превратили люди за тысячелетия своей жизни. Как прекрасна она была при создании и как жалко и страшно выглядела  перед концом света.
Эта неизбежность гибели человечества, предсказанная ещё при его создании, говорит, что людская цивилизация просто некий эксперимент, проводимый совершенно другим, отличающимся от человеческого, Разумом.
Человечество  никогда не сможет придти к общему  согласию  и значит дни его, предрешены, вся  история человеческой цивилизации тому подтверждение.
Значит прав Санёк и настоящий  человеческий дом  совершенно в другом  месте, там, где и люди будут другими.
 
Иван  забыл  обо всём, пригревающее его солнце вдруг заполнило  тело  и голову  сладкой ленью. Не хотелось ни думать, ни шевелиться, только  открытые  глаза смотрели в синеву весеннего неба.
Вот прямо над ним, распластав крылья, закружили два журавля.
-  Опять прилетели, бедолаги, от всей стаи осталась только парочка  - подумал он – А ведь почти десять лет  жили рядом с селом.  Вначале появились двое, облюбовали себе, поросший травой,  противоположный берег  и важно разгуливали среди травы, показывая из неё только голову на длинной шее.
Никто из сельчан  не трогал их, даже старались  обходить  это место,  чтобы не пугать, перестали косить рядом траву, не приближались близко к берегу на лодках, любовались  журавлями  издали. 
И журавли привыкли к людям. В первый год появилось два птенца, потом ещё и ещё. Журавли прилетали каждую весну на место, где родились, а осенью собравшись в стаю, покружив над селом и Ангарой , попрощавшись с родиной  длинными,  курлыкающимися  криками, выстраивались в клин и летели, как говорили, в Китай и Японию.
Поднявшаяся вода затопила и  родину Ивана, и родину журавлей. Журавли прилетали, долго кружили над водой, не понимая где же место их гнездования. И вот в эту весну их вернулось только  двое.
Они кружились над водой, над лодкой Ивана и так жалобно кричали, что у сурового  сибиряка – ангарца щемило сердце и перехватывало спазмом горло.
И вот один из них рискнул и сел  в воду, именно там, где, когда то был берег, по которому журавли так важно  разгуливали. За ним опустился и второй, журавли не утонули сразу, били крыльями по воде, тем временем перья их намокали и конец был неизбежен.
- Наверное, остальные птицы так и утонули –
 подумал Иван и завёл мотор. Приблизившись, к барахтающимся в воде журавлям, он схватил одного, потом другого и забросил в лодку. Те  мокрые и жалкие даже не пытались взлететь, стояли и покачивались  на своих длинных  ногах.
- Что мне делать с вами, а может взять с собой. Подрежу вам крылья, чтобы не улетели снова топиться, выпущу около моей новой родины, вы тоже привыкнете к этому  месту, высидите птенцов и глядишь,  жизнь вновь вернётся на Ангару.
Иван  укутал журавлей в одеяло, спрятал в ящик, завёл мотор и, лихо, развернув лодку, помчался вниз по Ангаре.
- Мой дом на небе, за облаками,
Где жизни новой уж нет конца,
Друзья, родные, где будут с нами
Петь песни славы там у Отца
 –  пел,  повторяя  раз  за разом, Иван один и тот же куплет песни, что услышал от Санька.