Дети осеннего неба. Глава 15

    Строки быстро мелькали перед взглядом Лизы, и ей казалось, что её взгляд охватывает всю страницу, а не строки по отдельности. Она читала быстро скользя по словам, некоторые даже не прочитывая целиком. Но, тем не менее, читала она очень внимательно. Лиза настолько увлеклась книгой, что ей начало казаться будто она видит всё это по-настоящему – и кораблекрушение, и отчаянный взгляд человека, принесённого волной на песчаный берег, и яркое солнце, сулившее жаркий день и холодную ночь.

    Её тонкие тёмные брови сошлись на переносице, на лбу появилась морщинка. Губы беззвучно шептали слова книги, а тонкие руки с аккуратными короткими овальными ногтями, покрытыми белым лаком вцепились в книгу, и казалось, что это Лиза сейчас закричит «Помогите!» вместо человека, выброшенного волной на вязкий песок.

    «Вдали, где на горизонте синий океан сливался с синим небом, появился корабль. Крик о помощи уже готов был сорваться с его уст, но он почувствовал, что ни стоять на ногах, ни кричать он не сможет далее. Всё кончено, его день пришёл к своему завершению. Он упал. И уже тогда, когда звёзды склонили к нему свои светящиеся лица, он услышал голоса. Тот корабль пришёл к нему на помощь, но вряд ли он мог сказать теперь с уверенностью, что это не сон. Ибо теперь, он предпочёл бы быть со звёздами, чем оказаться в мире тех, кому он не был нужен».

    Задумчиво прикрыв глаза, Лиза отложила книгу в сторону, вложив перед следующим рассказом открытку, свидетельствующую о поздравлении её с девятнадцатилетнем, что было не далее недели назад. Открытка теперь служила закладкой, а книга была подарком дедушки. Эту книгу они выбирали вместе с Элси, это был их общий подарок. Так решила Лиза, задолго ворча до дня рождения, заявляя, что никакой другой подарок ей не будет нужен, и примет его она только с условием, что это будет общий подарок дедушки и Элси. Поворчав, в основном на упрямую, но добродушную Элси, она всё равно ей ласково улыбнулась – Элси не обидится, ей самой бы наверняка пришлось так поступить, несмотря на укоры совести. У девочки день рождения, а у неё даже нет денег купить нормальный подарок! Но Лиза умела находить нужные слова и взгляд, совсем как Элси когда-то... Да и Элиза умела найти подход к людям, это и объединяло их четверых. Элси не хватало, катастрофически не хватало тех времён, когда четверо друзей будили тишину смехом и делились счастьем друг с другом. Тот год, всего один год... Наверное, думала Элси, именно таким будет её рай.

    Мистер Гринхарт очень любил свою внучку, и гордился ею. По-прежнему он садился рядом с ней у камина, попыхивая всё той же трубкой, слушая мягкий голос Лизы, которая то читала по памяти любимые стихи, то сообщала о погоде на следующий день, то рассказывала забавные истории, надеясь рассмешить дедушку и Элси, а то просто читала вслух какую-нибудь книгу, пока мистер Гринхарт не докурит свою трубку или не дорисует очередную картину. А иногда они просто обсуждали книги, прочитанные Лизой. Это, признаться, было чаще всего другого. И дедушка понимал Лизу, всё, что она говорила, все её мысли. Как правило, их мнения о книгах совпадали, потому что Лиза читала в основном книги дедушки, которые он собирал всю жизнь. Изредка, как, например, на этот раз, она читала новую книгу. Писательница была известна в узких кругах, привлекая читателей своим не совсем современным стилем написания и взглядом на вещи, что очень нравилось Лизе – модные, однотипные, выпускающие по десять книг в год писатели, раздражали Лизу. Она часто делилась этим с дедушкой, и вот, совсем недавно, он внимательно посмотрел на внучку, и в его взгляде промелькнула радость того, что рядом с ним есть сообщник, человек, мыслящий как он. И он положил свою трубку на столик возле кресла, где лежали, как и раньше, кисти и исписанные рукой Лизы листки, и, подойдя к одной из многочисленных заполненных книгами полок, он взглянул на их истрёпанные корешки. Камин окрашивал его спину и седые до плеч волосы в красновато-оранжевый цвет. Он повернулся к внучке, ласково смотря на неё.

    - Да, милая моя, ты права. Книги, по крайней мере, для тех, кто их любит, это драгоценность, сокровище, которое одно поколение отдаёт в дар другому. Жаль только, что в нынешнем поколении всё меньше таких сокровищ... Но ты посмотри на эти!.. Они есть, и они будут, даже когда не будет нас.

    Эта книга, новая, нравилась Лизе, ей оставалось прочитать один рассказ. Она провела рукой по своим кудрявым волосам, собираясь с мыслями. Недавно принятое решение волновало её, и даже книга не могла отвлечь её до конца от этих мыслей.

    Солнце освещало комнату, где всюду были расставлены картины, холсты без рам, пустые рамы, заполненные книгами шкафы...

    Лиза медленно открыла книгу, так и продолжая держать в руке открытку. Солнечный луч лёг жёлтым пятном на страницу, где вверху было написано название книги: «В поисках времени». Лиза положила ладонь на луч, надеясь почувствовать тепло, но почувствовала только впадинки в местах, где были напечатаны буквы. Она с детства, по крайней мере, с той части счастливого детства, что жила в этом доме, часто ловила солнечных зайчиков. Они казались ей такими живимыми! Ведь они двигались, были тёплые и хитренькие, что иногда вызывало смех у Лизы. А видя смеющееся личико внучки, так похожее на лицо Элизы, мистер Гринхарт и сам не удерживался от улыбки. Лучиком он потому её и прозвал.

    Лиза почувствовала, что перестала хмуриться, едва вспомнив о тех моментах, когда она смеялась, наконец-то, как обычный ребёнок. Тогда она ещё училась всему, даже смеху. Любимый дедушка помогал ей в этом, продолжая называть её Лучиком и сейчас.

    Пока Лиза вспоминала, думала о своём, солнечный зайчик исчез с книги, и, смахнув несколько прядок с лица, Лиза стала читать последний рассказ этой книги. Картина повествования ожила перед ней и Лиза вся ушла в рассказ.

    «Самым первым моим воспоминанием были мамины глаза. Светло-карие с золотыми крапинками. И длинные прямые ресницы. Брови были двумя тонкими дугами, чёрные, как и волосы. Выражение глаз было мягким и ласковым, они будто беспрестанно что-то говорили мне... И это было в такое время, в которое действительно понимаешь взгляд мамы и этот немой разговор.

    Казалось, ты не думаешь, удобно ли тебе, или же нет. Всё это знает за тебя мама. И мама для тебя не просто мама, а вселенная. Её слова, произнесённые для тебя – ещё загадка. Она держит тебя на руках, смотрит, и слушает, как ты дышишь. А ты, ещё не зная, зачем руки, ноги, доверчиво лежишь свёртком в этих самых родных руках и невольно чувствуешь, как бьётся сердце вселенной.

    Мама что-то шепчет, и её шёпот напоминает древние заклинания. Она отдала часть себя для другой жизни, и впредь будет отдавать ещё больше. Она любит тебя, маленького человека, давая защиту даже тогда, когда опасности нет.

    А ты смотришь в её глаза и плывёшь в этом мерцающем океане. Волны качают тебя, и ты засыпаешь. Сон кажется продолжением немого разговора, и ты ищешь спасительный взгляд. Находишь, успокаиваешься. Тебя ничего не тревожит. Это счастье. У мамы за спиной мерцает что-то, будто замершие в воздухе снежинки. Но ты не задаёшься вопросом – неужели это крылья? Не задаёшься, потому что знаешь и так, что это крылья. Ведь это твой сон, здесь всё возможно.

    Мне это снилось, и мама видела, что во сне я улыбаюсь. Она думала, что меня веселят ангелы, но единственным ангелом, который был сейчас рядом со мной, это была мама.

    Я же, была для неё всем.


    Потом, когда я по-настоящему оказалась в океане, стоя на палубе корабля, который так похоже укачивал меня, как некогда мамины руки, я с закрытыми глазами прислушивалась. Прислушивалась ко всему. И умея искать, я всегда находила рядом с собой стук сердца моей вселенной.


    Письмо домой было отправлено по прибытии в порт. Мама очень ждёт его, я это знала. Там, я рассказала ей о своём первом воспоминании, прекрасно зная, что она помнит то время.

    Вернувшись мысленно в свои первые дни, я многое переосмыслила. Взяв у местного добродушного кока пустую бутыль, я свернула уже другое письмо, спрятала его там, и заткнула бутыль пробкой.
 
    Там было написано немного...

    «Слушай шёпот своей вселенной, и запоминай её слова. Это станет твоей защитой, даже если сил у тебя больше не останется.

    И когда вселенная обнимет тебя – наступит ночь. Это пришёл твой сон, не бойся. Бояться нечего, скоро наступит утро».

    Бутыль с посланием уплывала всё дальше, влекомая синими волнами.

    Следующие тысячелетия стоят за теми горами, из-за которых восходит солнце. И дети будущих времён обязательно услышат эту молитву».


    Лиза закрыла книгу и задумчиво прижала ладонь к губам, задержав дыхание. Мама – твоя вселенная. А её мама? Кто она для неё? Конечно, Лиза отлично помнила годы, что она прожила с мамой, а то время, когда мистер Оли появился в их доме, Лиза без дрожи не могла вспомнить. А вот отец... Лизой давно завладела эта мысль. Разговор с дедушкой был на этот счёт короткий – Ивэна Кетли, так же как и Феджина Оли, он искренно призирал.

    Незадолго до этого дня рождения, Лиза как обычно присела в ноги к дедушке и прямо сказала:

    - Мне нужно увидеться с отцом.

    - Лиза! – он был удивлён и даже напуган, но, зная характер внучки, зная, что если она решила, то не отступит, он лишь растерянно посмотрел на неё, - А к маме ты не хотела бы съездить? – осторожно спросил он.

    - Нет, дедушка. К маме я не поеду, - тихо, но уверенно проговорила Лиза.

    - Но, Лучик... – шепнул мистер Гринхарт, и Лиза посмотрела на него, вмиг ощутив тепло, исходящие от этого человека, - Зачем ты к нему поедешь?

    - Хочу познакомиться, - усмехнулась Лиза и тут же посерьёзнев, кивнула, - Мне нужно это сделать, пойми, дедушка... Свою маму я знаю, и знаю, почему она меня... То есть, почему я уехала от неё. Но я хочу знать, что за человек мой отец.

    - Понимаю, - мягко произнёс мистер Гринхарт, чувствуя, как в душе борются два чувства – отпустить Лизу, ведь она уже взрослая, вправе решать сама, и не отпускать её, охраняя от всего, что может причинить ей зло, хоть она сама к этому и рвется, и укрыть её здесь, мире книг и вечеров у камина. Но нет, Лучик... Решила.

    Лиза решила, потому что помнила, история семьи продолжается, и она вправе изменить хоть кого-то, попробовать что-то исправить...