Дети осеннего неба. Глава 17

    «Завтра нужно встать рано, - думала Лиза. – Я высплюсь. Только одну главу...» Зачитавшись, Лиза не заметила, что уже три часа ночи. Она нехотя выключила свет. Завтра нужно успеть на поезд, а она ещё и не выспится наверняка! Проведя ладонью по уставшим глазам, Лиза глубоко вздохнула. На миг у неё закружилась голова, и ей показалось, что она на этот самый миг потеряла своё «я».

    Она открыла глаза. Нет, она здесь. Но так темно в комнате... Для чего выключать свет, пока спишь? Так страшно быть слепым, жить в темноте. Такое бывает даже тогда, когда глаза видят. Лиза закуталась в тёплое одеяло. Нет, она ошибается. В каждом, пусть даже самом плохом человеке есть свет, который не даст пропасть душе. Главное, найти этот свет.

    Лиза вдруг встала с постели. Где она читала о подобном? Свет луны освещал её комнату через незанавешенное окно. Ощущая босыми ногами холод пола, она подошла к книжному шкафу, сразу найдя нужную книгу и повернулась с ней в сторону окна, так, чтобы страницы были освещены.

    Нужная страница была ближе к концу книги. «Фауст» поразил Лизу до глубины души, она прочитала его впервые в четырнадцать лет, и с тех пор, часто перелистывает эту книгу, читая отдельные строфы. И вот теперь, мысль, посетившая её, натолкнула её на поиск той части истории о Фаусте, где он захвачен идеей о постройке плотины. Приоткрыв губы, чуть шепча слова, Лиза читала, видя всё будто на яву. Фауст стоит возле места, где он задумал строить плотину. Он видит, что там стоит хижина двух бедняков – Филемона и Бавкиды. Старые, но не по-старчески упрямые люди не желают покидать свой дом, хотя Фауст и предложил им другой кров.  Он просит Мефистофеля помочь ему справиться с упрямцами. И Мефистофель, в своём роде помогает Фаусту. Старых людей, а вместе с ними и гостя-странника, постигает безжалостная расправа. Мефистофель с помощниками убивают гостя, старики умирают от потрясения, а хижина загорается от случайной искры. Испытывая в очередной раз горечь от своего поступка, хоть и выполненного не им, но всё же просьба была его, Фауст восклицает: «Я мену предлагал со мной, а не насилье, не разбой. За глухоту к моим словам проклятье вам, проклятье вам!» Фауст теряет, он снова стар и чувствует, что его жизнь опять подходит к концу. Всё его существо теперь сосредоточено в постройке плотины. Но вот ещё удар – Фауст слепнет. Это происходит, когда к нему являются четыре седые женщины – Нехватка, Вина, Забота и Нужда. Все три, кроме Заботы, после, исчезают, сказав напоследок Фаусту: «А там, на большом расстояньи, а там выходит навстречу сестра наша, Смерть». Но Фауст ведёт беседу дальше только с четвёртой – Заботой. Он презирает ее, и она ослепляет его, со словами: «Так ощути ту власть краями век! Плачу тебе проклятьем за презренье. Живёт слепорождённым человек, а ты пред смертью потеряешь зренье». Вокруг него теперь тьма, но он может слышать и слышит стук лопат, движение, голоса. Он радуется, понимает – достижение цели уже близко. Он кричит, командует: «Вставайте на работу дружным скопом! Рассыпьтесь цепью, где я укажу. Кирки, лопаты, тачки землекопам! Выравнивайте вал по чертежу!» Фауст слеп, и не знает, что Мефистофель снова сыграл с ним коварную шутку. Строители, не строители, а злые духи – лемуры.  По приказу дьявола они роют Фаусту могилу. А Фауст, не зная парвды, счастлив. И только под конец, за те несколько мгновений, когда ему суждено упасть навзничь, он понимает свои ошибки. Свет в душе Фауста, не угасший несмотря ни на что, указал ему верный путь.

    Именно это Лиза чувствовала сейчас. Темно, но нужно найти свет.

    Уйдя всеми мыслями в книгу, она открыла почти самое начало. Нашла диалог, который очень запомнился ей, и нравился, медленно прочтя его.

«Фауст:
Ты говоришь, ты – часть, а сам ты весь
Стоишь передо мною здесь?
Мефистофель:
Я верен скромной правде. Только спесь
Людская ваша с самомненьем смелым
Себя считает вместо части целым.
Я – части часть, которая была
Когда-то всем и свет произвела.
Свет этот – порожденье тьмы ночной
И отнял место у неё самой.
Он с ней не сладит, как бы ни хотел.
Его удел – поверхность твёрдых тел.
Он к ним прикован, связан с их судьбой,
Лишь с помощью их может быть собой,
И есть надежда, что, когда тела
Разрушаться, сгорит и он дотла.*


    Остановив задумчивый взгляд на синей темноте за окном, Лиза закрыла книгу. Поставив её на полку, и будто очнувшись от дрёмы, она поторопилась лечь.


                * * *

    - Мисс Элиза, простите за беспокойство... – миссис Эмфри заглянула в комнату Лизы, дверь которой была почему-то приоткрыта. Было девять утра, и она решила спросить свою квартирантку, что она предпочитает на завтрак. Но Лизы в комнате не было. Неужели она уже ушла? Да... Она что-то говорила вчера насчёт дел, которые привели её сюда.

    Быстро окинув взглядом комнату, которую до этого уже сдавала несколько раз, миссис Эмфри с удовольствием отметила, что кровать прибрана, чемодан стоит аккуратно у стены и на тумбочке, неровной башенкой сложены книги. Пожав плечами, она вышла из комнаты, мысленно перечисляя то, что собиралась сделать за день.


    В Еллоу-Парке сегодня было не так много людей, но шарманщик всё же пришёл. Он приходил сюда каждый день, помня каждое сменяющее друг друга время года, видел, как крошечные листья появляются на высоких деревьях этого парка, и как они опадают... Видел это уже много лет.

    Это была его работа (единственная, какую он смог со своим недугом позволить себе), его обязанность перед престарелой больной матерью, но... Он любил свою работу, и даже если бы и захотел, не смог бы её возненавидеть. Старинная шарманка, перешедшая ему в детстве от деда, дареная как напоминание о прошлом, стала способом выжить в настоящем.

    Он любил эту шарманку, её тяжесть, её красивое назначение. Она была сосудом, в котором жила музыка, немного хрипящая, словно старый француз-сказочник. Переливы музыки, манящие ложностью безостановочной мелодии, звали к себе, и те, кто мог услышать и понять, забыв о пути, останавливался возле шарманщика, даря ему надежду на ужин, и не только... Порой во взгляде слушателя мелькало то, что было дороже монет. Тогда и сам шарманщик слышал музыку иначе, словно она менялась в зависимости от слушателя.

    День был в разгаре, солнце уже сдвинулось с центральной части неба, торопя вечер. Людей в парке становилось всё меньше, и это было неправильно – лучше всего здесь по вечерам. Тени деревьев и людей тянулись уже куда-то вперёд, торопясь быть дальше от своих обладателей. Стало почти по-летнему тепло.

    Шарманщик крутил ручку намеренно медленно, заставляя музыку звучать мягче. Но вдруг он заметил, музыка изменилась – её кто-то слушал. И, правда, подняв глаза, он увидел перед собой девушку. Она казалось лёгкой, но печальной. Уголки глаз у висков чуть опущены вниз, пряча под длинными прямыми ресницами светло-серые глаза. Прямой аккуратный нос придавал ей сходство с греческими профилями древних богинь. Бледные губы, будто сдерживали какие-то тихие слова, храня их в тайне этого светлого лица. Глаза слушательницы были опущены и несколько кудрявых прядей падали на лоб и щёки, пряча чёткую линию бровей. Её тёмно-русыми вьющимися прядями играл ветер, маня улететь вдаль её бледно-жёлтый лёгкий шарф. Шарманщик изумлённо глядел на это явление, и ему казалось, что он видит осенью весну воплоти – в тёмно-зелёном длинном платье, с тонкими изящными руками, с бледным одухотворённым лицом, с развевающимся длинным шарфом, с опущенными глазами, перед взором которых было нечто, что далеко отсюда, в сказке, рассказываемой шарманкой...


    Проведя в парке почти весь день, то сидя на скамейке, то гуляя по запутанным узким дорогам, Лиза, под вечер, остановилась возле шарманщика, заслушавшись музыкой. Затем она отправилась дальше, не чувствуя ни радости от предстоящего, ни страха. Некоторое равнодушие с толикой интереса – каково это, видеть глаза родного по крови человека, но совершенно чужого?

    Её путь пролегал через Еллоу-Парк, соединяя Лизу и цель её прибытия несколькими дорогами, некоторым количеством прохожих и с каплей сомнения, растворённой в её решении. Как бы Лиза от себя это не скрывала, но она всё же надеялась на хотя бы один добрый и радостный взгляд... И тут же она себя пресекала, запрещая думать о подобном.

    Прочтя ещё раз адрес, написанный на листочке, который она узнала ещё дома, определив его по телефонному номеру, Лиза убрала его в карман. Идти пешком было не так уж и далеко, чтобы мучить себя в общественном транспорте или тратиться на такси. Вскоре зайдя на улицу с длинной прямой дорогой, вдоль которой стояли двух- и трёхэтажные дома с аккуратными лужайками, Лиза стала выглядывать на их стенах таблички с цифрами. Стараясь разглядеть на ходу номер очередного дома через густые ветви куста, Лиза столкнулась с человеком, шедшим ей навстречу. Вмиг растеряв решимость, Лиза пробормотала извинение, чувствуя себя крайне сконфуженно. Мужчина, который в момент столкновения торопился, глядя на часы, довольно раздражённо фыркнул, с презрением посмотрев на Лизу. На секунду его глаза расширились, но он дёрнул головой и обошёл Лизу. Её обострившееся в неприятный момент внимание, как бы выхватило из общей картины густые насупленные брови мужчины и серое строгое пальто с неподходящими по цвету светло-коричневыми пуговицами, плохо сидящем на его тучной фигуре.

    Мужчина сердито шагал дальше по дороге, раз оглянувшись и ещё ускорив шаг, оставив после себя резкий запах свежевылитого на лицо и руки одеколона. Раздосадованная Лиза перевела взгляд со спины мужчины на табличку, на которой, как оказалось, был далеко не тот номер, что был ей нужен. Нужно было пройти вперёд, не менее семи домов. Размеренно ступая, теребя пальцами нежную ткань шарфа, Лиза, после этого столкновения, теперь чувствовала не только досаду от своей неловкости, но и что-то ещё более неприятное. Пытаясь определить, что это за чувство, Лиза почти на яву услышала голос дедушки Гринхарта: «Лучик, не зачитывайся...», и тряхнула головой.

    Дом номер 21 был ничем не примечателен, разве уж только дверь выглядела слишком массивной. Лизе даже представилось, когда она нажала на дверной звонок, что сейчас она услышит, как обладатель двери станет открывать не менее пяти замков, щёлкая ими и звеня.

    Дверь открыли, щёлкнув, кажется, только пару раз, хотя, Лизе это было уже неважно, она тут же забыла эти мысли. Вдруг занервничав, она удивлённо начала искать внутри недавнее чувство уверенности.

    Ей открыла дверь девушка, лет семнадцати, выше Лизы почти на две головы. Хотя, наверное, перерасти Лизу было не трудно, её рост составлял метр шестьдесят шесть. Девушка окинула позвонившую взглядом – с ног до головы – и Лиза чуть нахмурилась от этого грубого жеста. Светло-карие глаза девушки были немного узкие, и, что ещё больше портило её взгляд, так это густые тёмные брови. Волосы до плеч собраны в хвост, во всём её виде была выражена агрессивная решимость.

    - Что вам угодно? – быстро проговорила девушка.

    - Я бы хотела видеть мистера Кетли, - не менее быстро, но мягко ответила Лиза, - Могу я с ним поговорить?

    - Его нет дома, - сухо проговорила девушка, ещё раз окинув Лизу взглядом. Подул ветер, и её шарф встрепенулся, тут же одаренный насмешливым взглядом.

    «Да как она смеет!.. Да, смеет. Но какой же неприятный взгляд!» - мимолётно подумала Лиза.

    - В чём дело, Бетси? – раздался женский голос из глубины дома.

    - Здесь спрашивают мистера Кетли, - не отводя нахальных глаз от лица Лизы, крикнула девушка.

    Лиза приосанилась – может быть удастся поговорить с этой женщиной, узнать у неё что-то? Должны же они знать мистера Кетли, если здесь его дом.

    В дверном проёме, рядом с девушкой, появилась женщина. Лизе стало ясно, от кого девушке достались светло-карие глаза с чуть узковатым разрезом. Женщина слегка тряхнула головой, отчего её неестественно чёрные волосы блеснули.

    - Чем я могу помочь? – медленно проговорила она, ощутив вдруг как приятно быть хозяйкой положения.

    Лиза увидела искорки радости в её глазах. Как признак узнавания, как ощущение счастья оттого, что появилась возможность посплетничать, позлить кого-нибудь.

    - Меня зовут Элиза Гринхарт, - не позволяющим возражения тоном, Лиза мягко, но уверенно произнесла эти слова, - Я родственница мистера Кетли, могу я поговорить с ним?

    - Нет, - неприятно, будто издеваясь, протянув «е», сказала женщина. Её дочь в лёгком недоумении взглянула на мать. Лиза была уверена, не тон удивил девушку, а, скорее всего, немногословность скандальной матери, - Нет.

    - Простите, - вежливо, но с упором сказала Лиза, - к чему такая категоричность? Мистер Кетли дома?

    - Нет, - снова ответила женщина в той же манере, - Я думаю, вам стоит уйти. Мистер Кетли говорил мне о вас, и будьте уверены, у него нет ни малейшего желания увидеться с вами. Прощайте.

    Захлопнув дверь на последнем слоге слова «Прощайте», эта женщина, как ей показалось, повела себя достойно. Жаль только, досады на лице непрошенной гостьи почти не оказалось. А ведь она знала, что эти слова ей когда-нибудь придётся произнести, но всё оказалось слегка иначе, чем она себе представляла. Это не принесло ей ожидаемой радости.


    У Лизы кружилась голова. То ли от слов женщины, в которой она угадала миссис Кетли, то ли оттого, что Лиза приложила слишком много усилий, чтобы остаться спокойной, и чтобы на лице не было ничего кроме вежливости и достоинства. Почти не замечая, как идёт и куда идёт, Лиза будто бы всё ещё видела эти два лица. И лишь пройдя то место, где столкнулась до этого с мужчиной, она вдруг поняла, что ощущает июльская пушинка тополя, прибиваемая ливнем. Тот мужчина – её отец. Он знал, что когда-нибудь она захочет увидеть его, но сам он этого не хотел. И как она, оказывается, предсказуема!.. Он, скорее всего, её узнал.

    Если бы он просто забыл о ней, или у него не было бы возможности увидеть её, а она бы пришла вот так с визитом, и его новая жена сделала бы всё, чтобы он не узнал о желании дочери увидеться с ним... Лизе было бы гораздо проще. А разве не так? Разница лишь в том, что отец отлично помнил о ней, но прошёл мимо. Оттолкнул в тот же тёмный угол, и не менее больно, чем мама.

    Ощутив, как горло сдавливает что-то злое и упрямое, Лиза ускорила шаг. Она не должна плакать! Не должна. Не здесь.
_
* И.В. Гёте «Фауст»