Дети осеннего неба. Глава 18

    Лиза пришла в Еллоу-Парк, не помня себя. Высокие деревья, дороги, тропинки, люди – всё кружилось перед глазами, улетая то в стороны, то ввысь к вечернему небу, то вниз, к ногам Лизы. Это не должно было пройти так тяжело для неё. Очередное освидетельствование пренебрежения своих родителей, с мясом отрывающих своего ребёнка от себя, от себя, что называется «семья», «целое», не чувствуя от этого разделения ни капли сожаления, ни минуты боли.

    Лиза чувствовала себя тем хилым ненужным щенком, о котором писал Джим, но вот  топили они её все вместе, объединившись только единожды и ради этого, равнодушно смотря на её барахтанья в ледяной воде.

    Дойдя до конца одной из узких дорожек парка, она опёрлась о высокий деревянный забор. Нужно хотя бы восстановить дыхание. Она посмотрела на забор. Сверху и снизу гладкие широкие доски держали узкие, согнутые в витиеватые линии, железные полосы. Но одна из досок была снизу надломлена, держал её только сверху один шуруп, скрытый двумя железными завитками. Видимо, доску сломали какие-то хулиганы. Доску наверняка можно было бы сдвинуть, ведь держится-то она только сверху... Лиза протянула дрожащую руку и сдвинула в сторону широкую доску.

    Забыв на минуту о своих печалях, она с изумлением заглянула, не решаясь зайти в это подобие двери, туда, где скрывалась то, что было скрыто за высоким забором. Пролетела чайка, крикнув жалобным голосом, и Лиза аккуратно прошла за забор, осмотрелась, и задвинула доску обратно.

    За забором, как и во всём парке, росли высокие деревья, сосны, ели, тополи, берёзы и осины, равнодушные к людям и заборам. Видимо, когда-то здесь рос смешанный лес, но, признаться, он не сделался хуже, став парком. Возле самого забора, на одной из сосен была прикреплена старая выцветшая табличка: «Осторожно – обрыв!» Лиза окинула взглядом траву, уходящую пушистой дорогой вниз. Заглянув туда, она увидела, что то, где она стоит, оказалось возвышающимся подобием берега реки, которая текла внизу мерцающей серебряной лентой. По краям, почти до самого низа этого обрыва, росли деревья. Оказалось, что парк и та часть города, что знала Лиза, были на несколько уровней выше реки и Нижнего города, как вчера выразилась вчера мимоходом миссис Эмфри, а Лиза поняла, о чём она говорила, только сейчас.

    Вдали, где противоположный берег не возвышался как этот, а соседствовал с рекой вплотную, рос несколько другой лес, чуть реже и деревья были не такие высокие, благодаря чему были видны дома, где всё также протекала жизнь.

    Раннеосенний вечер был ещё светлым по-летнему. Приближались семь часов, и становилось прохладнее. В коттеджах на том берегу выключили поливальные установки, издалека были видны люди, ходившие там по дорогам. В глазах Лизы они будто прятались за деревьями от её взгляда, на самом деле, ей просто было плохо видно их, деревья сами всё прятали. Растения и дальность закрывали от Лизы жизнь на том берегу, но она могла слышать, как где-то там залаяла собака.

    Всё это не имело никакого отношения к Лизе, но она видела и слышала, невольно констатируя всё это в своих мыслях. Звуки парка за спиной вдруг исчезли куда-то, она не желала быть там.

    Заходящее солнце отражалось в реке маленькими золотыми монетками, будто упав в реку и разбившись о неё. Но солнце было на небе, обманывая Лизу. Она сидела на траве, и со стороны могло показаться, что она ещё одно дитя здешней флоры. Она сидела прямо на земле, и её тёмно-зелёное длинное платье почти сливалось с травой, в которой она что-то искала взглядом. Но, приглядевшись, можно было бы увидеть, что она не ищет что-то в траве, а качает головой, и испуганно озираясь, плачет.


    Подобно Богу, человек изначально наполнен надеждой и мечтами. Зная о неистребимости доброты и веря в человека, он создал нас себе подобными. В каждом есть Бог, только в меньшей или большей степени.

    Ещё с тех ночей, когда Лиза молилась перед сном, она думала, что когда-нибудь увидит Его. Ведь если человек подобен Богу, значит, Бога можно увидеть в каждом!..

    И тут Лиза вспомнила маму, говорящую ей, что Феджин Оли отныне будет жить с ними; вспомнила лицо Феджина Оли держащего в руках нож, с блуждающими по её лицу глазами; Джимми, смотрящего на неё таким взглядом, словно ищет что-то важное, видит её и понимает – не то, не то, что нужно; кровь на своей ладони, после того, как отчим чуть было не...

    И... Лицо дедушки. И поняла, Бог наверняка, похож на него... Или дедушка похож на Бога. Там, в тех людях, было ли что-то от Него? По мнению Лизы – нет. Скорее всего, нет. Там было пусто и темно.

    А был ли Бог в ней самой? Кто мог ответить на этот вопрос?


    Из-за деревьев кто-то вышел. Лиза едва заметно вздрогнула и замерла, ещё за доли секунд до появления этого «кого-то», инстинктивно почувствовав чьё-то присутствие. Не поднимая лица, она неловко провела ладонями по щекам, стараясь незаметно стереть слёзы. Не отрывая взгляда от травы, она чувствовала приближение человека позади неё.

    - Простите... Я заметил, вы плачете. Что с вами случилось? – мягкий тихий голос не звучал настойчиво или любопытно. Так мог друг спросить друга – не мешкая, искренне и прямо.

    Как и прежде, так и не взглянув на говорящего, Лиза дважды кивнула, силясь прийти в себя. Она зажмурилась, почему-то надеясь, что этот человек не уйдёт, хоть и хотела по привычке остаться одна.

    Рядом что-то прошуршало, этот человек сел около Лизы. Она робко открыла глаза. Ветер дул с севера, её шарф струился бледно-жёлтым лучом, летя куда-то, но, не улетая, не желая оставлять Лизу. Она всё смотрела на траву, не говоря ни слова, а человек рядом, сидел в шаге от неё, смотря на реку.

    - Это вы меня простите, я... – Лиза подняла взгляд, посмотрев на собеседника. Ей почему-то стало трудно дышать – видимо, ей стало стыдно оттого, что её увидели плачущей, - ...не знала, что вы здесь. Я, наверное, помешала вам, зайдя сюда?

    Юноша чуть повернул голову в сторону Лизы, мельком взглянув в глаза Лизы.

    - Нет, что вы! – также тихо ответил он.

    Уголки его губ спрятали улыбку, и взгляд его был прикован к реке, к закату.

    Его узкое светлое лицо обрамляли волосы, закрывающие уши волнистыми прядями, но не доходящие до плеч. Тёмно-каштановые, с бронзовым, почти рыжим отливом, они мягко отражали свет заходящего солнца. Тёмные брови дугой были чуть удивлённо приподняты над тёмно-серыми, почти синими глазами. Тонкие губы были плотно сжаты, то ли не решаясь что-то ещё сказать, то ли боясь улыбнуться по-настоящему. Юноша был на год или на два старше Лизы, как ей думалось. Довольно худой и высокий, с мягким, как его голос, выражением лица.
    На его тонкой шее, обтянутой воротником чёрного тонкого свитера, Лиза увидела серебряную цепочку, и робко смотря на юношу, смогла разглядеть крошечную подвеску в форме треугольничка. Маленького, тёмно-рыжего. Два верхних угла были похожи на ушки, выделяясь светлым цветом, а под ними были две чёрных точки, должно быть, глаза, а нижний угол острая мордочка, с чёрным носом. Лисья мордочка не выглядела смешной, а была красивая, необычная и... Славная. Эта подвеска была не больше сантиметра, маленькая, красивая, на тонкой серебряной цепочке...

    - Всё равно, простите, если помешала вам, - снова сказала Лиза.

    - Зачем вы извиняетесь? – он улыбнулся и прямо посмотрел на Лизу, не так как до этого, а куда более открыто, будто знакомы они уже тысячу лет. Лиза заметила, что зрачки его глаз несколько расширены, но это не портило, а даже улучшало его глаза, - Я здесь давно... Но не волнуйтесь, - быстро сказал он, заметив сконфуженное выражение лица Лизы, - я отошёл чуть дальше, как только услышал ваши шаги здесь. Вы зашли, потому что вам нужно было побыть одной.

    Лиза кивнула, слишком ещё растерянная, чтобы вести полноценную беседу.

    - Мне интересно, - он провёл задумчиво рукой по траве, и его тонкие пальцы дрогнули так, словно он дотронулся до клавиш пианино.

    «Странный жест, - думала Лиза. - Будто бы любит это место, этот берег».

    - Как вы сюда зашли? – он внимательно посмотрел на неё.

    - Через доску в заборе, она сдвигается. Вы ведь могли меня видеть, когда я зашла сюда, - Лиза посмотрела на юношу, изучая выражение его глаз.

    - Разве? – чуть рассеянно произнёс он, - Нет, я ушёл сразу, как услышал, что вы здесь, а увидел только тогда, когда вы что-то сказали про вопрос. Было понятно, что вы плачете, я вышел, и тогда увидел вас. 

    - Но сюда ведь можно зайти только через забор? Или я ошибаюсь? – спросила Лиза.

    - Кажется, только через забор, - задумчиво произнёс юноша, - Признаться, я был в размышлении во время вашего прихода, потому и не заметил, как вы зашли сюда, - улыбка опять появилась и спряталась в уголках его губ, - Я был там, когда вы пришли.

    Он показал рукой на деревья в метре от них. После, его взгляд вновь обратился куда-то вдаль, а Лиза то смотрела на удивительного собеседника, то словно собирала взглядом мозаику, составляющими которой были и солнечные монетки на поверхности реки, и волны ветра на её взлетающем шарфике, и тени в складках тонкого пальто юноши, и ощущение своей сначала потерянности и потом приобретённости...

    - Вы не знаете, как называется эта река? – почти шёпотом вдруг спросила Лиза.

    - Нет, к сожалению, нет, - также тихо ответил он, словно их мог кто-то подслушать. Их лица были очень серьёзные. – Знаю, что она очень холодная.

    - И красивая.

    - Да, верно.

    И они стали говорить, говорить, говорить...

    По ним обоим было заметно, что им приятно и интересно слушать и рассказывать.

    Юноша представился Эваном, но Лиза, указав взглядом на его кулон, поразившись своей прямоте, сказала, что не удивилась бы, если бы он представился Лисом. Эван, задумавшись на мгновенье, взглянул на улыбающуюся Лизу и её лёгкий длинный шарф и сам засмеялся. Его смех был также приятен, как и голос, и Лиза почувствовала себя ещё спокойнее, словно наконец-то достигла тех дальних мест, где можно было отдохнуть после тяжёлого пути, где больше нет ничего плохого, где нет боли и где люди не уходят...

    И Эван сказал:

    - Тогда, Лиза, зовите меня Лис.

    О себе он рассказал немного, но его речь была такой плавной, он, как умелый рассказчик, складывал предложение за предложением, что Лиза спросила, решив говорить с этим человеком прямо, как никогда ни с кем не разговаривала:

    - Лис, вы случайно не пишете?

    Лис снова тихонько засмеялся и кивнул:

    - Пишу.

    Он рассказывал о своей маме, которую, как видно было по выражению глаз, говоря о ней, он боготворил и очень любил. Его мама, Летиция Маклюр, любила ему маленькому рассказывать разные истории, отвечать на его бесконечные вопросы. Она никогда не была обычной домохозяйкой. Как правило, она старалась сделать все домашние дела быстро (несмотря на это, дома всегда было безупречно чисто и прибрано), затем шла к маленькому Эвану, садила его к себе на колени и рассказывала всегда что-то такое, отчего Эвану казалось, что он каждый день проводит в каких-то неведомых приключениях. Летиция рассказывала ему легенды, мифы, и просто придуманные ею самой истории, и Эван впитывал в себя всё как губка. Облик матери легко складывался в его воображении в один момент, как домохозяйка в цветном фартучке, а уже в следующий момент, как таинственная рассказчица, под защитой рук которой сидел маленький мечтатель.

    Ещё у Эвана была младшая сестра Лира, и, судя по его словам, они и в детстве и в юности были очень дружны, что редко можно встретить среди братьев и сестёр, по мнению Лизы. Лира с детства отличалась любовью к звукам, прислушиваясь к шуму ветра, дождю, даже постукиванию собственных пальчиков, впоследствии лет проявив себя как талантливая скрипачка.

    О своём отце Лис умолчал, и Лиза не стала спрашивать, сама едва оправившись от недавнего. Но, судя по тому, что он рассказал о маме и сестре, Лизе представилась очень дружная и талантливая семья. Она решила рассказать ему, что однажды в детстве (при каких обстоятельствах, Лиза не сказала – этого она кроме дедушки никому не решалась рассказывать) написала маленький рассказ – притчу. А так как это напрямую было сопряжено с тем, что она считала своей профессией, она поведала Лису, что она художница. О том, что её преследует образ, созданный ею же в рассказе, Лиза тоже сказала. Лиса очень заинтересовал рассказ, и Лиза, растерявшись, но всё же с радостью, пообещала прочитать ему этот рассказ в следующий раз. Тут она совсем смутилась, но Лис спокойно произнёс:

    - Вы, Лиза, приходите сюда завтра. Очень хочу послушать вашу притчу, правда. Вы придёте?

    - Приду, - пообещала Лиза, и дальше разговор снова пошёл также легко и непринуждённо, как шёл до этого.

    Лис задавал наводящие вопросы об интересах Лизы, и она на удивление себе, легко отвечала, почти не смущаясь. О писателях она сказала, что любимые из них это: Иоганн Гёте, Антуан Де-Сент Экзюпери, Эрнест Хемингуэй и Ивлин Во. А среди художников назвала любимыми: Рене Магритт, Клод Моне и Ремедиос Варо. И добавила, что именно детское увлечение Экзюпери привело её к своей  первой картине, и на десятый её день рождения, зная любимую книгу Лизы, дедушка подарил ей этот шарф, с которым она так почти никогда и не расстаётся. В свою очередь, Лис рассказал о своём кулоне, благодаря которому получил сегодня новое имя. Его Эвану подарила мама, когда ему было одиннадцать лет. Тогда он чуть было не утонул, очень напугав свою маму. Всё обошлось, но на следующий день, мама подарила ему этот кулон, сказав, что день, когда он спасся, можно считать вторым днём рождения. Но кулон был ему дорог не из-за цены или символизма, просто потому что его ему подарила мама.

    Лиза понимающе кивнула – всё, что связано с любимыми людьми дорого. И поддавшись слабости, оттого, что заскучала по дедушке, она рассказала Эвану о нём. О том, что он художник, что часто, когда рисует, или обдумывает рисунок, он, попыхивая трубкой, говорит с Амикусом, которого никто не видел, только дедушка. Лиза призналась, что Амикус ей представлялся большим красивым псом, а Лис предположил, задумавшись на минуту, что это могла бы быть птица.

    Затем их разговор ушёл от рассказа о семьях, и они заговорили о времени. Лиза вскользь сказала о том, что лет до девяти ей казалось, что время тянется мучительно медленно (Лиза объясняла себе это тем, что просто она была несчастна эти годы), а теперь время для неё несётся, неустанно указывая ей, что год снова и снова сменяется. Лиза знает, знает, что время всегда идёт одинаково, что как бы оно ей не представлялось, оно часто мучило её, и Лиза часто подозревала время в обмане. А такого обмана не докажешь. И что, если это мучение для каждого своё? Ведь так?

    Лис задумался, внимательно выслушав Лизу.   

    - Вы правы, Лиза. У каждого своё ощущение времени. И, наверное, оно всё-таки зависит от того, счастлив ты, или несчастлив, - проницательно сказал Лис, и Лиза, смутившись, отвела взгляд, но Лис заговорил дальше и она снова с интересом посмотрела на него, - Человеку именно кажется, что время идёт быстро или медленно, и некоторые могут задуматься, например, над тем, что между недавними двадцатью годами и наступившими сорока, прошло всего лишь двадцать лет. Это всего ничего, конечно, если об этом не судит бабочка, которая живёт немилосердно мало. А что для Вселенной двадцать лет? Представления человека о времени ошибочны, но это благодаря хитрости природы. Просто сам человек быстро меняется, за столь короткие промежутки времени; или уходит в какое-нибудь дело с головой, и время для него уже для него становиться искажённым, то оно замерло, то скачком нагнало себя; или человек ничего не делает, замерев... Бывают разные обстоятельства. И люди разные, их жизни разные. И в каком бы другом ином временном измерении мы бы не жили, каждый из нас всё равно по-своему будет воспринимать время. Такова наша природа, наше подсознание.

    Но тут Лис вгляделся в глаза Лизы и быстро и серьёзно сказал:

    - Я говорю это всё, но не верю себе. Лиза... Время нас всё равно обманывает.

    И Лиза, не отводя взгляда, сказала:

    - Знаю, Лис. Во сне я его часто слышу, и оно лжёт мне.


    За разговором Лиза не уследила за временем, тем, что жило в её часах. Спохватившись, что уже девять вечера, она поняла, что нужно возвращаться.

    - Мне было очень приятно познакомиться с вами, Лис, - на прощание сказала Лиза, вставая с травяного ковра, - И очень интересно было вас слушать.

    Она пошла к забору, но Лис опередил её, сдвинув сам доску в заборе.

    - И мне, Лиза. Приходите завтра, я буду вас ждать, - не допускающим возражения тоном, улыбаясь только глазами, сказал Лис, а Лиза и не собиралась спорить. Она с радостью придёт завтра, и послезавтра... Нет, что же это она?

    Лиза вышла из забора, и её тут же встретил темнеющий парк, шумящие деревья и холодный ветер. «Странно, - думала Лиза, - когда сидела на берегу, холода не было». Там действительно было прямо-таки тепло, хоть река, со слов Лиса, и была холодной, осыпанная осенними листьями.

    За весь этот сложный день у Лизы скопилось много чувств и впечатлений. Всё было так смятенно, будто после урагана, и теперь Лиза пыталась навести порядок. Но ничего не получалось. Казалось бы, цель поездки достигнута, хоть и не с таким результатом, о каком предполагала Лиза. И теперь, похоже, ей нужно возвращаться домой, к книгам, к картинам, к дедушке... Но что её держит? Лиза прислушалась к себе. Ну конечно, она ведь не рассказала свою сказку Лису.