Дети осеннего неба. Глава 19

    На следующее утро, Лиза открыла глаза с мучительным чувством, что забыла что-то важное. Резко сев на кровати, она испуганно прикрыла глаза. Затем, замерев на минуту, снова облегчённо открыла глаза. Всё в порядке. Только приснилось.

    И боясь самой себе признаться, что снилась ей чернота кровати, где в детстве она проводила ночи, она с горечью осознала, что ведь давно ей это не снилось, и вот приснилось.

    Миссис Эмфри накормила её таким завтраком, что Лизе казалось – есть она не захочет до следующего утра. Единственное, от чего она отказалось из всей вкуснятины, так это кофе. Хозяйка дома рассказала ей о сыне, он военный, приедет не скоро, и она очень скучает. Лиза, пока завтракала, говорила с миссис Эмфри, утешала, утверждая, что скоро сын приедет, и всё наладиться, а сама мыслями была на берегу.

    И уже когда она оказалась около заветного забора воплоти, Лиза с изумлением почувствовала, что сердце её то бьётся быстрее, то замирает. Заходя за выдвижную доску, она с горечью подумала, что, наверное, Лис не пришёл. Но стоило ей прикрыть за собой эту импровизированную дверь, как услышала голос Лиса:

    - Лиза! Вы пришли! – он радостно улыбнулся, стоя на том месте, где они вчера сидели, приподнял вымышленную шляпу и жестом пригласил Лизу сесть.

    - Пришла, - невольно улыбнулась Лиза, садясь, - Здравствуйте, Лис!

    - Так приятно, что вы не забыли, - сказал он, смотря на то, как Лиза достаёт из маленького кожаного рюкзака свёрнутый лист бумаги.

    Лиза посмотрела в глаза Лису и с удивлением заметила, что зрачки его, как и вчера расширены. Необыкновенные глаза, подумала Лиза, и словно провела черту в своих мыслях.

    - Лис, я ещё вчера заметила. В этом месте почему-то теплее, чем за забором, и вообще на улице. Это так странно!

    - Да, здесь теплее, - согласился Лис, садясь и складывая ладони на коленях согнутых ног, - Деревья делают ветер не таким резким, наверное, поэтому.

    - Может быть, - задумчиво произнесла Лиза, и тут же заговорила дальше, - Лис! – он чуть улыбнулся – ему нравилось, как она к нему обращается, - Я обещала прочитать вам свою сказку, но у меня есть к вам одно встречное предложение.

    Он удивлённо приподнял брови.

    - Лис, - уже мягко, тихо сказала Лиза, - вы прочтёте мне что-нибудь из своего?

    Он сделал глубокий вдох и чуть нахмурился. Лиза растерянно наблюдала за ним. Неужели обидела?.. Лис вдруг побледнел и провёл рукой по глазам.

    - Лиза... – глухо пробормотал он, - Я... Я бы хотел вам прочитать что-нибудь, но... Я не могу ничего найти! Ничего...

    - Как это, Лис? – шёпотом спросила Лиза, она всерьёз испугалась за него.

    - В последнее время что-то странное твориться. Понимаете, милая Лиза...

    Лиза чуть вздрогнула от этого обращения и крепко зажмурилась, потом снова посмотрела на Лиса, уже другими глазами. Он выглядел расстроенным, его взгляд метался от реки к небу, с неба на траву...

    - Всё стало как-то сложно. По-настоящему сложно, будто целую картину раскрошили на мелкие кусочки, а я пытаюсь собрать, но всё как в кошмарном сне, путается...

    - И что же делать? – тревожно спросила Лиза.

    - Не знаю...

    - А ваша мама, Лис? Или Лира? Они вам могут помочь?

    - Мама? – тихо переспросил он. Сложно было представить, что десять минут назад Лис счастливо улыбался, - Лира? Они далеко.

    - Так они в другом городе?

    - Да. В другом.

    - Ох, милый Лис... – Лиза невольно дотронулась до его руки, она была тёплая, будто земля, согретая солнцем. Он посмотрел на Лизу, немного пришёл в себя. Лиза его понимала без объяснений – ей тоже однажды пришлось собирать мелкие кусочки картины. Последние она собрала вчера.

    - Простите меня, - он попытался улыбнуться, но морщинка между бровей не исчезла, припятствуя улыбке, - Это бывает теперь со мной. Я скучаю по ним, очень.

    - Я понимаю.

    - Спасибо, Лиза. Прочтите мне свою сказку, и обещаю, мне станет легче.

    - Хорошо, - Лиза развернула лист и начала читать.

   
    «Однажды на высокой, овеваемой со всех сторон света ветром, горе, появился, прилетел из неоткуда маленький зародыш жизни – семечко дерева. Это семечко принёс ветер, летевший со стороны земель Понимания-и-Прощения. Семечко, маленькое обещание жизни, летел по тёплому воздуху вдаль от своих родителей – больших деревьев. Жизнь дала ему посланника испытаний, то есть время.

    И вот, ветер, по просьбе жизни, нёс семечко с дальних земель на пустынную ветряную гору. В землях этих гор, по преданию, было захоронено чьё-то сердце, но чьё, никто не говорил.

    Ветер донёс семечко до горы с сердцем, ведь сердце и понимание, это так схоже.

    В тени маленького выступа горы притулилось семечко, жадно ища солнце. Но солнца не было, ведь был закат. Ветер дунул немного на землю, и она заботливо обняла малыша. Пошёл вечерний дождь, солёный, словно слёзы несчастного человека, и смочил сухую землю холодной горы.

    Время, как и задумывало, стало  испытанием для малыша-семечко, но оно его преодолело, став почти таким же, как его родные, оставленные в землях Понимания-и-Прощения.

    Семечко, взращённое горой, изменилось, став прекрасным деревом. Но, как было сказано, дерево это было почти таким же, как его далёкие родичи, да не совсем таким. На ветвях этого дерева росли не листья, а совсем иные плоды работы солнца, дождя и земли. На дереве, на его тонких высоких ветвях, висели хрустальные шары. Покачиваясь на тёплом ветру, они издавали чистый нежный звук, похожий на детский смех.

    И как велико было бы удивление человека, окажись он на этой горе, и увидь он это дерево! Но ни один путник не бывает на этой горе. А если бы и прошёл кто, то даже и не заметил бы наверное это странное, но прекрасное дерево, ведь сейчас люди совсем разучились видеть прекрасное. Впрочем, это дело души каждого из нас.

    Если бы ветер мог говорить, и вы бы хотели его слушать, то он рассказал бы вам о секрете этого дерева. Жаль, что этого быть не может. Но тот, кто написал эти строки, увидел однажды во сне это место, и казалось ему, что он ступает по этой земле на самом деле, и слышит рассказ ветра.

    Он говорил – в тех хрустальных шарах, что висят на ветвях прекрасного дерева, живут сердца. Самые чистые, смелые, любящие, но отверженные. Их пульс, объединяясь, создаёт музыку. Никто не знает, чьи это сердца. Но ветер шепнул, что это сердца хороших, добрых людей, но обиженных теми, кто их оттолкнул, со всей их чистотой и красотой. Так бывает, когда добро любит, нуждается во зле, и оказывается отринутым. Это были сердца людей, которые могли быть уже давно умершими, или жить, думая, что сердце у них попрежнему в груди, или тех, кто ещё не рождён. Сердец было столько, что не счесть, но дерево было сильным и любящим, держало их крепко, подкрепляясь счастливой, но грустной мыслью о том, что добрые люди есть, и их много, и будет их больше, ведь сердца бьются...

    Если вам когда-нибудь посчастливиться оказаться на этой горе, а я знаю, вы добрый человек, вы сможете найти дорогу, то прошу, спросите дерево, есть ли там моё сердце? Не забудьте спросить и про своё. И неважно, какой будет ответ, просто уроните хоть одну слезу на эту ветряную гору, рядом с тем прекрасным деревом, и вам воздастся».


    Лёжа ночью, на грани сна и яви, Лиза всё вспоминала и вспоминала лицо Лиса тогда, когда она дочитала свою сказку-притчу. Его глаза, до этого заполненные тоской и болью от неведомой ей потери, теперь, обращённые к ней, были полны вдохновения, света. Он сказал только, что почти счастлив сейчас, и спросил, когда она написала это. И Лиза ответила, что когда ей было девять лет, поэтому так нескладно получилось. Но Лис возразил, что важны даже не складность и стиль, а смысл, который она вложила в эту притчу.

    Лиза не могла не согласиться с Лисом, потому что она помнила, чего ей стоило понять то, что потом она облекла в форму этой сказки – слова, сказанные однажды Эллой о том, что она, Лиза, бессердечная. Оно, это слово, тогда звенело в голове Лизы очень долго. И тогда, она чуть не поверила, что так и есть.

                * * *

    Откуда-то слышался гром. Так мог бы шуршать большой лист бумаги, исписанный мелким подчерком с обеих сторон. Гремело рядом, и гремело вдалеке. Всюду. И вдруг замолкло. От этой перемены Лиза проснулась. Едва открыв глаза, она испуганно вскочила с холодного и твёрдого ложа, снова нарушив тишину шумом.

    Сброшенное ею одеяло слетело медленно на пол измятым листком бумаги. Кровать была белой, всё было белым, имея привычные очертания... Но... Тронув рукой штору, затем подоконник, и оглянувшись на комнату, Лиза поняла, почти спокойно проговорив это в своих мыслях, что: «Комната – бумажная». Единственным, что выбивалось из общей бумажной гармонии, так это трюмо, столик которого был бумажным (с изящными ножками и резными ящичками), но с обычным зеркалом, в котором отражалась сама Лиза. Настороженно подойдя ближе к своему отражению, Лизе подумалось, что она не сможет сдержать своего крика. Но она смогла не закричать, ощутив от страха какое-то онемение, и ощущая теперь лишь ещё и жалость. В зеркале отражалась Лиза, но та, которой девять, со взглядом затравленного зверька, кутающаяся будто от холода в старую синюю кофточку, болезненно придерживающая правой рукой левую, где алел свежий, кровоточащий порез...

    Девятилетняя Лиза с мольбой о помощи во взгляде смотрела на Лизу, стоящую по эту сторону зеркала, которая оглядела свои руки, окинула взглядом одежду и поняла, что она всё же старше своего отражения, что этот кошмар уже позади, что она спаслась... Ей... Сколько ей лет? Примерно девятнадцать... Но почему?.. Это не её дом... Она, кажется, куда-то ехала?..

    - Зачем? – вслух спросила Лиза, а отражение грустно покачало головой из стороны в сторону.

    Опустив голову, Лиза пошла к выходу из этой комнаты. Она мягко ступала босыми ногами по прохладному бумажному полу, бессознательно отмечая, как ожил от ветра её светло-жёлтый шарф, и как красиво разлетаются от её шагов складки лёгкого длинного платья.

    Спустившись с крыльца, где лестница имела вид сложенного в гармошку листа бумаги, Лиза замерла в изумлении. Казалось, она попала в бумажный макет города, который ещё вчера был настоящим, живым, цветным... «Или нет? Может, он только казался мне настоящим, просто потому, что его кто-то раскрасил, а я поверила? Может, ночью был дождь, и краска смылась с этих стен и деревьев?» Лиза взглянула на землю, где отчётливо виднелись узкие дороги, поребрики, деревья и кусты, сделанные из бумаги. Позади Лизы, на дороге, которая вела вдоль улицы, где всё было освещено неизвестно откуда льющимся бесцветным светом, было написано незнакомым Лизе аккуратным круглым подчерком: «Дорога». Растерянно оглядевшись на дома, высокие бездушные и хрупко-бумажные, она не обнаружила больше никаких надписей. Но, подняв взгляд вверх, вместо синевы и яркого жёлтого пятна, Лиза прочитала слово, написанное всё тем же незнакомым подчерком: «Небо».

    - Небо, - беззвучно, одними губами прочла Лиза.

    Оглядев дом, из которого вышла, Лиза привычно отметила каждую мелочь, каждый кирпичик и выступ, повторяющий форму того, настоящего дома, и удивилась: «Кто же это сделал?»

    Не сразу разглядев, Лиза, краем глаза заметила, что на кусте, что рос у крыльца, среди белых неподвижных листьев, которые по форме больше напоминали уши, чем листья, висел один листик, квадратной формы. Листик менялся на глазах Лизы, становясь всё больше, проявляя на себе какие-то строки, и вот он замер. Лиза протянула к нему руку, легко оторвав его, и увидела, что написано там... Всё тем же аккуратным подчерком... Она знала этот диалог, знала, потому что часть слов, принадлежали ей.

    "- Прошу Вас, Лиза, приходите и завтра. Я так давно не ощущал столько радости и лёгкости от общения, наверное, с детства. Придёте? Мы будем снова говорить о чём-нибудь интересном... Скажите, что придёте!
- Я приду, Лис. Обязательно приду."

    Испуганно дёрнувшись, Лиза выронила из рук листок. Строки исчезли с него, он взлетел, будто подхваченный ветром и стал длинной дорогой, где минуту назад был дом, из которого вышла Лиза. Она обнаружила, что стоит на этой дороге, а та, тем временем разделилась невдалеке на две, и там, на каждой из них появились надписи. Буквы были крупные, и Лиза едва ли не сразу, увидев ещё первые буквы слов, поняла, что там написано.

    На дороге, что была слева от Лизы, было написано «Лис», на дороге справа «Дедушка».

    По началу Лиза подумала - она должна выбрать дорогу, куда идти дальше. Но её остановил яркий свет, неистово жёлтый, выбивающийся из разветвления двух дорог. И словно фосфорицирующая  медуза, свет, принявший форму шара, поднялся вверх, присоединившись к надписи «Небо».

    От дорог шло тепло, но в спину дуло ледяным ветром. Сердце Лизы забилось сильнее, она задрожала. Казалось, за спиной пропасть. Стало тихо, но потом она услышала шаги. И голос.

    - Ты их взяла?

    Тихий ужас прокатился кислотой по крови Лизы, отдаваясь глухим несказанным криком куда-то в бумажную дорогу, оставив после себя сожаление: «Я не повзрослела, я не уехала, я не стала другой... Мне девять, мне больно, мне страшно...»

    - Я ничего не брала у вас.

    С закрытыми глазами, из которых текли слёзы, Лиза повернулась к пропасти. Но, открыв их, она увидела не обрыв, а того, кто снова смотрел на неё своими маленькими злыми глазами, крутя в руке нож.

    - Отдай, иначе я накажу тебя, - говорил отчим. От него веяло холодом и гнилью.

    - Я ничего не брала у вас, - беззвучно повторила Лиза. Этот человек её не слышал.

    - Ложь нужно карать, - он наотмашь ударил ножом по руке Лизы, кровь полилась, но Лиза не защищаясь, только вздрогнула, не произнеся ни слова, - Ложь нужно карать! – он ударял и ударял по рукам Лизы ножом, окрашивая дорогу, на которой стояла Лиза, алым, - Ложь нужно карать!

    Повеяло могильным холодом, и за спиной Феджина Оли наконец-то разверзлась пропасть. С шуршавшим звуком бумага разорвалась, её края обуглились, и за спиной человека с ножом открылась бесконечная ревущая пустота.

    - Ложь нужно карать, - смотря в глаза этого человека, сказала Лиза. Он посмотрел на неё и испуганно отступил, так и не увидев в глазах этой девочки ни страха, ни слёз. Отступил и упал.

    Закрыв лицо ладонями, словно обтянутыми в алые блестящие перчатки, Лиза повернулась к солнцу. Вмиг, словно пергаментный лист, выпущенный из рук, всё свернулось и исчезло, оставив только ощущение чьей-то прохладной руки на лбу Лизы.

    Проснувшись, она замерла – снова здесь.

    - Бабушка, - сонно шепнула Лиза, протянув руку к той, которая снова оберегала её. Но рука Лизы ощутила только пустоту. Она снова одна.

    Сокрушённо обведя взглядом комнату, чувствуя, что тот мрак, который она видела в пропасти, ещё преследует её, она стала вглядываться во всё, что было рядом. Цвета и привычное обличие комнаты, коричневый, жёлтый, и всё-таки немного белого - такой была сейчас её явь.

    В дверь тихо постучали, и голос миссис Эмфри прозвучал за деревянной дверью:

    - Мисс Гринхарт, простите... Мисс Гринхарт!

    Лиза вскочила с кровати, безотчётно отметив про себя, что одеяло пуховое, а не бумажное, и приоткрыла дверь.

    - Миссис Эмфри? Что-то случилось?

    Миссис Эмфри выглядела немного растерянной, синий воротничок её платья согнулся, будто одевалась она второпях.

    - Вам звонит мистер Гринхарт... Вы не слышали? Ах, да, вы ведь спали, простите. Сказал, что дело срочное.

    Ощутив прилив тревоги, которая, казалось, уже может стать последней каплей в переполненной чаше волнений Лизы, она быстро сказала:

    - Да, да, конечно, - и схватив со стула халатик с кривыми полосками, наспех накинула его поверх пижамы. Торопливо, почти бегом дойдя до телефона, Лиза с тревогой представила себе то, что могло случиться, ругая себя, что вообще позволила себе подумать о подобном.

    - Алло... Алло! – выдохнула Лиза.

    - Лучик! Лучик, как ты там?

    Лиза, опешив, прислушалась к голосу дедушки. Он не в панике, да и вопрос простой задал. Но, что случилось? В голосе есть некоторое волнение, Лиза всегда знала как говорит дедушка в тот или ином настроении, и такое от неё не скроешь.

    - Дедушка, мне... Что случилось?

    - Ох, Лучик, я напугал тебя? – виновато спросил мистер Гринхарт, - Я не хотел тебя пугать, просто подумал, ты должна узнать кое-что...

    - Что-то с Элси случилось? – не своим голосом спросила Лиза.

    - Нет, нет, милая, - торопливо ответил он, - что ты, с Элси всё хорошо. Но я решил, ты должна знать. Мне только что позвонила твоя мама... И она плакала. Я поначалу сам потерял дар речи. Её муж, Феджин...

    Дедушка пару секунд молчал. Лиза замерев, почти не дыша, смотрела на подрагивающие прядки волос, закрывающие её лицо.

    - Твой отчим сегодня ночью выбросился из окна второго этажа. Из твоей бывшей комнаты. Лиза, я сам едва поверил – второй этаж и... И насмерть.

    - Он умер? – глухо спросила Лиза.

    Будто воздух стал тяжелее камня, обрушившись на неё... Нет, она...

    - Умер, да. Лиза, как ты, милая? Я не знал, как ты отнесёшься к этому, но знать ты это должна была.

    - Да, да... Дедушка... – Лиза почувствовала, что плачет.

    - Я знаю, Лучик, знаю. Я так и подумал сразу, как узнал. Это страшно... Смерть! Но...

    - Ты ведь понимаешь меня, дедушка?

    - Понимаю! – мистер Гринхарт вздохнул, - В тот вечер, я думал, что могу убить его, когда увидел твою руку. Но вот он убил себя сам и...

    - Я знала, что так и будет, - твёрдо произнесла Лиза, вспомнив сон, - Со своей ненавистью к нему, я так и не справилась.

    - Лучик... – ласково произнёс дедушка.

    - Как там мама? Она... – Лиза будто споткнулась обо что-то, закрыла глаза, - Она не спрашивала обо мне?

    - Ты ведь знаешь, какая она, - сдавленно произнёс мистер Гринхарт, - Нет. Нет, не спросила. Она плакала, и всё время повторяла: «Нам ведь было хорошо вместе. Почему? Почему?» Словом, это было трудно. Говорить с ней.

    Лиза молчала.

    - Лучик, не надо... Постарайся не думать об этом. Ты скоро приедешь?

    - Да, - тихо ответила Лиза, поймав себя на мысли, что всё ещё думает о своём страшном сне, - Да, я скоро приеду.