Ревизия

- Серёга, заскочи ко мне на пару минут, - крикнул Шай - командир роты вылезающему из бронетранспортера молодому парню, лицо которого было   перемазано зеленой и чёрной камуфляжной краской. – Я должен сообщить тебе пренеприятное известие… - многозначительно добавил он, понижая голос.
Последние 48 часов Сергей провёл в засаде, сидя почти без движения в заросшей колючим кустарником траншее, по колени заполненной грязью и холодной дождевой водой, и ни про какие пренеприятные известия слушать, явно, не хотел.
- А что, к нам едет ревизор? – передразнил он командира. 
- Хм, начитанный…- улыбнулся Шай и направился в командный пункт. "Ну, блин…", - выругался про себя Серёга и поплёлся за командиром.
- Слушай, а до вечера это дело не потерпит? – спросил он, бросая винтовку, каску, бронежилет и прочее обмундирование в угол и тяжело опускаясь в испачканное грязью кресло.
- Не думаю, - отрезал командир, наливая Сергею и себе по стакану крепкого чёрного кофе. – Только что пришло уведомление из штаба - к нам на самом деле едет ревизор!
- Чего? – Серёга от удивления даже не донёс стакан до рта. – Какой, к черту, ревизор? Где это видано, чтобы у резервистов устраивали проверки?
- Обычно и не устраивают, но эту запланировали ещё полгода назад, чёрт бы их побрал, - в тон ответил Шай. - Тогда, по всем расчетам, на нашей укреппозиции  сейчас должны были находиться срочники, но, планы меняются…
Планы в последнее время, на самом деле менялись и очень часто: в этом году их роту призвали на полтора месяца раньше срока.
- А я-то подумал, что ты решил меня разыграть цитатами из Гоголя…- упавшим голосом пробурчал Сергей.
В свободные от командования ротой резервистов 11 месяцев в году капитан запаса Шай Авирам преподавал мировую литературу в одном из колледжей центра страны, так что к его цитатам из классиков все уже давно привыкли. 
- Какое там разыграть… - Шай нервно поёрзал в своём кресле. – Это ещё не все…
- Куда ж ещё хуже?
- Сейчас расскажу…Короче так, - начал Шай, - ревизии эти происходят примерно раз в месяц, и каждый раз проверяют что-то другое. Ну, скажем, то снаряжение, то боеприпасы, то ещё какую-нибудь бюрократию и так далее.
- Знакомо. Это, чтобы срочники не расслаблялись! 
- Ага, так вот, на нашу, блин, голову, в этом месяце пришёл черед армейского раввина…
- Только не это, - застонал Сергей.
- Вот и я о том же…
Причин волноваться было немало. Рота их относилась к Северному военному округу, а Север, как известно, особой религиозностью не отличается. Рота была укомплектована из кибуцников, мошавников, "русских" из Хайфы и Нацрат-Иллита, трех программистов, одного богемного архитектора, одного кинолога и ещё десятка студентов. Каждый вечер они ели бутерброды с колбасой и сыром, периодически жарили свиные стеки и совершенно не соблюдали никакие религиозные предписания. Среди всей этой братии религиозным был лишь один человек – Исраэль, ранее именовавшийся Сашей и приехавший в середине 90 годов из Караганды. В лоно иудаизма он вернулся совсем недавно, о содержании Торы представление имел довольно туманное и соблюдать по всем правилам традиции тоже ещё научился не до конца.
Серёга согнал с лица улыбку, вызванную мыслями о Саше/Исраэле и, хватаясь за последнюю надежду, спросил:   
- Слушай, а отменить его никак нельзя?
- Я уже пытался, но с точки зрения раввината, кашрут не менее важен, чем боевые действия. Это, кстати, тоже цитата. С автором познакомишься послезавтра утром. Зовут его раввин Шмуэль Рабинович. Подполковник.
- Вот непруха. Такой явно будет придираться.
- Тут и придираться не нужно. Любой идиот за две минуты насчитает у нас с десяток нарушений, любое из которых запросто завалит всю ревизию…
Это Серёга прекрасно знал и сам. В столовой, в нарушение всех предписаний, мясная и молочная посуда была перемешана, а в холодильнике на одной полке лежали и куриные ножки, и сметана, и привезенные из "русского" магазина деликатесы. В любой момент на базе можно было застать кого-то из солдат, сидящим на лавочке и жующим бутерброд с пастромой производства кибуца "Мизра", или, скажем, пьющим шоко, выходя из столовой после обеда. О том, что может случиться, если раввин-ревизор откроет личные тумбочки некоторых резервистов, не хотелось даже и думать.
- Ладно, - сказал Сергей, - тяжело вздохнув и окончательно смирившись с тем, что ни поспать, ни помыться в ближайшее время ему не удастся, - будем принимать меры.
Меры пришлось принимать самые что ни на есть радикальные, и принимать их пришлось именно ему. Год назад Шай назначил Сергея новым старшиной роты. В этой должности были и свои преимущества, но больше головной боли – теперь ему приходилось не только выполнять боевые задания, но заниматься также и организационными вопросами, ругаться со снабженцами, общаться с усатыми прапорщиками-друзами, без которых в армии ничего не достать, и, как выяснилось этим утром, готовить укреппозицию к ревизии раввина.

 
Первым делом некоторых, особо рьяных противников религии Сергей сразу отправил в увольнительную. Эти, как правильно рассудил он, ещё чего доброго решат разъяснить раввину, что бога нет, религиозные запреты никак не вяжутся с демократией, а отношение иудаизма к прекрасному полу и вовсе попахивает Инквизицией. Три кибуцника и кинолог тем же утром укатили домой.
Распорядок несения боевых дежурств был в корне изменён. В день ревизии все самые заядлые любители некошерной пищи были, во избежание нежелательных случайных столкновений с раввином, направлены в патруль или засаду на отдалённые боевые посты, получив всего одно важное указание – ни в коем случае не возвращаться, пока ревизия не закончится.
Следующие полтора дня, все, свободные от боевого дежурства, драили базу. Под бдительным руководством Сергея некошерные деликатесы были либо съедены, либо спрятаны в личных сумках бойцов, холодильники вымыты, а хранящаяся в них еда рассортирована. Посуду, и молочную, и мясную пришлось прокипятить и разложить по разным ящикам, а некоторую, изначальное предназначение которой установить так и не удалось, даже заново выкрасить в красный (мясной) или голубой (молочный) цвета. Полы в синагоге были вымыты, пыль протёрта, а книги, подсвечники и другие атрибуты иудаизма  разложены в соответствующем порядке.
В день ревизии на КПП с самого утра дежурил Исраэль, главной задачей которого было произвести на раввина Рабиновича хорошее первое впечатление. Все, кто недавно вернулся с дежурства, были быстро накормлены и отправлены спать, те, кто на дежурство заступил, получили с собой обильный дневной паёк и напоминание не являться на базу, пока не уедет ревизор, а остальным бойцам было приказано сидеть по комнатам, по укреппозиции просто так не шататься, особо не шуметь и вообще, как можно меньше привлекать к себе ненужного внимания.
 

-А вы знаете, Сергей, - задумчиво улыбаясь, проговорил раввин, - ведь я почти четверть века назад служил именно на этой базе. В то время я ещё не вернулся в лоно религии, но, хочу я вам сказать, в здешней природе есть нечто божественное. Я помню, как подолгу размышлял о смысле жизни и, естественно, о Творце, наблюдая за окрестностями с вот этой самой вышки, - добавил он и любовно провёл рукой по остову железной конструкции.
"Только этого не хватало", - подумал Сергей, предчувствуя недоброе. Нынешняя вышка, оснащённая кондиционером и плотно закрывающимися окнами, как это прекрасно знал Серёга, была установлена всего пару лет назад, но от комментариев он воздержался. Не хватало ещё, чтобы раввин начал предаваться пространным сравнениям на тему, как им было тяжко тогда, и как всем легко и приятно служится теперь – самому любимому занятию армейских старожилов. Истории, приключившиеся в те времена, когда он ещё и под стол толком ходить не умел, интересовали Сергея лишь постольку, поскольку помогали заводить нужные знакомства с прапорщиками, однако о процессе "возвращения в лоно религии" под впечатлением от красот пейзажа и сотен проведённых на вахте часов слушать ему совершенно не хотелось. Ревизия была закончена, и прошла она, что называется, без сучка, без задоринки – ничего выходящего за рамки религиозных предписаний раввин не обнаружил, и именно на этом этапе Сергею и хотелось завершить знакомство с этим служителем иудаизма. Однако раввина Рабиновича понесло на духовные просторы, и  остановить его было уже невозможно.
-А знаете что, - повернулся он к Сергею, - давайте-ка мы с вами поднимемся на вышку и насладимся неотразимым и прекрасным видом творений Всевышнего. Что может быть красивее этих холмов, покрытых зеленью и умытых зимним дождём?
От такой идеи Серёге стало плохо. Елейный тон и неуместные среди армейского жаргона литературно правильно построенные предложения раввина, пересыпанные цитатами из Танаха и упоминаниями о Боге, и так за последние проведенные в его компании два часа Сергею уже порядком надоели, однако пробежавший по его спине холодок был вызван совсем не разглагольствованиями подполковника. На вышке, закупоренной и со страшно тарахтящим кондиционером, находился Эдуардо Шварцберг. Зная по опыту, что ревизоры народ ленивый и, обычно, наделенный пузом огромных размеров, отъеденным на казённых армейских харчах, Серёга рассудил, что уж куда-куда, а на вышку-то он точно не полезет, да и проверять там вроде было нечего. Именно из таких соображений на этот "безопасный" пост Серёга собственнолично Эди и определил: Шварцберг, несмотря на самую "еврейскую" фамилию в роте, не признавал кошерную пищу и каждый вечер угощал всех желающих, коих набиралось довольно много, копченым салом и балыком, которые присылала ему тёща из Белоруссии – женат Эдуардо был на "русской" девушке Оле. Она-то и открыла перед ним мир пельменей со сметаной, жареной на сале картошки, борща и прочих блюд из этой же серии, чем окончательно вбила последний гвоздь в крышку гроба, в котором и так уже давно следовало похоронить остатки религиозности Эдуардо.
Не дождавшись ответа, подполковник начал подниматься по ступенькам. Его лицо так и светилось радостью. Понимая всю безвыходность ситуации, Серега, нехотя, стал карабкаться вслед за ним. Надеясь на бдительность Эдуардо, он специально громко топал ботинками и несколько раз с грохотом зацепил автоматом металлические перила. "Хоть бы Шварцберг услышал!" - чуть ли не молился про себя Сергей, в обычных ситуациях воспринимающий идею существования бога с большим скептицизмом, хотя и сам понимал всю тщетность своих надежд – сильный ветер моментально уносил производимый им шум куда-то вдаль.
Молитвы его, в соответствии с железными законами капитана ВВС США Эдуарда Мерфи, услышаны не были. Передохнув на предпоследней ступеньке, раввин Рабинович, ещё более растянув губы в улыбке, рванул на себя плотно закрытую дверь вышки и остановился как вкопанный. Улыбка медленно сползла с его лица. На стуле, стоявшем посреди маленькой, полтора на полтора метра, комнатушке, как раз и представлявшей собой всю наблюдательную вышку, в одной футболке (благо кондиционер не выключали уже больше двух недель) сидел Эдуардо и с довольным видом накладывал в питу толсто нарезанные куски балыка и ломти голландского сыра.
"А ведь почти получилось…", - с досадой подумал Сергей и стал медленно спускаться вниз по лестнице. Сверху доносились крики и ругань. "Ну вот, теперь Рабинович хотя бы изъясняется, как нормальный солдат", - не без удовольствия хмыкнул он и отправился докладывать командиру роты о том, что на следующей неделе к ним снова приедет ревизор, на ходу пытаясь вспомнить, чем же всё-таки закончилась знаменитая пьеса Гоголя.