Правда в собственности каждого

Дождливым ноябрьским вечером свет горел почти в каждом окне пятиэтажного дома. В историческом центре — ни одной новостройки, только старый Петербург, таинственный и неповторимый. В одной из квартир с горящим окном сидели две женщины. Младшей — двадцать три, она ещё не привыкла называть себя женщиной. Старшей — под сорок, уже привыкла.

Чай остывал. Разговор начинался с простуды, хандры, зарплаты. Четыре глотка — и тема иссякла.

Любовь. Младшая заговорила о нём: о друзьях, подругах, родителях, о том, как воспитать мужчину и не перегнуть. Старшая слушала, улыбалась, подтрунивала. А потом — заговорила. Прямо. В упор.

— Всё познаётся в сравнении. И сколько бы ни брюзжали про старые времена, где у бабы не было ни слова, ни прав, — она никогда дурой не была. Крутила мужиками так, что он сам говорил всё, что нужно.

Пауза. Младшая молчала.

— Хотя дурочки были. Как сейчас. Мы все сначала дуры: учимся готовить, убирать, быть умными и глупыми одновременно, жертвовать, терпеть, прощать, рожать, воспитывать, слушать обиды и не показывать, что изменились. А когда нас это окончательно затрахает — расправляем крылья. И выходим в мир заново.

Она отпила чай. Холодный.

— Только вот что я заметила, — старшая поставила чашку и посмотрела в окно. — Это никогда не кончается. В тридцать думаешь: "Какая же я была дура в двадцать". В сорок смотришь на себя в тридцать и думаешь: "Ну и дура же я была". В пятьдесят — то же самое. Просто каждая из нас живёт так, будто следующая станет умнее. А она не становится. Она становится другой. Но не умнее.

Младшая усмехнулась.

— То есть мы все дуры, просто в разное время?

— Именно. В двадцать — дура, потому что веришь, что любовь всё вылечит. В тридцать — дура, потому что думаешь, что уже всё знаешь про мужчин. В сорок — дура, потому что начинаешь искать виноватых. В пятьдесят — дура, потому что вдруг решаешь, что пора начать жить для себя. Но никто не учился жить для себя. Мы учились быть удобными.

Она замолчала. За окном дождь снова усилился.

— Знаешь, я недавно разговаривала с одной женщиной. Ей под шестьдесят. Она сказала: "Если бы я в двадцать знала то, что знаю сейчас, я бы прожила жизнь иначе". А я подумала: в двадцать она бы всё равно не поняла. Потому что не обжигалась. А без ожога — нет урока.

— Проблема в одном, — сказала старшая и подняла кружку, глядя на младшую поверх её края. — Мы не знаем, чего хотим. Быть жертвами и играть в любовь или стервами, которые тоже играют в любовь, но без жертвенности. А нужно только одно. Уважение. Если оно есть — есть всё. Если нет — любовь пустая. Игра в одни ворота.

Дождь затихал. Свет в окнах пятиэтажки начал гаснуть — один за другим, как будто город закрывал глаза.


В настоящем рассказе не ставлю целью каким-либо образом дискриминировать Читателя.

С уважением, Кристина. Давайте жить дружно :)