Звонок для мамы

Вся эта история, о которой я хочу поведать, случилась со мной в один из дней моей срочной службы в армии. Тогда, четверть века назад, наши славные вооруженные силы переживали далеко не лучшее время, и армия была далеко не той, какой она представлена в наши дни. Советская империя, созданная «вождем мирового пролетариата», и простоявшая костью в горле своих врагов семь десятков лет, в одночасье, не без роли первых руководителей страны, развалилась на несколько ставших чуждых друг друг стран-государств. А следом за этим, словно цепная реакция атома, постепенно стал разваливаться и весь престиж нашей доблестной армии.
Тогда, я не понимал всей сути происходящего вокруг, моя голова была занята более важными для меня жизненными событиями, как-то отбыть гражданский долг перед Родиной сроком в два года. Из года в год я рос и мужал, все ближе и ближе приближаясь своими годами к той дате, когда в моем почтовом ящике оказалась повестка прибыть в назначенное время в военкомат с вещами.
Свою службу в армии я представлял  несколько в романтичном виде. Многие военные фильмы ушедшей от нас эпохи пленяли меня мечтой попасть служить именно в пограничные либо десантные войска, но судьба распорядилась по-своему. И хотя, как оказалось в действительности, мне выпала честь служить в Ковровском учебном центре, это нисколько не предало мне боевого настроя и рвения.
Пожалуй, не прошло и недели, как нас, новобранцев, прибывших к месту службы, одели в новенькое форменное обмундирование и привели к присяге. Так я стал курсантом учебного артиллерийского полка, а мои погоны и петлицы украсили скрещенные позолоченные стволы орудий, подчеркивая мою  принадлежность к этому старинному роду войск. День за днем я постигал военное ремесло: учился наматывать портянки, надраивать до блеска сапоги, заправлять по-солдатски кровать, чеканить шаг, бегать, стрелять, метать, разбирать за восемнадцать секунд «калаш», одним словом, учился всем премудростям, какие только могла преподать армия. Единственной отрадой для нас, курсантов, была надежда получить увольнительную в город. Но, как оказалось, на это могли рассчитывать лишь немногие. Увольнительную в город давали только для встреч с родственниками. Мне это никак не светило: мой родительский дом от места службы был довольно далеко. А вот моему армейскому другу Славке П. в этом плане повезло больше: к нему из дома приезжали часто.
Но однажды Славка предложил мне:
- А хочешь я тебя возьму с собой в город? В воскресенье ко мне предки приезжают. Я попрошу, пусть они тебя тоже вызовут, мол, они и к тебе тоже приехали. Вместе по городу погуляем.
Я был счастлив от услышанного, и конечно же согласился.
Всю следующую неделю мы мечтали только об одном, как будем проводить ближайший свой выходной. Дни недели тянулась медленно, и от этого мне казалось, что наши планы могли рухнуть. Мне представлялось, что в назначенный день я как назло попаду в наряд, или то, что Славкины родители просто не приедут. Но мои тревоги были напрасны.
В воскресное утро, сразу же после завтрака, меня и Славку вызвали в штаб дивизиона. Там нам вручили по отпечатанной на типографском бланке увольнительной записке с оттиском сиреневой печати. Пройдя инструктаж о поведении на улице, и дав расписку явиться к назначенному времени до вечерней поверки, мы быстренько переоделись в парадную форму и довольные  поспешили в сторону контрольно-пропускного пункта.
За воротами  КПП уже ожидали. Славкины родичи, завидев нас, стали махать нам руками. Впервые минуты знакомства Славкины родственники были заняты разговором с нами обеими, но постепенно все их внимание отошло только к нему, у них рождались свои планы. Мне стало неловко и скучно, и я решил, что смогу самостоятельно погулять по городу, скажем, сходить в кино. Об этом я сказал Славке. Возражений и предложений не последовало, на том мы и расстались.
И вот я шагал по мостовым старого Коврова, с аккуратностью обходя невысохшую после ночного ливня грязь, и озирая все вокруг. Бревенчатые, потемневшие от времени  дома с резными наличниками и ставнями на окнах и мансардах, с вычурными кружевными узорами на деревянных калитках и воротах выглядели словно из русской сказки. Горожане ходили по улицам вдоль дворов, а невысокие частные домики стояли так близко к проходу, что казалось можно легко дотянуться до окошка чьей-то спальни. Одиночно стоящие недавно построенные кирпичные сооружения никак не вписывались в эту старую городскую архитектуру, а расклеенные на углах и остановках агитационные листовки говорили о готовящихся в городе переменах.
По узким улочкам бесконечно сновали мотоциклисты, наполняя тихую жизнь города своим громким урчанием. С неимоверным грохотом они проносились по железобетонному мосту через темноводную Клязьму, оставляя за собой сизый дым. И от этого казалось, что их количество в городе намного превышает численность проживаемого населения. Это потом я узнал, что именно здесь, в Коврове, был налажен выпуск уважаемых в народе мотоциклов «Восход».
Над городом уже широко поднялось июльское солнце, и в воздухе чувствовалась наступавшая предобеденная духота. И хотя небосвод был чист от облаков, это никак не давало уверенности в то, что сегодня не будет очередного ливня. Видно здесь у природы был свой распорядок: с утра - удушливая жара, а в полдень - холодный проливной ливень. Из всего этого у обывателей города сложилось весьма своеобразное изречение: «Ковров - город дождей, невест и мотоциклов».
Несмотря на воскресный день, улицы были пусты от пешеходов, и только на автобусных остановках топтались несколько горожан, спешивших с утра уехать куда-то по своим делам. Я шел по городу в надежде найти более сносное по карману кафе, рассчитывая в нем немного подкрепиться. В кармане моих брюк лежала купюра в двадцать пять советских рублей, сбереженная как раз для такого случая. Конечно, этой суммы не могло хватить на что-то большее, но мне приходилось довольствоваться тем, что имел.
Я шел с некоторой опаской, чтобы (не дай боже!) мне нарваться в городе на патруль. И хотя на руках у меня была законная увольнительная, но мое одинокое шатание по городу наверняка вызвало бы у патруля подозрение, и еще неизвестно чем все могло обернуться.
Вскоре моя осторожность меня не подвела: в ста метрах от меня на другом конце улицы показался патруль. Дабы избежать ненужной для меня встречи, я резко завернул за угол крайнего дома, и едва не столкнулся с женщиной с двумя огромными пакетами в руках. То ли от моего неожиданного появления, то ли в силу стечения обстоятельств, но один пакет у женщины выскользнул из рук, и из него посыпалось содержимое. Я тут же бросился поднимать и торопливо запихивать обратно в пакет продукты, как над головой услышал голос стоявшей рядом женщины:
- Сама виновата, нагрузила пакет, вот он и порвался.
Быстренько собрав всё вываленное на землю в пакет, и собираясь вручить его хозяйке, я заметил, что ручки у пакета были оборваны.
- Солдатик, если нетрудно помочь, мне тут рядом дойти, – ласково произнесла женщина, с уставшими как мне показалось глазами.
«Отчего не помочь», - подумал я, и согласился:
- Конечно, помогу, мне не трудно.
Обхватив разодранный пакет обеими руками, и держа его впереди себя, я пошел в сопровождении женщины, теперь уже в противоположном направлении. На вид она была старше меня вдвое. Пройдя вместе несколько метров, она спросила, как меня зовут, и затем представившись мне Светланой Эдуардовной.
Мы шли ненавязчиво беседуя, и со стороны могло казаться, будто сын-«срочник» помогает своей матери нести покупки.
- Ты, сам то откуда будешь? - спросила Светлана Эдуардовна.
- Из Белгорода, - с гордостью произнес я.
- Из Белгорода!? А…помню. Мы проезжали Белгород, когда на море в Крым семьей ехали. Правда, давно это было. Так что знаю ваш город, - сказала она, перекладывая пакет с продуктами из рук в руки.   
И в самом деле, идти нам много не пришлось. Перейдя через перекресток, и за ним через несколько метров свернув в небольшой проулок, мы оказались во дворе небольшого домика, к которому с трех сторон к отдельным входным дверям подходили ступеньки: по всей видимости, в доме проживали сразу несколько семей.
- Вот и пришли, - произнесла Светлана Эдуардовна. - Спасибо, дай Бог тебе здоровья.
- Да не за что, - сказал я, и аккуратно опустив пакет у дверей, собирался уже уходить.
- Постой, - услышал я резкий ее голос. Светлана Эдуардовна принялась копошиться в своем пакете, и извлекла из него кошелек.
- Вот возьми, - с этими словами она протянула мне красненькую банкноту.
- Нет что Вы, не нужно, деньги у меня есть, - закачал головой я.
- Возьми, возьми, я мать, и лучше знаю. Они никогда лишними не бывают. Особенно у солдат. Мой ведь сыночек тоже сейчас служит, только на Кавказе, в городе Майкопе. Слышал о таком? Может и ему там тоже кто даст. Уже два месяца как нет письма от него, может, затерялось где… - Светлана Эдуардовна сделала небольшую паузу, словно что-то воссоздала в своей памяти.
Где находится этот город, я понятия не имел, но я стоял, продолжая слушать эту женщину, ставшую вдруг чем-то похожей на мою мать.
- Вот скажи, вы, наверное, все такие мальчишки, что не пишите писем своим матерям, - вновь заговорила она.
- Ну почему, пишем. А может ваш сын на учениях сейчас где-то, поэтому и нет долго писем, - успокаивающе произнес я. Светлана Эдуардовна кивнула, будто соглашалась со мной, и в то же время нет.
- Сам часто пишешь? - спросила она.
- Да нет. Писать особо нечего.
- А девушка есть?
Я утвердительно кивнул головой.
- Ждет?
- Ну да, - уверено произнес я.
- Наверное, девушке своей больше пишешь?
Я снова утвердительно кивнул.
- Вот видишь, - заключила Светлана Эдуардовна, продолжая держать в руке деньги. - Это вы считаете, что, уйдя в армию, стали взрослыми, но для нас матерей вы всегда остаетесь детьми. Вот как будут у тебя самого дети, вот тогда ты и поймешь меня. А знаешь, что сейчас сделай! Найди в городе телеграф, он отсюда через две автобусных остановки будет, и на них позвони своей маме.
После этих слов она вложила мне в ладонь денежную банкноту и улыбнулась.
- Спасибо, - поблагодарил ее я.
- Обещай мне, что обязательно сейчас пойдешь на телеграф и позвонишь своей маме, - несколько строго произнесла Светлана Эдуардовна.
- Обещаю, - произнес я, на этом мы и расстались.
Я шел по городу и все думал о произошедшем разговоре. Пройдя две автобусных остановки, я, действительно, увидел старое здание, напоминающее в прошлом купеческий дом, над входом которого висела выцветшая надпись «Теле…раф» с выпавшей в середине буквой «г». Открыв с трудом массивную дверь, я зашел внутрь, и через широкий вестибюль прошел к пустующему окошку. Рядом с окошком лежала стопочка нарезанных от руки бумажных листиков и ручка, привязанная на толстую нитку. Сидевшая за окошком телеграфистка с надвинутыми на волосы очками подняла на меня глаза.
- Скажите, а на Белгород заказать переговоры, сколько стоит минута, - поинтересовался у нее я.
- Минуточку, - писклявым голоском повторила дежурная телеграфистка, и надвинув на себя очки, уткнулась в свои тарифы.
Конечно, больше всего мне хотелось позвонить своей девушке, а потом маме, но как скоро выяснилось, тех сто рублей, что дала Светлана Эдуардовна, никак не хватало на два разговора. После минутного раздумья, я взял у окошка маленький листочек, написал на нем код и номер своего домашнего телефона, и подал его в окошко вместе  с деньгами.
- Ожидайте, - пискляво произнесла телеграфистка и принялась за свои дела. Буквально скоро ее писклявый голос позвал меня пройти в кабинку. И я, сняв с рычага трубку, услышал на другом конце провода голос близкого мне человека - мамы. Отмерянные нам десять минут переговоров пролетели для нас незаметно, но по голосу мамы я почувствовал, какой радостной стала она. И когда в трубке, после сказанных друг другу прощальных слов, раздались короткие гудки, я довольный от нашего разговора бодро вышел на улицу.
В воздухе повеяло легкой прохладой, с зеленой кроны больших деревьев слетали крупные капли, а небольшие лужицы говорили мне о прошедшем пятиминутном ливне. Над старым городом нависала радуга, озаряя ярким светом весь небосвод. Улицы оживали, постепенно наполняясь людьми, и мне казалось, что люди этого города самые добрые на этом свете, а девушки самые красивые.
Тогда я еще не знал, что спустя год с небольшим от любимой девушки на гражданки придет прощальное письмо, а моя мама, взяв на работе краткосрочный отпуск, приедет ко мне, будто своим внутренним материнским чувством услышит и поймет, как от этого мне стало пусто и одиноко.
Никто из нас не знал тогда, что день моего возвращения из армии совпадет с днем рождения мамы, и я с чувством волнения войду во двор с букетом алых роз, купленных для нее на оставшиеся с дороги деньги, а мама выйдет мне на встречу, и прижавшись ко мне, обнимет меня своими руками, и будет плакать радостно и счастливо.
И не мог я знать тогда, что спустя каких-то десять лет, когда я волею судьбы окажусь в служебной командировке на территории одной из республик Северного Кавказа, а мама, как никто другой человек на этой земле, будет по-прежнему ждать меня, из-за дня в день думать обо мне, и всякий раз прислушиваться к телефону.



Октябрь 2015 года