Встреча

                Катя была на целых пятнадцать лет старше своей племянницы. Ей так льстили восторги племяшки по поводу её косметики, бижутерии и нарядов, что каждый раз в конце летних каникул, когда Ане приходилось уезжать домой, вся Катина косметика, что находилась на грани вымирания, сломанная или поднадоевшая бижутерия уезжали с Аней из Украины в Россию в качестве самого драгоценного подарка.

Катины родители поселились на Украине сразу после войны, после распределения военных медиков по гражданским объектам. Их старший сын в это время учился в России, там женился, родилась Аня.

А Катя… Катя родилась уже после войны и всегда жила с родителями.

– Ах!.. – Аня с умилением прижимала ладошки к груди разглядывая, как прихорашивается перед зеркалом Катя. – Ты такая красивая!

Катя!.. Она казалась принцессой. Ане нравились даже её конопушки, обильно усаженные на носу и щеках. Медные локоны её густых волос были настолько послушны, что любая укладка вызывала у Ани восторг. Аня морщилась потом, разглядывая себя в зеркале и смачивала водой, непослушный одуванчик на своей голове.

Всё это было в далёком детстве. Папа Ани уехал к бабушке на Украину. Насовсем. Завёл там новую семью. Катя вышла замуж.

Анина мама в России тоже вышла замуж, и у Ани появились две сестрёнки. Аня выросла и в сложный период всеобщего российского дефицита обзавелась семьёй, нарожала ребятишек.

Трудные были времена. Из-за повальной нехватки элементарных повседневных вещей, старое не выкидывалось – перекраивалось, перешивалось, складывалось на «про запас». И среди этого «запаса» у Анны Николаевны, долго ещё хранилась шкатулочка с Катиными «драгоценностями». Каждый раз, когда она натыкалась на шкатулку, к горлу подкатывал комок.  Так хотелось съездить туда, на Украину, встретиться, пообщаться!

Последний раз, когда удалось поговорить с Катей по телефону, Анна узнала, что умер папа, Катя похоронила бабушку, дедушку, овдовела и живёт теперь с сыном в родительском доме. Жаловалась на повсеместную на Украине катастрофическую нехватку зарплаты: «Ни о каком памятнике на могиле бабушки даже речи не идёт! Ед; купить не на что! Мы тут просто выживаем».

И всё. С тех пор – письма не доходили, телеграммы оставались без ответа, телефонные звонки с переговорного пункта тоже попадали в никуда. Да и газеты неприятно и тревожно озадачивали редкими рассказами о том, как где-то, возле границы с Украиной, находили брошенные мешки нераспечатанных писем…

– Гриша, ну как же так? – услышав по телевизору очередную новость, Анна застывала в проходе между кухней и залом. – Мы же всегда были самыми близкими странами! Что случилось? Конец двадцатого века! Письма-то тут при чём? Ну надо же – целые мешки писем! Может и мои там? А я думала что Катя обиделась, на письма не отвечает, трубку не берёт...

Муж, оторвавшись от телевизора, безрадостным тяжёлым взглядом смотрел на неё, нервно теребящую в руках подол фартука, и вздыхал:

– Это политика! Ты иди, не слушай. Всё равно мы не в силах что-то изменить. Мне вообще кажется, что это начало чего-то более масштабного. То ли ещё будет!

Анна досадовала, переживала. Будучи когда-то такой своей, такой родной и братской, Украина постепенно и как будто планомерно становилась всё враждебней и недружелюбней. А с некоторых пор и вовсе – стала недоступной заграницей. Мечта повидаться с Катей, посетить могилки отца и дедов стала далёкой и недостижимой.

Мириться с этим было мучительно. В тяжёлых думах прошло сорок лет. К переживаниям Анны Васильевны добавились Оранжевая революция, страшный Майдан, события в Крыму, Донецк, Луганск, Специальная военная операция, Курск... До слёз, до боли в сердце она вспоминала слова мужа: «То ли ещё будет».

Фашизм! Откуда он взялся? Как это всё отразится на родных ей людей? Как они теперь будут относиться к России? К Анне? Что с ними? Живы ли?

Она тогда ещё на знала, что единственный Катин сын – там, на Украине, пошёл по стопам их бабушки и дедушки, прошедших Великую Отечественную войну в офицерской должности, и тоже стал кадровым военным. Она не знала, что ещё на этапе начала этой военной заварушки его зачислят в состав военных сил Украины и он во время боёв пропадёт «без вести». Она не знала, что с началом Специальной военной операции её племянник в России, единственный сын младшей сестры, такой же кадровый офицер, но только российской армии, погибнет в СВО в ходе боёв в Запорожской области... Это всё будет потом. А пока Анна с тайной надеждой продолжала штудировать социальные сети, пытаясь хоть как-то выйти на след киевских родственников.

След не находился. Контактов не было. И вдруг – сон:

«…Вот оно – знакомое местечко под Киевом. Вот станция, вот привычная дорожка. Посёлок, уже успевший немного оправиться от последствий военного конфликта, весело кивает ей ветками шелковицы, растущей вдоль тротуара, ведущего к дому бабушки, присматривается, а потом, узнав, радостно трепещет листвой, радуется – я тебя помню, здравствуй!

– Здравствуй! – весело отвечает ему Васильевна и смеётся своей детской выходке.
Сколько же здесь в детстве было съедено этих ягод! К глазам подступают слёзы, предательски щиплет в носу. Какой восторг – снова оказаться тут! Сердце с каждым шагом всё больше и больше подпрыгивало вверх, грозило повиснуть комом в горле. Знакомый дворик… дом… дверь… 

Перед дверью холодом окатывает страх: «Мне за шестьдесят, значит Кате под восемьдесят. Жива ли? Что там за дверью?»

Анна никому не сообщала о своём приезде. Да и кому сообщать? Её изболевшееся, изнывшееся от многолетнего неведения сердце в миг рассыпалось на мелкие кусочки, бьющиеся во всех уголках тела. Она резко нажала на кнопку звонка, да так и застыла с поднятой рукой, прижав лоб к двери и прислушиваясь к тишине. Дрожь пробежала по ногам. Анна позвонила ещё. – Тишина! «Бух, бух!» – бухало в груди и в висках, беспощадно растаптывая последний шанс на встречу.

Уже не надеясь ни на что, Анна Васильевна с силой нажала на кнопку и держала, пока не устал палец. И тут... – дверь открылась. Перед ней стояла красивая, с точеной фигурой и шикарной копной густых рыжих волос, пожилая дама. Зелёные огромные глаза, из-под длинных, слегка подкрашенных ресниц, украшали правильной формы чуть скуловатое веснушчатое, покрытое редкими морщинками лицо. Вязаная кружевная шаль под цвет глаз была накинута на плечи поверх шерстяной кофты.

Анна сразу узнала Катю. Катя всегда была такой: статной и грациозно-величественной. Прошедшие годы лишь слегка коснулись её внешности и не очень-то выделяли почтенный возраст. Но перемены всё же были – будучи всегда общительной и жизнерадостной, сейчас на пороге стояла и смотрела сквозь Анну, не выражая никаких эмоций, строгая уставшая женщина с потухшим, безжизненным взглядом – Екатерина Григорьевна. Они глядели друг на друга: одна – готовая броситься в объятия, другая – показывая явное безразличие и недовольство.

Боясь спугнуть своё счастье, Анна осторожно сделала шаг, медленно взяла руку Екатерины Григорьевны в свои ладони и, не видя с её стороны никакого желания к общению, смотрела и смотрела на неё взглядом, переполненным самыми теплыми, самыми добрыми, но до невозможности спутанными мыслями.

– Я – Лена. Ты меня узнаёшь?

– Взгляд Екатерины Григорьевны будто, прояснился, на минуту вспыхнул, стал злым, не предвещающим ничего хорошего. А потом вдруг опять так же внезапно потух. И... ни слова.

Анна смутилась. Губы задрожали. Глаза застила тонкая пелена. Мысли роились, сгустились в туманный клубок. Что делать? Как себя вести? Она совсем перестала понимать, что происходит и, не найдя нужных слов, обессилено ткнулась лицом в плечо тёти. Так ничего и не сказав, зарыдала – громко, протяжно. Обрывки мыслей, то просили прощения, то радовались долгожданной встрече, то срывались, пытаясь понять причину пустоты тётиного взгляда. Горечь разлуки, отчуждённости и отсутствие нужных слов вырывались наружу новыми всхлипами.

В голове промелькнула картина сорокалетней давности. Погостив несколько дней с мужем и годовалой дочкой у бабушки на Украине, Аня с семьёй уже сидели в московском поезде на Киевском вокзале. До отправления оставались считанные минуты. И вот, от вокзального многолюдья отделяется знакомая фигура. Радостная, сияющая, Катя подбегает к вагону и говорит, говорит, стараясь перекричать голос диспетчера, объявляющего отправление поезда. Отпросившись с работы, она прибежала на вокзал, чтобы хоть на несколько минут увидеться с семьёй племянницы. Тогда Аня не смогла даже сойти на перрон, так как поезд тронулся, а они на ходу всё что-то говорили и говорили друг другу, переходя на крик и посылая воздушные поцелуи…

«А сейчас… – Катя словно чужая».

Время остановилось. Постепенно пришло осознание, что «тебе тут не рады, пора уходить, пока...» и в голове закрутилась фраза, от которой стало ещё тяжелее: «Пока не прогнали». Но уйти не могла, а только крепче сжимала в ладонях руку тёти. Казалось – выпусти её, и оборвётся, окончательно потеряется связующая их тонкая ниточка. В слезах Анна не заметила, как тётя, прижавшись, обняла племянницу и тоже дала волю слезам. И лились эти горькие, очищающие, объединяющие бабьи слёзы в четыре ручья.

 Преодолев боль утраты и горечь военной операции, они обе нашли в себе силы объединиться. Каждой было, что вспомнить, о чём рассказать, в чём выплакаться. И было в этих потоках столько горечи и надежды, столько слов, столько чувств…»


Этот сон был настолько ясным и осязаемым, будто кто-то бережно положил его Анне на подушку. Он явился не просто как утешение. Он дал ей тихую, неколебимую уверенность, что скоро отгремит последний залп и колокола зазвонят иначе.
Проснувшись, Анна ещё долго лежала с закрытыми глазами, храня в ладонях тепло призрачного пожатия тёти. И впервые за эти годы в её сердце, рядом с тоской, поселилось терпеливое ожидание мира.

С новыми силами, с твёрдой уверенностью в приближении завершения этого военного конфликта с Украиной, Анна поднялась с кровати. За окном падал тихий снег. Она подошла к окну и шире распахнула тюль. Первые лучи зимнего солнца просачивались сквозь густые верви деревьев. Они разбрасывали цветные лучи в форме Рождественской звезды, которая светила прямо в лицо Анне.

«Неофашизм»! – мелькнуло почему-то в сознании страшное, столько лет мучавшее её словечко.

– Нет тебя! И не будет! Всё! Подавись! – Анна несколько раз с силой нажала и растёрла на подоконнике большим пальцем правой руки невидимую точку.

– Что с тобой? – удивлённо спросил Григорий.

– А ничего! – твёрдо ответила она. – Просто скоро будет... наша... Победа!