Младенец

Серые стены недостроенного дома озарили первые лучи солнца. Яркий лазурный свет обнажил горы мусора и свалку строительных материалов, не один год валявшиеся на полу дома, который, наверное, уже и не планировал никто строить дальше.

Вместо окон здесь были только оконные проемы, местами искривленные и разрушенные от времени. Широкая лестница, ведущая вверх, была изуродована огромной дырой по центру, и через эту дыру было видно черноту подвала. Где-то там, внизу, шуршали крысы, нашедшие приют в уюте сырого и темного подвала.

По лестнице можно было пройти только если держаться стены. Узкий участок лестницы чудом сохранился и позволял бы какому-нибудь одному не слишком толстому человеку подняться наверх. На втором этаже света было больше, потому что кустарники уже не перекрывали доступ солнечным лучам в помещения.

Дверей в квартирах не было, как не было и межкомнатных перегородок, помимо несущих стен. Стены, исписанные разноцветными маркерами, говорили о том, что тут любят бывать подростки. На одной из стен, прямо у лестницы, среди обычных надписей, извещающих, кто тут когда был или кто оказался шлюхой, виднелось слово "БОГ ЕСТЬ", выведенное алой краской.

На полу под стенами в беспорядке валялись грязные матрасы, испачканные серыми и желтыми пятнами. Возле матрасов виднелись вара использованных шприцов и с десяток пустых бутылок от дешевого пойла.

В одной из комнат плакал младенец. Голос был слабым и плач походил на всхлипы отчаявшегося, который уже не зовет на помощь, осознавая, что никто не придет.

Катя еще раз тяжело вздохнула, попыталась приподняться на локтях, но тут же снова упала на пыльный матрас. Она лежала в самом дальнем углу нежилого недостроя, под оконным проемом, частично разрушившимся и открывавшим отличный вид на болотце и старую посадку.На ней была простенькая ночная рубашка, едва прикрывавшая самые сокровенные места женщины. Между ее ног, на матрасе, разлилась мерзкая лужа из крови, околоплодных вод и фекалий.

Катя медленно и нехотя повернула голову в сторону ребенка, лежащего неподалеку. Голова еще кружилась, но она уже смогла рассмотреть малыша. Лежащий среди грязи и пыли заброшенной недостройки, в лучах восходящего солнца, багровый от усилий и крика, уродливый, напоминающий больше беспомощного больного лягушонка, он выглядел абсолютно уместно в общем уродстве окружающего мира.

Еще раз вдохнув и собравшись с силами, Катя встала, оставив позади собственные выделения на матрасе. По ее обнаженной ноге текла струйка крови, но женщина не обратила внимания на стекающие капли.

Она огляделась и, сделав неуверенный шаг к оконному проему. Подобрала камень побольше из тех, которые образовались при обрушении части стены. Взвесив камень в руке, Катя повернулась снова к ребенку.

Он уже не плакал. Практически беззвучно кричал, нервно дергая конечностями. Катя сделала шаг к нему и занесла камень над головой малыша, разглядывая его покрасневшее тельце, испачканное присохшей слизью.

За спиной Кати раздался шум и она перепугано обернулась. Она была не наедине со своим сыном. Сверкающий вороний глаз уставился прямо ей в глаза, словно вопрошая о чем-то.

- Он еще не сдох, - ответила она ворону на безмолвный вопрос, - Но скоро будет тебе чем поживиться.

Она стала более уверенной, снова взвесила камень в руке и взглянула на ребенка. Малыш вдруг внезапно замолчал и, распахнув зажмуренные до этого глаза, впервые посмотрел на мать. Глубокий, необычно осмысленный для новорожденного, взгляд странных иссиня-черных глаз пробрал до дрожи и Катя отступила.

- Не смотри на меня, тварь! - прошипела она, - Не смотри на меня!

Женщина тяжело и часто дышала. По ногам стекали все новые струйки кровянистых выделений, пачкая и без того грязный пол. Еще пару секунд Катя глядела на сына, после чего отшвырнула камень и расплакалась. В истеричном припадке она бросилась к оконному проему, испугав ворона. Ворон взлетел и исчез в голубом чистом небе. Катя взобралась на самый край проема, но замерла в последнюю секунду перед прыжком.

Всего-то второй этаж не так уж и возвышался над землей. Если бы она и прыгнула, то максимум поломала ноги. Конечно, могло бы повезти и она бы сломала шею, но какая вероятность?

Катя сползла осторожно обратно на пол, посмотрела на ребенка. Он молчал, так же глядя на нее черными глазами. Катя пошла вдоль стены, стараясь держаться подальше от тельца малыша. Достаточно быстро она добралась до дверного проема и спешно покинула комнату, надеясь больше не увидеть эти черные глаза.

Уже спускаясь по разрушенной лестнице, Катя услышала, как малыш снова заплакал. У нее перехватило дыхание и она посмотрела наверх, словно сквозь потолок могла бы увидеть своего сына лежащего там, этажом выше, на грязном полу. Силой воли она заставила себя опустить вниз взгляд и до ее сознания донеслось шуршание крыс из подвала. Это привело ее в чувство.

Дыхание восстановилось и Катя осторожно преодолела крошащиеся ступени старого дома. У входа она подобрала собственное пальто, которое было брошено на камень вчера, когда она пришла сюда рожать. Завернувшись в него, Катя пошла как можно быстрее, прочь от этого жуткого места и младенца с черными глазами.

Новый рассвет

Новый рассвет осторожными шагами ступал по городу, отвоевывая у темноты очередные метры автомобильных дорог. Пятна на матрасе и грязном полу высохли, но оставили темные уродливые следы. Ребенка на полу больше не было, зато виднелись следы мужских ботинок.

Катя вздохнула и нервно сглотнула. Сегодня она была прилично одета в модные джинсы и серый теплый плащ. Не шею она повязала яркий красивый платок. Волосы были чуть растрепаны, но вымыты и ухожены. Пальцы украшал идеальный маникюр. Она выглядела совершенно лишней в окружении пыли и грязи, и, казалось, это не Катя позавчера здесь рожала в муках своего сына.

Женщина еще раз осмотрела помещение и присела на заляпанный кровью матрас. Ворон сел, как и в прошлый раз, на подоконник разрушенного оконного проема, шумно махая крыльями. Катя на этот раз не испугалась.

- Его спасли, да? - усмехнулась она, глядя на ворона.
- Спасли, - оповестил внезапно мужской голос, доносящийся от входа.

Катя на секунду испугалась и вздрогнула, оглядываясь на мужчину. Он был в обычной кожаной куртке и самых обычных джинсах. Весь его наряд выглядел дешевле, чем один ее шарфик на шее. Катя снова усмехнулась и отвела взгляд, презрительно глядя на пол в ту точку, где недавно кричал от голода и холода ее ребенок.

- Он должен умереть, - сказала она, - Он не человек.
- Судья с Вами не согласится, - ответил мужчина.
- Вы из полиции? - спросила Катя, по прежнему неотрывно глядя в одну и ту же точку на полу.

Мужчина кивнул. Катя не видела его кивка, но ее вопрос был риторический и не требовал ответа.

- Убейте его, - твердо сказала Катя, - Убейте его или он убьет тысячи людей. Он - не человек.
- Наверное, стоит вызвать врачей, - насмешливо произнес мужчина, - Вы явно не в себе.

Мужчина достал из кармана мобильный телефон и стал набирать номер скорой.

- Следите за ним, пожалуйста, - попросила вдруг Катя, - Следите, чтобы он никого не убил. Он - не человек.

Мужчина удивленно изогнул бровь, перевел взгляд на Катю.

- Пообещайте мне, что будете следить за ним? - Катя все так же не отводила глаза от пола.
- Хорошо, - пожал плечами мужчина, прикладывая к уху телефон и слушая первые длинные гудки, - прослежу.

... В чистом больничном коридоре чистота была стерильная. По нему сновали в обе стороны медсестры и врачи. Двери и стены палат были стеклянными, а за ними рядами стояли прозрачные боксы для новорожденных. У одной из палат стоял мужчина. На нем была обычная кожаная куртка и обычные дешевые джинсы. Он пил кофе из пластикового стаканчика и внимательно смотрел на один из боксов.

В боксах лежали младенцы. В основном они спали, сладко посапывая. В угловом боксе спал, обнимая пустую бутылочку для смеси, малыш, завернутый в застиранную, посеревшую от времени, пеленку. Когда лучики солнца через большое окно в холле достигли стеклянных дверей его палаты, малыш открыл глаза.

У него были необычные, нечеловеческие, черные глаза. От взгляда этих иссиня-черных глаз мужчина вздрогнул и выронил стаканчик с остатками кофе.