С волками жить - по-волчьи выть

         Заседание профсоюзного комитета завода по установившейся традиции проводилось еженедельно по четвергам. В этот четверг члены профкома должны  рассматривать предложение администрации о даче согласия на увольнение работников, членов данного профсоюза, по сокращению штата.
   
         На дворе стоял 1986 год, Перестройке исполнился год. Если до этого участники заседания единогласно давали согласие на всех  подряд, то нынче они решили показать заводской администрации «зубы». В этот раз никому из десяти работников   «согласия» на увольнение не дали.
   
         Начальник отдела кадров Бережной пошёл после заседания докладывать о случившемся «ЧП»  директору завода Волкову. После того как  доложил, Яков Степанович стал вспоминать, когда видел последний раз своего директора в таком порыве гнева, но вспомнить не мог.
    - Кто вёл заседание профкома? Давай мне протокол,- не говорил, а кричал Сергей Петрович.
   
     Прочитав протокол, директор уже более-менее спокойно спросил:
    - А ты куда смотрел, начальник моего отдела кадров? Спал что ли?
    - Нет не спал, Сергей Петрович, я с ними там чуть не подрался. Спрашиваю, например, почему не дали согласия на увольнение инженера-конструктора без категории  Григорьевой? На каком, мол, основании? По требованиям КЗоТ она по всем параметрам подходит: и стаж не очень большой, в то время как у других он в два раза больше, и категории  инженера не имеет, хотя у её коллег первая и вторая. В отделе других конструкторов без категории нет.
     - И что тебе ответил председатель Фирсов?
     - Кирилл Ефимович издевательским тоном ответил, что он не даёт согласия по  из чисто человеческих соображений.
    
         Фирсов знал, что говорил: в те советско-социалистические времена при сокращении на государственных предприятиях работников их профсоюзные комитеты фактически подменяли собой суд. Не дали согласие  на увольнение работника, члена профсоюза, по сокращению численности или штата, и обращайся администрация в лице своего юрисконсульта хоть в ООН, хоть  к Папе Римскому. Всё бесполезно.

         Но самое главное, что тогдашний законодатель не понятно по какой причине лишил администрацию права на обжалование решений профкома. Ясно всем, что такой "пробел" в трудовом законодательстве рано-поздно приведёт к конфликтным ситуациям. В противном случае (не будь этого «пробела») председатель профкома  не стал бы так грубо нарушать требование КЗоТа, ведь там чётко  прописано, кто имеет преимущественное право оставления на работе при сокращении.

        «Ни с какого боку» инженер Григорьева такого права не имела. Опасность действий Фирсова заключалась  ещё и в том, что администрация, чтобы лишних людей всё же сократить вынуждена сокращать тех, кто имел право преимущественного оставления на работе. Профком  на следующем заседании  дал свое согласие  на увольнение  инженера-конструктора 2 категории Пименовой, сокращенной вместо Григорьевой, Но суд её потом восстановил с вытекающими последствиями для администрации. Суд признал, что надо увольнять Григорьеву.
    
        Таким образом, после известного  заседания профкома взаимоотношения профкома и дирекции стали развиваться по известной пословице «Нашла коса на камень». С каждым годом они только ухудшались
   
         Пролетели пять лет. «Приказала долго жить» Перестройка. По телевизору с утра до вечера показывали балет «Лебединое озеро». Это случилось 19 августа 1991 года. Сейчас, оглядываясь на прожитые всеми нами после этого события годы, по-другому воспринимаешь те трагические события для советского народа. Но тогда, особенно в первый день правления ГКЧП, было трудно разобраться, что же случилось в огромной стране под названием СССР?

          Председатель профкома Фирсов собрал экстренное заседание. Члены профсоюзного комитета единогласно осудили действия антиконституционного органа – ГКЧП. Как и единогласно поддержали президента России Б.Н. Ельцина.
    
          Секретарь парткома  завода Янин в тот же день собрал своё заседание . Члены парткома единогласно поддержали ГКЧП и осудили действия Ельцина.
    
           Многотысячный коллектив завод замер в ожидании: как поступит их администрация и лично директор? Увы, коллектив об этом узнал не сразу. Делегаций рабочих к нему с просьбой выступить и дать свою оценку происшедшему в стране, его секретарь не допускала и «на пушечный выстрел». Что сильно работников удивило. Директор, видимо, выжидал: членов профсоюза было гораздо больше членов партии. Однако он оставался членом партии, и обязан  выполнить решение парткома. Другой бы на его месте сразу же выразил бы свою позицию, не оглядываясь ни на партком, на ни профком.

           Сергей же Петрович, как все давно заметили,  работал по принципу «и вашим, и нашим». Ему очень хотелось остаться хорошим и перед этими, и перед теми. Не раз руководители цехов и отделов сталкивались с тем, что их директор по одному и тому же вопросу каждому из них высказывал прямо противоположное мнение. Например, начальнику ООТиЗа давал указание уволить по сокращению какого-нибудь конкретного работника, а начальнику отдела последнего, чтобы не портить с ним отношения, запрещал это делать. Критики в свой адрес директор не терпел. Но действовал из-за «спины». И чужими руками.
      
          Двадцатого августа председатели цеховых комитетов начали клеить по заводу листовки с указами  Ельцина, направленными против ГКЧП. Вскоре они заметили, что листовки стали исчезать. Подумали: дело рук коммунистов. Стали следить. В итоге, ошиблись. Коммунисты завода решили вести честную игру и рядом с листовками профсоюзных лидеров, стали размещать свои листовки в поддержку ГКЧП. Но кто же тогда срывал профсоюзные листовки?
    
          К концу дня в кабинет председателя профкома толпа возмущённых рабочих чуть ли не на руках доставили  под «конвоем» двух начальников цехов. В их карманах обнаружили сорванные профсоюзные листовки в поддержку Ельцина. Боясь, что их тут же исключат из профсоюза, а результатом их молчания могут стать не полученные ими по очереди квартиры, оба руководителя рассказали правду.
    
         Директор Волков собрал рано утром в своём кабинете всех начальников цехов и отделов.
    - Что у вас там   творится?- возмущался Сергей Петрович. – Средь бела дня Ваши профсоюзные деятели расклеивают в подразделениях листовки в поддержку этого «самозванца», а Вы, уважаемые руководители, не принимаете мер.
    
         Далее последовала нецензурная брань, из которой  все присутствующие поняли, что они должны лично идти и срывать эти листовки и нести директору для отчёта. Кто не принесёт, напишет заявление на увольнение по собственному желанию. Однако это ещё  не так страшно. Страшней - другое. Директор приказал на него не ссылаться. Он их не видел, и никакого задания не давал.
   
         Председателю профкома стало ясно:  директор поддержал ГКЧП «чужими руками». Пойманных на «месте преступления» этих двух начальников цеха вскоре  отпустили, не применив никаких «санкций». Они просто оказались «пешками в чужой игре».
   
          Двадцать первого августа, когда стало понятно, что ГКЧП потерпел поражение, в заводской многотиражке  опубликовано заявление директора. В нём он последними, но вполне цензурными словами, отзывался о его членах, поддерживал действия президента России, ругал своих коммунистов и заявлял о своём выходе из партии в знак протеста. И благодарил членов профсоюза.
    
          Несмотря на эту «благодарность» Фирсов на следующий день пошёл к Волкову в кабинет. На этот раз секретарь директора даже сама открыла ему дверь. Кирилл Ефимович,  поздоровавшись, молча подошёл к директорскому столу, положил на него чистый лист бумаги и ручку.
     - Что это? – в недоумении спросил хозяин кабинета.
     - Пишите заявление, я отнесу его в отдел кадров.
     - Какое ещё заявление? О выходе с партии я уже передал в партком.
     - Нет, Сергей Петрович, другое: заявление о Вашем увольнении по собственному желанию.
     - Это в честь какого праздника?
     - В честь того, что Вы выступили в эти  дни против трудового коллектива завода.
     - Оставь бумагу с ручкой и можешь идти.
      
         Весь день профсоюзный комитет праздновал победу над «сторонником ГКЧП». Они, и в первую очередь их председатель, были уверены, что Волков напишет заявление. Однако они не знали на что может пойти этот человек в порыве своего гнева. А знать бы не мешало. Через верных ему руководителей, директор распустил слухи, что уходит в начале следующего года, так как надо закончить этот финансовый год. Никто мол его среди года не отпустит. Все поверили. И успокоились.
   
          Тем не менее о своей преждевременной радости председатель профкома понял, когда в сентябре начались в цехах отчетно-выборные собрания. Получая ежедневно протоколы, он видел, что в списках избранных новых членов цеховых комитетов  нет прежних  председателей цеховых комитетов. Он, конечно, не знал и не мог знать, что это не чистое совпадение. Стал догадываться, что тут без вмешательства директора не обошлось. Последний «надавил» на своих руководителей подразделений, а те «надавили» на своих членов профсоюза. Поступил Волков очень грамотно: председатели цеховых комитетов были заменены только в половине цехов, остальные вновь переизбраны.  Фирсов успокоился, потеряв бдительность.
      
        Как же он удивился, когда на отчётно-выборной профсоюзной конференции завода его не переизбрали председателем, и он даже не попал в состав нового профкома. «Против лома, нет приёма», - говорили ему после конференции сочувствующие в «курилке» члены профсоюза. «Среди волков жить, по-волчьи выть», - добавляли другие. По закону бывшего председателя профкома следовало трудоустроить. Его «трудоустроили» мастером в самую отстающую на заводе бригаду, в которой только за прошедший год сменилось три мастера.
      - Зачем ты, Кирилл Ефимович, согласился? - спрашивали рабочие бригады.
      - Буду писать жалобы во все инстанции, пока не снимут Волкова. Затем снова вернусь в профком.
      - Правильно, Кирилл Ефимович, ты сразу в ООН пиши, приедет разбираться её генсек, мы хоть на него посмотрим.
      
        Получил ли письмо от мастера Фирсова генеральный секретарь ООН, и на какое число планировал свой визит в его бригаду, так никто на заводе и не узнал.
      
        Через полгода  Фирсов уволился с завода по собственному желанию. Причём заявление написал в кабинете директора на той самой своей бумаге и то самой ручкой.
      - Кирилл Ефимович, Вы всё же уходите от нас, - спросила секретарь директора.
      - Да, Лидия Олеговна, «с волками жить по-волчьи выть». А я не хочу. "Войте" вы все тут без меня.
    
         Секретарь задумалась, не поняв  смысла сказанного про волков. Ведь фамилия директора - Волков. Затем до неё дошло, что хотел сказать бывший мятежный председатель профкома. И она громко рассмеялась.

29.11.2015 г.

Фото из Интернета