Всем сердцем

Что-то скользнуло по ноге. Шохан вздрогнул и проснулся.  Это оказалась безобидная водяная змейка, каких полно в местном канале. Облегченно вздохнув, он снова упал щекой на песок и закрыл глаза. Сон цепко держал его в своих объятиях. Шохан и не думал просыпаться, поспать он любил. Но тут со всех сторон навалились разные интересные шумы, что стало не до сна. Солнце ушло в зенит и нещадно палило, отчего в дрожащем воздухе стояла звенящая тишина. Где-то высоко в небе пели жаворонки, вдали был слышен плеск воды, знакомые крики и смех мальчишек. Вставать не хотелось. Вытянув загорелую дочерна руку, он принялся другой медленно подгребать к ней песок, пока полностью не закопал ее. Затем нехотя сел и, нагнувшись, закопал обе ноги. Продолжая грести обеими руками, засыпал себя по пояс. Песок был горячий. Рядом, оставляя за собой узорчатые следы, бесшумно пробежала прыткая ящерица и скрылась в норке. Если оторвать ей хвост, ящерица убежит, чтобы отрастить себе новый. В другое время Шохан с радостью бросился бы ловить ее, но руки и ноги со сна еще были немного ватными, поэтому он посидел, вздохнул, затем вскочил на ноги и, нехотя побежал к каналу.
 Там Амантай с Алибеком пытались выловить забредшую в воду лягушку. Завязав узлом горловину и рукава майки, они соорудили ловушку. Майка вздулась пузырем и, держа ее с двух сторон, мальчишки водили ею по воде, в надежде, что лягушка попадется в их западню. В мутном потоке трудно было что-либо разглядеть, поэтому они периодически поднимали майку вверх. И когда вся вода из нее утекала, на дне оставались песок, трава, ветки саксаула и прочий мусор.
Шохан с разбегу кинулся было в воду, но тут увидел притаившуюся на берегу лягушку и всем телом упал на нее, поджав руки к бокам, чтобы она не ускользнула. Обхватив лягушку ладонями, прыгнул в воду и бросил ее прямо на выцветшие от солнца вихры Амантая. Амантай с радостным воплем сомкнул руки над головой, но лягушки и след простыл.
- Да ты чо-о-о, не мог в руки дать, - возмутился он, - мы целый час ее поймать не можем?
- Пошли лучше домой,- сказал Шохан,- я есть хочу. Да и бабушка ругаться будет. Если долго на солнце оставаться, может солнечный удар случиться.
- А пошли под наше дерево, посидим в тени, воробьев постреляем,- предложил Алибек, а потом добавил -  вы городские совсем какие-то нежные, солнца боитесь.
- Ничего я не боюсь, просто есть хочется сильно,- пробурчал Шохан, а затем, достав рогатку, добавил, - ладно, пошли к дереву.
Натянув штаны, три дочерна загорелые фигурки, босиком, на цыпочках побежали по раскаленному песку в сторону колхозных полей. Там, неподалеку был пустырь, в центре которого возвышался вековой раскидистый карагач. Еще в прошлом году карагач напоминал огромного богатыря, протянувшего вперед свою могучую руку. Это был не в меру разросшийся сук, который вытянулся в сторону от ствола и напоминал эту самую руку. Мальчишки любили сидеть на нем, болтая ногами, стрелять из рогаток в воробьев, висеть вниз головой, обхватив его руками и ногами.  Но этой осенью по аулу прошлась сильная буря, круша деревья, снося крыши и стога с сеном. А потом все увидели, что «протянутая рука» карагача обломилась под своей тяжестью, и теперь дерево походило на откинувшегося назад исполина. Пока сук был на своем месте, никто не замечал, как ствол выгнулся в обратную сторону, чтобы создать противовес своему огромному отростку. Именно с этой стороны дерева была обильная и прохладная тень.
Мальчишки разом кинулись на жухлую траву, прислонившись к толстому и кривому стволу. Грубая, с продольными трещинами кора впивалась в спину. Дедушка рассказывал, что карагач рос здесь еще, когда он был совсем маленький, даже меньше, чем Шохан сейчас. В общем, это было тыщу лет назад, когда еще дед под стол пешком ходил. Дерево было старым и некрасивым. Горячий пустынный ветер шелестел в щедро усыпанной шумными стайками воробьев, высокой и густой кроне.  Шохан представил себе деда, с кряхтением лазающего по этим причудливо скрученным веткам, и ему стало смешно.
- Чо смеешься? – разом обернулись к нему пацаны.
- Да, так, вспомнил кое-что.
- Постреляем в них что ли? - сказал Алибек, целясь из рогатки в воробьев.
- Неохота, давай лучше полежим просто так, - предложил Амантай.
- Давайте, - охотно согласился Шохан, растянувшись на колючей траве.
Где-то вдали гудел трактор, на соседнем поле стрекотали сороки, а над головой был слышен сердитый птичий щебет, это воробьи устроили драку. Было так хорошо и прохладно, что не хотелось двигаться. Заложив руки за голову, мальчишки уставились в плотную листву дерева, где кипели воробьиные бои.  Отломив сухую былинку, Шохан принялся ее жевать. Очень хотелось есть.  Вот уже два месяца прошло, как он закончил третий класс и приехал на каникулы к бабушке. Он обожал свой аул, друзей, и ни за что не променял бы их, даже если ему предложили бы поплыть на большом корабле по настоящему морю, а может даже океану. Он с нетерпением ждал летних каникул и отчаянно скучал по бабке с дедом, по аулу. Здесь он был счастлив.  Вдруг он вспомнил маму, отца, двор и всю свою городскую жизнь, так не походившую на эту сельскую идиллию. Такие воспоминания могли прийти к нему внезапно, в любой момент, чем бы он ни занимался. И если поначалу это были просто воспоминания, то теперь к горлу подкатывал ком и хотелось плакать.
- Ты чего? – спросил Амантай.
- Да так, ничего.
- По дому скучаешь что ли? – усмехнулся Алибек.
- Ничего и не скучаю, - буркнул Шохан, стараясь не выпустить предательски накатившуюся слезу.
- По мамочке соскучился, - ехидно протянул Алибек и притворно захныкал.
- Сам ты такой плакса,- взвился Шохан, вскакивая с места.
- Эй, да прекратите вы оба, - крикнул Амантай, - скучать по родным никому не запрещается. Я это точно знаю.
Он помолчал, а потом добавил:
- Особенно теперь, когда не стало Сауранбая.  Я скучаю по нему.
Мальчишки разом притихли. Все знали, что ранней весной, задолго до выпускных экзаменов в школе произошла трагедия. Погиб десятиклассник, старший брат Амантая, Сауранбай Шубаев. Больше четырех месяцев прошло с того дня и только теперь Амантай потихоньку начал свыкаться с мыслью, что брата нет, и не будет. Он никогда и ни с кем не говорил об этом, только по ночам мысленно разговаривал с Сауранбаем, спрашивал, как теперь ему Амантаю быть, советовался с ним, плакал, просил у него прощения за те небольшие обиды, которые успел нанести своему брату за десять лет своей жизни.
- Расскажи, как это было? – Тихо спросил его Шохан.
Амантай долго молчал, глядя куда-то вдаль, сквозь листву. Знойный день пошел на убыль, и теплый ветерок трепал, свалявшиеся от песка, воды и солнца вихры мальчишек.
- В десятом классе у них была начальная военная подготовка. Там они учились собирать и разбирать винтовку. ТОЗ-8, так она называется. А у нас дома была точно такая же, только с настоящими патронами. После уроков Сауранбай выпросил винтовку у отца и показывал нам, как ее надо собрать, как взвести курок, и как правильно из нее стрелять. Показывал и хвастался, что теперь он сможет с отцом пойти на охоту. Отец, правда, патроны спрятал и сказал, что это опасно. Сауранбай все время просил отца дать ему патроны, клялся, что хорошо научился обращаться с оружием, но отец так и не дал ему. А потом он как-то выследил, узнал, где отец их прячет. Когда папы не было дома, он пришел с друзьями и стащил винтовку и патроны. Они ушли далеко в степь, нахлобучили на верхушку саксаула старую ушанку и по очереди стреляли в нее. Их было трое: Сауранбай, Болатбек и Адиль, а патронов было четыре. Поэтому договорились, что первая и четвертая пуля будет Сауранбая, а Болатбеку и Адилю достанется по одному выстрелу.
Первым стрелял Сауранбай. Пуля задела край вислоухой шапки, и та упала набок, повиснув на кончике ветки.
- О-о-о, я почти попал! – обрадовался Сауранбай.
Потом наступила очередь Болатбека. Он взял винтовку, прицелился, но Сауранбай тронул его за руку и сказал:
- Подожди, поправлю шапку, а то она сейчас упадет,- и побежал к саксаулу, на котором висела мишень.
Потом, окаменевший от страха Болатбек, так и не смог объяснить никому, почему он выстрелил.
- Я не знаю, не знаю…, - твердил он и родителям, и во время допроса в районном отделении милиции, - она… как - будто сама выстрелила. Я… я не стрелял, я не хотел, я…, я…, - а потом он начинал плакать, раскачиваясь и прижимая обе ладони к лицу.
Болатбека взяли под стражу и увезли в районный центр. Адиля поместили под домашний арест, до суда.
 Весь аул замер в напряженном ожидании, чем же разрешится эта беда. Все трое мальчишек выросли здесь, их знал каждый житель аула, и никто не смог бы сказать о них дурного слова. А теперь, одного уже нет, другой стал убийцей, а третий – его соучастником.
- Я никогда не видел, чтобы так плакали мои родители, -  рассказывал Амантай, - до того мне страшно было!
Он впервые со дня смерти брата заговорил об этом, и теперь понял, что не сможет рассказать никому о том, как обезумела от горя мама. А отец после похорон пришел домой, сел за стол, опустил голову на руки, и целый день не поднимал ее, а когда взглянул на Амантая, тот испугался и заплакал, потому что глаза у папы были какие-то страшные, нечеловеческие. И оттого казалось, что он где-то далеко, не здесь. Вот вроде бы сидит перед тобой, за столом, и вроде как его здесь нет. И тогда Амантай вспомнил, как бабушка рассказывала ему, что в теле каждого человека живет душа. Когда люди радуются, плачут, грустят или смеются, это радуется, плачет, грустит и смеется душа. Он понял, почему у папы пустые, темные и страшные глаза: их покинула душа и улетела далеко, туда, куда улетела душа его старшего сына.
- А потом к нам пришел отец Болатбека. Он упал перед моим папой на колени и заплакал. Мне так его жалко стало. Жумагул-ага всегда был такой сильный, суровый, а тут плакал, как маленький. Он сразу же превратился в слабого и беззащитного человека. Таким я его еще никогда не видел. Поэтому мне его стало жаль.  Но мой отец встал, убрал от себя его руки и вышел из дома. Он не захотел с ним разговаривать. И тогда Жумагул-ага сказал ему вслед:
- Да, Аралбай, ты прав, нет теперь нам прощения! - И ушел тихо, сгорбившись, опустив голову.
В конце мая все ребята ушли на летние каникулы. А выпускникам после госэкзаменов выдали аттестаты об окончании средней школы, только вот выпускной бал, к которому они готовились загодя, отменили, объявив в школе траур. Больше месяца висел в фойе школы обрамленный в черную ленту портрет Сауранбая.
Старики вздыхали:
- О Аллах, в чем же провинились перед тобой эти желторотые птенцы, что послал ты им такое испытание?
Другие, покачивая головами, гадали, какой же срок дадут мальчишкам?
Женщины причитали:
- Господи, да ведь после тюрьмы они выйдут совершенно другими людьми! Считай, сломали свою судьбу. Шутка ли, убить человека.
Через два месяца был суд. Многие из аула поехали в районный центр, чтобы поучаствовать в судьбе несчастных мальчишек.
- А что было потом? – спросил Шохан. – Болатбека же с Адилем не посадили?
- Нет, не посадили. Потому что, когда судья только собирался объявить приговор, двери суда распахнулись и вошел мой отец. Он подошел к скамейке, где сидели Болатбек с Адилем, и по очереди обнял их, а они заплакали. А потом заплакали все, кто сидел в зале. И даже судья. Папа сказал, что в смерти сына виноват только он сам. И негоже ему ломать жизни ни в чем неповинных мальчишек. Вот так и сказал. А потом добавил:
«Если бы в доме не было этих проклятых патронов, мой сын был бы жив». После этого судья объявил дело закрытым и все, включая Болатбека и Адиля, разошлись по домам.
Вечером, Аралбай, взял Амантая на руки и крепко обнял его. Затем посадил сына на колени и сказал:
- Люди порой ранят друг друга в самое сердце и делают это вольно или невольно. Такое трудно бывает пережить. Но если ты почувствовал, что способен простить обиду и боль, сделай это всем сердцем!
Он взъерошил вихры сына и улыбнулся ему впервые за много месяцев. И Амантай понял, что душа вернулась к отцу, потому что в глазах его светились любовь и печаль.
- Папа мне так и сказал: «Если ты почувствовал, что можешь простить обиду и боль, сделай это всем сердцем!»  Поэтому, Шох, знаешь, я тебя простил всем сердцем за то, что в прошлом году ты меня побил! Помнишь?
- Пацаны, глядите, как стемнело! Пора домой. Родители, наверное, заискались,- сказал Алибек, вскакивая на ноги.
- Да, поздно уже, моя бабушка наверно тоже весь аул обошла,- заволновался Шохан,- пошли, Амантай!
И босоногие мальчишки затрусили по остывшему песку в сторону аула.
Чем ближе подходил к дому Шохан, тем больше нарастала на душе тревога. Бабушка, наверно, все ноги себе отбила, обегав в его поисках аул из конца в конец. Она должно быть очень сердита, и обязательно отстегает его чем-нибудь. Так оно и есть! Навстречу ему спешила бабушка с длинной хворостиной в руках.
- Вот я сейчас задам тебе, бродяга, бездельник,- кричала она издали, размахивая хворостиной, - где только тебя носит с утра до ночи, без сна и отдыха? Как можно целый день голодным ходить, а?
Шохан шел ей навстречу, улыбаясь во весь свой щербатый рот, и думал:
- Апа*, я знаю, ты сейчас очень больно ударишь меня своим прутиком. А я все равно прощу тебя всем сердцем. Я не хотел исчезать на весь день, честное слово! Пожалуйста, апа, ты тоже прости меня и… сделай это всем сердцем!


Примечание:

Апа* - бабушка.

                7 февраля 2012 г. г.Алматы.


Рецензии
Здравствуйте, Райхан!

Приглашаем Вас участвовать в Конкурсе - http://www.proza.ru/2016/07/18/1566
для новых авторов.
Тема свободная. Объём: НЕ БОЛЕЕ 10000 знаков с пробелами(4-5 страниц).

С уважением и пожеланием успехов.

Евгения Козачок   26.07.2016 08:05     Заявить о нарушении
Спасибо за приглашение участвовать в конкурсе. Хочу предоставить на него свой рассказhttp://www.proza.ru/2016/08/07/1054 с уважением Оайхан Алдабергенова

Райхан Алдабергенова   05.09.2016 21:45   Заявить о нарушении