***

                11


       А у тебя  подруги, Зин,  все вяжут шапочки для зим...
        -  Говорите, что хотите, но  я  ни  капли  не   сомневаюсь, что это  апокриф.  Ведь если бы, Высоцкий  тут  действительно  лежал,  в  том смысле, что лечился, хохмил, бузил, выпивал, он  бы написал  про  Шаболовку,  а  не  про  Канатчикову  дачу.

      -  А разве  это ни одно и то же?

     Я веду себя  тише воды, ниже травы,  как  и положено  человеку, у которого  антидепрессантами  притормаживают  взбесившийся  гипоталамус.   Из палаты выбираюсь только  поесть  и  в  туалет.  А остальную часть времени  провожу,  изучая атлас анатомии человека Самусева и,   вооружившись  двумя  длиннющими  спицами,   вяжу себе шапочку,  английской  резинкой.

    Средний мозг  простирается  от  переднего  края  моста до  зрительных трактов и сосочковых тел…

    Крыша среднего мозга  состоит из  4  холмиков…

Даже представить себе не могла, что в  анатомии может быть столько  поэзии,  юмора и,   я бы даже сказала,   политики.  Вот  что значит любить  свой  предмет, знать его и  владеть словом!
    Мое занятие  раздражает и ту,  которая молится  (она бы предпочла, чтобы я с ней под ручку  прогуливалась  в  украшающий   наши больничные окна  своими    сияющими  куполами  и  крестами  Донской  монастырь).  И  ту,  которая  бодрствует  и  видит  обрести  мужа.  В  соседней  палате  неожиданно   обнаружились   удалые   забавники,   мужички,   и   ей  для  моральной поддержки  требуется  моя  компания.  Недоволен   и   кататонический   чувак   с шахматами.  Заглядывает,  кивает: поиграем? Но мне  надоело, что он  вечно засыпает, взметнув коня  на воздух…

    Строчка туда, строчка сюда… -   что-то  ничего не получается.  Наверное, я  забыла какую-то тонкость. Неправильно  делаю  накид?  Или его вообще не следует  делать? Надо бы спросить у  мамы, она  спец  в  этих вопросах. Но как спросишь, если мы с  ней  почти  год  уже  не разговариваем?

      С некоторых пор  мы с  мамулей  -  в  контрах.  Наша  непогрешимая  и непорочная   не  одобряет меня,  у меня  -  претензии  к  ней.  У  мамы   не  укладывается в голове, как это из  лиги  самых   успешных  детей  я  вдруг  скатилась   на  скамью  штрафников.  А  я инкриминирую  ей   полную  неспособность уложить  в  голову элементарную полит  –экономию ( не путать с элементарными частицами!)  и психологию  тоже, что сплошь и рядом приводит с  ее стороны  к ошибочным  выводам и  ошибочным решениям. Но спорить с ней  бесполезно. Она  во всем винит  меня.  А  мне  надоели   эти   несправедливые   упреки   и   я   теперь  склонна  считать,  что  в папашиных словах,  когда  он  утверждает,  что  и  к  нему  она тоже  применяла  те же  критерии  успешности – денежные, содержится  не  крупица  правды, а  солидный  ее  ломоть.
 Недаром  по    стране   бродят    полчища   подобных   жен,  знать  не  желающих  откуда  их  мужья  добывают  деньги.  Что ни  говори,  а  удобная  позиция:  сохраняет  свежий  цвет лица и глубокий  сон!

 - Дети, вы думаете, булки  растут на деревьях?

- А  зачем нам  думать?  Мы  их  просто  трескаем  за  обе щеки!..

   Нельзя требовать от  людей  того, чего  они, по  определению,  не  могут  дать.  Но маман   не   привлекает  идея  ознакомиться  с природой  человечков,  которых  она  родила,  с той   же  любознательной   въедливостью, с  какой  она  изучает  растения у себя на даче. Поинтересоваться:  а каковы  же  их  реальные способности,  необходимости,   жизненные  запросы?   Говорить,  что  любишь   и   совершенно  не  понимать  предмет  любви    -   это   каково?
  Зачем  я  пишу? Почему  у  меня  никогда  нет денег? Почему я недостаточно уделяю ей  внимания?

  Но  сама- то  ты   пошуруди  серенькими  клеточками? Ответь  на  все  эти  почему. И не со  своей  колокольни,  а  с  моей.  А!  Тебе  на нее  уже  не  вскарабкаться. Поздно. Так чего же ты  хочешь  от  меня,  мама? У тебя   много детей  и  внуков, разбирайся с  ними  сама.

 Я самостоятельно  воспитываю   своего  ребенка  с мужем,  который не  далеко  ушел  от тебя по возрасту.   С  утра  до  ночи  варю  щи - борщи, параллельно  осваивая чертову пустошь  в  двухстах  километрах  от  Москвы.  Я только однажды,  когда  слегла со своим  неразлучным  люмбаго,  попросила  тебя  забрать  ребенка  из  детского садика, и  ты не нашла этот злополучный  сад  в  двух шагах от  моего дома.

А помнишь, как ты  распекала меня  за  то, что я  торчу возле Белого  Дома, вместо того, чтобы  помогать  вернувшейся   из  Якутии  (без квартиры, разумеется, и без мужа)  сестре -   клеить обои?
А как у меня  отнялась нога,  когда  я  рубила  толстенные  сучья у  тебя на даче, потому что брату, видишь  ли,  некогда,  он  -  мужчина  и  его ждут  Великие дела?

Я устала,  мама. И  я  тебя  прекрасно  понимаю.   Ты,  точно  так же,   как и все остальные  хочешь, чтобы  я  делала, то, что  считаешь  нужным  ты. А  решать, что  нужно,  ты  будешь  единолично,  без меня.  Потому  что  ты  -  выдающийся  управленец.  А  кто  я?  Жалкий   бумагомарака! Scribbler – scribble. Хуже  того –  я  пишу стихи,  а это  почти  диагноз. Я  не  сумела оформить  инвалидность -   это приговор.

 Родители,  начальники  -  да  какая  мне, в сущности,   разница?  Грузят того, кто везет. Оставь меня  в покое, мама!  Мне надо связать себе шапку.
Строчка туда, строчка сюда...  Ничего не получается. 

-   Да брось  ты  свою  ерунду! –   ей- ей,  для    воцерковленной   эта   женщины,  моя новая  приятельница,  чересчур  уж  напориста  и  категорична. И  в точности, как  моя мамаша   зациклена  только  на  себе и   своих делах.

 – Пойдем к  психологу, -  в  нетерпеливом  возбуждении  требует она. -  Сегодня, после обеда,  она  придет к  трем часам.

-  Думаешь,  психолог  за  пару  сеансов  сумеет  тебе  помочь?  - лучше бы она поискала кого-нибудь, кто  умеет  вязать  английской  резинкой,   и привела  сюда.  Но  нет,  это ей  в голову  не  придет.  Определенно, она  смахивает  на   мою  самодержицу.  –   Чтобы  от  психолога  был  толк   он  должен  годы   на   тебя  угрохать.   У тебя  есть  деньги,  годами  посещать  психолога?

 Строчка туда, строчка…

 На  третий  день до меня доходит, что я неправильно набирала петли. Нужно было четное  количество. Все,  дело  пошло.  Ура! Теперь  можно и  к психологу.  Из любопытства.  А  вдруг  и вправду извлеку из этого посещения  какую-то  пользу?

    Под завязку охватившего страну психологического бума, скупив все книжки по теме,  я,  в том числе,  приобрела одну, где ставилось под сомнение сама научность этой дисциплины. 
     Отмечалось, что пациенты на  кушетках  слишком много  сочиняют,   выдавая желаемое  за  действительное, и,  с этой точки зрения,  пора признать, что психология – в сущности,  та же  литература, в той  части, где писатель не  развлекает или просвещает своего читателя, а ставит и  решает социальные  вопросы и вопросы внутреннего мира  человека.  Заканчивалась книжка призывом молчать. Молчание - вот единственно честный выход  из  создавшегося  положения.  Молчание -  единственное никому не вредит и  ничего  не врет.

  Это, конечно,  спорный тезис. 

 Однако  психолог, застегнутая на  все молнии и  кнопки  молодая женщина,  которую  мы  приветствуем,    переступая  порог  похожего  на  кинозал  маленького,  уютного   зальчика,    наверняка,  в  свое  время  ознакомилась  с  упомянутой  книжкой  и  благодарно  откликнулась на  ее  призыв.  Во всяком случае,  свое участие в процессе она пока ограничивает  тем,  что благовоспитанно  кивает  входящим,   продолжая,   как ни в чем не бывало,  перебирать  тонкими  пальчиками  свои  листочки  с записями,  всем  видом  показывая,  что   и  в дальнейшем  не  собирается   мешать   нам   разбираться  с самими собой.   

  Народ подтягивается, с  любопытством озираясь и  перешептываясь, рассаживается, кто куда  придется:  одни  в кресла,  другие  вокруг овального стола.  Разместившись, поглядывают  нетерпеливо  на  психолога.  Ждут,  когда начнется сеанс...

Не  догадываются,  наивные,  что  молчание  –  это золото.  А  от золота кто же откажется?

Наверное, чтобы   эта   мысль   побыстрее  завязалась  в   невежественных  головах,  психолог   еще   ниже  погружает  голову  в  бумаги.  Мастер! Одна  на  планете. 

 Время  идет, точнее, тащится,  мне становится скучно. Я  вспоминаю, что была когда-то  журналистом, то  есть не только  пропагандистом,  но  и  организатором и  -  беру  руководство в свои руки.

   - Итак, наш  овальный  стол, кажется,  в сборе.  Начнем? Вот  хотя бы с  вас, как принято, по часовой стрелке...

      Я  кошу  глазами  на психолога.  Как кошка,   довольная,   ухмыляется  в усы.  Сейчас примется  строчить  в  тетрадку.  Потом  напишет диссертацию, защитится,   выхлопочет  себе   должность  подоходнее. 

   И то  верно,  зачем расходоваться на людей?  Тратить  свою личную энергию, напрягать мозги,  расточать  душевные силы.  Не благоразумнее ли,  забиться  в уголок и  решать собственные проблемы? 
    Над  нами  витает  попечительский   дух рыночной экономики  и  безмолвно  поучает   не единожды  ученых.   Деньги  забирайте  себе,  они  никогда  не лишние;  свободу, не  жадничайте,  оставьте  народу.  И  не  переживайте  за него очень-то, жить захочет,   выгребется.   Сколько  раз  уж  выгребался!  А не выгребется,  туда и  дорога.   Слабых   об  стенку.  Подождите,  подождите! Зачем  же  вот  так сразу  и  об стенку? На  них можно неплохо заработать.

          Ну,  слабаки,  давайте,  начинайте ныть!

    А может,  все-таки  зря  я  не  согласилась на отдельную  палату? Сидела бы  сейчас  тихонько,  редактировала  свой  детектив, вместо того, чтобы  выслушивать в  миллионный раз,   как  кто-то,  наивняк,    притрюхал   в  Москву с  любовью и  надеждой  прописаться  в  чью-то  квартиру, а  хозяйка  квартиры оказалась  трусливой и  черствой  обывательницей  и  отказала  влюбленному в прописке.  Или  как  чья-то  жена, вышла замуж за  начальника, а  родного мужа,  трудившегося  тут же на фирме  – ну,  не низость  ли? -  с позором  изгнали прочь.  И за что?!  За  то  лишь,  что  он  отказался    в качестве  компенсации  за  жену принять  старенькую  «тойоту»,  а   потребовал  себе  новую. 

     -  Вот  все они такие!  -  шепчет  мне на ухо  моя непримиримая  приятельница, не на шутку увлеченная темой.

- А мне кажется, наоборот, - возражаю  я. -  Он просто обиделся  за  жену. Что она у него  не стоит  новой  «тойоты»?

-  Ты всегда их поддерживаешь!  -   она возмущена. – Это потому что у тебя хороший муж.

-  И твой был бы не хуже, будь он на 21 год старше.

Но  ей уже не до меня.  Издав   гортанный   клич   она   бросается в  дискуссию о  мужской подлости,  иллюстрируя  ее  рассказами  о своей беде.
  Ее муж был простой москвич,  пэтэушник, а  она,   хоть  и  с  периферии,  зато инженер; у них не было душевной близости, зато  был  сказочный  секс.  Но вот  грянула  эта  мерзкая  Перестройка  и  баланс сил  рухнул.  Муж  взлетел  вверх   в   своей  железнодорожной  отрасли, а  она, наоборот,  грохнулась  вниз, потеряв  и статус, и  работу.  Сейчас получает  гроши.  Вдобавок  заболела. И  секс  кончился, а  душевная  близость  так и  не  началась.  Теперь  они  живут  в аду.
    Ну,  и  чем   тут  может помочь психолог?   Даст квартиру? Деньги на лечение и проживание? Обеспечит  душевный комфорт?  Или с помощью  современных научных  методик   перекует  стойкую женскую логику на способность  к абстрактному мышлению, которое,  как известно,  является  первым признаком  высшего образования?  Во всяком случае, должно  бы являться. Однако в массе  у  нас  почему-то  не является.  Почему?

  Нескромный  вопрос. 

  Даже  лишний.

  Как и  многое  другое  в нашей стране.  Хорошо структурированная,  качественная пресса, например; гуманитарные  науки, повествующие человеку о человеке; искусство, занимающееся  адаптацией  человеческого  сознания  к  изменяющейся реальности; профсоюзы,  защита прав женщин... 

 У нас ведь  женщины, как  евреи – всегда второй сорт. Отсюда  и  наша  женская логика.  Да  не  женская она  вовсе! Она  - торговая.  Вы   нас   обжуливаете,  веками   оттираете  от  общественного  корыта,  используете, унижаете?  И что нам остается? Мы пускаем  в  ход   ум  второго сорта - хитрость.  А то, что  у  многих   это зачастую происходит  на  подсознательном уровне, только  углубляет   пропасть   «взаимопонимания».

-  А вы чего хотите? Полного  равенства?

-  А вас  это  оскорбляет?   

   Я  любуюсь   широкими,   сильными  плечами;  тонкой,   мужской  усмешкой -  все здесь изобличает  незаурядный  ум,  доблесть,  благородство.   
  Тогда  хватайте  чугунную  чушку  и  тащите!

Блестящая мужская  логика!

     Спасибо, не нужно. 

Я  ведь, собственно,   о   другом.  Я  о  компенсации. Вы  знаете, что  такое регулы? А  репродуктивная  функция?  Ну, так  поинтересуйтесь,  тогда  предметно и потолкуем.  И  заметьте,  я  тут  не  оригинальна  ни  в  одной закорючке.  Повернитесь  -  ка  на   Запад …  Ах,  мы  – не  Запад?  Ну,   я  о  чем и  говорю!..

 А может,  попытаться  зайти  к  ней  с  церковного крыльца?  Ей это ближе.
 - А  ты не  пыталась  простить  своего мужа?  Как -  никак  25  лет  на одной  пироге,  общий   ребенок.  Попробовать  полюбить  его  на  новом жизненном  витке,  такого,   каким  он  стал  -   глупого,  жадного,   заносчивого?   По- христиански…

 Затряслась, заорала, как резаная.  А сидела б  в отдельной квартире, на кого орать?


     Сеанс закончен.  Наша   психологиня,   так  и   не проронив  ни словечка, кивком  маникена   прощается  с  нами.  Возможно, она  права.  Образованная  дама,  не  может  не  понимать, что  у  подавляющего  большинства  ее   небогатой клиентуры  отнюдь не психологические, а  обычные  социальные  проблемы.  Не  ее  контингент.  Душа – это у нас по  части  людей состоятельных. Вот  где  проблемы так проблемы!


                ххх

  Нестройной  вереницей  разочарованных  в своих ожиданиях людей  мы тянемся по коридору, по  ходу движения   рассеиваясь  по  разным  отсекам.
   Минуем одноместную палату, ту самую,  где  я  сейчас   могла  бы  преспокойно   полеживать  себе  и  работать, если  бы  по собственной  воле  не отказалась от  нее  в пользу – кого  же?  Дверь, обычно  закрытая, на   сей   раз  широко   распахнута,  и  я   могу, не  боясь показаться  назойливой,   удовлетворить  свое  любопытство.  Что я и делаю.   В  глубине мелькает  цветастый,   бархатный   халат.  Кажется, я  его узнаю. Он принадлежит     общительной  кавказской  даме с  пышными формами, предпочитающей проводить  время   в  гостях,  коротая   его  за  разговорами с  другими женщинами.   Ей  эта  одноместная  каюта, несомненно,  нужна  еще  меньше, чем  мне.
    Дама  поворачивается  к  нам лицом.  Секунда  и -  она радостно  всплескивает  руками. 

-  Добрый вечер! Здравствуйте! Я вас узнала!  Это вы  вчера  вечером  сидели  с  вестибюле  с  таким  интересным,   седым  мужчиной. Он  вам кто, отец?

  -   Типа того, -   киваю  я,   - муж.

Я уже  почти  жалею, что  заглянула сюда, опасаясь,  что  разговорчивая  дама  втравит   нас  в  очередной  сеанс  болтологии    и   начнется  обычное.  А  у  вас  до   него  сколько жен  было:  три  или  четыре?  Неужели  ни  одной?!   - недоверчивый взгляд.  -  И  что же вас подвигло  выйти  замуж с  такой разницей  в  возрасте?
   Однако  эту  пациентку  возраст  моего  мужа,   похоже,  ни   чуточки   не смущает.

  -   Муж…  -  повторяет  она  и  по  ее  миловидному лицу  облачком  расплывается  мечтательная  улыбка. - А  я вот,  дурочка,  так  и  не решилась в свое время  выйти замуж. Осталась одна. Теперь  жалею.

-  Стоит ли?   – я киваю на  свою  приятельницу. -  Многие,  напротив,  жалеют, что вышли замуж.

- Но вы же не  жалеете? –  почему  она произносит  это  с такой интонацией, будто  нисколько  не  сомневается  в  моем положительном ответе?

- Не жалею,  - ответ положительный.  -  Я жалею, что не  развелась, когда  истек срок  годности  этого  брака, -  я  ехидно  улыбаюсь.   Съела?   
 
   Дама  в  горестном   недоумении,  распахивает  свои  черные,  выразительные глаза, в  которых застыл  немой  вопрос.
 Надеюсь, я ее  не  обидела?  Участливая    тетушка.  И наверняка,  не хотела ничего дурного.  Обронила   просто   так,  не  подумав.
 Да,  шучу  я,   шучу!  - успокаиваю   я   ее .  -  Разумеется,  ни  о  чем  я  не жалею. О чем  мне  жалеть? Я  с  самого начала знала, что  мой  брак  - one  way  ticket.  Вступая в такой  брак   женщина   подписывает  себе  приговор.

 - Но вы  же  могли  развестись?!   

Обхохочешься!

-  Вот она  развелась, -  с  видом  меланхолии   киваю  я  на  свою подругу, -  какой в этом смысл, если  некуда съехать? 

Уголки  губ  цветастого  халата  огорченно  ползут  вниз. А  живые,  искристые  глаза  затуманиваются  печалью.
Мне  хочется  ободряюще похлопать  ее  по  плечу, сплюнуть   жвачку и,  достав  кольт,  прицелится  в  невидимого врага.

 -  Не  принимайте  всерьез!  Я   бы  со своим  стариканом, в любом случае,   не  стала  разводиться.   Чего ради?

 Она не  поймет,  балагурю я  на  этот раз или  говорю  правду.

     Да  правду, правду!

   О  чем  я,  действительно,  жалею  и  чего  нам с  моим стариком, действительно,   не хватало в  совместной  жизни  с  тех пор, как  мне стукнуло 40,  а ему перевалило  за 60  - так  это еще одной комнаты  в  нашей двухкомнатной квартирке.  Каково  это  ютится  под одним  потолком  двум  разнополым  поколениям  - отцы и дочери? А если у отца больное сердце?  А   если  дочь  потеряла  работу  и  к  тому же  ее  профессия  писать, а  не  торговать  написанным   вразнос?  Тут  хоть  кто  сдвинется  разумом!

  Но  мы  старались, мы  усердствовали   вовсю.  Мы  даже смастерили себе  ширму,  чтобы   отгородиться   друг от  друга,  и   беседовали   через  нее,  как   беседует   целибатный    ксендз   с  кающейся  грешницей.  Наш  мозг   кипел  в усилии   понять   другого   и   помочь   или,   по крайней мере, не  навредить.  Мы  же  любим  друг друга, у   нас ребенок,  мы - семья.
И все  же  это было круто!

    - Почему ты не поговоришь со своей сестрой? У тебя ведь есть доля в родительской квартире.

-  Формально уже нет.

   - Но это формально, а  по  совести? Почему  твоему племяннику в наследство  досталась    ваша  с сестрой общая  родительская квартира, а  нашему ребенку –  одни  красивые  воспоминания?

   Я сама пыталась поговорить  с его сестрой. Странный у нас получился разговор.
Она предложила  мне  взять  к  себе старенькую  свекровь. Я  объясняла ей, что у меня  уже  есть старенький муж. И   что  мы  втроем  с ребенком  едва сводим концы  с концами  в   двухкомнатной  квартире. В  то время как она с мужем и  мамой, которая, между прочим,  вырастила  ей  сына,  не  бедствует  в    трехкомнатной.  И  что, между прочим,   мой муж, а ее  брат   расхворался от  хронических  перегрузок, потому  что  у него слабое сердце,  и мне  приходится пахать с утра до ночи, чтобы  заработать  на  хлеб себе и  ребенку.

- Но  ведь   ты  сама вышла за  него замуж? – последовал  простодушный ответ.

- Но  и   ваш  сын  тоже  сам  женился,  – напомнила я  ей.  – И   при   том дважды. И   каждый    раз,   каждая     его    новая  жена с  ребенком  получала свою  долю  в  вашей общей – я   сделала на  этом слове  акцент -  с моим  мужем родительской квартире, – она  продолжала   не   усматривать  никакой  связи.

      Я  не оставляла надежды  открыть  ей  глаза  на  очевидное.

    -   Мы же с мужем,  когда  поженились,   поступили  по совести? – напомнила  я ей. -  Я  бы тоже  могла  прописаться  в  вашей  квартире   в  Сокольниках  и  тогда уже  не  нам, а   вам с  мужем  пришлось бы суетиться   приобретать   кооператив  для  себя или  своего  сына.   Но мы  же  этого не сделали?  С.  несколько  лет  прожил  у  меня. 

   -   У тебя тоже есть родительская квартира, - спохватилась она.

   Ну,  о чем с  ней говорить?  Рассказывать,  как  очередной исторический катаклизм  вернул  всех  моих родственников, не   солоно   хлебавши,  в   родимое  гнездовье?  И  что у  нас  там  теперь  под  самую  завязку?  Ей   и  без меня это отлично  известно. 

    Нет, мы  не нашли  общего языка.  До самой  ее  смерти не нашли


Как в  общем-то  не  находим  его и  с  этой грузинской  дамой, которая  убеждена, что брак с  разницей  в  поколение  – абсолютно  нормальный брак.
- Откуда  вам это известно, вы  же никогда  не бывали  замужем?
    Оказывается,  у   ее   теперешнего    боса,   хирурга   (сама она -  медсестра)  приблизительно  такая   же  разница  в  возрасте у родителей.  И  начальник  убежден, что  его  родители   - прекрасная пара.

- А  что по  этому поводу  говорит  его  мама?

 Но  моя  собеседница  не  в  курсе.  Ее  начальник  редко разговаривает с мамой, поскольку  его  мама  проживает  под  Пицундой  (вы  там никогда  не бывали?  это маленький  курортный   поселочек   такой,   Л.,  его  многие  знают) -   а сам  он  женился  на дочери  министра  здравоохранения  в  Прибалтике. Но  жить  там  не  смог. Ни  на Черном море, ни  на    Балтийском -  переехал с семьей  в  Москву.

-  А   отец  его, случайно,  не  гинеколог? Покойный?

  Глаза моей собеседницы,   выкатываются  на  меня,    как  две  маслины.  Я тоже таращусь  на  нее  с  подскочившим  в   мгновение   интересом,  думая о том, что жизнь  порой  вычерчивает  презатейливейшие   узоры,  и   что магические  реалисты,  основавшие  свой  храм искусства  на  подобных  казусах,   могли  бы сейчас  торжествовать.
 Наконец, опомнившись,   цветастый  халат  подтверждает  мою догадку, дополняя  имеющуюся  у  меня  информацию сведениями о том, что грузинский   гинеколог, оказывается,   не  просто  умер, а  разбился  на  самолете,  при  этом  проявив  себя  по геройски.   Когда  самолет, в  котором  находились дети,  стал   падать  в   море  и   вдруг  выяснилось, что  на  всех  не хватает  спасательных жилетов,  он отдал  свой  ребенку… 

   Гинеколог погиб,   ценой  собственной жизни  спасая   детскую жизнь?

   Вот это логика!   С большой буквы.  Не женская, не мужская –  Божественная.

  Но почему  же его  вдова, с   которой  мы  не   раз   ужинали   вместе,  ни  словечком   об этом   не   обмолвилась?