Особенности национальной партизанщины

На длинном столе, занимающем почти всю маленькую столовую, стоял голубой пластиковый кувшин горячего чая, наполнявший это холодное февральское утро приятным сладковатым ароматом, открытая консервная банка зелёных оливок, буханка явно уже несвежего нарезанного тонкими ломтями белого хлеба, творог, несколько сомнительного вида помидоров и небольшая миска с варёными яйцами. Солдаты, только что вернувшиеся с ночного боевого задания, недоумённо переглянулись. Удивляться было чему. Вопреки расхожему мнению, кормили в армии очень и очень неплохо, а уж в боевых войсках, так и вообще чуть ли не деликатесами. На фоне обычного кулинарного изобилия, скудный завтрак, стоящий на столе, казался какой-то насмешкой или, как минимум, нехорошей шуткой. 
- А жрать-то что будем?
- Я всю ночь в засаде ни черта не ел, а теперь и тут…
- Вот те на…
- 8 часов мечтал о яичнице…
- Ну, непруха, терпеть не могу оливки, а есть больше, как я посмотрю, нечего.
- Эдик, ты что с нас прикалываешься?
Эдик – ротный повар, показался из двери соседствующей со столовой кухни. На его всё ещё заспанном лице, увенчанном огромным носом и обрамленном густой копной прямых черных волос, показалась полуизвиняющаяся улыбка.
- Блин, мужики, - в сердцах сказал он, едва справившись с зевком, - больше ничего нет.
Солдаты недоверчиво переглянулись. Многим из них было уже за 30 и армейского опыта, как на срочной службе, так и в резерве хватало всем, но такого ответа в армии слышать им ещё не приходилось. Несмотря на царящий в армии всеобщий бардак и бюрократию, кушать, как и воевать, здесь умели и строго соблюдали правила и законы, как в первой, так и во второй сфере армейской жизни. И если 18-летних призывников срочной службы, проходящих курс молодого бойца, иногда и держали на голодном походном пайке, то только на учениях, целью которых было выработать у них терпение к голоду и другим тяжёлым условиям. Однако же представить себе ситуацию, в которой хоть кто-то попытался бы ограничить в еде солдат-резервистов, было практически невозможно. Да и вообще, никто в армейском командовании не хотел "нервировать" по пустякам взрослых людей, и так на целый месяц оторванных от своих семей, работы, учёбы и вообще привычной и нормальной жизни. Именно поэтому резервистам разрешалось практически всё, что не имело прямого отношения к боевым заданиям. Их хорошо кормили, не требовали соблюдать устав, касающийся внешнего вида и формы, не пытались заставлять бриться и чистить ботинки. Такая фривольность, правда, приводила зачастую к несколько неожиданным результатам – базы, занимаемые резервистами, в считанные дни становились похожи на лагеря повстанцев из документальных фильмов о Латинской Америке, а за самими резервистами в народе уже давным-давно прочно закрепилось прозвище "партизаны". С другой стороны, именно они являлись опорой и костяком всей армии, а долгие годы срочной, а потом и резервистской службы довели их навыки до высшей степени профессионализма – боевые задания, несмотря на внешний вид, они выполняли лучше, чем 19-летние юнцы.
 - Как так нет? – выразил всеобщее недоумение парень лет 25, лицо которого всё ещё было вымазано не до конца отмытыми разводами зелёной и коричневой краски, а армейские штаны и красные ботинки густо перепачканы прилипшей к ним бурой грязью, наглядно свидетельствовавшими о проведённой в засаде ночи.   
- Да, как так нет? – подхватило еще несколько голосов.   
- Что значит нет? - буквально завопил не менее перемазанный в грязи Эдуардо. -  Да как такое может быть? Мы тут рискуем жизнью ради безопасности государства, оставили на целый месяц жен и детей одних дома, а нас даже нормально покормить не могут, заставляют голодать! – продолжать бушевать бывший лучший ученик школы "Орт" славного города Буэнос-Айреса, а ныне 32-летний компьютерный инженер. – И ради этого я, чёрт возьми, приехал из Аргентины?
- Эдуардо, никаких детей у тебя и в помине нет, - послышался смешок с другого конца стола.
- Верно, а в резерв ты сбежал от невесты и от приготовлений перед свадьбой, которыми она тебя достала! – подхватил другой партизан.
- И от её обезжиренной сметаны и диетической "Кока-Колы", - добавил третий.
- Хотя пара-тройка дней диеты тебе явно не повредят…
Эдуардо, который, кроме своей невесты, больше всего на свете любил жаловаться на всяческие жизненные невзгоды, хоть и обладал отменным здоровьем, был помолвлен с прекрасной девушкой и, вполне возможно, зарабатывал больше всех остальных находившихся этим ранним утром в маленькой армейской столовой резервистов вместе взятых, улыбнулся и любовно погладил проступающий под армейской рубахой цвета хаки живот.
- А может это она специально позвонила Эдику и попросила урезать нам моцион, а то я уже на самом деле не влезаю в костюм, купленный для свадьбы, - вдруг предположил он.
Все дружно рассмеялись, хотя некоторым ротным старожилам, знавшим твёрдый характер Ольги и её непоколебимое даже мольбами Эдуардо желание втиснуть своего жениха в купленный ею на Кикар Хамедина костюм от "Армани", такое объяснение отсутствия еды на столе вовсе не показалось очень уж и нереальным. Эдуардо, Ольга, костюм от "Армани" и постоянная диета, на которой она его держала дома, уже давно превратились в одну из неотъемлемых составляющих ротного фольклора. 
Разрядившая обстановку перепалка, однако, всё же не решила проблем с завтраком. Пока его опять не забросали вопросами, Эдик решил перехватить инициативу и объяснить ситуацию.
- Сергей, - сказал он, - обращаясь к перемазанному краской молодому солдату, чей вопрос, несмотря на шутки и смех, всё ещё продолжал висеть в воздухе, - еды на самом деле нет. Обед и ужин, к сожалению, будут не намного лучше. Нам вчера не привезли продовольствие, точнее привезли, но очень мало. - В комнате повисла тишина. Эдик выдержал паузу и подытожил, вбив последний гвоздь в гроб партизанских надежд на нормальный завтрак, включавший обычно, помимо уже имевшихся на столе продуктов, огромную яичницу, салат из овощей и авокадо, йогурты, а иногда даже и блинчики с вареньем - если я вам, ещё чего-нибудь дам сейчас, то завтра нам всем вообще будет нечего есть.
Эдику, как повару ещё две недели назад доверяли далеко не все, но вот в его способностях считать не сомневался никто и никогда – Эдик преподавал математику в школе в Нацрат-Иллите. На самом деле, в начале призыва поваром Эдик не был, а ходил вместе со всеми в засады, патрулировал границу и охранял форпост. Однако уже на третий день после призыва присланный в роту поваром прапорщик-эфиоп, беременная жена которого лежала в роддоме, получил увольнительную и с тех пор его больше не видели. Ещё через три дня командиру роты – киббуцнику по имени Шай Авирам ничего другого не осталось, как назначить на эту не самую вакантную должность кого-то их своих. Самым естественным выбором был зам. командира роты капитан Томер Кляйн – по профессии повар, да ещё и работавший в одном из самых изысканных ресторанов севера страны. Офицеров, однако, и так не хватало, поэтому пожертвовать Кляйном в пользу кулинарного ведомства базы было никак нельзя. Решение нашлось в виде Эдика. Он был уже 15 лет женат, имел троих детей и, по его же собственному признанию на прошлогодних сборах, всегда любил делать им бутерброды в школу. Этого оказалось достаточно, и после недолгих уговоров и нежелания оставлять, пусть и ненадолго боевую службу, Эдик был назначен временным ротным поваром. Кляйн пообещал по мере сил ему помогать, что и делал, вместе со всеми остальными свободными от боевого дежурства солдатами, каждый день и в ущерб своему сну и отдыху. Объявившегося через неделю эфиопа батальонное командование отправило, несмотря на только что родившую жену, на две недели на губу, а Эдик из временного повара превратился в постоянного. 
Солдаты ещё раз озадаченно переглянулись. 
- А почему так мало привезли? – спросил смуглый йеменец по имени Боаз. Ел он мало, говорил ещё меньше, но если уж говорил, то всегда по делу.
- Раньше вроде таких приключений не было, - поддержал его здоровенный широкоплечий парень, под армейской робой которого отчётливо виднелась тельняшка. – Это ж, блин, не белорусская армия!
Его тоже звали Сергей, но, чтобы не путаться, в роте его именовали Большим Серёгой. Родители Большого Серёги были родом из какого-то захолустного белорусского села и не смогли отмазать его от службы в белорусской армии, в противовоздушных войсках которой ему пришлось провести целых два голодных и очень невеселых года.
- То-то и оно, что раньше еду нам привозил другой водитель.
- А какая разница?
- По идее, никакой, - ответил Эдик, - но это только по идее. Старый как раз освободился, а этот новый – только недавно призвался…
- Ну и..?
- Ну и…если чётко по закону, то нам тут полагается обычный армейский паёк, - терпеливо начал объяснять Эдик, то есть, более или менее, то, что нам и провезли. Но все, то есть и на продовольственных базах, где загружаются развозящие еду грузовики, и сами водители понимают, что резервисты – люди взрослые, едят больше, - тут он покосился на Эдуардо, - не всем можно всё есть, многие привыкли к разнообразию и так далее. Именно поэтому нам всегда привозят больше еды, чем полагается. Так это работает везде и на всех форпостах и укреплённых позициях, а особенно там, где это позиции удерживают резервисты, благо недостатка продуктов в нашей армии нет.
- И именно эту негласную процедуру забыли объяснить новому водителю? – спросил Сергей.
- Именно эту,- кивнул Эдик. – Чёртов молокосос! Я таких каждый день в школе десятками встречаю! Не только лишние продукты выгружать отказался, но ещё и нагрубил мне – мол, что мы тут обнаглели, если думаем, что нам чего-то там полагается.
- Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! – заявил Большой Серёга, сохранивший, несмотря на проведенные на "исторической родине" последние 12 лет, некоторые цветастые выражения их своего родного белорусского села.
- Верно, - поддержал его Эдуардо. – Наглая молодежь! Жрать нечего, так он ещё и права качает! Сам-то он явно каждый день после развозки едет домой и ест ужин, который готовит ему мама. Чёртовы войска поддержки! Нихрена не делают, пока мы тут рискуем жизнью…   
- Ладно, - начал Сергей, чувствуя, что если сейчас его не остановить, то новая тирада аргентинца займёт как минимум минут 10-15, - когда этот новый водитель привезет продукты в следующий раз? – спросил Сергей.
- Послезавтра вечером.
- Ну вот, послезавтра мы с ним и побеседуем. Устроим ему небольшую экскурсию по будням резервиста на боевой позиции, - подвёл итог разговора Сергей. - Спасибо за завтрак.
Голодные и злые бойцы разошлись по казарменным комнатам спать.

***

Весь следующий день ушёл на запланированные Сергеем перестановки в списках боевого дежурства и должную подготовку встречи водителя по имени Ицик. Когда Ицик подкатил к площадке, расположенной в самом центре форпоста, на лавочке его уже ждала вся компания. Семеро рослых партизан в возрасте от 23 до 40. Всех, кроме одного – повара по имени Эдик, он видел впервые. Они сидели на лавке, играли в нарды, пару человек курили, хмуро поглядывая на приближающегося водителя. Ицика охватило нехорошее предчувствие, замешанное на воспоминаниях о недавней стычке с местным поваром. Одно дело ругаться со щуплым интеллигентным Эдиком, говорящим со смешным акцентом, и совсем другое со всей этой компанией. "Сейчас начнут качать права и требовать больше продуктов, чем положено", - подумал он.
Подчеркнуто медленно, с чувством собственного достоинства, он вылез из кабины и взглянул на поджидавших его солдат. Ему явно не нравился здоровенный, почти двухметровый белобрысый детина в тельняшке без рукавов, обнажившей огромную татуировку на плече с изображением сложной и явно не местной военной символики. Его огромные мышцы перекатывались, а незнакомый Ицику флаг на татуировке развевался в такт движениям рук. Еще меньше доверия вызывал молодой, примерно 25 лет, парень с холодными голубыми глазами, пристально смотревшими прямо на Ицика. Его давно нечищеные красные ботинки, прежде покоившиеся на армейском ящике с боеприпасами, опустились на бетонный пол, и он поднялся, одновременно потушив сигарету в одноразовом стаканчике, в котором явно угадывались остатки крепкого кофе. "Они что не боятся курить возле склада с боеприпасами?" – пронеслось у Ицика в голове, и он попытался отогнать эту тревожную мысль подальше.   
Несмотря на стычку с поваром, грозный вид резервистов, разницу в возрасте, боевом опыте и званиях и на укоренившуюся в боевых товарищах неприязнь к мягкотелым и изнеженным солдатам вспомогательных войск (эту неприязнь Ицик чувствовал на собственной шкуре почти каждый день и на каждой базе, куда ему доводилось привозить еду), беседовали с ним подчеркнуто вежливо, почти дружелюбно.
- Добрый вечер! – мягко приветствовал его Эдик, направляясь к Ицику. Остальные солдаты остались на своих местах, однако игру в нарды прекратили и дружно повернули головы в их сторону. В обычной ситуации Ицик не стал бы проявлять вежливость и, в лучшем случае, пробурчал бы что-нибудь нечленораздельное. Ему, и так не отличающемуся особо хорошими манерами, очень хотелось как можно скорее завершить свой маршрут по форпостам и отправиться домой. Служил Ицик, как говорится, "близко к дому" и каждый день в половине пятого вечера уезжал на автобусе к маме, вкусному ужину и своим дворовым друзьям, с которыми можно трепаться о том, о сем и лузгать семечки, бросая скорлупу прямо на тротуар под ногами. Сегодня, однако, под пристальными взглядами партизан грубить ему сразу расхотелось.
- Добрый вечер! – почти через силу выдавил он из себя. – Вот список полагающегося вам провианта, - добавил он и протянул Эдику листок казенного вида.
- Очень хорошо, - подытожил повар, пробежав глазами список. – Ребята помогут мне разгрузить продукты, - сказал он, указав на лавочку. Все шестеро партизан поднялись и направились в их сторону. На их лицах читалось какое-то скрытое и сдерживаемое веселье, может даже злорадство, но понять его причину Ицик не мог. "Как дела?" – бросил один из них. "Привет!" - добавил другой. "Ну вот, вроде бы всё нормально", - подумал Ицик и полез в кузов грузовика, служивший холодильником.   
Пока они всемером проворно, молча, спокойно и, главное, в полном соответствии с казённым списком, привезённым Ициком, разгружали грузовик, от выкрашенной в зелёный защитный цвет стены радиорубки, расположенной на другой стороне площадки, незаметно отделилась такая же зелёная в камуфляже фигура, направилась к грузовику и незамеченная Ициком исчезла под его широким дном. Боаз – владелец автомастерской, расположенной в Хайфе, унаследовал свое дело от отца, с малых лет помогал ему и мог с закрытыми глазами собрать и разобрать двигатель любого, колесившего по дорогам страны автомобиля, включая грузовики и даже автобусы, как он сам, не без гордости, подчёркивал. Одним профессиональным движением он оказался под днищем грузовика и принялся там колдовать своими длинными тонкими и смуглыми пальцами. В подробности того, что он там делал ни Серёга, спланировавший "гостеприимный" приём водителя, ни кто-либо другой не вдавались, но в вопросах автомобильной техники Боаз был признанным профессионалом, и ему верили на слово.
Под бдительным присмотром напыщенного от ощущения собственной важности водителя, продукты, перечисленные в списке, быстро перекочевали в холодильник повара-математика. Тот последний раз сверился с листком и поблагодарил своих помощников, которые тем временем вернулись на лавочку, закурили, поставили наполненную водой для кофе турку на переносную газовую горелку и вновь взялись за нарды. 
- Спасибо, - сказал Эдик, обращаясь к Ицику. – Увидимся через пару дней.
- Пока, - отрывисто бросил ему водитель и полез обратно в кабину. "Вот и отлично, - подумал он. – Даже эти тупоголовые резервисты наконец-то поняли, что ругаться со мной бесполезно". Уже предвкушая мамин рис, салат и шницели, а затем и семечки с друзьями во дворе, он вставил ключ в замок зажигания. Привычного рева двигателя огромного грузовика-рефрижератора,  однако, не последовало. "Что за черт", - ругнулся Ицик и ещё раз провернул ключ. Грузовик никак не реагировал. Безуспешно повторив эту операцию ещё несколько раз, он снова выругался, выбрался из кабины и поднял здоровенную крышку капота. Боковым зрением Ицик ощутил на себе заинтересованные взгляды партизан и их довольные прищуренные улыбки, расплывшиеся на обветренных и загоревших лицах.
Вначале беглый, а затем и детальный осмотр двигателя ничего не дал. Ицик проверил все известные ему части двигателя и прочих внутренностей, открывшихся под капотом, включая воду, масло и контакты…и не нашел ни одной поломки. Он побродил вокруг грузовика, проверил всё ещё раз, попытался завестись и, наконец, окончательно убедился в том, что своими силами грузовик ему не починить.
- Что случилось? – спросил его парень с холодными голубыми глазами, когда водитель, наконец, приблизился к партизанам, до сих пор не обращавшим на его потуги никакого внимания. Глаза его, правда, как показалось Ицику, теперь лучились не столько холодом, сколько скрытой издёвкой.
- Грузовик не заводится…
- Вот незадача, - вставил огромный детина в тельняшке без тени сожаления в голосе.
- У вас тут есть механик? – спросил Ицик.
- Какой механик? – пожал плечами Серёга. – Это же форпост. Только бойцы.
- Послушай, - начал Ицик, - я каждый день выхожу домой. Уже и так довольно поздно, а, если я тут застряну, то до дому никак не доберусь.
Кто-то из собравшихся присвистнул. Многие неодобрительно покачали головами и демонстративно скривились. Таких солдат в боевых частях не приветствовали.
- Тяжелый случай… – безразлично проговорил Сергей.
- Это моё право. Я должен каждый день выходить домой, - упрямо огрызнулся Ицик.
- Ну и…
- Вы должны мне помочь…
- Мы бы с огромным удовольствием, - широко улыбаясь, ответил Сергей, - но помочь тебе, парень, мы ничем не можем. Механиков нет, и чинить грузовики здесь никто не умеет. Программистов, студентов хоть отбавляй…Даже архитектор есть и доктор наук по химии, если хочешь знать, но механиков нет.
- Может кто-нибудь отвезет меня на мою базу? – спросил Ицик.
- Опять-таки, рад был бы помочь, но отвозить тебя не на чем. Эдуардо… - Сергей повернулся к тучному солдату, явно приглашая его продолжить и озвучить, почему же они не могут помочь застрявшему на их форпосте водителю.
- Да уж, - начал Эдуардо, театрально взмахнув пухлыми руками и поправляя очки на носу, - свободных автомобилей на базе у нас столько же, сколько и механиков.  Две машины патрулируют сектор. Сменились они совсем недавно, значит, вернутся около 11 вечера. Одна сломалась. Техника ни к чёрту, но это ты уже и сам знаешь - вздохнул он, многозначительно указывая на мертвый грузовик. - Ну, а на джипе командира роты уехал наш зам., то есть капитан Кляйн, к зам. командиру батальона на совещание, и вернётся он где-то посреди ночи – очень уж они там большие любители совещаться. Вот, вроде бы и всё, - подытожил он.
- Тогда мне нужно связаться со своим командиром, - продолжил Ицик. – Телефон есть.
- Конечно, - Сергей дружелюбно указал на телефон-автомат, висевший на стене одного из немногочисленных зданий форпоста.
- У меня нет телекарда…
- А у кого же он сегодня есть? – подмигнул ему детина с татуировкой. – Сегодня у всех мобилы.
- Мобила не пашет - связи нет, - зло огрызнулся Ицик, до которого стало потихоньку доходить, что добровольно никто ему тут помогать не собирается. - Где ваше начальство? Офицеры или хотя бы прапорщики? – с вызовом спросил он, надеясь, что высшее командование форпоста сможет что-нибудь предпринять и положит конец и его несчастьям, и издёвкам со стороны резервистов.
- Офицеры? – удивлённо спросил Эдуардо, отрываясь от нард и вновь вскидывая руки. – Конечно, у нас тут целая куча офицеров. Дай-ка подумать, куда они все подевались…Значит так, - продолжил он, попутно загибая пальцы, - командир роты на боевом задании до завтрашнего утра, сидит в засаде в 4 километрах вон в том направлении, но ты об этом никому не рассказывай, так как это секретная информация. Зам. командира роты, как ты уже знаешь, уехал к зам. командиру батальона на совещание… Ну, а лейтенанта отправили домой на побывку…Вот пожалуй и всё…
- И кто командует форпостом? – озадаченно спросил Ицик, которого тирада Эдуардо немного приспустила на землю и заставила, пусть на время, забыть о пафосе. Мысль о том, что на целом форпосте нет ни одного офицера его откровенно пугала. За все свои четыре с половиной месяца армейской службы Ицик впервые почувствовал себя практически брошенным на произвол судьбы. Из любой передряги, это он знал по опыту, можно было выпутаться, первым нажаловавшись вышестоящему начальству, но здесь никакого начальства не наблюдалось вообще. "Да у них тут Дикий Запад", - почти в панике подумал он.
- А вот Сергей и командует, - сказал Эдуардо, указывая на парня в нечищеных красных ботинках. – Он у нас старшина роты.
Ицик с удивлением воззрился на молодого человека, вновь вытянувшего ноги на ящике с боеприпасами, с той же сигаретой в одной руке и одноразовым стаканом кофе в другой.
Год назад Гилю Ашкенази - бывшему легендарному старшине роты, пробывшему в этой должности целых 22 года, стукнуло 43 – очень почтенный возраст для резервиста, и армия, предварительно поблагодарив за, в общей сложности, четверть века образцовой службы, окончательно списала его на гражданку. Сергею на тот момент исполнилось 24, а значит, впереди было еще, как минимум, 16, а то и все 20 лет резерва, и поэтому по окончании банкета с шашлыками и пивом, устроенного в честь уходящего в отставку Гиля, Шай объявил, что новым старшиной роты теперь становится Сергей. В этой должности были, конечно, свои преимущества, но больше головной боли и мороки – теперь ему приходилось не только выполнять боевые задания, но также и заниматься всяческими организационными вопросами, бюрократией, периодически ругаться со снабженцами за слишком быстро израсходованные боеприпасы (им на своей тихой и спокойной базе, где никто никогда даже толком винтовку в руках ни разу не держал, невдомёк, что тут, на границе, идут настоящие бои, а когда в тебя стреляют, ты стреляешь в ответ, а не считаешь свои боеприпасы), общаться с усатыми прапорщиками-друзами, без которых в армии ничего не достать, и, как выяснилось пару дней назад, разрабатывать план действий, призванных проучить наглого салагу-водителя.
- Ну и чем тебе поможет командование? – с издёвкой осведомился Сергей, потягивая чёрный дымящийся напиток.
"А мне кофе никто не предложил", - автоматически отметил про себя Ицик. Что отвечать на вопрос ротного старшины он толком не знал.
- Ладно, вон там радиорубка, - указал Сергей на зеленое здание. – Иди, поговори со своим прапором. Он явно обрадуется новостям. Он – твоё прямое командование, он тебе и должен помогать. И в любом случае нужно сообщить о поломке грузовика.
Парень был прав, и Ицик это знал, но общаться со своим прапором ему очень не хотелось. Принимая во внимание характер прапора (да и всех прапоров вообще, ибо, как известно в любой армии мира, прапор – это не звание и не должность, а определённый склад характера), он понимал, что ничем хорошим разговор ему не светит. На деле получилось ещё хуже, чем Ицик мог себе представить.
- Ну, тогда там и оставайся, идиот чёртов! Ты думаешь, что я сейчас попрусь чинить твой грёбаный грузовик. Уже 16:23, а это значит, что через 7 минут я буду по дороге домой, а ты…
- Но я же тоже должен сегодня выйти домой. Я вообще каждый день выхожу домой.
- Значит сегодня не "каждый день", хренов засранец, - не на шутку разошёлся прапор. - Ты мне ещё повыступай, вообще домой до конца службы не попадёшь, понял? - Прапор дал отбой – точнее просто бросил трубку, а ошарашенный Ицик так и остался стоять с открытым ртом посреди радиорубки, судорожно сжимая побелевшими от напряжения пальцами зеленую трубку армейского телефона внутренней связи.
- Ну ничего, переночуешь у нас на базе, - сочувственно похлопал его по плечу Большой Серёга. Ицику, почему-то, в его сочувствии послышались и злорадные нотки, а от самого похлопывания заныло в области лопаток. Несмотря на нехороший холодок, пробежавший по спине, Ицик попытался трезво оценить сложившуюся ситуацию, а вместе с ней и собственной нелицеприятное положение. Картина получалась удручающий. Машина не заводилась, офицерами или даже прапорщиками поблизости не пахло (да они и не помогли бы, - подумал Ицик, - у партизанов не существует, кроме как во время выполнения боевых заданий, практически никакой субординации), телекарда с собой, естественно не было, а мобильник, хоть и работал, всё равно ничем помочь тоже не мог, так как связью в этой дыре пахло не сильнее, чем высшим командным составом. Его судьба в виде двух Сергеев стояла напротив и широко (Ицику показалось, что ещё и с неприкрытой издёвкой) улыбалась парой из двух ртов и 64 белых зубов. Над ним откровенно издевались, но поделать с этим он ничего не мог. Не имея совершенно никакой возможности хоть как-то повлиять на ход событий и откровенно страдая от собственной беспомощности, Ицик, крепко выругался про себя. Вслух чертыхаться он не решился – всем известно, что "русские" придавали особое значение культуре речи, "следили за базаром" и за некоторые даже и не имеющие конкретного адресата и вполне невинные, по мнению Ицика и его друзей, выражения могли хорошенько и безо всяких разговоров побить.   
- Кстати, - нарушил повисшую тишину Сергей, - если грузовик сломался, то и холодильник, наверное, тоже не работает?
- Ох, нехорошо, - продолжил Большой Серёга, - ведь продукты испортятся.
- Нда, - согласился Эдик.
- Ну, водитель, что будешь делать? – глядя прямо в глаза Ицику, спросил Сергей.
Наступила ещё одна долгая пауза. Помявшись с полминуты, Ицику пришлось признать, что единственный выход из положения – перенести все оставшиеся продукты в холодильник форпоста.
- Вот и славно, - подытожил Большой Серёга. – Пошли разгружать остальное.

***

- На вот, держи, - сказал Большой Серёга и бросил сидевшему на кровати Ицику каску и бронежилет.
- А это ещё зачем? – удивился водитель.
- Как это зачем? Ты что, с луны свалился? Тут же форпост. Иди знай, что может случиться!
Ицику стало плохо. Условия прохождения его срочной службы предусматривали 8-часовой рабочий день и сон в теплой кровати дома, а не на базе, а также пребывание в спокойной, как можно менее опасной обстановке. Ни того, ни другого, ни тем более третьего сегодня явно не намечалось.
- И случается? - с надеждой на отрицательный ответ спросил он.
- Бывает, - многозначительно подняв палец, сказал Большой Серега.
Ицика начало мелко трясти. Ему явно не хотелось показывать свой страх перед этим невозмутимым и совершенно, казалось бы, спокойным партизаном, но попадать под обстрел не хотелось намного больше. Только теперь до него окончательно "догорело", что эту ночь на самом деле придётся провести на укреплённой позиции, в двух шагах от которой проходят настоящие боевые действия. От одной мысли о боевых операциях спина Ицика покрылась холодным потом. Ему вдруг очень сильно захотелось домой к маме.
- Да ты не бойся, - успокоил его Большой Серёга. - Стреляют тут не каждую ночь. Глядишь, ещё и пронесёт, - добавил он, ободряюще улыбнулся и вышел. Оставшись один, Ицик поспешно надел бронежилет и каску.
До ужина было ещё больше часа, однако бродить по форпосту, где периодически "что-то случается" и даже, пусть и не каждую ночь, стреляют, Ицику совершенно не хотелось, до и бродить, собственно говоря, было особо негде, поэтому он предпочёл остаться в полном одиночестве в бункере, в одной из комнат которого ему была выделена койка, а точнее своего рода узкая полка, вделанная в толстую бетонную стену. В мерцающем свете единственной свисающей с потолка лампочки, тусклой от покрывающего её толстого слоя пыли, Ицик оглядел помещение и понял, что спать ему придётся в большой компании – на всех остальных семи койках красовались простыни, пуховые одеяла и подушки, явно привезённые партизанами из дому. Ицик скривился – в его распоряжении был лишь старый и почти до дыр застиранный армейский спальный мешок, выданный ему Сергеем. Кроме того, он не привык ночевать в комнате на восьмерых…
Ужин оказался до невозможности скудным. Поковыряв вилкой салат из болгарского перца с луком и съев кусок хлеба, намазанного сметаной, Ицик возмущённо поднялся из-за стола и пошёл "выяснять отношения" с Эдиком.
- Это что вся еда? – повышая голос, вопросил он, указывая пальцем на кастрюлю салата.
- Нет, конечно,  - невозмутимо ответил Эдик. – Есть ещё хлеб, сметана, оливки и чай.
- Оливки я не люблю…
- На вкус и цвет… - равнодушно пожал плечами Эдик.
- Так что же я, по твоему мнению, должен есть? – не успокаивался Ицик.
- То, что ты сам нам и привёз. В точности со списком провианта.
Ицик хотел было возразить, но запнулся на полуслове, а затем немного неуверенно промямлил:
- Но этого недостаточно. Я голоден.
- Свои жалобы можешь передать армейскому командованию сам,- отрезал Эдик. – А теперь хватит морочить мне голову, у меня и без тебя забот полно.
Он резко развернулся и направился из столовой на кухню. Ицик беспомощно огляделся в поисках помощи и поддержки, но кухня была почти пуста. Лишь несколько незнакомых ему бойцов с видимым удовольствием уминали салат со сметаной, запивая его чаем и неодобрительно поглядывая на Ицика. "Морочить голову" Эдику считалось в роте, по меньшей мере, плохим тоном.
Вернувшись в комнату, злой и голодный Ицик решил больше не испытывать судьбу совершенно необязательными вылазками из бункера, а завернулся в спальный мешок и, несмотря на довольно ранний час и немилосердно урчащий желудок, попытался уснуть. "Ну и чёрт с ними, с этими резервистами, - подумал он, - сегодня хорошенько высплюсь, а завтра с утра меня здесь уже не будет".
Он почти задремал, как вдруг до его слуха долетели звуки резких хлопков. Первые несколько секунд он лишь оторопело лежал, посильнее зажмурившись и надеясь, что это всего лишь сон. Однако хлопки продолжались, трансформируясь в длинные автоматные очереди, прерываемые одиночными выстрелами. Ицик скатился на пол, натянул бронежилет и каску, и забился под койку. Его трясло от испуга, неудобства, а также и от холода, исходящего от бетонного пола. Через пару-тройку минут всё стихло, однако Ицик ещё некоторое время полежал на полу, прислушиваясь к незнакомым шорохам, голосам, звукам чьих-то ботинок, ступающих по полу, и отдалённому шуршанию отдаваемых по рации  приказов. Неизвестность, однако, оказалась настолько гнетущей, что он не выдержал и, немного высунувшись из-под кровати, закричал:
- Эй, что произошло? Есть тут кто-нибудь?
До его ушей долетел звук скрипнувшей двери и чьи-то шаги, явно направлявшиеся в его сторону. Спина Ицика покрылась холодным потом, на лбу выступила испарина. Его воображение уже нарисовало до зубов вооруженного арабского террориста, врывающегося в комнату с криком "Аллах велик" и поливающего всё вокруг очередями из автомата Калашникова. Ицик успел проклясть самого себя за то, что не остался тихо лежать под кроватью, когда дверь в комнату отворилась и на пороге, загородив своими мощными плечами весь проход, показался Большой Серёга в своей неизменной тельняшке.
- Ты чего орешь? – недоумённо подняв бровь, осведомился он.
Облегчение, охватившее Ицика, на несколько мгновений вытеснило из головы все остальные отрицательные эмоции и воспоминания. Он был готов броситься на шею этому медведеподобному бойцу, но всё же сдержался, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость личного достоинства. Сохранять вышеуказанную видимость, лёжа на полу под койкой, было практически невозможно. Ицик попытался успокоить панические нотки в своём голосе и как можно спокойнее спросил:
- На форпост напали террористы?
Сергей ещё выше поднял бровь и ответил вопросом на вопрос:
- Ты что идиот?
Ицик был настольно удивлён, что даже пропустил мимо ушей явно нелестное описание своих умственных качеств.
- Я слышал выстрелы. Перестрелку. Звуки боя.
Лицо Сергея озарилось вспышкой мгновенного понимания, а затем по нему расплылась огромная издевательская улыбка.
- И ты решил укрыться от обстрела под койкой..?
По его тону Ицик понял, что прятаться под койкой – далеко не лучшая идея при нападении на форпост.
- Ну да, - немного неуверенным тоном ответил Ицик. – А что мне ещё оставалось делать? – с вызовом добавил он.
- Для начала, - медленно проговорил Большой Сергей, - хватать своё личное оружие и бежать на помощь тем, кто обороняет укреппозицию. И уж точно не лезть под кровать.
- Так на нас на самом деле напали? – спросил Ицик, игнорируя наставления Сергея. Обоим было ясно, что никакие силы не заставят Ицика вступить в бой, даже когда стреляют у него под самым носом.
- Эх ты, горе-солдат, - презрительно покачав головой, подытожил Сергей. К этому моменту в комнату просунули головы ещё несколько бойцов.
- А чего это он на полу валяется? – спросил один.
- Чувак, ты зачем под кровать залез? – поинтересовался другой.
- Ха, ещё и в каске..Ты что накурился наркотиков? – третьего бойца уже откровенно распирало от смеха.
- Эй, мужики, - крикнул кто-то в коридоре, - смотрите, что тут наш водитель творит.
Народу в комнате прибывало, и Ицик, пытаясь хоть как-то спасти своё положение и не потерять лицо окончательно и бесповоротно, с трудом поднялся на ногу и отряхивал с колен и локтей комья пыли. Ему показалось, что в комнату уже набились все, кто не находился в этот момент на боевом дежурстве. Он густо покраснел.
- Что тут происходит? – услышал он вдруг голос ротного старшины. Бойцы расступились, пропуская Сергея внутрь.
- А вот наш герой решил спастись от нападения террористов, окопавшись под койкой, - пояснил Большой Серёга.
- И глубоко он там зарылся? – спросил кто-то из задних рядов, вызвав новую волну хохота.
- Рэмбо бы тобой гордился, сынок, - добавил другой. 
- Молодец, что одел бронежилет. Без него под койкой опасно!
Солдаты явно и от души веселились, а Ицик наливался кровью, его щёки горели, как пара переспелых помидоров. Он заскрежетал зубами, напрягая всю свою волю для того, чтобы не расплакаться.
- Но ведь я слышал выстрелы, - злобно бросил он в толпу.
- А террористов, перелезавших через забор, случаем, не видел? – опять спросил кто-то, еле сдерживая смех.
"Террористы проникли на территорию форпорста?" – почти сорвалось у него с языка, но он понял, что над ним откровенно издеваются и в последний момент удержался от вопросов.
- И серьёзная была перестрелка? – спросил Сергей. Говорил он вроде бы серьёзно, поэтому Ицик осторожно ответил:
- Ну да, стреляли минуты так три, может даже четыре.
- Пулемёты и автоматы?
Ицик в жизни не стрелял из пулемёта и даже никогда не находился рядом с пулемётом, но, откровенно не желая выказывать неосведомлённость в военных делах, со всей уверенностью, которую он сумел придать своему голосу, подтвердил:
- Автоматные очереди и пулемётные тоже.
- Ну, тогда всё понятно, - улыбнувшись, проговорил Сергей. – Идём, покажу тебе место боевых действий.
Ицик замялся. Выходить из бункера ему явно не хотелось, тем более, что чем дальше вся эта история развивалась, тем меньше он понимал.
- Не бойся, - подбодрил его Сергей. – Это не опасно. 
Он почти протащил Ицика по коридору мимо ухмыляющихся бойцов в соседнюю комнату. Там, помимо кроватей, стоял большой телевизор и две огромные колонки.
- Понимаешь, - весело похлопал он Ицика по плечу, - DVD-проигрыватель у нас есть, но вот фильмов, к сожалению, совсем мало. А стоящих, так вообще всего два или три. Вот мы и смотрим их чуть ни каждый день, - он выдержал драматическую паузу и продолжил. – Сегодня же, судя по твоему описанию, мужики смотрели легендарный фильм под названием "Закон чести", посвящённый нелёгкому быту американских спецназовцев из подразделения "Морские котики".
Дружный гогот в коридоре подтвердил его слова.
- Но я…- начал было Ицик и осёкся.
- Всё верно, - закончил за него Сергей. – Они там стреляют и из автоматов, и из пулемётов. Хорошо ещё, что парни не досмотрели до того места, где "котики" активно используют ручные гранаты, обезвреживая попутно взрывающихся террористов.
Осознав всю комичность своего положения, Ицик из красного превратился в серо-зеленого.
- Но ты не расстраивайся, - дружелюбно добавил Сергей, - это, по-видимому, наша вина. Нужно было тебя предупредить. Ребята очень любят на самых интересных местах врубать колонки погромче. Ну, ты понимаешь, для большего эффекта. А то скучно смотреть один и тот же фильм каждый день! Откуда же нам знать, что ты настоящий бой от голливудской бутафории не отличишь?
Ицик перевёл взгляд с одного Сергея на другого, затем на Эдуардо, Боаза и остальных бойцов. В их глазах ему померещилось нечто большее, чем просто смех и шутки. "Они это специально устроили", - с уверенностью подумал он и, насупившись, побрёл обратно в свою комнату, не зная, на кого же ему больше злиться: на партизанов, так искусно над ним подшутивших, или на самого себя, за то, что так легко попался на удочку.
Вдоволь навеселившись, партизаны устроили вечеринку, до поздней ночи жарили шашлыки, пели песни, играли на гитаре и пили неизвестно откуда взявшееся в такой дыре пиво. "Теперь понятно, почему они не особо расстроились по поводу ужина", - подумал про себя Ицик. Его, кстати, тоже позвали на вечеринку, однако он был так зол и на себя, и на высмеявших его бойцов, что отказался и оставшуюся часть вечера просидел один в комнате.
Долгожданная ночь тоже не принесла покоя. Наевшиеся и выпившие партизаны дружным хором храпели до самого утра, причём, как понял Ицик, никому кроме него самого храп совершенно не мешал. К счастью, лишь на четырёх из семи коек в эту ночь кто-то спал. "Если бы их здесь было семеро, - подумал Ицик, - они своих храпом развалили бы бункер". Уснуть ему удалось только под утро, однако уже через полчаса его снова разбудили – трое "соседей" по комнате встали на боевое дежурство и долго возились с обмундированием и амуницией. Как только они ушли, и Ицик наконец-то закрыл глаза и задремал, в комнату ввалился незнакомый ему боец и долго будил Эдуардо, которому, как выяснилось, нужно было вставать на дежурство по кухне. Эдуардо, в свою очередь, тоже очень долго просыпался, кряхтел, бродил на комнате в поисках формы и ботинок, а затем так надушился дезодорантом, что Ицик закашлялся, а на глазах у него, несмотря на опущенные веки, выступили слёзы. "Ну, наконец-то я остался один", - обрадовался он, когда Эдуардо отправился на кухню, предвкушая три-четыре часа нормального и главное беспрерывного сна. Однако и эта надежда не оправдалась. Уже через несколько минут в комнату вошли трое перемазанных грязью бойца, которые только что вернулись из 48-часовой засады на границе под командованием командира роты. Они, как того и следовало ожидать, долго раздевались, ходили с душ, рылись в своих сумках в поисках чистой одежды, а, наконец-то успокоившись и заснув, почти сразу же захрапели, сотрясая могучими раскатами стены бункера. 
Наутро Ицик чувствовал себя совершенно разбитым. В общей сложности ему удалось поспать максимум час-полтора. Ситуацию усугублял также и тот факт, что с собой у него не оказалось никаких туалетных принадлежностей: ни полотенца, ни зубной щётки, ни пасты. Он хотел было попросить пасту у кого-нибудь из резервистов, но обнаружил, что в казарме находятся лишь те, кто недавно вернулся с ночного дежурства. Будить бойцов Ицик не решился, и поэтому ему пришлось чистить зубы пальцем, а лицо вытирать армейской туалетной бумагой, очень напоминавшей бумагу наждачную.
После скудного завтрака, не сильно отличавшегося от ужина, приехал прапор. Он без лишних слов сразу же полез в кабину грузовика и с первой же попытки грузовик завёлся. Ицику стало плохо. Прапор вылез из машины и принялся отборном армейским матом объяснять ему, что он прапор думает по поводу личных и профессиональных качеств самого Ицика, а также всей его семьи, ближних и дальних родственников и выходцев из той же общины вообще. Уехали они вместе, прапор на своём джипе, а Ицик на чудесным образом ожившем продуктовом грузовике. Мат, извергавшийся изо рта прапора, перекрывал рев моторов обеих машин. Весь провиант, естественно, остался в холодильной камере форпоста.

***

Через два дня, когда продуктовый грузовик вновь въехал на базу, его уже ждали всё те же семеро партизан. Большой Серёга и Эдуардо играли в нарды, а остальные сидели вокруг и с явным интересом следили за развитием ситуации на доске.
- Ну шо, хлопцы, - с явным украинским акцентом пробасил выпрыгнувший из кабины незнакомый рыжий парень, - сначала разгружать или в нарды резаться. Если шо, я на вылет! - улыбнулся он всем своим веснушчатым лицом.
Игроки прекратили метать кости и переглянулись. На вид рыжему водителю было как минимум лет 27, а то и все 30. Нечищеные ботинки и красная футболка с надписью "Vodka – Connecting People" явно свидетельствовали о том, что свои обязательные три года срочной службы он давным-давно уже закончил.   
- Сначала нарды, - улыбнулся в ответ Сергей. - У нас тут международный турнир: Аргентина против Белоруссии. Хочешь кофе?
- Какой же партизан не хочет кофе?
Эдик протянул ему стакан с ароматной дымящейся жидкостью чёрного цвета.
- А хто за Украину? – спросил водитель, сделав большой и шумный хлебок. – Ну, в смысле в нарды..?
Солдаты переглянулись.
- Видимо будешь ты, - подытожил отсутствие выходцев с Украины в финале турнира Сергей. 
- Вам это всё равно не поможет, - усмехнулся Эдуардо. – Аргентина чемпион! "Русские" в нардах ничего не смыслят. Идите лучше играть в шахматы.
Явная провокация Эдуардо вызвала бурю протестов, смеха и шуток, что, однако, не помешало ему обыграть Большого Серёгу и на самом деле сделать свою южноамериканскую родину временным чемпионом форпоста по нардам.
Сергей протянул рыжему руку и представился.
- Сергей.
- Паша, - ответил тот и крепко пожал протянутую руку.
- Вся надежда на тебя. Он уже третий круг выигрывает!
  Через полчаса и 9 партий в нарды Паша таки вернул попранную честь выходцев из стран СНГ, Украина была объявлена новой сверхдержавой по нардам, Большой Серёга принялся объяснить Эдуардо и только что присоединившемуся к ним Боазу, что такое Нью-Васюки, и как они связаны с только что прошедшим турниром, а вся компания блаженно развалилась на лавочке, потягивая только что приготовленный кофе.   
- А что с Ициком? – поинтересовался Эдик.
- А хто ж его знает, - улыбнулся Паша. – Его ещё позавчера отправили на губу. Говорят, прапор тамошний шибко на него разозлился. Не знаю, правда, за шо, но он сказал, шо еду вам возить будут теперь только "партизаны".
Сидевшие вокруг бойцы многозначительно переглянулись, улыбаясь чему-то своему…
- Увидимся через пару дней! – сказал Сергей, пожимая руку Паше, которому, несмотря на заслуженные лавры, всё же нужно было ехать дальше.
- А як жэ, - подмигнул Паша. – Матч-реванш: Украина – Аргентина!