Притчи 4

Притчи 4

«Ларец мусульманских истин: легенды, предания, притчи», «Феникс»
Автор Огнева Н.С.
Переиздание 2012
Серия «Вечные истины» ("Золотой фонд")
ISBN 978-5-222-19486-7


Великая польза самосозерцания

Один наивный юноша прослышал, что путём самосовершенствования можно обрести великую мудрость и даже святость, а значит – овладеть искусством творить чудеса и читать в душах людей.
Захватив с собой немного денег и горшочек с лепёшками – подкрепиться в пути, он пришёл в город, где, по слухам, была хорошая суфийская школа.
Постеснявшись подойти к Учителю, юноша спросил у одного из учеников: «Что делаете вы для того, чтобы стать святыми и научиться творить чудеса и читать в душах людей?
– Ну, – ответил ученик (а он проходил начальное обучение), – учитель тренирует в нас способность к самосозерцанию. Он говорит, что это первый шаг к постижению сущности вещей в природе. Но также Учитель предупредил, что некоторым из нас придётся дожить до седин и глубоких морщин, пока умудрённость и святость снизойдут на нас…
– А если ты уже обрёл святость – что следует делать, чтобы чудо свершилось?
– Учитель говорит, что святому для совершения чудес достаточно бывает одного лишь, но очень сильного желания, – разъяснил ученик. – Нужно сильно-сильно захотеть желаемого, и оно осуществится…
Юноша поблагодарил молодого суфия, отправился на торговую площадь и поскорей купил зеркало. А затем пошёл в караван-сарай и попросился у хозяина на постой. Но оказалось, что на оплату отдельного помещения у юноши не хватило денег – всё его достояние ушло на покупку. И юноше пришлось удовольствоваться убогой лежанкой в общем шатре для бедных странников.
Ему очень хотелось есть, но он решил не откладывая заняться самосозерцанием. Примостившись в уголке между дряхлым слепым нищим и мальчиком-поводырём, он пристроил свое зеркало так, чтобы можно было постоянно видеть своё отражение. И принялся пялиться на собственную физиономию.
Так сидел он довольно долго. Но вскоре голова его стала клониться набок, и он сам не заметил, как задремал.
В это время из щели в дощатом настиле вылезла крыса и стала потихоньку пробираться к горшочку с лепёшками. Своим голым длинным хвостом она случайно задела ухо юноши. Он проснулся, мгновенно вспомнил, зачем здесь находится, и поскорее взглянул в зеркало. Но, к великому изумлению, в слабом свете масляной лампы вместо своего лица увидел лицо глубокого старца, глядящего на него незрячими глазами.
– О, Всевышний! – с ужасом подумал юноша, буквально онемев от страха. – Похоже, я сумел настолько углубиться в самосозерцание, что святость снизошла на меня за те несколько минут, что я дремал! И я, как и предрекал Учитель, стал седым морщинистым стариком. Но я вовсе не имел в виду состариться в столь юном возрасте, по сути, ничего не успев испытать в этой жизни. Нет, нет, я не хочу дожить свой век слепым и беспомощным. Однако, раз уж я стал святым, то мне ничего не стоит совершить чудо. Захочу-ка сильно-сильно помолодеть!
И юноша стал пристальнейшим образом всматриваться в отражение спящего рядом старца, повторяя про себя: «Помолодеть, помолодеть, сильно-сильно хочу помолодеть!..». И так повторял, повторял, и не заметил, что опять задремал, и голова его склонилась на другой бок.
А крыса между тем продолжала свой извилистый путь к горшочку с лепёшками. И опять по неосторожности задела голым длинным хвостом другое ухо спящего юноши. И он опять немедленно проснулся, сморгнул и с изумлением увидал в зеркале лицо ребёнка и вытаращенные детские глаза маленького поводыря, глядящие на него через помутившееся стекло.
О, Всевышний! – мысленно возопил юноша. – Верно, я неправильно выразился: я хотел сказать, что сильно-сильно хочу помолодеть, а вовсе не хочу помолодеть так сильно! На самом деле я сильно-сильно хочу стать таковым, каков я есть на самом деле!»
И так, повторяя свое пожелание, юноша продолжал смотреть и смотреть в затуманенное стекло, но глаза его стали слипаться, и он опять задремал. И голова его низко-низко опустилась на грудь. Но через некоторое время юноша очнулся от постороннего звука. Он тотчас широко открыл глаза, вгляделся в зеркальное стекло и – в ужасе закричал бы, если бы дар речи не оставил его при виде открывшейся перед ним картины: из зазеркалья смотрела на него, поблёскивая маленькими круглыми глазами, усатая крысиная морда! Из пасти животного торчала недоеденная просяная лепёшка, а нос грызуна шевелился, алчно вынюхивая – чего бы еще вкусного стащить поблизости.
А-а-а-ааа! – закричал бедный юноша и бросился вон из шатра. Зеркало разбилось, крыса юркнула в свою нору (не позабыв прихватить оставшуюся лепёшку), а постояльцы, решив, что в их соседа внезапно вселился Демон Ночных Кошмаров, посудачили об этом и улеглись на свои места.
А юноша бежал, бежал – пока не упал в изнеможении. А придя в себя, принялся горячо молиться: «Всевышний, – говорил он страстно, – Ты показал мне, кто я есть на самом деле. Но разве глупое алчное животное, у которого на уме одни только просяные лепёшки, достойно способности творить чудеса и читать в душах людей? Прошу тебя, удовлетвори мою просьбу: сделай так, чтобы мне навсегда расхотелось быть святым!
Юноша зажмурился, сосредоточился, а потом подумал: «Похоже, Всевышний и вправду удовлетворил мою просьбу: положительно, мне ничего больше не хочется кроме пары просяных лепёшек…»
И юноша поскорее направился в свое селение, где и дожил до глубокой старости в мире и согласии с самим собой и с ближними. Для чего вовсе не обязательно быть святым.


О мудрости и забавных проделках
Абу Гусна Абдаллы Дуджайна бен Сабита, по прозвищу Джуха

Как Джуха был умалишённым

Однажды некий умалишённый впал в неистовство: вдруг выхватил из рук матери маленького ребёнка и быстро взобрался на самый верх минарета. Люди стали кричать ему: «Если ты бросишь ребёнка вниз, то тебя осудят земным судом, и палач отрубит тебе голову, а Всевышний отправит тебя в ад за такой великий грех!
– Нет! Нет! – кричал безумец с минарета. – Палач не накажет меня, да и ад мне не грозит, потому что я умалишённый, а значит – сам не знаю что творю!
На площади в это время случайно оказался Джуха. Он как раз только что купил пилу для хозяйственных нужд. И вот, он быстро подбежал к минарету и закричал: «Сейчас, сейчас я перепилю основание этого минарета». При этом он и вправду принялся пилить камень, из которого была сложена башня. Пила устрашающе визжала на всю площадь, а Джуха всё продолжал кричать: «Я перепилю минарет, и он рухнет, и человек, что засел там наверху, упадёт с большой высоты и умрёт в мученьях!»
– Что ты делаешь! Перестань! – закричал сверху умалишённый. – Всевышний накажет тебя за такое святотатство!
– Нет, не накажет! – кричал снизу Джуха, продолжая пилить (стараясь при этом, чтобы пила визжала как можно более устрашающе). – Поскольку я тоже умалишённый!
– Не может быть! – кричал сверху безумец. – Я знаю тебя, ты мудрый Джуха! Ты не умалишённый!
– Умалишённый, умалишённый, – настаивал Джуха, не прекращая своего занятия, – или ты думаешь, что нормальный человек в здравом уме станет пилить минарет, да еще и уверять окружающих, что ему удастся довести замысел до конца?
Тогда безумец испугался по-настоящему и поскорее спустился вниз. Тут его схватили, связали и отвезли к врачевателю, а ребёнка отдали обрадованной матери.
А Джуха пошёл покупать новую пилу, поскольку у той, которой он пилил минарет, зубцы стёрлись до самого основания.


Как Джуху грабили

Как-то среди ночи Джуха проснулся от подозрительных звуков. Похоже, в доме хозяйничал вор. По характерному звону и звяканью Джуха догадался, что вор берёт в руки то серебряное блюдо для баранины, то сосуды для воды и чаши для праздничного застолья. Потом негодяй порылся в сундуке, и Джуха по шорохам и шуршанию понял, что вор заворачивает утварь в старый халат хозяина – который тот только вчера положил туда поверх прочих вещей – и укладывает все это в мешок. Но Джуха помалкивал и делал вид, что крепко спит. Когда вор направился к выходу, ограбленный хозяин вещей потихоньку последовал за ним. Так они прошли при слабом свете луны несколько кварталов. И тут луна вышла из облаков, и Джуха узнал в грабителе добропорядочного лавочника Али, который держал свою лавку у проезжей дороги и у которого сам Джуха изредка покупал пряности.
Не успел вор подойти к двери своего дома, как Джуха внезапно с радостными криками загородил ему дорогу: «Друг! Как я благодарен тебе за помощь! Спасибо тебе и Всевышнему, что мои вещи благополучно доставлены в мой новый дом!»
– Что тебе нужно от меня, незнакомец? – гневно зашипел вор, – Ты, верно, спутал меня с кем-то из твоих знакомых! Здесь, в мешке мои пожитки! Иди отсюда по добру по здорову, не то я позову стражников и они схватят тебя за то, что ты нарушаешь ночной покой моих соседей!
– О, спасибо тебе, мой друг Али! – завопил не своим голосом Джуха, будто и не слыша злобных угроз воришки. – Мало того, что ты нашёл для меня такой прекрасный дом, но ты поступил чрезвычайно благородно и избавил меня от необходимости нанимать носильщика! Как хорошо иметь таких добрых друзей!
Проснувшись от этих криков, соседи стали выходить из своих дверей и выглядывать из окон: «Что случилось? Что там стряслось?» – спрашивали они друг друга.
– Этот безумец пристал ко мне на улице, – стал объяснять своим соседям «добропорядочный» лавочник, сделав смиренное и благообразное лицо, – он принимает меня за своего приятеля и уверяет, что я продал ему этот дом, а теперь несу в мешке его вещи. Но это не так! Я несу в свой собственный дом свои собственные вещи, которые хранил в моей лавке у проезжей дороги. А теперь они понадобились мне здесь.
– Брось шутить! – кричал в это время Джуха во весь голос. – Сюрприза у тебя не получилось! Но это не страшно, я всё равно доволен и моим новым домом, и тем, что этот благородный человек донёс до его дверей тяжёлый мешок с моими вещами!.. – обратился он к собравшимся. – Не думаете же вы, достопочтенные, что Али, ваш сосед – украл у меня эти ценности, пробравшись в мой дом под покровом темноты?
– Не слушайте этого умалишённого! – бормотал лавочник. – Это мои вещи, и я могу это доказать! Откройте мешок и посмотрите: там лежат семь чаш для напитков, большое серебряное блюдо и три высоких пузатых сосуда для воды!
– Давайте откроем мешок! – зашумели соседи. – Давайте поскорее откроем мешок и посмотрим, прав ли наш сосед!
– Но вы не выслушали меня! – заявил Джуха, перестав вопить – поскольку народу собралось достаточно для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. – Ваш сосед либо должен признать, что всего-навсего помог мне перенести мои вещи в мой новый дом, за который он получил от меня тысячу золотых, либо сознаться, что украл у меня мой скарб. В мешке и вправду лежит именно то, что он перечислил. Но перед тем как открыть мешок, спросите его: какого цвета моя большая шёлковая шаль, в которую он завернул мою серебряную утварь, чтобы она не брякала и не звякала в мешке, когда он будет выносить мешок из моего жилища под покровом темноты?
– Э-э-э-ээээ…– замялся вор, – эээ-э-э-э… – Во-первых, это моя собственная новая шёлковая шаль, достопочтенные, и я купил её недавно у заезжего торговца. А во-вторых – честно сказать, я страдаю болезнью глаз и совсем не различаю цвета. Разве вы не знаете, что такая болезнь случается с некоторыми из нас? И разве в этом есть грех перед Всевышним?
– В неспособности различать цвета, разумеется, нет большой беды, но не умении отличить новую шёлковую шаль от старого рваного халата – большая беда! – сочувственно покачал головой Джуха.
– О, да, достопочтенные! – спохватился вор. – Должен сознаться, этот человек прав. Он действительно мой приятель, и я хотел сделать ему неожиданный подарок – тайно перенести его скарб в только что купленный у меня дом. Прошу тебя, друг мой, возьми свой мешок и заходи поскорее, а я помогу тебе расположиться!
– Ну уж нет, любезный, – возразил Джуха. – Знаешь, я передумал покупать твой дом – в этом квартале слишком шумно и многолюдно по ночам, а я люблю спать спокойно. Верни-ка мне лучше мою тысячу золотых, а также и мешок с моими пожитками, и я пойду восвояси.
И вору пришлось отдать и деньги, и награбленное – чтобы не потерять свою репутацию честного человека. Впрочем, с тех пор лавочник промышлял только торговлей пряностями и больше никогда не занимался ночными грабежами.


Молитвенный коврик

В одном городе правителем стал жестокий, мнительный и подозрительный человек. Он установил необычайно строгие порядки, но даже самые покорные и законопослушные горожане страдали от его несправедливости. Особенно часто подпадали под гнев тирана наиболее даровитые золотых и серебряных дел мастера, огранщики самоцветов, резчики по камню и кости, ткачи, оружейники и прочий ремесленный люд.
Жестокий Правитель стал проявлять свой зверский нрав не сразу, а постепенно – сперва разными хитростями завоевав доверие значительного числа подданных. На городской площади он произносил лживые трогательные речи, уверяя подданных, что все его действия направлены на обеспечение покоя и благосостояния народа, и многие искренне верили лжецу – верили, что тот или иной их сосед или знакомый и в самом деле совершил преступление, а потому пострадал не напрасно. Но из уст в уста тайно передавались слухи о том, что правитель одержим демонами, и потому так жесток и лют относительно своих подданных.
Городская тюрьма вскоре переполнилась, и Правитель распорядился определить местом заключения для «нарушителей спокойствия» и «смутьянов» древнее загадочное строение, пугавшее своим видом жителей окраины и случайных путников.
Строение это представляло собой лабиринт со множеством коридоров, в полах которых были устроены скрытые люки-ловушки.
Всякий, кто не знал расположения ловушек, проходя по коридору в поисках выхода, рисковал случайно наступить на скрытый рычаг механического устройства и немедленно провалиться в глубочайший колодец, попав на дно которого человек был обречён на медленную мучительную смерть.
Только семь самых верных и самых преданных слуг Правителя (поговаривали, что на самом деле это джинны в человеческом облике) знали, как пройти по ходам лабиринта и не оступиться. Они-то и приносили заключенным скудную пищу, а также выносили из помещения тюрьмы редкостной красоты перстни и тиары, вазы и блюда, ковры и покрывала, изготовленные в застенках заключёнными-мастерами по приказанию Правителя. В остальное время тюремщики спали или предавались обжорству, поскольку из страха перед ловушками-колодцами никто из заключенных даже и не пытался бежать. А если и пытался, то на каком-то этапе блужданий по лабиринту непременно попадал в ловушку, о чём прочие пленники тотчас узнавали по пронзительному воплю, эхо которого еще долго металось от стены к стене в переходах лабиринта и наводило ужас на всех его обитателей.
Но как-то к тюремному заключению был приговорён один ткач. В обычной жизни он искусно ткал ковры, но по своим духовным устремлениям этот человек был мудрецом очень высокого уровня.
Со смирением он отправился в тюрьму – по ложному обвинению в смутьянстве.
Со смирением он подчинился приказу ткать для Правителя ковры из поставляемых ему материалов, и не только не делал никаких попыток бежать, но и вообще почти не покидал своего рабочего места возле станка, всем своим видом показывая старательность и усердие.
Когда мастер в минуты передышки принялся из грубых очёсов пряжи ткать себе маленький молитвенный коврик – продвигаясь в работе всего на один ряд в день, стражник заметил это и грозно спросил, чем это тот занимается, вместо того, чтобы выполнять порученную работу.
– Почтеннейший, – ответил ткач, – я тку особый молитвенный коврик, чтобы всякий день, перед началом работы над ковром для нашего господина, иметь возможность сотворять молитву Всевышнему.
Стражник счёл, что отказ в таком пожелании может быть расценен как оскорбительный как для его господина, так и для Всевышнего, и не препятствовал ткачу. Даже, напротив – велел соткать как можно скорее молитвенные коврики для всех заключённых, чтобы из их рук изделия для Жестокого Правителя выходили освященными молитвой.
И вот, с тех пор каждый день один из заключённых получал от стражника только что сотканный молитвенный коврик – с приказом во всякое положенное время творить молитву во славу господина. И каждый из заключённых, по приказу стражников, каждй день преклонял колени и молился, установленное число раз – по заведённому правилу – прикасаясь лбом к центру молитвенного коврика, испещрённого затейливым орнаментом.
Через несколько времени стражники стали недосчитываться заключённых. Однако никто в те дни не слышал в недрах лабиринта раздающегося вопля, свидетельствующего об очередном неудачном побеге.
Каково же было изумление сторожей, когда однажды, проснувшись после крепкого сна (а надо сказать, что в нарушении всяческих правил они частенько предавались не только чревоугодию, но и более греховному занятию – винопитию), они обнаружили пустыми все убогие ложа и все рабочие места.
В ужасе от грозящего им наказания бросились стражники из лабиринта, но от страха помутился их рассудок, и они – один за другим – сбились с пути, перепутали направления и повороты и – один за другим – с воплями провалились в колодцы-ловушки. Кроме одного, который, долго плутая, выбрался, наконец, на свет божий и хотел было скрыться. Но тотчас был схвачен повстанцами: выбравшись из застенков, мастеровые рассказали горожанам о том, как обманывал их безумный правитель, и горожане ополчились на одержимого демонами, схватили его и силой затолкали в лабиринт, да там и оставили, вручив ему напоследок молитвенный коврик. Говорят, через семь лун этот духовно падший человек вышел из лабиринта совершенно преображённым. Проведя в молитве многие дни, он избавился от своего безумия и стал благочестивым мудрецом.
Новый правитель не казнил несчастного – заблудшего, но снискавшего благословение Всевышнего, а позволил ему остаться в городе.
Обретшие покой горожане часто спрашивали у бывших узников – как им удалось выбраться из столь хитроумно устроенной тюрьмы? Но те лишь советовали: «Молись во всякое положенное время, да не ленись лишний раз наклониться пониже и коснуться лбом центра твоего молитвенного коврика! И тогда ты узнаешь тайну лабиринта…».
И вскоре наиболее благочестивые и наиболее сообразительные догадались: узоры, которые выткал на молитвенных ковриках заключённый-мудрец, точь-в-точь передавали план лабиринта – со всеми его изгибами, переходами, тупиками и тайными ловушками.
Тогда все, разгадавшие тайну, явились к давно уже состарившемуся ткачу и сказали ему: «О мудрейший из мудрейших! Мы многажды молились и многажды касались нашими лбами центра наших молитвенных ковриков, и немало лет прошло, когда мы, многажды невольно вглядываясь в затейливые узоры, разгадали тайну лабиринта. Но, почтеннейший, откуда ты узнал устройство твоей ужасной тюрьмы, план которой запечатлел посредством ткаческого искусства? И каким образом с такой точностью указал ты на своем плане-узоре опасные места? Кто поведал тебе эту тайну?»
– Крики отважных и неосмотрительных, вопли отчаявшихся и неверующих, эхо стенаний не умеющих принимать свей судьбы со смирением – вот каким образом я постиг эту тайну, – промолвил мудрец.