Тёплышко

                Середина декабря. День тёплый, солнечный, непохожий на зиму. Ощущение, будто завтра наступит весна. Солнце яркое и слепящее от искристого снега.  Поневоле приходится прищуривать глаза. Все рады такому чудесному дню: стайка щебечущих воробьёв, рассевшихся напротив, на кустарнике, непрестанно спорящих между собой. Кампания малышей, напоминающихворобушков, кувыркается в снегу. Смешные и забавные, толкающиеся и задорно смеющиеся от радости чудесного зимнего счастья. Родители смотрят на них с любовью и восхищением. Все радуются такому поистине волшебному дню!
 Все, кроме меня, сидящего на скамейке перед домом,из которогокуда только ни уходил и в который возвращался. Привычно видел на балконе третьего этажа любимую маму. Ждала всегда: из пионерских лагерей, походов. Ждала в отпуск, из больницы, с рыбалки, охоты. А когда уехал к новому месту службы по окончании училища, ждала писем. Перечитывала по нескольку раз на день, перетягивала резинкой для волос и, вздыхая, аккуратно укладывала в ящик письменного стола. Так было, а теперь уже не будет. Ушла навсегда из жизни далеко-далеко. Больше не увижу добрых, ласковых глаз, никто не дотронется тёплыми и такими нежными руками до вихра на макушке, никто не спросит: «Сынок, как дела? Себя береги, одевайся теплее и не забывай про шарф! Новые носки связала – береги ноги!»
 Кстати, о носках.  Учился на первом курсе военного училища, связала такие тёплые и пушистые носки, что их хотелось носить не на ногах, а на груди, гладить и нюхать, вдыхая запах маминых рук. Тогда тосковал по дому, по маминым пирожкам, по горячей ванне и прочим прелестям ещё не забытой мною гражданской жизни. Хранил эти носки как можно ближе к сердцу, а ночью под подушкой, ощущая во сне тепло, исходящее от шершавых, но таких нежных маминых рук.
       Петельку за петелькой ночами под зелёным абажуром это пушистое счастье создавали мамины пальцы. Умеющие всё: во время войны без отдыха днём и ночью шить портупеи, протыкая жёсткую и крепкую кожу, держать карандаш и чертить ровные и тонкие линии, создавая чертежи в конструкторском бюро, умело щёлкать костяшками счет, подбивая баланс за последний квартал уходящего года.
 Я берёг носки, не только не надевал, но и прятал от посторонних глаз - этот островок, капельку маминого тепла. Как говорится,«счастье вечным не бывает», и это правда!  Прибежал с утренней зарядки, а на кроватях у каждого своё: носовые платки, старые подворотнички, фотографии, комплект портянок. У меня- пушистые носки. С каждого спрос за такой беспорядок. Командир роты капитан Макаров был строгим, но справедливым, пережившим войну воспитанником в полковом оркестре.  По окончании танкового училища и продолжительных перемещений по гарнизонам нашей необъятной Родины зацепился в училище и занималсявоспитанием будущих командиров. Не столько волновало наказание, сколько то, что носки могут изъять и сжечь в училищной котельной. Наши взгляды встретились. Не знаю, что смог прочитать в моих глазах ротный, но спросил: «Мамкины, поди?» Слов не нашлось. Только кивнул головой в ответ. Улыбнулся и сказал: «Товарищ курсант! Сдайте вещи в каптёрку и храните в чемодане, а не под подушкой!». Повернулся и ушёл, так и не наказав. Кто знает, что повлияло на это решение.
Можно только догадываться. Может, вспомнил свою маму, потерявшуюся в пламене войны во время бомбёжек где-то под Воронежем...
 Милую маму в течение того злополучного года я хоронил трижды.
Болячки скрывала, носила в себе, не показывала вида. Боль переносила стойко. Ойкнет, улыбнётся и скажет: «Как - то неправильно повернулась!» И бежит дальше, принимается за какую-нибудь работу. Но всё чаще приступы боли повторялись, и поневоле пришлось лечь на обследование. В результате неутешительный диагноз – рак! Долгие,нудные процедуры одна за другой результатов не дали.  Операция мучительная, болезненная, затем вторая…В часть пришла телеграмма: «Сынок! Срочно приезжай, мама в тяжелом состоянии».  Поехал в очередной отпуск. Через двое суток дома. Еле узнал её, родную. Сказать, что похудела – ничего не сказать! Одна улыбка та же, тёплая ласковая. Схватилась руками за ладошку и улыбается сквозь слёзы. В больнице отцу сказали, что дней десять протянет, не больше.  Вторую неделю только воду пьёт. Но организм человека не изведан и не понят.
Назло врачебным предположением пошла на поправку, выглядеть стала веселее. Появились откуда- то силы внутренние. Даже гулять выходили по вечерам вокруг дома. И у меня на душе стало легче.  Всё бы хорошо, да отпуск кончился.
Оторвался от маминых объятий, подхватил чемодан, в поезд и…
Вот он, любимый личный состав третьей танковой роты. Занятия, учения, наряды, выезд на окружной учебный центр, подводное вождение, стрельба штатным снарядом – полетели дни в заботах… А тут вторая телеграмма. Отпустили в отпуск по семейным обстоятельствам. И всё как в прошлый раз. Только расставание на этот раз на всю жизнь запомнилось. Смотрит в глаза безотрывно, словно прощается, а слёзы текут и текут. Целует, целует и повторяет: «Береги себя, сыночек! Одевайся теплее! Вот полегчает, я тебе свяжу носочки! Ноги береги!»
 Время пролетело, вот и декабрь. И снова телеграмма...Билетов на поезд не было. Добирался на перекладных, с электрички на электричку, где товарняком, где попутной машиной, но добрался. Мама была без сознания, лежала худенькая и беззащитная. «Всё ждала тебя, ждала да, видно, устала, притомилась. Пусть поспит, и ты, сынок, приляг, а я посижу! Как проснется, разбужу обязательно»,- сказал отец.
 Так и не удалось с мамой заглянуть на прощание друг другу в глаза…
       Сидел на скамейке и не мог понять, почему такая несправедливость? Солнце светит ярко. Все радостные и весёлые, а её - самого дорогого, светлого для меня человека, нет и не будет никогда. Вчера стоял у могилы, мёрзлая глина гулко стучала по крышке гроба, отдаваясь такой болью и тяжестью в душе! Словно камень лег тяжёлым грузом на сердце! И надо бы плакать, да никак не плакалось. Будто закрылись плотно какие-то двери внутри и ничем их теперь не раскрыть!
Сидел на скамейке и от душевной несправедливости окружающего меня счастливого и яркого мира закрыл глаза. Кто-то тянул за рукав. Открыл глаза, увидел перед собой маленькое курносое Чудо с серыми, широко раскрытымиглазами, одетое в яркую оранжевую куртку и шапочку. Чудо стояло и улыбалось. Молча раскрыло мою руку и осторожно положило на ладонь маленький кусочек красного стёклышка. Потом снова взяло его двумя пальцами, посмотрело на солнышко, прищурив один глаз, улыбнулось, снова положило в ладонь и сказало: «Это тебе «тёплышко»! Погладило по руке, повернулось и со звонким смехом убежало. Тепло, подаренное этим маленьким Чудом, проникло глубоко в душу, и слёзы сами собой потекли из глаз. Стало легче. Неожиданно понял, что моя милая мама будет всегда рядом в моей душе, в моей памяти.
      Прошло более тридцати лет. Маленькое Чудо, которое тогда помогло, наверняка, выросло и даже не помнит, что подарило незнакомому дядьке кусочек тепла.
 Но я- то это помню. Нет- нет, и выдвину верхний ящик письменного стола, подержу в руках маленький кусочек стёклышка, и на душе сразу станет теплее. Возьму в руки и очередной раз пожелаю далекому Чудо-Тёплышку, чтобы оно жило счастливо и весело, не жалело тепла для других…Спаси и Сохрани его, Господь!