Про месть

Взор Миккипедалькина вспыхнул, сердце, не поместившись в груди, забилось уже в горле, рот наполнился слюной, как при воспоминании о лимоне... Микки глубоко вдохнул, и:

- Микки, я - Микки, - он ещё раз затянул в себя воздух, раздувая грудную клетку. Сладость разлилась по телу. Тепло, опустившись вниз, воспламенило нашего героя.

- Нина, я - Нина, - прошелестела златовласая чаровница, на вдохе подавшись к микки и распахнув глаза так, чтобы в них целиком поместился образ Прекрасного...

И тут Микки звучно и громко выдохнул, наклонив голову к убегающему вниз плечу, взбрыкнул бровью, языком поискал во рту мгновенно пропавшую слюну, всплеснул рукой и отшатнулся, моментально сдувшись. Услада сменилась горечью, а пламя оставило горстку пепла.

...

Мы же имеем возможность пробраться к внтуренним дневникам микки и кое-что узнать о причинах этой метаморфозы.

Жертвой детсадовской красавицы Нинки чувствовал себя Миккипедалькин по сей день. Тогда, больше 30 лет назад, Нинка его отвергла, отдав своё сердце и внимание сопливому Ваське Ремизову. Васька Ремизов был на полголовы выше Микки, был развязным, носил брюки, и не носил шортики с колготками, дрянного цвета, в которых блистал Микки. Васька курил соломинку, шмыгая носом. Васька, шаркая ботинками, подваливал к Нинке. Нинка же складывала руки замочком, сверлила землю мыском босоножки и жеманно хихикала.


Микки хотел быть в такой же картине. Хотел, но не мог.

И тогда, 30 лет назад, в тёплый августовский вечер, Микки дал себе слово мстить отвержением любой встретившейся на его жизненном пути Нинке.

Своё детское слово Микки держал